Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 412 Признать непреложной истиной

К большой удаче кардинала де Маре, папа Людовико принял его без особого сопротивления: понтифику требовались объяснения и уверенность, а вовсе не суд и расправа. Разумные люди вполне могли прийти к разумному соглашению, но это отнюдь не означало, что они станут выкладывать друг другу чистую правду. Подобное пристало разве что семье или супругам — тем, кого связывает общая судьба.

Папа и кардинал состояли исключительно в деловых отношениях, поэтому Людовико выслушал подобающе обработанную версию событий. Ипполито, дескать, вовсе не приходился кардиналу де Маре родным сыном, и ещё в мае, едва это открылось, был выставлен за порог особняка. Всё это время он лишь прикрывался родством ради собственной наживы.

При таком раскладе за кардиналом оставался лишь один проступок — то, что он позволил окружающим и дальше принимать Ипполито за члена семьи де Маре. Кардинал не упустил случая разыграть невинную жертву: из чистой жалости он не стал предавать дело огласке, но теперь, когда этот наглец торгует его добрым именем и творит подобные бесчинства, терпению пришёл конец. Оплошность, совершённая исключительно из-за сострадания, — её и близко нельзя было ставить рядом с умышленной симонией и сбытом дьявольского дыма.

Людовико принял все оправдания, но выдвинул одно требование, чтобы подтвердить истинность этих слов:

— Публично объяви, что Ипполито де Маре не имеет к твоей семье никакого отношения.

Требование было разумным. И в нём была необходимость.

— Нельзя допустить, чтобы кто-то ещё пострадал, — заключил папа, и кардинал де Маре снова с ним согласился.

Впрочем, сам акт вышел не от имени кардинала, а за подписью графини Ариадны де Маре. Всё-таки клирику негоже выставлять себя на посмешище и во всеуслышание объявлять, что он вычеркнул из родовой книги ребёнка, которого у него вовсе не должно было быть. Да и накануне собора незачем было так рисковать, когда в роду уже имелась законная обладательница титула.

Так Ариадна стала полноправной главой дома уже на бумаге. Времена, когда Ипполито с Изабеллой кичились своим положением и грозились спровадить её в жёны какому-нибудь старому вдовцу, казались теперь ещё дальше, чем её прошлая жизнь.

Беспощадные слова, которыми в акте об исключении из рода клеймили Ипполито, были отчасти показухой для папы Людовико, а отчасти — способом Ариадны выплеснуть собственную злобу.

Но если отбросить весь этот устрашающий словесный сор и вчитаться в сам текст, суть сводилась к простому: дом де Маре больше не поручится за Ипполито, так что вести с ним дела в расчёте на имя семьи не стоит.

При виде столь резких формулировок оторопел не столько сам Ипполито, сколько Изабелла, до сих пор сладко спавшая и сытно евшая в доме золовки.

— Нет, что это вообще такое?!

Она никак не могла собраться с мыслями — ни отец, ни брат не предупредили её о столь внезапном исключении.

— Это что, всерьёз?! Или эта дрянь Ариадна так накрутила отца, лишь бы вышвырнуть брата?!

Для Изабеллы второй расклад был куда хуже. Если эта девка выставила за дверь ни в чём не повинного брата, то сама Изабелла могла вылететь следом в любую минуту. Отношения с мужем и без того были на самом дне, и ей никак нельзя было лишаться родного дома.

Но как назло, именно теперь до Ипполито было не достучаться. Чувства долга в братце отродясь не водилось, удивляться тут было нечему, но бессилие буквально разрывало грудь.

Летиция де Леонати, по-прежнему игравшая роль её единственной подруги, как обычно, ляпнула глупость:

— Так спроси у отца.

Изабелла открыла было рот, но тут же захлопнула его.

Как же, так он мне всё и выложит. Если уж он невиновного сына вышвырнул, то попадись я ему на глаза — и меня выставит за порог в придачу.

Объяснять это Летиции не было сил, да и вряд ли та вообще хоть что-то поняла бы. Что толку распинаться перед безмозглой дурой?

Изабелла лишь с досадой подумала, что стареет: будь она прежней юной девицей, довела бы Летицию до слёз в два счёта. Однако сейчас она предпочла найти другой выход:

— Николо. Давай выведаем всё у дворецкого Николо.

Но быстро проходит земная слава. В пору, когда Лукреция была жива, маленькая Изабелла каталась на плечах Николо, словно на личном ослике, однако теперь старый дворецкий — её бывший осёл — был холоднее льда.

— Он сказал, что занят… — промямлила служанка.

Изабелла тут же сорвала зло на ни в чём не повинной горничной:

— И что, ни письма, ни весточки — вообще ничего не передал?!

— Нет… просто захлопнул дверь перед самым носом…

Изабелла в досаде схватилась за голову. Преданных служанок матери Ариадна давно вымела из дома подчистую. Связаться хоть с кем-то было решительно невозможно.

И всё же Изабелла де Контарини была из тех женщин, что восстают из пепла подобно фениксу. Бьющая через край живучесть досталась ей поровну от обоих родителей: упорство кардинала де Маре смешалось в ней с безрассудством Лукреции, никогда не думавшей о последствиях.

Погоди… раз через тех, кто служит в доме, не подобраться, нужно зайти через их знакомых.

Несмотря на все попытки Ариадны установить свои порядки в особняке, она не могла избавиться от доверенных слуг своего отца. Одним из таких был Николо, человек кардинала, который, к несчастью для Ариадны, слишком хорошо знал, чью сторону выбрать. Однако Изабелла помнила о нескольких старых слугах, которые ещё оставались в доме.

— Отправляйся по этим адресам, — сказала она, протягивая служанке листок с именами и небольшой мешочек, набитый дукатами.

— Но не расспрашивай их сразу. Сначала покажи золото, а затем начинай разговор, — добавила она и, наклонившись, что-то прошептала девушке на ухо.

Глаза Изабеллы сузились до щелочек.

○ ○ ○

Чем бы ни занимались дети кардинала, луна ушла, солнце взошло, и в Сан-Карло официально открылся собор. Кардинал де Маре одерживал одну победу за другой. Съехавшиеся со всего мира иерархи, включая епископов и вышестоящих чинов, в первую очередь спешили засвидетельствовать ему своё почтение, в то время как папа намеренно остался в тени. Сан-Карло и весь Святой Престол вращались вокруг Симона де Маре.

В столице то и дело раздавались восклицания:

— Умоляю, позвольте мне увидеть Его Высокопреосвященство!

— Неужели нет никого, кто мог бы нас представить? — вторил ему другой.

Однако теперь, когда даже Ипполито был изгнан, неофициальных путей к кардиналу не осталось. Из-за железной хватки Ариадны и страха перед тем, как обошлись с молодым господином, слуги особняка затаились, а челядь Святого Престола и вовсе боялась высовываться. Жители столицы же продолжали бушевать.

— Выясните, до каких пределов дойдёт амнистия по Алеманнскому закону! Мы должны знать, подпадает ли под неё наш ребёнок!

— Мерзкий бастард моего мужа ни за что не должен переступить порог этого дома!

— Тот жених, что сватается к нашей дочери… Если этого типа признают законным сыном, он станет графом раньше тамошнего младшего? Может, стоит согласиться прямо сейчас?

От решения кардинала зависели судьбы множества людей. Все взгляды были прикованы к нему, и новость — для кого-то радостная, а для кого-то сокрушительная — мгновенно облетела столицу.

В покои Рубины влетел слуга, воскликнув:

— Ваша Светлость! Госпожа герцогиня! Утвердили! Утвердили!

Герцог Пизано, ожидавший итогов собора в Сан-Карло вместе с матерью, вскочил на ноги.

Хозяйка дома с покрасневшими глазами выкрикнула:

— Ну же! Что там?!

— Амнистию по Алеманнскому закону утвердили! — закричал в ответ слуга. — И тысяча сто первый год, когда родился герцог Чезаре, тоже включили!

Чезаре с силой вскинул кулак, а Рубина бросилась обнимать сына:

— Вышло! Всё получилось!

— Поздравляю, Ваша Светлость! Поздравляю, госпожа герцогиня! — непрерывно кланялся королевский слуга, доставивший весть.

Стоявшая рядом Дебора, поддавшись всеобщему ликованию, пылко захлопала в ладоши. А находившаяся в покоях в качестве старшей горничной графиня Бартолини — эта карликовая пинчер — тоже многозначительно подала голос.

— Н-не «Ваша С-светлость»… — протянула Клементе де Бартолини.

Дебора так и не поняла, к чему та клонит, и лишь бестолково уставилась на неё. Однако у графини был свой план.

— Т-теперь он полноправный н-наследник Его Величества Лео Третьего, а значит, отныне — В-ваше Высочество…

Едва прозвучали эти слова, как Рубина расплылась в широкой улыбке. Уголок рта Чезаре тоже дёрнулся вверх и тут же опустился.

— Ах, сокровище ты моё! — воскликнула герцогиня и вновь пылко стиснула сына в объятиях. — Наш принц! Старший сын Его Величества и будущий владыка Этрусского королевства!

Для Рубины это был лучший день в жизни.

Право же, как хорошо, что я родила Чезаре.

○ ○ ○

Но пока в покоях герцогини Рубины гремел праздник, в другом месте совсем другой человек готовился разыграть новую партию. Он родился наследником знатного рода, но предпочёл пробивать себе дорогу сам.

— Досточтимые иерархи Центрального континента, — произнёс Рафаэль де Бальтазар.

После кончины прежнего аббата монастыря Аверлуче он поднялся с должности приора до полноправного настоятеля, а вместе с тем стал исполняющим обязанности епископа епархии Кальенде — эта кафедра пустовала ещё со времён чумы.

По части церковных должностей удача преследовала его; казалось, что сами Небеса вели его за руку.

Взойдя на амвон, Рафаэль заговорил громче:

— Собрать вместе служителей Церкви в епископском сане и выше — дело редкое и нелёгкое. И раз уж нам выпала столь высокая честь, я дерзаю вынести на суд досточтимых отцов вопрос первостепенной важности.

Рафаэль говорил о полнейшей неразберихе в документах, наступившей после Великой чумы. Земли уже не принадлежали тем, кто числился их владельцем, а венчанные по бумагам супруги давно жили с другими людьми. Прошло время, подделки перемешались со старыми грамотами, и в архивах воцарился настоящий ад — на это жаловались очень многие.

— Шрамы, оставленные эпохой хаоса, не заживут за один день. Но перепроверить всё заново и восстановить порядок нам не позволят скромные силы канцелярий.

Хотя все собравшиеся здесь были духовными лицами, согласно законам Центрального Континента, именно они отвечали за ведение дел и хранение архивов. С этими сложностями каждый из них сталкивался на практике.

— И посему я осмеливаюсь спросить столь мудрое собрание: не следует ли сделать главным итогом собора в Сан-Карло указ, признающий текущие записи в архивах непреложной истиной?

Это и была та самая документная доктрина, призванная одним ударом выбить трон из-под бастарда Жана и похоронить триумф герцога Чезаре.----------------Прим. перев.: начиная с главы 407 автор упорно повторяет, что альянс папы Людовико и кардинала де Маре — это исключительно деловые отношения (비즈니스 관계), а вовсе никакая не дружба. Но главы 393 и 397 смеются над этим так же злодейски, как эти двое смеялись над Филиппом.Прим. ред.: just business.Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK