Тайны Бессмертного Кукловода Том 1 Глава 722 Подвешивание за волосы к балке и прокалывание бедра шилом!
Многие практики выбрали себе по циновке и опустились на них со скрещенными ногами.
Старый конфуцианец Сун Таошэн сперва растолковал собравшимся самую суть техник подвешивания за волосы и прокалывания бедра.
Оба метода требовали соответствующих артефактов: первый – веревки, второй – деревянного клина.
Лицо Кун Жаня побелело еще сильнее. Он огляделся по сторонам, чувствуя себя не в своей тарелке.
Он отчаянно надеялся, что кто-нибудь другой не выдержит и уйдет первым, но с разочарованием заметил: остальные практики либо сидели с мрачными лицами, либо сохраняли каменное выражение – уходить никто не собирался.
Сун Таошэн неторопливо произнес:
— Выбирайте любые трактаты по своему усмотрению и используйте оба метода для помощи в учебе. В этом храме давно все схвачено: если кто вздумает жульничать, покараю без пощады!
Это суровое предупреждение заставило сердца присутствующих замереть от благоговейного трепета.
После этого Сун Таошэн безо всяких предисловий объявил о начале текущего Малого Испытания.
Нин Чжо не стал спешить, погрузившись в молчаливые раздумья.
На душе у него было скребуще-неопределенно: «Трактаты у меня, конечно, есть, но… что именно выбрать для учебы?»
«Взять то, что уже пройдено и изучено вдоль и поперек?»
«Или полувыученные фолианты, в которых я еще не до конца разобрался?»
«А может, выбрать что-то совершенно незнакомое?»
Смятение Нин Чжо разделяли и другие конфуцианцы.
Главная проблема заключалась в том, что критерии отбора для этого Малого Испытания не были объявлены заранее. Никто ничего не знал, а потому никто не мог угадать наверняка.
В следующий миг Бай Цзиюнь решительно поднялся на ноги и почтительно обратился к Сун Таошэну за разъяснениями.
Сун Таошэн остался беспристрастен. Покачав головой, он ответил:
— Это тоже часть испытания. Подавляющее большинство из вас – конфуцианцы. Спросите себя: если бы вы сдавали императорский экзамен государства Хуавэнь, вы бы тоже побежали к экзаменатору прямо в зале за подсказками?
Бай Цзиюню пришлось молча сесть на место.
Остальные практики помрачнели. Почти все они уткнулись взглядами в пол, лихорадочно соображая, каковы же критерии оценки в этом испытании.
И лишь Нин Чжо в душе все прекрасно понимал: эти правила были подогнаны аккурат под него!
Лю Фушу сжал зубы и принял решение:
— Похоже, придется выкладываться на полную.
Кун Жань же предавался несбыточным мечтам: «Неужели и впрямь придется это делать? Было бы здорово, если бы это испытание проверяло нашу способность вовремя и с чистой совестью бросить безнадежное дело!»
Кун Жань прекрасно понимал, что это лишь его собственные фантазии.
Но ему так не хотелось подвешивать себя за волосы и колоть бедро!
В детстве, когда он только постигал азы грамоты, его собственный отец Конь Чжаомин оставил в его душе неизгладимую психологическую травму.
Кун Жань то и дело с надеждой обводил взглядом весь зал: «Кто-нибудь, встаньте же и уйдите! Я тогда тоже встану и уйду отсюда!»
«Эх, знал бы, что будут проверять такое, ни за что бы не пришел».
«Лучше бы дальше дрых в постели, честное слово».
Хотя Кун Жань был совсем мал, жизнь уже заставила его плясать под чужую дудку.
Нося бремя вундеркинда, он оставался одним из парадных лиц семьи Кун. Его отец занимал пост одного из нынешних министров государства Летящих Облаков, так что поведение парня напрямую отражалось на репутации самого Конь Чжаомина.
Как тяжко нести груз громкого имени!
Поняв, что это Малое Испытание тоже негласно подыгрывает ему, Нин Чжо отбросил прежние сомнения.
Он погрузил духовное чутье в свой пространственный пояс и принялся активно выбирать фолиант для изучения.
В поясных закромах пылилось огромное количество литературы.
Например, «Тайный Канон Ледяной Резьбы», подаренный Нин Цзюфанем; «Сборник массивов извивающейся змеи» от старика Чэнь; купленные самим Нин Чжо «Малая техника распада демона крови», «Песнь мертвой луны» и «Обряд погребения небес».
В нефритовых пластинах семьи Цзяо хранились не только их фамильные техники, но и карта сокровищ.
Разделы «Канона Десяти Тысяч Явлений» для стадий Ци и Основания.
Нефритовые пластины с наследием Старости Чу, где были записаны техники школы мрачной кулинарии, рецепты блюд, опыт совершенствования и прочее. Это одновременно служило и доказательством личности, и входным билетом, и заявкой на участие в Кулинарном конкурсе ста государств.
Ах да, еще в его распоряжении находились картины постижения Иней и Морозной Воли – часть фундамента рода Нин. Хоть это и были свитки с рисунками, их тоже можно было изучать и постигать.
Ценный трактат по военному делу «Завещание Гао Шэна».
Своеобразный «Уголовный Кодекс Преисподней».
«Трактат Мрачных Костей», «Сердечное Писание Преисподней», «Подробный Разбор Техники Направления Душ» и масса другой литературы по технике работы с душами. За подавляющее большинство этих книг стоило сказать спасибо Тянь Шуану, одному из Инь-Янских Призраков Неба и Земли.
Был там и свежоприобретенный фолиант «Книга Основных Язычков», но его Нин Чжо уже изучил от корки до корки.
Поразмыслив, Нин Чжо решил, что доставать трактаты культиваторов-призраков сейчас не самый лучший вариант, так как это может вызвать кривотолки. Поэтому он остановил свой выбор на «Тайном Каноне Ледяной Резьбы».
Нин Чжо уже несколько раз пролистывал его в прошлом и прекрасно осознавал собственные слабые места: его мастерство резьбы оставляло желать лучшего, а особенно хромала «техника внутренней резьбы», требующая работать лезвием словно кистью внутри ледяного массива, пропуская инструмент сквозь толщу льда. Раньше, когда ему приходилось вечно скитаться и распыляться на тысячу дел, он считал это второстепенной мелочью и откладывал на потом, используя книгу лишь для расширения кругозора.
В последний раз, скопировав этот трактат при помощи Пера Постижения Смысла, Нин Чжо почерпнул из него куда больше сведений, которые можно прочувствовать, но нельзя выразить словами.
На сей же раз он решил применить конфуцианские техники подвешивания волос и прокалывания бедра, чтобы прорваться сквозь барьеры понимания.
Нин Чжо сел, скрестив ноги, выпрямив спину и вытянув позвоночник, словно сосна. Влив в артефакты истинную ци и направив духовное сознание, он привел в движение веревочное приспособление.
Киноварная веревка ожила и сама обвязалась вокруг узла на его волосах. Другой ее конец перекинулся через выступающую балку на потолке каменного зала и свесился вниз, начиная натягиваться с точно выверенным усилием.
Корни волос, стянутых веревкой, отозвались непрерывным, тонким и четким ощущением натяжения вкупе с тупой, но явственной болью от натягивающейся кожи головы.
В то же время Нин Чжо зажал в руке деревянный клин и без колебаний вонзил его себе в наружную часть левого бедра.
Самшитовый клин надежно вошел в плоть примерно на дюйм.
Острая, прямая боль непрерывной волной запульсировала в теле Нин Чжо.
Подвешивание за волосы, прокалывание бедра шилом!
Нин Чжо начал действовать едва ли не раньше всех, неизбежно привлекая всеобщее внимание.
На его молодом лице царило безмятежное спокойствие, а брови даже не дрогнули ни на йоту.
Кое-кто из практиков тайно изумился, а Кун Жань слегка приоткрыл рот и растерянно, с оттенком внутреннего протеста подумал: «Ты что, уже начал?!»
Старый конфуцианец Сун Таошэн, разумеется, следил за Нин Чжо с самого начала.
Увидев такое поведение парня, он мысленно кивнул, но продолжал выжидать: «Методы подвешивания за волосы и прокалывания бедра, что я передал, взяты из древнейших версий, а потому ими могут пользоваться даже не-конфуцианцы».
«Вся соль в том, сможет ли практик, использующий эти приемы, справиться с болью и погрузиться в учебу?»
«Если муки станут лишь помехой, а сила усвоения материала ни капли не возрастет и познание зайдет в тупик, то от этого будет лишь вред – сплошное бессмысленное самоуничижение».
Нин Чжо погрузился в глубокие раздумья.
Его мысли сосредоточились на одном из разделов «Тайного Канона Ледяной Резьбы», где описывалось, как именно с помощью техники микрорезьбы выстраивать массивы на внутренних переплетениях ледяных глыб.
Раньше этот фрагмент казался ему покрытым тонким слоем льда: вроде бы все прозрачно, но в то же время расплывчато.
Как сделать так, чтобы внутренние линии массивов переплетались и цеплялись друг за друга, не повреждая саму структуру ледяной стены? Как заставить духовную силу течь ровно и сбалансировано по извилистым лабиринтам узоров? Он тысячу раз обдумывал эти вопросы, но неизбежно упирался в туман, не в силах ухватить самую суть.
Но теперь, подкрепленный техникой подвешивания за волосы и прокалывания бедра, мир вокруг изменился.
Боль от натянутой кожи головы действовала словно невидимая рука, безжалостно отметающая всю шелуху и мыслительный мусор.
Острая боль в бедре же работала как ледяной родной ключ, раз за разом омывающий сознание и удерживающий его в состоянии почти экстатической, высочайшей остроты.
«Вот оно как!» Глаза Нин Чжо вспыхнули ослепительным светом. «Вся соль в принципе „накладывать, но не разрушать, направлять, но не задерживать“! Речь не о банальном пересечении линий – узоры массива должны органично „вырастать“ из самой текстуры ледяной глыбы, словно естественные наросты льда! Глубина каждого надреза и угол изгиба обязаны идеально совпадать с внутренней структурой льда, а не насаждаться силой!»
Словно тонкий лед под лучами весеннего солнца, мучивший его долгие дни вопрос рассыпался в прах!
«Работает!»
«Эти две конфуцианские техники и вправду хороши».
Откинув лишние мысли и обуздав волну восторга, Нин Чжо продолжил учиться.
Он отчетливо чувствовал, как его способность к усвоению знаний взлетела до небес.
Контроль над сгущением и формированием ледяной сущности, тончайшие манипуляции духовной силой при работе с резцом внутренней резьбы, методика стабильной записи рун в условиях дикого холода и даже способы усиления эффекта массива за счет преломляющих свойств самой ледяной массы… Все те сложные моменты, которые он раньше заглатывал целиком, не пережевывая, теперь раскладывались по полочкам, анализировались и постигались!
Один за другим слои тонкого льда трескались и осыпались.
«Хм? Любопытно».
Заметив, что Нин Чжо с головой ушел в учебу, не отвлекаясь на боль и сохраняя глубочайшую сосредоточенность, Сун Таошэн невольно проникся к нему искренним уважением.
Боль?
Характер Нин Чжо прошел закалку еще в Бессмертном Городе Огненной Хурмы.
Непрерывное тянущее мучение кожи головы? Для него оно превратилось в некий ментальный маяк, отгоняющий усталость и неустанно требующий предельной концентрации.
А острая боль в бедре, похожая на уколы раскаленных добела тонких игл? Она ощущалась лишь легким ветерком, неспособным взволновать даже гладь озера. Она существовала объективно, но его несокрушимая сила воли с легкостью отгораживала ее, попросту игнорируя.
Подобный уровень «страдания» давно перестал быть преградой. Подчинившись его несгибаемой воле, боль обратилась в инструмент, оттачивающий мысль и пробивающий любые заслоны на пути к познанию.
«Моя память стала намного крепче – это проявление мощи подвешивания волос. А мышление заострилось, обретя пробивную силу, способную крушить прежние преграды в учебе – это дар прокалывания бедра!»
Проглотив целиком весь «Тайный Канон Ледяной Резьбы», Нин Чжо даже почувствовал легкое разочарование от того, что всё так быстро кончилось.
Его глаза сияли. Быстро обведя взглядом зал, он заметил, что почти все остальные практики тоже вовсю практикуют подвешивание волос и прокалывание бедер.
Тут и там то и дело раздавались судорожные втягивания воздуха.
Только теперь Нин Чжо расслышал их – до этого он был слишком погружен в учебу, а его разум отличался невероятной концентрацией.
«Что бы взять на изучение теперь?»
Искролётная мысль молнией пронеслась в море сознания Нин Чжо.
«Почему бы мне не изучить сами методы подвешивания волос и прокалывания бедер?»
Не переставая использовать веревку и шило, Нин Чжо принялся разбирать сами эти две техники.
Мгновенно возросшая обучаемость позволила ему быстро добиться прогресса.
«Отрезвление от лени, ежедневное самосовершенствование по трем направлениям!»
«Подобное постоянное, неизбежное легкое мучение действует подобно дисциплинирующей линейке: оно ежесекундно бьет по разуму, не позволяя ему расслабиться ни на секунду, насильственно приковывая все внимание к настоящему моменту. Это же в точности совпадает со смыслом конфуцианского принципа „соблюдения осторожности в одиночестве“!»
«Даже когда за тобой никто не следит, должно всегда блюсти бдительность и сохранять ясность ума. Разум вынужденно пребывает в состоянии предельной собранности, благодаря чему посторонние мысли просто не зарождаются, мышление становится кристально чистым, память – цепкой, а понимание – глубоким».
Затем пришла очередь прокалывания бедра.
«Боль, приносящая прозрение, ведет к ясности!»
«Одна за другой острые, пронзительные вспышки боли бьют, словно раскаты грома посреди спокойного озера, в мгновение ока сокрушая всю укоренившуюся лень. Дух в тот же миг концентрируется на пределе, даруя мысли поистине сокрушительную пробивную силу!»
Нин Чжо продолжал тыкать в себя деревянным клином, не сводя глаз с верхнего даньтяня в море сознания.
Каждый раз, когда шило вонзалось в плоть под воздействием техники, из глубин моря сознания фонтаном вырывалось бесчисленное множество мыслей.
Эти мысли, словно закаленные острием колья, отбросив всю шелуху и колебания, становились предельно острыми, прямыми и целенаправленными. Расходуя их на размышления над проблемами, можно было добиться сокрушительного эффекта.
Веревка на голове натягивалась все сильнее, а деревянный клин вонзался в бедро снова и снова.
Нин Чжо постепенно погрузился в состояниезабытья.
Старый конфуцианец Сун Таошэн смотрел на него всё с большим и большим одобрением.
Во всем зале едва ли нашелся бы еще кто-то, кто столь долго и упорно истязал бы самого себя.
Многим приходилось останавливаться на полпути, чтобы залечить раны и заодно поглазеть на конкурентов. В итоге взгляды большинства собравшихся сосредоточились на нескольких конкретных людях.
Среди них был и Нин Чжо.
Кун Жань с мертвенно-бледным личиком сжимал в руке деревянный клин, вытаращив глаза на Нин Чжо в смеси изумления и шока.
По его разумению, Нин Чжо происходил из влиятельного рода, и юноша никак не ожидал, что тот способен на столь стоическое терпение и выносливость.
По мере того как учеба углублялась, накопилось достаточно озарений, и пелена перед глазами Нин Чжо начала рассеиваться.
«Конфуцианство ставит во главу угла „самообладание“. Эти две техники – чистое воплощение самообладания».
Подвешивание волос – это обуздание ленивого, рассеянного «я» через постоянную, фоновую мелкую боль. А прокалывание бедра – это усмирение показного понимания, страха перед трудностями и затуманенного разума «я» с помощью резкой, острой боли.
«Море учения безбрежно, и упорство служит в нем лодкой!»
«Боль – это вовсе не цель, а ладья, перевозящая нас через реку; это звук тревожного колокола, бьющего побудку; это точильный камень, шлифующий мысль!»
«Стало быть, боль – лишь инструмент. С ее помощью закаляется воля, очищается дух, концентрируется мышление и пробиваются любые преграды!»
«Поэтому данные техники не делают меня умнее сами по себе. Они лишь используют „боль“ как катализатор, который вытягивает, закаляет и возносит скрытый потенциал культиватора (волю, концентрацию, понимание, проницательность) до невиданных в обычных условиях пределов!»
На первый взгляд оба приема – лишь подспорье в учебе, но на деле в них кроется глубокая философская истина: «Воля правит всем, сердце закаляется в муках, ясность обретается через боль».
Нин Чжо глубоко вздохнул и медленно открыл глаза.
Обучение завершилось.
Его понимание и владение техниками подвешивания волос и прокалывания бедра вышли на совершенно новый уровень.
Пользуясь редкой паузой, Нин Чжо окинул взглядом окружающих.
Большинство практиков уже прервали учебу, будучи не в силах больше держаться.
Лишь менее трех десятков человек продолжали упорствовать.
«Пора применить их для изучения чего-нибудь еще!» Охваченный легким возбуждением, Нин Чжо принялся штудировать следующие фолианты.
На сей раз его выбор пал на «Сборник массивов извивающейся змеи».
Честно говоря, заполучив этот трактат, Нин Чжо из-за нехватки времени так и не смог погрузиться в его глубокое изучение, и книга просто пылилась на дне котомки.
Ее автором являлся Белошушуйчатый Отшельник – разумный змей-демон. Получив тяжелые увечья и лишившись части тела, он был вынужден заменить утраченное марионеточными деталями.
В нефритовой пластине описывались всевозможные массивы, которые можно было разворачивать как на змеином теле марионетки, так и на живой плоти.
Подвесить волосы! Проколоть бедро!
Нин Чжо бросился в учебу со всей страстью, и его прогресс радовал глаз.
Веревка на голове стягивалась все туже, издавая едва слышный скрип. А в бедре множились кровавые дыры, из которых непрерывно сочилась кровь.
Все больше практиков сдавались.
Линь Фушу обливался холодным потом от боли и тоже был вынужден прекратить мучения.
Что до Бай Цзиюня, он подошел к делу проще и оказался в числе самых первых отступивших. Если бы Сун Таошэн не запер двери храма, он бы сбежал еще раньше.
«Веревка и шило, что у него в руках… неужели они точно такие же, какими пользуюсь я?» Кун Жань приоткрыл рот, чувствуя себя абсолютно сбитым с толку и потрясенным до глубины души.
Взгляд Сун Таошэна уже открыто, не таясь, приковался к Нин Чжо. В его глазах искрилось чистое, нескрываемое восхищение: «Подумать только, этот парень способен вынести такую учебную каторгу! Вэнь Жаньюй не ошибся с рекомендацией!»
«Даже без нашей поддержки такой юноша непременно пробьется наверх!»
Нин Чжо уже забыл обо всем на свете, полностью растворившись в сладком экстазе познания.
«Кайф! Такой темп продвижения просто не позволяет мне остановиться!»
«Интересно, а какое зрелище ждет меня, когда я вернусь в пещеру на Синей Скале и совмещу это с Пером Постижения Смысла и Страницей Книги Ло?»
Представив это, Нин Чжо невольно улыбнулся, преисполненный сладких ожиданий от будущего.
«Этот парень что, псих ненормальный?!» Именно эта улыбка Нин Чжо добила последнего державшегося конкурента.
В этой битве на выживание до конца дошел один лишь Нин Чжо.
Сун Таошэн кивнул и бросил короткое:
— Хорошо.
При таком раскладе отпала всякая необходимость применять какие-то скрытые рычаги контроля.
Он тут же объявил:
— Этот большеголовый юноша – победитель нынешнего Малого Испытания!
Никто не посмел возразить.
Сам же Нин Чжо в силу чрезмерной увлеченности даже не расслышал слов Сун Таошэна.
Плюх, плюх. Его рука продолжала двигаться, раз за разом вонзая шило в собственное бедро, отчего у Сун Таошэна невольно дергался уголок глаза.