Три дня счастья (Новелла) Том 1 Глава 8 Против правил
Ранее в Три дня счастья (Новелла)...
Проснувшись за несколько часов до первого поезда, я купил энергетик в торговом автомате. Все тело ломило. Солнце еще не взошло, но уже можно было услышать утренних птиц и цикад.
Вернувшись на станцию, я увидел потягивающуюся Мияги. Казалось, в этом ее действии было гораздо больше человеческого, чем во всем остальном, что было до этого.
Все еще держа в руках банку, я смотрел на Мияги. Возможно потому, что эта ночь выдалась душной, она сняла свой кардиган – обнажив при этом свои нежные плечики. А сейчас, предмет ее одежды покоился на ее же коленях.
Может быть я просто смутился.
Может быть оттого, что у меня осталось три месяца. Может быть из-за встречи, которая оказалась сплошным разочарованием. Может быть я все еще не до конца проснулся.
А может, мне действительно понравилось как выглядела Мияги. Чего и стоило ожидать.
Что ж, это не имело никакого значения. Так или иначе, мне вдруг захотелось как-нибудь напугать ее. Честно говоря, я хотел столкнуть Мияги – спустить ее с небес на землю. Хотел использовать ее как отдушину.
То, что я собирался сделать было неприемлемо. И наверняка это будет последним, что я сделаю в своей жизни. Но что с того? Моя жизнь прервется всего через несколько месяцев.
Я буду счастлив умереть сделав это. А в моем списке прямо сказано – не противиться своим желаниям.
Раньше, я даже не предполагал, что мне когда-нибудь захочется сделать с ней нечто подобное. Однако посмотрев на нее под другим углом, я понял – лучшего кандидата не найти. Не знаю почему, но она пробудила во мне садиста. Возможно потому что она всегда так бесстрастна, я и хотел взволновать ее, чтобы она показала свою слабость. Сказать ей: "Ты стараешься выглядеть сильной, но на самом деле ты слаба".
Когда я подошел к ней, Мияги насторожилась, будто прочтя мои мысли.
– Я хочу задать тебе вопрос.
– И какой же?
– Когда наблюдатель видит, что его подопечный совершает "противозаконное действие" или что-то подобное, какова задержка до ликвидации?
– Почему вы спрашиваете? – Мияги эта ситуация явно не нравилась.
– В основном, я хочу знать, сколько времени "вам" потребуется, чтобы убить меня, пока я буду тебя насиловать.
Даже услышав это, она не казалась удивленной.
Она смотрела на меня самым холодным и презрительным взглядом, на который только была способна.
– Я могу связаться немедленно. После этого, не пройдет и двадцати минут. Бегство будет совершенно бесполезно.
– То есть, у меня будет минут десять? – быстро спросил я.
– Никто такого не говорил, – пролепетала Мияги, отводя взгляд.
Наступила тишина.
Как ни странно, но Мияги не пыталась сбежать. Она просто стояла и смотрела на свои колени.
Я протянул к ней свою руку.
Я хотел оскорбить ее, сделать ей больно. Но когда я уже коснулся голого плечика, ее печальное лицо заставило меня застыть. Неужели я и правда собираюсь толкнуть ее на холодный пол, и использовать для удовлетворения своих грязных желаний?
Если я сделаю это – ей будет больно. Возможно, я добавлю ей еще одну рану, как та, на ее колене. Возможно, заберу еще больше света из ее угольно-черных глаз. А может, когда все закончится, я услышу очередной саркастичный комментарий, словно ничего не случилось: "Теперь вы довольны?"
И действительно, буду ли я доволен?
Что я пытался сейчас сделать?
Мои взвинченные нервы моментально успокоились. А меня самого поглотила пустота.
Когда я взглянул в покорные глаза Мияги, все зашло так далеко, что мне тоже стало грустно.
Я убрал руку с ее плеча, и сел рядом. Мне было неловко от столь быстрой перемены.
– Ужасная должно быть работа, – сказал я. – Приходится всё время иметь дело с мусором вроде меня.
– Долго до вас доходило.
Она по-прежнему смотрела в сторону.
Теперь понятно почему я стоил триста тысяч йен. Я был в шаге от паденья.
– Опасная работенка. Держу пари, от парней вроде меня отбоя нет? Парней, сходящих с ума, и вымещающих свою злость на своем наблюдателе.
Мияги осторожно покачала головой.
– На самом деле вы еще легкий случай. Полно людей, заходящих намного дальше, – сказала она, стараясь поддерживать мое уравновешенное состояние.
Я хотел спросить ее о ране на колене, которая интересовала меня еще с первого дня, но промолчал. Если бы я попытался сейчас проявить беспокойство – это выглядело бы как плевок в лицо.
– Почему ты занимаешься такой работой? – спросил я вместо этого.
– Если говорить проще, мне пришлось.
– Расскажи мне сложную версию.
Мияги удивленно посмотрела на меня.
– Я думала, вас не интересует никто, кроме мисс Химено.
– Вовсе нет. Если бы я не чувствовал в тебе что-то притягательное, то не пытался бы сделать то, что попытался сделать.
– Это верно... Спасибо, наверное...
– Если не хочешь, можешь не отвечать.
– Ну... В моем прошлом нет ничего такого, чтобы это скрывать... Эм, я ведь говорила, что помимо жизни можно продать здоровье и время?
Я кивнул.
– Что ж, я продала свое время. Около тридцати лет.
А ведь верно. Это интересовало меня с самого начала.
Что означает продать свое время?
– Ясно. Если ты продала свое время, значит...
– Всё так и есть. Большинство наблюдателей — это люди, что, подобно вам, зашли в магазин и продали своё время. При этом они заодно умудрились распрощаться со своими отношениями и безопасностью. – Значит, до этого ты была обычным человеком? – Да. Обычным, как и вы, господин Кусуноки. Я-то полагал, что Мияги с рождения была такой — саркастичной, равнодушной и сильной. Но из её слов следует, что она была вынуждена такой стать ради выживания. – Тебе ведь ещё далеко за тридцать? Если ты продала тридцать лет… Значит, тебе будет около сорока, когда ты освободишься от этой работы, верно? – Да, именно так. Но это лишь при условии, что я доживу до того дня, – с самоироничной улыбкой произнесла она. Это означало, что она будет невидимой ещё несколько десятков лет. – Зачем тебе столько денег? – Хм, сегодня вы задаете много вопросов. – Я не заставляю вас отвечать. – А если я скажу, что это не очень интересно? – Уверен, это куда занимательнее, чем причина, по которой я отдал свою жизнь. – Что ж, кажется, до поезда ещё есть время, – сказала Мияги, взглянув на часы. Затем, немного поколебавшись, она начала свой рассказ. – Я до сих пор не могу понять, зачем моя мать продала десятилетия своей жизни, чтобы получить больше времени. Сколько я её помню, она всегда была чем-то недовольна. Мой отец ушёл незадолго до моего рождения – она постоянно ругала его за любую мелочь. Хотя, в глубине души, я верю, она хотела, чтобы он вернулся. Возможно, это была единственная причина, по которой она решила продлить свою жизнь – она всё ещё ждала его. Разумеется, это никак не повлияло бы на жизнь моего отца, а моя мать стала бы невидимой для всех. Но самое главное, чего я так и не смогла понять, – как можно было ждать человека, причинившего столько боли, и желать, чтобы он больше никогда не уходил. И всё же, если она хотела продлить жизнь, чтобы дождаться моего отца, ей, похоже, было всё равно, кем он является. Ей просто больше не на кого было положиться. Она не знала, кто, кроме него, мог бы её полюбить. – Я ненавидела свою несчастную мать. Она платила мне той же мостью, постоянно напоминая, как сильно желала, чтобы «это» никогда не появилось на свет. Когда она продала своё время, исчезнув из моей жизни, мне было всего шесть лет. После этого меня на несколько лет взяла к себе тётя, но и там ко мне относились как к обузе. Мияги сделала паузу, погрузившись в размышления. Это не было похоже на всплеск эмоций или что-то подобное. Возможно, она посчитала, что её слова прозвучали как мольба о сочувствии? Продолжая, она казалась ещё более бесстрастной, словно рассказывала о ком-то постороннем. – Когда мне исполнилось десять, моя мать умерла. Как именно – неизвестно, но, очевидно, её убил кто-то из тех, за кем она присматривала. Можно продлить срок своей жизни, но травмы и болезни – это совсем другое дело. Услышав об этом, я подумала, что меня разыгрывают. – Человек, сообщивший мне о смерти матери, передал ещё кое-что важное. «У тебя есть долг», – сказал он, – «Твоя мать оставила тебе огромные долги, и у тебя есть только три пути их погасить – продать свою жизнь, время или здоровье». Моя мать продала почти всё своё время, но умерла, не успев его отработать. Так её долг перешёл ко мне, её дочери. И раз я не смогла расплатиться на месте, мне пришлось выбрать один из трёх путей. – И ты выбрала время, – вставил я. – Да. Мне пришлось продать чуть больше тридцати лет своего времени, чтобы погасить эту задолженность. Потому сейчас я и работаю наблюдателем. Это одинокая работа, полная опасностей, однако благодаря ей я смогла понять людей и ценность жизни. Когда я отработаю всё, я уверена – я смогу жить «правильно», в отличие от других. Если смотреть с этой точки зрения, это не такая уж плохая работа. Она говорила об этом так, словно это было её спасением. Но под каким бы углом я ни смотрел, её история была чистейшей трагедией. – Я не понимаю, – признался я. – Я бы просто продал такую жизнь. Ведь нет никакой гарантии, что ты доживёшь до полного погашения долга? И твоя мать погибла. Даже если ты справишься с этой работой, лучшее время твоей жизни будет упущено. Не хочу показаться грубым, но повторю твои же слова: ты только-только встанешь на старт. Пережить всю эту боль и начать жить в сорок… Я бы просто назвал это трагедией. Лучше продать её. – Если бы моя жизнь чего-то стоила, я бы так и поступила. – И сколько ты стоишь? – Как и вы, – ответила Мияги, будто это было чем-то забавным. – Десять тысяч иен за год… Простите, если я была резка, я просто не могу принять столь незначительную цену. В каком-то смысле мы похожи. Поэтому прошу прощения за то, что допустила эту сделку. – Хорошо. Не хочу показаться грубым, но разве не лучше тогда просто залезть под куст и там сдохнуть? Ведь жизнь становится всё хуже и хуже.– Да, вы правы. Вы абсолютно правы. Но, я скорее всего не смогу этого сделать. Ведь я расплачиваюсь за свою мать. Я безнадежная дура. Нет никакого смысла, но я вынуждена жить дальше. Возможно, мы настолько похожи, что даже умрем одинаково. Но... видите ли, не все так просто. Возможно, когда-нибудь случится что-то хорошее.
– Я знаю одного парня, который умер в пятьдесят, сказав самому себе то же самое, но ничего так и не случилось, – пошутил я.
– Я тоже его знаю, – ухмыльнулась Мияги.
Вот так улыбаясь с ней, я закурил. Мияги встала, взяла из моей руки еще одну сигарету и сунула ее в рот. Она взяла зажигалку чтобы прикурить, но в ней как будто кончился газ, а кремень – сколько она ни пыталась, не хотел давать искры. Мияги указала на мою сигарету, и придвинула лицо вплотную. Я послушался и сделал то же самое. Сигареты соприкоснулись, и пламя медленно перешло к Мияги.
Впервые увидев расслабленную Мияги, я подумал:
Во всяком случае, я заставлю ее запомнить себя как самый простой случай в ее карьере.
Я устремил свой взгляд вдоль рельс. На горизонте появилось солнце.