Смертельная игра ради еды на столе (Новелла) Том 1 Глава 1.5 Дом Призраков (Часть 2)
Ранее в Смертельная игра ради еды на столе (Новелла)...
Том 1. Глава 1: Дом Призраков (Часть 2)
(12/23)
Всё замерло. Комната погрузилась в пронзительную тишину, похожую на ту, что накатывает, когда выходишь из игрового зала.
И вдруг воздух наполнился шумом. Один за другим исчезали предметы, задействованные в игре. Поднявшиеся стены вновь ушли в пол, а шесть циркулярных пил — всего восемнадцать лезвий — втянулись обратно в потолок. Единственное, что осталось, — это часть стены, которую Юки ранее сдвинула, чтобы передать кольцо с ключами. Треугольное помещение вновь обрело свою прежнюю форму: изолированные секции исчезли, и комната снова стала шестиугольной. Юки, которая до этого опиралась на стену, не удержалась и упала на пол.
С глухим стуком рухнула ещё одна фигура. Это была Кинко — девушка, находившаяся по другую сторону стены.
Юки поднялась и посмотрела на неё. Кинко упала лицом вниз, её тело сотрясала крупная дрожь. Казалось, она плакала. Грудь её судорожно вздымалась — то ли она пыталась что-то сказать, то ли пыталась отдышаться, либо же просто содрогалась в спазмах. На её наряде горничной, как и на прекрасных светлых волосах, зияли рваные срезы — пилы, судя по всему, зацепили её.
Но самым страшным было другое.
Ниже правого запястья у Кинко не было ровным счётом ничего.
То, что прежде было частью её тела, валялось неподалёку у стены. Вот как ей удалось провернуть тот трюк — она попросту отрубила себе кисть. Самый очевидный способ освободиться от оков.
Человеческое тело — не пластиковый конструктор, и так просто избавиться от конечности невозможно. Рука была отрублена не ею самой, а наручником. Он был связан с рычагом: чем выше поднимался тот, тем сильнее сжимался захват. Юки ещё тогда догадалась — если довести механизм до предела, сталь перережет плоть. Вероятно, подобное решение было заложено в испытание намеренно. Пока остальные пытались дотянуться до ключей кончиками пальцев, у того, кто осмелился бы пожертвовать частью себя ради победы, было куда больше шансов выжить. Игра требовала решимости. Готовности идти на жертвы.
Кинко выжила, потому что отказалась от мысли выйти из этой ловушки целой.
Но её дрожь… Она была не от боли.
— П-прости…
Тихий голос донёсся до Юки, стоявшей в нескольких шагах.
Раз за разом Кинко шептала эти слова. Каждый новый всплеск эмоций выбивал их из её груди, словно заученную мантру.
Её голос был настолько слабым, что не мог сравниться даже со скромной Аой.
К слову о ней…
На полу, в том месте, где недавно находилась смежная с Кинко комната, лежали останки девушки.
— Что… это?.. — спросила Момоно.
Она стояла рядом с Бенией. Обе выглядели так, будто их заставили работать трое суток без сна.
— Почему… она не красная?..
В её голосе не было ни страха, ни отвращения — только непонимание.
И было чему недоумевать.
Три циркулярные пилы разорвали тело Аой в клочья. Однако картина, что предстала перед глазами, напрочь лишилась привычных деталей. Ни ярко-алых брызг, ни обнажённой плоти, ни металлического запаха крови, ни разлившейся по полу зловонной жижи из разорванных внутренних органов и остатков из кишечника.
Только белые клочья…
Будто кто-то выпотрошил огромную мягкую игрушку.
Юки поняла, что остальные видят подобное впервые. Когда умерла Кокуто, её тело почти не пострадало.
— Это из-за процедуры консервации, — объяснила она. — Всё-таки за этими играми следят зрители… Поэтому здесь используются специальные методы, чтобы сгладить жестокие сцены. Любой, кто погибает в этом месте, превращается вот в это.
— Такое вообще возможно?.. И настолько быстро?.. — Бения, похоже, пыталась восстановить самообладание с помощью рассуждений. — Всего за пару секунд убрать кровь и мясо, раскидать вместо них плюш, полностью устранить запах…
— Нет, ты не так поняла, — покачала головой Юки. — Я не совсем ясно выразилась. Консервация происходит задолго до смерти, вернее даже до начала шоу.
Момоно и Бения с недоумением уставились на неё.
— Я и сама не знаю всех деталей… Но, например, вот этот белый пух. Он у нас заменяет кровь. С самого начала игры в наши организмы ввели особые вещества, и теперь, как только мы получаем ранение, кровь мгновенно сворачивается из-за контакта с воздухом, не успев вытечь наружу. Поэтому здесь нет запаха… и вообще никакого естественного запаха от нас теперь не исходит. А ещё… если оставить тело на открытом воздухе, оно не начнёт разлагаться. Скорее всего, в нас ввели какие-то консерванты.
Лица девушек побледнели.
Юки почувствовала укол вины за то, что ещё сильнее их напугала, но, по крайней мере, теперь они понимали.
— Значит, это не просто городская легенда… — пробормотала Бения. — Та самая, о том, что люди, которые потребляют слишком много консервантов, разлагаются медленнее после смерти… Получается, с нашими телами что-то сделали?
— Да, когда нас сюда доставляли. Поэтому лучше воздержаться от сдачи крови. После игры тебе всё объяснят.
Бения замолчала окончательно. Юки уже начала опасаться, что та вот-вот потеряет сознание от перегрузки. Но этого не произошло — Бения просто опустила голову, безвольно повиснув плечами.
Момоно, казалось, восприняла услышанное легче. Она осторожно похлопала подругу по спине. Их ситуации были прямо противоположны. Юки перевела взгляд на Кинко. Та всё ещё лежала на полу лицом вниз, всхлипывая и повторяя время от времени: — П-прости… Её окровавленный обрубок выглядел как наглядная демонстрация действия консервации — рана была затянута белым пушком, кровотечение полностью остановлено. — Тебе лучше прекратить, — предупредила Юки. — Можешь винить себя мысленно, но не вслух. Иначе ты только станешь слабее. Кинко никак не отреагировала. Юки и без того понимала, что та чувствует. Эта девушка была из тех, кто взваливает на себя непосильное. Она взяла на себя отцовский долг, пожертвовала рукой ради ключей — всё это говорило о том, насколько сильно ею управляли эмоции. И из всех игроков именно она пережила самые большие страдания — как физические, так и душевные. Юки жалела девушку, но одновременно испытывала вину за свою неспособность быть лидером, намеренно подавляя эти чувства. Она давно решила: ни при каких обстоятельствах не брать на себя ответственность во время игры, даже если её действия приведут к плачевному исходу. Так было, когда погибла Кокуто. Так было и сейчас — даже если Кинко захочет извинений, Юки их не даст. Таков был её принцип. Стальной закон, позволявший продержаться хоть на минуту дольше. Хоть на секунду пожить ещё. Юки надеялась, что Кинко усвоит то же самое. Но она не знала, какие слова могли бы достучаться до неё. Поэтому Юки просто подошла к двери, на панели которой теперь светилось слово «ОТКРЫТО», и молча отодвинула её. Она не стала подгонять или звать — просто ждала, когда горничные сами решат, что готовы двигаться дальше. За дверью простирался длинный коридор. Горничные шли в полном молчании. Никто не проронил ни слова. Казалось, всё было так же, как в предыдущем коридоре, но теперь их тишина имела совершенно иной смысл. Тогда это была сосредоточенность, решимость идти вперёд. Сейчас же — тяжёлое, удушающее молчание отчаяния. Тоска по утраченной надежде, горечь от осознания собственной ошибки, сожаление о том, что они вообще ввязались в эту игру… Всё это давило на них, но, дойдя до этой точки, они уже не могли остановиться. Они двигались вперёд скорее по инерции, чем по собственной воле. К тому же их сплочённость рассыпалась. Непонятно почему. Возможно, потому, что та, кто раньше цеплялась за правую руку Юки, теперь исчезла. Или же всему виной события прошлого испытания, оставившие между ними невидимые трещины. Раньше Юки чувствовала напряжение, когда её обнимали красивые девушки, но теперь, когда они больше не держались за неё, её охватила странная, гнетущая пустота одиночества. Несмотря на это, она по-прежнему шла впереди, как единственный опытный игрок. Кинко плелась за ней слева, её лицо потемнело от мрачных мыслей, будто она унаследовала дух Аой. Справа, прижавшись друг к другу, шли Момоно и Бения — сомнений в том, что они сблизились, уже не оставалось. — Ну, худшее уже позади, — произнесла Юки, пытаясь хоть немного разрядить душную атмосферу. — Мы начали с шести человек. Можно с уверенностью сказать, что ничего страшнее того испытания нам уже не встретится. Учитывая, сколько нас осталось, остаётся только дойти до финиша. Она не лгала. В подобных смертельных играх средний уровень выживаемости составлял около семидесяти процентов. Два из шести игроков уже погибли, а значит, они пересекли этот порог. Вряд ли впереди их ожидали серьёзные преграды. Если им предстояло пройти ещё одно испытание, оно, скорее всего, не приведёт к новым жертвам. Однако ни на одном из лиц не отразилось облегчение. — Кстати, можешь не волноваться насчёт своей руки, — добавила Юки, скользнув взглядом по обрубку правого предплечья Кинко. — Благодаря консервации её можно будет легко вернуть. Тебя приведут в порядок после игры. Эти смертельные игры обеспечивались полноценной медицинской поддержкой. Пусть лечением и занимались подпольные врачи, но они делали всё возможное, чтобы залечить раны, полученные в процессе игры. Консервационная обработка значительно повышала регенеративные способности организма. Отрубленные конечности можно было пришить обратно без особых проблем. Волосы, кожа, зубы, ногти — в разумных пределах восстанавливалось всё. Иногда даже предлагали замену внутренних органов, пусть и неизвестного происхождения. Скорее, подобное можно было назвать не лечением, а восстановлением. Пока сердце продолжало биться, игроки, как правило, возвращались к своему первоначальному состоянию. Несмотря на это, тьма в глазах Кинко не рассеялась. Почему? Юки не понимала. Пусть это была уже её двадцать восьмая игра, она так и не научилась утешать тех, кто впервые столкнулся с таким кошмаром. Никогда раньше ей не доводилось возглавлять группу новичков.Чем больше Юки размышляла, тем более очевидной становилась странность этой игры. Невероятный разрыв в уровне мастерства между участниками, всё было спланировано так, чтобы она, Юки, неизбежно брала на себя роль лидера. Это не приносило никакого удовольствия. Ей хотелось бы, чтобы среди новичков скрывался кто-то сильный, но, похоже, таких кадров здесь не наблюдалось, по крайней мере, насколько она могла судить.
Конечно, подбор участников не всегда был идеальным. Момоно, например, пригласили просто для того, чтобы закрыть квоту, поэтому, возможно, баланс нарушился случайно. Тем не менее, Юки не могло отделаться от ощущения, что что-то здесь не так. Если предположить, что игра была задумана таким образом... Если организаторы рассчитывали, что именно она, Юки, возглавит команду и попытается объединить всех игроков для побега...
— …
Погрузившись в свои мысли, она тоже замолчала.
Четыре девушки продвигались по коридору. Вокруг располагались предметы, характерные для богатых аристократических поместий: картины в рамах, чучела животных, многоярусные комоды… Однако, не зная, скрываются ли за ними ловушки, никто не обращал на них никакого внимания.
До самого конца коридора они не обменялись ни словом.
(14/23)
Коридор вывел их к небольшому помещению, в котором бок о бок находились две двери. Та, что слева, была открыта. За ней виднелось пространство, не большее, чем душевая кабина — слишком тесное, чтобы называться полноценной комнатой. Скорее всего...
— Лифт, — произнесла Юки, подойдя к открытому проему. — Судя по внешнему виду, нас приглашают войти...
Она внимательно исследовала зазор между дверью и кабиной. Самая очевидная мысль о ловушке — это лезвие, которое вот-вот пронесется через проем и разрубит пополам любого, кто осмелится ступить внутрь. Юки сняла ободок с головы и медленно протянула его в проход.
Ничего не произошло.
Возможно, ловушка не реагировала на неодушевленные предметы. Тогда она осторожно просунула внутрь свою левую руку.
И опять ничего.
Наконец, сделав шаг вперед, Юки вошла в лифт. Подол её длинной юбки прошёл по полу.
Ничего.
Она осмотрела стены и потолок кабины, но из щелей не вылетело ни одного лезвия. Хотя Юки уже предчувствовала, что самое страшное позади, она всё равно с облегчением выдохнула.
Повернувшись к остальным, она жестом пригласила их следовать за ней. Девушки заходили в кабину одна за другой. Ничего не произошло, когда вошла Кинко. Не последовало никакой реакции и с Бенией. Но как только Момоно переступила порог, раздался пронзительный звуковой сигнал.
— Н-гх...
Тихий, едва уловимый звук сорвался с чьих-то губ. Смысл сигнала стал моментально ясен. Все четверо одновременно устремили взгляд на дисплей, встроенный в панель на стене лифта.
На экране светилась надпись: ПРЕДЕЛ ВЕСА: 150 КГ.
— …
По выражениям лиц было сложно понять, осознали ли остальные значение этой цифры.
— …Ах… — Юки вздохнула первой, опередив остальных. — Для начала, давайте все выйдем. Одновременно.
Они кивнули.
Выстроившись в линию, четверо девушек синхронно покинули кабину, а затем, словно по команде, разошлись по углам маленькой комнаты.
— Ограничение 150 килограммов… — первой заговорила Бения. — Это ровно вес троих человек.
— Похоже на то, — ответила Юки, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри её всё ещё разъедало раздражение. Организаторы либо взяли средний вес в 50 килограмм на человека, либо просто выбрали красивое число. — Раз вес указали на дисплее… Думаю, лимит был установлен под наше текущее количество. Если бы сюда добрались все шесте человек, цифра вполне могла бы быть 250 килограммов.
— Тогда, может быть, нам стоит поехать вдвоём? — предложила Момоно, явно ища поддержки. — Если лифт выдержит троих, наверное, можно разделиться на пары?..
— Увы, — покачала головой Бения. — Лифт сработает только один раз.
— С чего ты так решила?
— Написано там. «ТОЛЬКО ОДИН РАЗ».
Бения указала на надпись на стене рядом с лифтом. Простые три слова, но их значение было неоспоримо — кабина поднимется лишь единожды.
— Этот лифт предназначен всего для троих.
— ...Но тогда... — Момоно запнулась.
Её взгляд упал не на лифт, а на вторую дверь, о которой Юки уже успела забыть.
Дверь была стеклянной, без матирования или решётки — всё, что находилось внутри, было отлично видно. Комната напоминала сауну с многоуровневыми деревянными сиденьями. Возможно, так оно и было. Теплый свет ламп казался странным в этом холодном, черно-белом особняке.
Но гораздо больше, чем само помещение, внимание Юки привлекли стены, заставленные оружием всех видов и форм. Словно оружейная лавка из фэнтезийной игры. Мечи, дубинки, копья, метательное оружие. К счастью, ни огнестрела, ни взрывчатки. Но в углу стоял молот с выгравированной надписью «2 ТОННЫ», что придавало всей обстановке нелепую, карикатурную окраску. Словно всё это было выдумкой.
Однако это была реальность.
Четыре горничные. Лифт, рассчитанный на троих. И комната с оружием, словно подталкивающая к схватке. Эти детали явно намекали на правила предстоящей игры...
— ...Нет, не так, — Юки решительно покачала головой. — Мы не можем сразу делать такие выводы. Да, лифт выдержит вес троих человек, но это не значит, что одной из нас придётся остаться. Нам всего лишь нужно избавиться от веса одного человека.
— …? — Бения нахмурилась. — Что ты имеешь в виду?
— Ну... — Юки замялась, прекрасно понимая, как жестоко прозвучат её слова. Она кивнула в сторону оружейной комнаты. — Нам придётся... медленно, но верно снижать свой вес.
(15/23)По комнате пронёсся ощутимый холод.
— Не очень хорошо помню... но, кажется, каждая рука составляет меньше пяти процентов от массы тела, — заговорила Юки, вспоминая одно из прошлых испытаний. Она продолжила копаться в памяти: — Нога — чуть меньше двадцати. Вода составляет около шестидесяти процентов веса тела, через пот мы можем потерять примерно десять процентов. Получится около шести процентов. Если отрубить кисти и ступни, выйдет примерно пять процентов, что не так уж много... Волосы, как ни странно, практически ничего не весят — сбросим разве что граммов сто. И не забывайте про эти наряды горничных. Они тянут на несколько килограммов, так что их тоже стоит облегчить, насколько нам будет комфортно.
— Ты... шутишь? — голос Момоно дрожал, лицо стало белее простыни. — Это ведь шутка? Пожалуйста, скажи, что это шутка!
— Разрезание оставьте мне, — спокойно сказала Юки. — У меня в этом деле есть опыт. Обещаю, я отрублю любую часть с одного удара.
— Ни капли лучше не стало! — воскликнула Момоно и тут же осела на пол.
— Бояться нечего. Благодаря процедуре восстановления всё, что мы удалим, можно будет вернуть на место, — Юки обратилась к Момоно, смотря на её волосы. — Главное, не отрезать ничего жизненно необходимого.
— Надеюсь, так и будет... — пробормотала Бения, привалившись к стене. — Разве нет другого выхода? Может, найдётся альтернативный путь, как в прошлой комнате?
— Мы обязательно осмотримся, — кивнула Юки. — Но вам стоит подготовиться к тому, что выхода может и не быть.
— Разделить 50 килограмм на четверых — это чуть больше 11 килограммов на человека, верно? — слабо возразила Момоно. — Боксёры перед боем сбрасывают до 18 килограммов. Может, попробуем сделать то же самое?
— У боксёров есть целый месяц на это... У нас нет столько времени.
Эти слова окончательно сломали Момоно. Больше она ничего не сказала.
«Мы движемся в плохом направлении» — подумала Юки.
По сути, им нужно было всего лишь временно расстаться с частью своих тел. С учётом процедуры консервации они не умрут от потери крови, и всё, что было отрезано, вернётся на место после игры. По сравнению с шестиугольной комнатой и поисками связки ключей это испытание можно было назвать даже безопасным.
Однако Юки не ожидала, что реакция остальных будет настолько острой. Разница в восприятии была следствием разного опыта — или, точнее, его отсутствия. Девушки не привыкли воспринимать собственное тело как разменную монету или пешку, которую можно пожертвовать ради хода вперёд. К тому же они узнали о консервации совсем недавно и, возможно, ещё не до конца осознали её эффективность.
Проще говоря, мысль о расчленении себя вызывала у них ужас. Ужас, который, возможно, затмевал даже страх перед убийством. Нельзя было исключать, что кто-то уже подумывает о том, чтобы принести одну из них в жертву, чтобы остальные трое смогли выбраться.
Юки сжала кулак в кармане формы.
Если кто-то нападёт, ей придётся вмешаться. Она не спускала глаз ни с Момоно, ни с Бении, ни с Кинко, выжидая, кто из них первым сделает шаг. Ситуация была критической.
И всё же...
... Следующие слова разнесли её ожидания в щепки.
— Я... Я останусь. А вы трое… идите.
(16/23)Эти слова ошеломили Момоно, Бению и даже видавшую всякое Юки.
Трое девушек замерли, время в крошечной комнате будто остановилось.
Пользуясь паузой, Кинко бросилась вперёд, её светлые хвостики мягко закружились в воздухе.
— ...Стой! — первой очнулась Юки.
Но было уже слишком поздно. Комната была слишком тесной — Юки не успела помешать Кинко войти в сауну и захлопнуть за собой дверь. Спустя мгновение она схватилась за стеклянную ручку, но дверь даже не дрогнула, как бы сильно она ни тянула. Либо замок защёлкнулся автоматически, либо что-то внутри блокировало дверь. В любом случае, результат был один.
Юки начала стучать по стеклу, но всё было напрасно — звук не проходил сквозь преграду, поэтому звать Кинко оказалось бессмысленно. Девушка только мельком посмотрела в их сторону, её глаза были полны всепоглощающей усталости. Через несколько секунд она опустилась на пол и обняла колени. Было непонятно, упала она без сил или просто решила сесть.
Она забаррикадировалась внутри.
— Эм... Ч-т-что сейчас произошло? — пробормотала Момоно, растерянно оглядываясь.
— Именно то, что ты видишь. Кинко лишилась решимости сбежать, — тихо ответила Юки, сжимая голову руками. Но за внешним выражением отчаяния в её груди скрывалось ледяное сердце. Ситуация приняла опасный оборот.
— Самопожертвование... Героизм... Из-за этого новички чаще всего и погибают.
Это был всего лишь ещё один вид паники.
В детективах нередко встречается сюжет, где трус запирается в спальне, утратив доверие ко всем вокруг, а наутро его находят мёртвым. Но здесь была обратная крайность: излишняя храбрость. Готовность отказаться от собственной жизни, когда доведён до предела. Юки уже не раз наблюдала подобное. Стоило игре приблизиться к финалу, как истощённые морально участники поддавались отчаянию и отдавались на милость игре, тяготимые ложным чувством ответственности или вины.
«Я виновата в смерти Аой».
«Я должна отплатить своей жизнью».
Юки снова принялась яростно бить по стеклу, надеясь, что оно разлетится вдребезги. В конце концов, дверь не была частью механики игры — не было причин, чтобы она оказалась неразрушимой. Но ноющая боль в костяшках подсказывала: без инструментов не обойтись. По иронии судьбы, за стеклом в сауне сверкали всевозможные орудия, словно святые мечи, но они оставались недосягаемыми.
Юки развернулась, собираясь покинуть комнату, но почувствовала, как кто-то тянет её за руку. Она обернулась и увидела Момоно.
— Эм... Т-то есть... — девушка смотрела на неё с протестом.
Чуть поодаль стояла Бения с таким же взглядом.
Юки непроизвольно усмехнулась.
В их глазах читался безмолвный вопрос:
«В чём проблема? Если она готова умереть, пусть».
«Нам лучше просто сбежать втроём».
— Что? — нарочито невинно спросила Юки.
Момоно и Бения не знали, что ответить. Они ждали, что Юки «поймёт без слов».
Волна странного возбуждения прокатилась по её телу. Мысль о том, что эти милые девушки могли думать столь жестокие вещи, казалась ей пугающе... трогательной. Она не осуждала их за безжалостность. Наоборот — находила их искренность очаровательной. Возможно, именно ради этого чувства Юки и продолжала играть в подобные игры.
Внезапно Юки уловила движение боковым зрением.
Она резко повернулась.
Кинко сняла со стены нож.
Шанс, что она хочет передать его им, был ничтожен. Единственный объект, на который она могла направить лезвие, находился прямо перед ней — её собственное тело.
Кинко собиралась покончить с собой.
Ведь в таком случае у оставшихся троих не осталось бы выбора — им пришлось бы оставить её позади. Видимо, видя их колебания, Кинко решила воспользоваться самым простым выходом.
Но, к счастью, нож в дрожащей левой руке был направлен к её правому локтю.
«Как мило» — подумала Юки.
Даже без консервации такая рана не была бы смертельной.
Но времени оставалось всё меньше. Юки вернулась к Момоно.
— Момоно, подумай, — произнесла она, произнося решающий аргумент. — Если Кинко умрёт здесь...
Несколько фраз. Их хватило для убеждения.
Услышав объяснение, и Момоно, и Бения резко переменились в лице. Было совершенно ясно: независимо от морали или здравого смысла, им нельзя позволить Кинко умереть.
Если она погибнет, их положение станет в разы хуже. Даже если они сохранят свои жизни, шанс получить травмы, которые не заживут даже с восстановлением, был слишком велик.
Юки быстро разъяснила им причину.
Момоно разжала пальцы.
— Можно я пойду? — спросила Юки, заглядывая ей в глаза.
Выбора не оставалось. Момоно кивнула с подавленной покорностью.
(17/23)
Коридор, ведущий к маленькой комнате, был прямым, без единого ответвления.
Насколько помнила Юки, в нём не было ни одного оружия.
Но у неё уже был план. Инструмент, способный разбить стеклянную дверь? В особняке наверняка найдётся что-то подходящее.
На полпути она заметила комод. Очаровательный предмет мебели, едва доходивший Юки до груди. Ящики чередовались по цвету — чёрный, белый, чёрный, белый. Подобные вещи нередко встречались в видеоиграх или фильмах, но зачем в этом коридоре вообще нужна мебель? Что могло лежать внутри?
Юки стиснула зубы и, собрав всю решимость, распахнула верхний ящик, готовая к любым ловушкам.
Ничего не произошло.
Она не замедлилась и продолжила открывать ящики один за другим, меняя руки, чтобы не потерять бдительность. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый ящик потянулся чуть иначе.
Юки молниеносно бросилась в сторону, кувыркаясь по полу.
В воздухе пронёсся свист, за ним — глухой удар, будто металл вонзился в дерево. Юки приподнялась и посмотрела вперёд.
Как она и ожидала, в комод вонзился металлический стержень — такой же, каким убили Кокуто.
Очередная ловушка особняка.
Стержень был острым и толстым, словно ледоруб или отвёртка. Ручки не было, из-за чего Юки пришлось изрядно постараться, чтобы вытащить его из дерева. Затем она развернулась и бросилась назад, к маленькой комнате.
— Юки! — закричала Момоно.
— Как Кинко? — спросила Юки, не сбавляя шаг.
— Эм... ну... — замялась Момоно.
— Она совсем обмякла, — закончила за неё Бения, стоявшая перед стеклянной дверью. На полу по ту сторону лежала Кинко, распластавшись на спине. — Думаю, дело скорее в эмоциональном истощении, чем в травме. Похоже, она не порезала ничего важного.
— Поняла.
Юки рванулась к двери и со всей силы вонзила стержень в край стекла.
Пошла трещина.
Юки усмехнулась.
Такой способ лучше всего подходил, если требовалось разбить стекло мелким предметом.
Вырвав куски стекла, она расширила отверстие настолько, чтобы можно было просунуть руку. Юки нащупала углубление за дверью, поводила пальцами, отыскала задвижку и резко отдёрнула руку. Осколок отлетел в сторону, зацепив рукав. Дверь открылась. Первое, что ощутила Юки, — это удушающая жара. Это действительно была сауна. Вполне логично, ведь им нужно было избавиться от лишнего веса. Но в тяжёлой форме горничной зной казался вдвойне невыносимым. Хорошо хоть, благодаря консервирующему средству, она не будет пахнуть потом. Юки поспешила к Кинко и сильно встряхнула её за плечи. — Кинко! Девушка слабо приоткрыла безжизненные глаза. И дело было не в жаре. Даже после долгих часов в сауне взгляд человека не становится таким. Юки редко видела такое выражение лица. Обычно игроки погибали сразу после капитуляции. Но здесь… словно душа Кинко покинула тело, оставив лишь оболочку. Юки подхватила изящное тело на плечо. Оно было непривычно лёгким, так, что казалось, будто пустое внутри. Нести её на спине не было никакой необходимости. Юки крепко держала Кинко, словно трофей, вытащенный из автомата, и сопровождала её к выходу. — Зачем? — прошептала Кинко. — Зачем ты пришла, Юки? — Ну, ты же не выходила, — пожала плечами та. — Я же сказала… идите без меня. — А я ответила, что мы пройдём игру, не теряя никого. — Забудь обо мне! — Кинко напрягла голос. — Мне всё равно, если я умру! Оставь меня здесь! В такие моменты… Самое разумное — отругать её, назвать дурой, дать пощёчину и прочесть проникновенную лекцию о ценности жизни. Но Юки не могла этого сделать. Никто не ценил собственную жизнь так низко, как она сама. Регулярный участник игр на выживание. Как она могла лицемерно отчитывать кого-то за желание умереть? Однако Юки была против насилия. Тогда как ей следует поступить? Сказать, что ей просто не нужна причина, чтобы помочь слабому? Это тоже было бы ложью. Юки не считала себя добродетельной. Её альтруизм был лишь очередной стратегией. Предательство. Обман. Ложь. Хитрость. Она верила, что эти вещи разрушают сердце, неизбежно ведя человека к саморазрушению. В конце концов, Юки была игроком до мозга костей. Вечно балансировала на грани между жизнью и смертью. Она не могла произнести ничего сентиментального. — Я просто не могу позволить этому случиться. Поэтому в конечном итоге Юки смогла сказать лишь одно: — Потому что даже без тебя мы всё равно не вписываемся в лимит веса. — …Что? — Ну… Момоно и Бения довольно упитанные. Без посещения сауны у нас возникнут серьёзные проблемы. **(18/23)** Рост и телосложение четырёх горничных можно было описать следующим образом: Кинко оказалась наименее одарённой в обоих аспектах. Её спина была не длиннее небольшого табурета, а шея — настолько тонкой, что казалось, могла сломаться от малейшего прикосновения. Её хрупкость была очевидной даже под одеждой горничной. Когда Юки несла Кинко, она ещё сильнее ощутила, насколько та миниатюрна. В цифрах Кинко вряд ли весила больше тридцати килограммов — как младшеклассница до полового созревания. Совершенно иное дело — Момоно и Бения. Одна обладала телом воплощённой пышности. Другая — высоким ростом, достаточным, чтобы, казалось, можно было дотянуться до небес, и стройной фигурой, напоминающей статую принца. Впрочем, Бения не представляла проблемы: она была стройной, несмотря на рост. Проблема заключалась в Момоно. Что с ней — с этими бёдрами? Ещё в начале игры Юки мельком подумала, что ей захочется их потрогать. Но теперь один их вид вызывал у неё раздражение. Телосложение Момоно было настолько абсурдным, что задавать вопрос о её весе казалось неприличным. Хотя вряд ли Юки имела право критиковать других. Даже будучи меньше Момоно и Бении, её вес точно превышал пятьдесят килограммов. В итоге, все, кроме Кинко, оказались тяжелее среднего. По прикидкам Юки, лишний вес у троих составлял около двадцати килограммов. Не восемнадцать и не двадцать пять — ровно двадцать. Она предположила, что раз игра установила лимит в 150 килограммов на троих, то средний вес изначальной шестёрки игроков, скорее всего, был рассчитан на подростков — около пятидесяти килограммов. Ни Аой, ни Кокуто не отличались экстремальными телосложениями, так что вес Юки, Момоно и Бении, вероятно, компенсировал легкость Кинко. Так Юки и пришла к числу двадцать. Двадцать килограммов. Даже если бы они оставили Кинко, им всё равно пришлось бы сбрасывать вес — по шесть-семь килограммов на человека. Некоторые верят, что можно похудеть на столько просто голодая, но это заблуждение. Голодание даёт удивительно скромный результат. В первый день вес резко падает за счёт потери воды, но затем график выравнивается. Базовый обмен веществ приводит к потере всего около 150 граммов в сутки. Юки и остальные скорее умерли бы от истощения, чем скинули нужное количество, а даже если бы им это удалось — впереди оставалась неведомая часть игры. Было бы глупо рассчитывать на победу в полуживом состоянии. Очевидно, что им придётся прибегнуть к более радикальному методу. Отсечение частей тела. Для этого им и требовались инструменты в сауне.Юки вернулась в небольшую комнату с Кинко, осторожно поставив её на пол и отойдя. Ни Момоно, ни Бения не выразили радости её возвращению, не бросились обнимать. Вместо этого между ними повисла гнетущая тишина, они решили держать дистанцию.
Юки украдкой взглянула на Кинко, которая покраснела, возможно, от стыда за свою попытку самопожертвования, что лишь усугубила ситуацию. Её попытка полностью провалилась. Голова девушки поникла, пальцы нервно теребили подол платья, губы беззвучно дрожали; одним словом, она выглядела крайне смущённой.
Представив себе, что творится в душе у Кинко, Юки почувствовала, как участился её собственный пульс. Но она не могла вечно пялиться на девушку, поэтому легонько похлопала её по спине.
— Знаешь, Кинко... тебе стоит быть хоть чуточку эгоистичнее.
Юки осознала, что с какого-то момента перестала относиться к Кинко с осторожностью. С какого момента? С самого начала? Юки не помнила, чтобы когда-то сторонилась её, хотя остальных четырёх горничных держала на почтительном расстоянии. Может, она инстинктивно воспринимала Кинко как ребёнка — из-за её роста?
Не придумав, чем заняться, Юки молча вернулась в сауну.
Собрав несколько лезвий, способных разрезать человеческую плоть, она с грохотом вывалила их на пол в их комнатке. Звон стали привлёк внимание остальных.
— Если поделить эти двадцать килограммов поровну, получится по пять с небольшим на каждого, — нарочито небрежным тоном произнесла Юки, словно говорила о пустяке. — Но мы ведь все разные, так что лучше считать в процентах. Нам нужно избавиться от веса одного человека. Это значит, что каждому придётся лишиться четверти своего тела.
Лица остальных вновь омрачились. Из-за суеты они смогли отвлечься, но реальность снова настигла их.
— Я оставлю выбор частей тела на ваше усмотрение, но не советую трогать туловище. Его и отрезать сложно, и пришить потом ещё труднее. Лучше выбрать между руками и ногами.
— Судя по тем процентам, что ты назвала, — подала голос Бения, — единственный разумный вариант — отрезать ногу.
Каждая рука составляла около пяти процентов от общей массы тела, тогда как нога — целых двадцать. Чтобы достичь нужных двадцати пяти процентов, выбор был очевиден.
— Ага, — Юки кивнула. — Поэтому я предлагаю нам всем ампутировать по одной ноге, так мы легко покроем двадцать процентов. А оставшиеся пять мы сбросим в сауне. Думаю, это самый реалистичный план с минимальными потерями.
— Придётся резать почти у самого бедра, да? — Бения посмотрела на свои ноги. Из-за длинной юбки Юки не могла понять, стройные они или полные. — Эти лезвия вообще справятся?
— …У меня уже есть опыт в этом деле. Правда, я никогда не ампутировала конечности живому человеку, но постараюсь сделать всё максимально быстро и безболезненно.
Юки перевела взгляд на Момоно.
— Почему ты смотришь на меня? — та тут же прикрыла бёдра руками. — И… и всё ведь действительно срастётся обратно, да?
— Ага, гарантирую.
— С трудом верится, что они смогут нормально зажить, — пробормотала Бения, косо глядя на Момоно.
— Перестань! Не пялься на меня!
— Никаких проблем, — спокойно заверила их Юки. — Просто представьте, что у вас тело зомби или плюшевой игрушки. Пока все части остаются целыми, любая рана заживёт. Мои руки и ноги — тому доказательство.
С этими словами Юки вытянула перед собой руки. Это была её двадцать восьмая игра, поэтому её конечности отрубали бесчисленное количество раз, она переживала раны куда хуже ампутации — и всё же продолжала оставаться в строю. Она была наглядным подтверждением силы процедуры консервации.
— Точно? — Бения всё ещё сомневалась. — Ты можешь доказать? Прямо сейчас?
— А?.. Как именно?
— Разденься. — В её голосе не было ни капли шутки. — Покажи нам, что эти руки и ноги действительно твои.
(19/23)Некоторые детали последующих событий будут опущены.
На последующие сцены было тяжело смотреть. Дело было вовсе не в том, что Юки разделась, а в самой сути кровавого ужаса. Как бы Юки ни старалась сделать всё максимально безболезненно, расчленение оставалось расчленением. А какое же расчленение без криков агонии? Пусть горничные и были участницами смертельной игры, они всё равно имели право на достоинство. Поэтому Юки полностью стёрла из памяти их предсмертные вопли, судорожные попытки вырваться и реакцию на потерю ноги, оставив в голове только сухие факты.
Первым делом они попытались найти альтернативный выход. Даже с гарантией процедуры консервации все хотели избежать ненужных потерь. Не было ли здесь какой-то ошибки? Может, они неправильно поняли весовой лимит? А вдруг где-то скрывался потайной проход? Или существовал более простой способ сбросить лишний вес? Возможно ли было обмануть лифт?
С этими мыслями девушки провели тщательный обыск, словно отстранившись от реальности, но их усилия оказались тщетны. Единственным путём вперёд оставалось расчленение. Однако поиски не прошли даром: они лишь укрепили решимость команды.
Порядок ампутаций был установлен: первой шла Юки, за ней Кинко, затем Бения, и последней — Момоно.
Юки пришлось начать первой, чтобы избежать ситуации, когда три здоровые участницы решат отнять жизнь у уже искалеченной, чтобы уложиться в лимит 150 килограммов и сбежать. Если бы первой была Юки, этот риск был бы устранен. Возможно, это была гордость, но даже с одной ногой она не собиралась уступать трем новичкам.
Главная трудность заключалась в том, что физически Юки не могла самостоятельно отрезать себе ногу.
Охваченная чувством вины, Кинко предложила помощь, но ей просто не хватило бы силы. Юки поблагодарила её за предложение и вместо этого выбрала Момоно.
На первый взгляд, взвешенная и царственная Бения казалась более подходящей для этой задачи, но Юки заметила, как та побледнела при виде крови во время гибели Аой. Поэтому выбор пал на Момоно — самую неподходящую кандидатуру из всех. И все же, несмотря на дрожащие руки и слезы на глазах, она справилась настолько, насколько позволяли её возможности.
Таким образом, вопрос с ногой Юки был решен.
Пришла очередь Кинко, и процесс прошел почти гладко. Её ноги были настолько тонкими, что, казалось, их можно было оторвать голыми руками. Тем не менее, Юки сжала лезвие, прицелилась в пах, а Момоно с Бенией удерживали крошечное тело на полу.
Юки полностью подавила любые сомнения. Более того, она ощутила мимолетное, похожее на мазохизм, удовлетворение, наблюдая, как две служанки силой удерживают Кинко.
Так же, без особых затруднений, была ампутирована нога Бении.
А вот с Момоно все оказалось куда сложнее.
Юки положила руку на её бедро, с трудом веря, что её желание прикоснуться к бёдрам Момоно осуществилось по такой причине. Это было мучительно, но осознание неизбежности зажгло в ней решимость. Возможно, реставраторы произведений искусства испытывают подобные чувства.
Операция прошла безупречно — ни единой лишней царапины.
Когда всё было завершено, девушки с помощью оружия, найденного в сауне, соорудили импровизированные костыли. После этого они провели остаток времени, потея в сауне, чтобы максимально снизить вес за счет потери воды, и без колебаний разорвали свои платья горничных, забыв о том, что за их действиями наблюдают через камеры.
Но даже после всех этих усилий их вес все еще превышал установленный лимит.
Тогда каждая из них отрезала себе волосы, а Юки взвалила Кинко на спину, чтобы сэкономить на весе её костыля.
Наконец лифт тронулся с места.
Осознав это, все девушки опустились на пол. С их изувеченными телами им будет трудно снова подняться. Но в тот момент они об этом не думали.
Юки оглядела остальных.
Они больше не были горничными. Теперь на них не было фартуков, а платья стали заметно короче.
Девушки посмотрели друг на друга и улыбнулись. Они пережили нечто вроде обряда посвящения, что укрепило их командный дух. Общие страдания породили единство. Хотя она понимала, что это может быть иллюзия, которая скоро рассеется, Юки хотела насладиться моментом.
«Чудесно».
В тот миг ей казалось, что она не будет возражать, если лифт будет ехать вечно, никуда не прибывая.
(20/23)
В идеале лифт должен был привести их прямо к выходу. Учитывая все пройденные испытания, Юки полагала, что это вполне возможно, но её предположение оказалось неверным.
Двери открылись, и перед ними предстало обширное пространство, напоминающее вестибюль. Им предстояло пройти еще немного.
Юки с трудом поднялась с пола.
— Пошли, — сказала она. — Эти игры любят сначала давать надежду, а потом ее же и разрушать. Будьте начеку до самого конца.
Девушки покинули лифт.
Никто из них не привык ходить на костылях, но по сравнению с тем, через что они уже прошли, это казалось мелочью.
Вскоре они заметили нечто, похожее на выход, и, несмотря на медлительность, двинулись к нему.
— Раздражает, что выход так близко, но кажется бесконечно далеким, — проговорила Бения, не сводя глаз с цели. Их скорость была в разы меньше, чем раньше.
— Понимаю, — кивнула Юки. — Может, поговорим о чем-нибудь? Мы столько времени молчали — наверняка есть, что обсудить.
— Обсудить? И что же?
— Ну, например, о том, что мы сделаем первым делом, когда выберемся отсюда.
— …Разве это не плохая примета? — спросила Момоно, медленно передвигаясь рядом. — Словно смертельный знак: кто заговорит об этом, тот умрет.
— Ничего подобного. Возможно, даже наоборот. Это прозвучит банально, но люди, у которых есть причины жить, выживают чаще.
Раз уж она сама подняла эту тему, Юки решила начать.
— Лично я вот все думаю: нужно срочно вынести мусор, а то скоро беда.
— Тебе, конечно, живется легко…
— Я серьезно. У меня дома уже две полные сумки пластикового мусора. Поскольку я зарабатываю этим на жизнь, я совершенно не ориентируюсь в днях недели и постоянно пропускаю вывоз мусора. Завтра ведь пятница, да?
— Мы же не знаем, какой сегодня день. Кто знает, сколько времени мы были без сознания.
— Кажется, четверг… Но раз ноги еще предстоит пришить, завтра я точно не успею… — Юки сморщилась.
После небольшой паузы Момоно заговорила:
— …Хочу рамен. Если выберусь живой, наемся до отвала.
— Ты так любишь рамен?
— Не сказать, что это прямо моё любимое блюдо. Просто с момента, как мы сюда попали, я ела только сладкое.
— А-а… — Юки понимающе кивнула.
— А ты, Бения? — повернулась к ней Момоно.
Бения ответила без раздумий:
— Сначала надо будет расплатиться с долгами.
Точно, у неё же была задолженность — или, как она сама выразилась, «обязательства».
— А потом? — спросила Юки.
— Буду дальше учиться.
— Учиться?
— Призовых с этой игры мне вряд ли хватит. Нужно подготовиться к следующей.
— У тебя настолько большие долги? — Момоно ошарашенно уставилась на неё. — Подожди… А сколько вообще дадут за прохождение?
— Обычно за первую игру дают около трёх миллионов, — пояснила Юки.
Разумеется, речь шла о японских иенах. Оценить эту сумму было непросто: с одной стороны, эти деньги казались ничтожной платой за риск для жизни, а с другой — чрезмерной наградой за максимум полдня работы, не требующей ни опыта, ни диплома, ни квалификаций. Но три миллиона оставались тремя миллионами.
— Но вступать в следующую игру сразу после предыдущей нелегко, — продолжила ветеран Юки.
— Через сколько можно снова участвовать?
— Зависит от человека. Но для меня меньше недели — слишком опасно. Зато если слишком долго тянуть, тело начинает «ржаветь». Поэтому я стараюсь участвовать хотя бы раз в месяц. Скажем, от недели до месяца — нормальный промежуток.
— Поняла…
— А ты как, Кинко? — Юки повернула голову, обращаясь к ней. — Тебе призовых хватит?
— ... — После короткой паузы Кинко тихо ответила: — Хватит.
— Отлично. А что хочешь сделать, вернувшись домой?
— Не думала об этом. Погашу долг, а потом… — она замялась, подбирая слова. — Даже не знаю.
Она явно не врала и действительно не понимала.
И пусть во время игры Кинко действовала решительно и самостоятельно, но в этом не было противоречия.
Скорее всего, она была из тех людей, кто отлично справляется в чётко обозначенных рамках: блестяще пишет тесты, но теряется в практической жизни; ладит с коллегами и начальством, но не может наладить контакт с семьёй; безупречно играет в игры на выживание, но не знает, как выживать вне игры.
Она, как и Юки, обладала натурой игрока.
— Тебе не о чем беспокоиться, — мягко сказала Юки. — То, что случилось с Аой, не твоя вина. Её убила игра. Никто не имеет права осуждать тебя — ни с точки зрения закона, ни с точки зрения морали. Возвращайся к своей жизни с высоко поднятой головой.
Кинко не ответила.
— Тогда вернёмся к тому, о чём я говорила раньше, — продолжила Юки. — Думаю, тебе стоит быть более эгоистичной. Немного злости внутри придаёт людям глубину. Разве не так, Момоно?
— Почему ты спрашиваешь меня? — с тревогой в голосе откликнулась Момоно. — Ну… У меня не было выбора. Ситуация того требовала.
Её ответ был удивительно откровенным. Юки улыбнулась.
Она говорила не для того, чтобы предложить временное утешение. Она действительно так думала. Смертельные игры высвечивали тёмные стороны человеческой натуры. Понять это было легко по тому, как они спокойно шли по коридору, несмотря на то что не смогли спасти Кокуто или Аой, как они теперь казались неразлучными подругами, хотя ещё недавно отчаянно дрались за связку ключей, и как Момоно пыталась преуменьшить свой поступок, хотя всерьёз подумывала оставить Кинко. Но Юки не считала эти качества чем-то аморальным, неискренним или тем, что нужно искоренить. Именно из-за этого эти девушки были такими очаровательными.
— …Ты правда так думаешь? — пробормотала Кинко.
— Да. На все сто процентов.
— Тогда, если я выживу… я постараюсь стать такой.
На этом разговор закончился.
Вскоре девушки добрались до того, что казалось выходом.
Перед ними возвышались массивные двустворчатые двери. Юки снова взяла на себя инициативу: обхватила ручки обеими руками и изо всех сил толкнула. Двери не сдвинулись с места. Тогда она попробовала потянуть, но результат оказался тем же.
Юки подняла голову. Над дверями в ряд горели три лампочки.
(21/23)
Положение лампочек напомнило Юки табло с номерами этажей над дверью лифта. Но они только что вышли из лифта, так что столкнуться с ещё одним так скоро казалось маловероятным. Две из трёх лампочек горели, и напрашивался очевидный вывод: дверь откроется, когда загорится третья.
Самой примечательной деталью было то, что каждая из лампочек была выполнена в форме человеческой фигуры с крестом на ней.
— … — кто-то громко сглотнул.
Как человечки на светофоре.
Три фигуры в ряд. Две уже горят. Любой бы догадался, что дверь распахнётся, как только загорится последняя.
Но… что именно это значило?
— Ха! — кто-то засмеялся. Это была Момоно. — Давайте не будем делать поспешных выводов. То, что они похожи на людей, ещё ничего не значит. Должен быть какой-то другой способ.
Она бросила взгляд на Юки, но та промолчала.
— Может, это количество испытаний? — предположила Бения. — Два уже позади — шестиугольная комната и лифт — значит, теперь нам надо встретиться с третьим. Интересно, оно где-то в этом зале?
Юки не могла поверить в это. Три испытания – это слишком много для игры с шестью участниками, и крестики на лампочках никак не объяснялись этой теорией. Игры любили сбивать игроков с толку, но никогда не действовали без причины. Форма лампочек должна была иметь важное значение. Но какое?
Существовало лишь одно логичное объяснение.
Юки не стала действовать сразу – в голове возник новый вопрос. Учитывая стандартный процент выживших в семьдесят процентов, условия этой игры казались чрезмерно жестокими. Но вскоре она поняла причину. В этой игре было много новичков, а их шансы на выживание всегда ниже, чем у ветеранов. Если рассматривать шансы каждого игрока по отдельности, то трое выживших из шести – вполне ожидаемый результат. Как и предполагала Юки, странный дисбаланс в опыте игроков был намеренным. Случайно, но она нашла ответ, который расставил всё по своим местам, и искать другое объяснение больше не имело смысла.
Сердце Юки оледенело.
Она бросила Кинко на пол.
— Ай…
Девушка перекатилась и осталась лежать на спине. Она смотрела на Юки – в её глазах смешались растерянность и слабая надежда, что та уронила её случайно. В этом взгляде не было ни капли упрёка. «Хорошая девочка», – подумала Юки, прежде чем упереть наконечник костыля в её невинное лицо.
В следующий миг она навалилась всем весом.
Щелк! По залу разнёсся резкий хруст.
Его источником была Кинко. Её тонкая, хрупкая шея сломалась. Измученная обезвоживанием, она не сопротивлялась. Не издала ни звука. Поскольку на теле Кинко не было видимых травм, система экстренной консервации не сработала. И спустя несколько секунд, под небольшим давлением, Кинко умерла.
Загорелась третья лампочка.
Двери распахнулись. Из-за разницы в давлении в зал ворвался лёгкий, освежающий ветерок. За дверью раскинулся залитый солнцем сад с пышной, сочной зеленью.
Неписаное правило гласило: игра заканчивается, как только участник выходит из здания.
Добравшись до сада, Юки могла бы просто рухнуть на траву и заснуть. Скорее всего, сотрудник организации появится сразу, чтобы встретить её. Осталось сделать всего несколько шагов.
Ковыляя на костыле и одной оставшейся ноге, Юки заметила, что больше не слышит посторонних шагов. Она обернулась.
Две девушки стояли позади, застыв, как статуи. Их глаза говорили, что они стали свидетелями чего-то невыразимо ужасного.
Будто они, в самом буквальном смысле, увидели призрака.
Юки вышла из здания. Игра была пройдена. И теперь, когда всё наконец закончилась, она могла сказать это.
Таково было её правило.
Она посмотрела вниз, на безмолвное тело Кинко. А затем произнесла:
— Прости.
(22/23)
Она никого не обманывала.
Юки действительно стремилась пройти игру, сохранив жизнь как можно большему числу игроков. Хотя её попытку никак нельзя было назвать успешной, в глубине души она действовала искренне. Она пошла против Кинко, потому что у неё не было другого выбора. Юки знала: игра не закончится, пока не погибнет третий человек.
Она выбрала Кинко не потому, что её было легко убить. Не потому, что та говорила о желании умереть, и не из-за какой-то особой ненависти к ней. Юки выбрала её просто потому, что та находилась ближе всех.
В тех случаях, когда убийство становилось неизбежным, Юки всегда выбирала того, кто был ближе. Таков был её принцип. Она установила это правило, чтобы хоть немного уменьшить свою нерешительность перед тем, как отнять чужую жизнь. Правила придавали ей силы. И в этот раз они дали ей храбрость собственными руками убить того, кого она спасла. Того, кому она дарила слова поддержки.
В итоге Юки не успела к дню вывоза мусора.
Сотрудники перенесли её в машину скорой помощи, после чего она потеряла сознание. Очнулась она уже у себя в квартире. Рядом с подушкой лежал телефон. К её разочарованию, был полдень пятницы.
Она установила таймер на три минуты, закрыла глаза и сложила вместе руки.
Таков был её ритуал, проводимый после каждой игры. Её молитва.
Поскольку Юки не исповедовала никакой религии, молитва была в её собственном стиле. Возможно, само слово «молитва» было неуместным. Она не просила прощения у погибших девушек и не выражала печали.
Эти три минуты она просто посвящала воспоминаниям о них.
Возможно, это было глупо — возносить молитву тем, кого убила собственными руками. Но Юки не чувствовала в этом никакого противоречия.
Когда раздался сигнал таймера, она открыла глаза, выключила его, бросила телефон на пол и сняла с себя одежду, чтобы осмотреть тело.
Ни единого следа ранений. Никаких проблем с подвижностью.
Проверка восстановленного тела была её вторым ритуалом после возвращения из игры.
Юки встала на две ноги и перешла к третьему ритуалу. Она подошла к шкафу с двойными дверцами и распахнула их.
Внутри царил хаос.
Справа висела форма чирлидерши – её костюм из двадцать седьмой игры. Левее – кимоно из двадцать шестой игры. Дальше висели школьный купальник, погребальная одежда, военная форма, спортивная форма, ципао и многое другое.
На самом левом краю висела морская форма. Но она была не из её первой игры.
Иногда Юки доставала наряды, чтобы вспомнить прошлые игры, что приводило к постоянному изменению порядка вещей в её гардеробе. Юки повернулась, и её взгляд упал на костюм горничной, аккуратно расположенный возле подушки. После завершения каждой игры, одежда, в которой она принимала участие, становилась её наградой. Хотя она и разорвала его на части перед лифтом, костюм каким-то образом был восстановлен до первоначального вида. Испытав мимолетное чувство благодарности, Юки повесила его в самый дальний правый угол шкафа, как напоминание о своей двадцать восьмой игровой сессии. Так подошёл к концу её третий значимый ритуал. Но время для четвёртого уже неумолимо приближалось. В этот раз её просчёты были выставлены напоказ перед всеми зрителями, поэтому, вероятно, этот ритуал займёт гораздо больше времени, чем обычно. Юки забралась на матрас, укрылась одеялом и, погрузившись в приятное тепло, начала мысленно прокручивать события недавней игры. (23/23)
—————
Конец первой главы!
Перевод: Potters
Вычитка: Potters