Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 425 Нежданный исход

Когда над площадью прозвучало имя следующего понтифика — «Юстиниан VIII», — у Ариадны потемнело в глазах.

Как же… не Симон I?

Нет, быть того не может. Ведь мало кто сохранял имя, данное при крещении. Это покойный папа Людовико отличался чудачествами, а обычно понтифики при восшествии на престол выбирали себе новое.

Может, отцу показалось, что «Симон I» звучит чересчур скромно, и в самый последний миг он смутился и передумал?

Ну конечно, так оно и было.

Уговаривая саму себя, Ариадна до боли прикусила губу. И всё же её начинало грызть сомнение: а что, если избран вовсе не её отец? Он ведь ни разу не обмолвился при ней, что собирается принять новое папское имя.

Тем временем на балкон вышла невысокая фигура и подняла руку в благословении. Площадь затопил громоподобный рёв:

— Ура-а-а!!!

Сердце Ариадны снова глухо ухнуло вниз.

Кардинал де Маре тоже был невелик ростом, но человек на балконе сгорбился от старости и казался совсем крошечным. На вид он был по меньшей мере лет на пятнадцать старше её отца.

— Наш досточтимый новый папа — Его Высокопреосвященство кардинал Родриго Боргонья, прежде возглавлявший архиепархию Кастеллухара в королевстве Гредо…

Слова звучали в ушах, но смысл их не доходил до сознания Ариадны. Голова пошла кругом.

За спиной нового понтифика на балконе показался знакомый силуэт. Это был кардинал де Маре — не в золотом папском облачении, а всё в том же привычном белом одеянии кардинала.

— Кардинал Боргонья, избранный единогласно, принял новое имя — Юстиниан…

Ариадна закрыла глаза.

Отцу так и не удалось взойти на папский престол.

Всё было готово к пиру. С какого момента, чёрт возьми, всё пошло не так?

○ ○ ○

Склонив тётушку Луизу на свою сторону, Ипполито поручил ей вынести из особняка несколько вещей: остатки ингредиентов для чёрной магии из покоев его матери, переписку Лукреции и кое-какие ценности, которые якобы всё ещё хранились в его собственной комнате.

Луиза перевернула вверх дном бывшую спальню госпожи Лукреции, хоть ту уже давно переделали под другие нужды. Пусто. Ариадна давным-давно выскребла оттуда всё подчистую.

Кровь мёртвой лягушки, стеклянные колбы, подозрительный флакончик с миррой для «благословений» — всё это давно сгорело в жаркой печи, было растолчено в ступе и зарыто в землю. Письма Лукреции тоже исчезли без следа.

Всё мало-мальски полезное Ариадна заперла в своём личном сейфе. Он был неприступен, как крепость. Куда там тётушке Луизе — к нему и сам Николо не смог бы подступиться!

Что же делать…

Луиза кинулась в комнату Ипполито, чтобы довести до конца хотя бы вторую часть уговора. Но обещанных молодым господином сокровищ не оказалось и в помине. И вовсе не потому, что их прибрала к рукам Ариадна, — их там отродясь не водилось.

И всё же Луизу охватила паника: вдруг Ипполито решит, что она просто ни на что не годна и потому вернулась с пустыми руками?

И тут её осенила отличная мысль.

А! Дневник госпожи!

Про дневник ей как-то обмолвился муж. Всё, о чём покойная госпожа Лукреция писала в письмах, наверняка было и там.

Я ведь могу принести его взамен!

Луиза караулила удобный миг, чтобы утащить записи из покоев кардинала, но и тут ничего не вышло. На сей раз помехой стал сам хозяин. Бросил: «потом прочту», — и зашвырнул дневник в угол спальни.

Нет бы убрать его в кладовку, раз уж читать пока не собирается! Так ведь нет: оставил на самом виду и знай себе снуёт туда-сюда каждый божий день. Вынесешь дневник целиком — и стоит кардиналу снова о нём вспомнить, как её тут же схватят за руку.

В итоге всё, что тётушка Луиза смогла припасти для молодого господина Ипполито, — это пара-тройка тёплых вещей, висевших у него в шкафу. На дворе холодало, и ей хотелось, чтобы он одевался потеплее, — обычная житейская забота тётушки за пятьдесят. Большего она сделать не могла.

Но тут Луизу вновь осенило.

Та рыжая служанка!

Была ведь девка, которую молодой господин когда-то держал при себе. Сразу и не вспомнишь — память ведь уже не та, что прежде, а скандал тогда разразился такой, что смело даже госпожу Лукрецию!

Звали её Мал… Малена, что ли?

Имя помнилось смутно, но Луиза отлично знала: эта вертихвостка нагло метила в хозяйки, да только плохо кончила.

Стоит служанке сгинуть, как остальные обычно налетают, словно стая слепней, и растаскивают её пожитки. Сама-то девка ничего из себя не представляла, но раз крутила с молодым господином, добра у неё скопилось куда больше, чем у простых судомоек. В таких случаях от покойницы не оставалось ни платка, ни единой туфли.

Но, как назло, та рыжая приходилась родной сестрой Санче — нынешней старшей горничной. Служанки боялись недовольства Санчи и к вещам её сестры даже притронуться не посмели. Тётушка Луиза это точно помнила.

Уж не прибрала ли всё старшая горничная?

С замиранием сердца Луиза принялась обыскивать каморку, где перед смертью жила Малетта. Комната была тесной и невзрачной, а дорогие вещи выглядели в ней совсем чужими.

Однако золото и драгоценности давным-давно были растащены. Остался лишь старомодный атласный чепчик, туфли на каблучках — нелепо большие, так и не нашедшие новой владелицы, — да поношенное кружевное бельё, на которое никто не позарился. Всё это было покрыто толстым слоем пыли.

Раз этот хлам до сих пор здесь, значит, старшая горничная Ариадны всё-таки не тронула вещи сестры — они ведь были на ножах. А челядь побоялась её гнева: самое ценное по-тихому повытаскивали, но в открытую обчистить комнату не посмели.

У тётушки Луизы вспотели ладони.

Должно же здесь быть хоть что-то полезное…

Вдруг её влажная ладонь нащупала в шёлковом мешочке что-то похожее на плотный пергамент. Луиза замерла.

Внутри оказалась пачка писем — точнее, мусор, который когда-то был письмами. Покойная Малетта не умела читать, но обладала звериным чутьём. Она таскала и прятала бумаги Ипполито, рассчитывая однажды прижать его к ногтю, а если не выйдет — продать их на сторону.

Вот только Ипполито был не из тех, кто ведёт дневники или пишет витиеватые послания. Из-под его пера выходили разве что грошовые расписки за карточные долги приятелям, каракули да брань неведомо в чей адрес.

Не в силах разобрать ни слова, Малетта бережно хранила любой клочок как великую драгоценность. Было и смешно, и грустно видеть среди её сокровищ записки, где Ипполито поливал грязью её саму.

Однако среди всего этого хлама нашлись и письма, адресованные самому Ипполито. И вот в них крылось нечто действительно важное…

Это было письмо от Лукреции. Луиза торопливо пробежалась глазами по строчкам.

В письме Лукреция умоляла Ипполито спасти её после того скандала с чёрной магией. На слове «пентаграмма» глаза Луизы округлились.

Вот оно!

○ ○ ○

Едва взглянув на то, что впопыхах приволокла тётушка Луиза, Ипполито взвился:

— И это всё?! А где светильник чёрного мага? Где яд из крови девы?

Он давно уже всё спланировал. Когда Луиза притащит ворох улик, пару жалких огрызков он скинет епископу Бельвичи, а самое ценное надёжно припрячет. Ну а на ценности из собственной спальни закатит славную попойку.

План был безупречен.

Но вот…

— И на кой мне эти тряпки?!

Вместо золотых слитков она принесла пару ношеных вещей, а вместо жуткого идола еретиков, от которого весь континент встал бы на уши, — одно-единственное письмо от матери.

Разочарованию Ипполито не было предела.

— Ох, молодой господин, не гневайтесь так, — вздохнула Луиза и протянула наспех исписанный листок. На нём она урывками набросала записи Лукреции.

— Вот, я сделала выписки из дневника госпожи.

Новость была важной, но от неё Ипполито рассвирепел ещё пуще:

— Да надо было тащить его целиком! Куда я приткну каракули какой-то тётки?!

Даже если сунуть этот листок под нос инквизитору, за улику он не сойдёт. И если уж на то пошло, не могла ли она всё подделать?

Луиза растерялась — она-то думала, что молодой господин обрадуется.

— Да ведь… Его Высокопреосвященство вцепился в дневник и не выпускает его из рук…

— А, хватит, ничего мне не надо! — рявкнул Ипполито, даже не взглянув на листок. — Проваливай! Вон с глаз моих, живо!

○ ○ ○

Плотно кутаясь в принесённую тётушкой Луизой тёплую одежду, Ипполито усмехнулся про себя: толк сегодня был только от одного её подношения — письма матери.

Что ж, тогда доказательства придётся разделить на две части.

Развернув найденное письмо, Ипполито взялся за перо. Списывал он с расчётом: строки, где фигурировал отец, выводил старательно, а отрывки, где мать действовала одна, набрасывал наспех. Выходило так, словно к чёрной магии её склонил сам кардинал де Маре.

Его корявый почерк оказался идеален для этой мазни.

Подготовленные бумаги передали кардиналам у самых дверей конклава. К ним прилагалось личное заверение епископа Бельвичи:

— Симон де Маре недостоин возглавлять Церковь.

Вместо того чтобы выкрутить Ипполито руки и добыть подлинники улик, Бельвичи поручился за обвинения в чёрной магии собственным именем — таков был предел человека, не умеющего вести дела. Но материал был слишком хорош, чтобы дурная работа сгубила дело целиком.

Чем больше он станет оправдываться, тем вернее себя закопает. Обвинение в чёрной магии так просто не замять.

Епископ не сомневался в этом ни секунды.

Ипполито же рвался в дело с поразительной энергией — вызвался свидетельствовать лично. А на случай, если выставленному за порог отпрыску не поверят на слово, он пообещал показания старых домашних слуг и ворох письменных доказательств.

— Но взамен мне причитается щедрая плата, — нагло заявил «сын» кардинала де Маре.

Паршивец, конечно, был невыносим, но бумаги Бельвичи от него получил. Добытые у назойливого дурака материалы епископ передал двум кардиналам, имевшим право голоса на конклаве.

Кому попало их вручать не годилось: требовались люди, с которыми прелат был знаком и у которых имелись веские причины свалить де Маре.

Первым, кого выбрал Бельвичи, стал представитель Северного союза — кардинал Биттельбауцен из архиепархии Анхайм.Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK