Век-волкодав (Новелла) Том 2 Глава 32 Жизнь эльфийки

—————————————————————

Бонусная глава за донат.

Спонсор: stefa

Благодарю!

—————————————————————

Темная ночь уступила свое законное место рассвету, пробивающемуся сквозь оконные рамы таверны.

Нежные лучи солнца быстро заменили свет свечей, а вслед за этим и приятная прохлада ночи, помогавшая Рууну окончательно не хмелеть, принялась спадать.

К тому моменту Стон куда-то исчез из таверны, что вполне устраивало пирата, желающего предаваться пьянству в тишине.

К утру почти весь народ отсеялся, разбредясь кто куда, лишь десяток самых упорных дожидались своей очереди.

Сам же Аарон давно заметил своего нового подопечного, пившего в гордом одиночестве.

Бросая на него подозрительные взгляды, особенно же на пустые ножны у пояса, он так ни разу и не отвлекся от своей основной задачи.

В остальном тот все так же повседневно продолжал общаться по очереди с каждым из добровольцев в поисках нужного ему состава.

Безликий же на это никак не реагировал, устремляя свой взор в бесконечную завесу темной ночи, которая виднелась чрез окно.

Пират изредка продолжал заказывать алкоголь, доводя себя до той кондиции, чтобы не думать много, но и не опьянеть, будучи готовым к плаванью и новым неприятностям.

Это получалось у него из рук вон плохо и ближе к утру его начало клонить в дрёму.

Поставив руки на стол и положив на них голову, Руун и не заметил, как уснул, погружаясь в морскую качку своего сознания.

Где-то вдалеке он уже видел сон, как застрял на корабле посреди яростной бури.

Бросаемый в разные стороны огромными волнами, что так и жаждали его поглотить и утянуть в свою пучину, пират всячески старался не выпасть за борт.

Преодолев эту напасть с великим усилием, безликий наконец понял, что это была не качка.

Распахнув глаза, он бросил хмурый взгляд на руку, что трясла его за плечо.

— Чего? — прохрипел его пьяный голос в попытке узнать собеседника.

— Вставай, парень, в путь-дорогу, — послышался голос Аарона.

Тут же что-то бряцнуло о стол, на котором покоилась его голова, отдавшись неприятным звоном в ней, из-за чего Эсперар сморщил гримасу.

Придя в себя, он заметил небольшой кортик перед собой и спину пиратского барона, что удалялась от него.

Поднявшись из-за стола, его качнуло в сторону, но усилием воли Руун все же удержался на ногах.

Кортик быстро перекочевал на место сабли, заменяя её.

Только сейчас безликий заметил, что таверна окончательно опустела, и последним из неё выходил Аарон.

Недолго думая, пират все же последовал за ним, провожаемый задумчивым взглядом Вилли.

***

С наступлением рассвета, когда первые лучи солнца коснулись её кожи, Шиоса распахнула глаза, внутри которых все ещё плескался след страха.

Ночью и в тенях ей всегда было спокойней всего, а с наступлением рассвета она просыпалась, ощущая дискомфорт.

Долгие годы жизни на поверхности так и не приучили её к этому слепящему свету.

«Ну почему же солнце нечёрное и не затемняет этот яркий мир?» — в тысячный раз за все годы в голове той пронеслась мечтательная мысль, которую она лелеяла.

Каждый темный эльф, являясь жителем подземелья, не мог расслабиться при свете дня.

С давних времён весь свет тех состоит из тусклых светильников, ибо их глаза прекрасно видели в темноте.

А тем более Шиоса, ставшая последовательницей Шепчущей, госпожи теней и ночи, ощущала неприязнь к свету дня.

С каждым новым днём её связь с тенями укреплялась, и среди них она ощущала себя как дома.

Вместе с этими переменами она и сама не заметила, как метка гильдии теней сменилась с «крыса» на «сколопендра», ознаменовав новую ступень близости к богине.

Опомнившись, темная эльфийка вскочила с кровати, оглядывая комнату в поисках временного хозяина этого обиталища.

«Черное Солнце, да?» — размышляла та, как ещё совсем недавно вспоминала о своем спасителе в подобном ключе.

«Сможет ли он меня спасти и от...» — её мысли оборвались, когда она задумалась о нём.

Тотчас её сердце кольнуло иглой боли от того, во что превратилось его некогда прекрасное бледное лицо.

Что должно было случиться во время их разлуки, какое чудовище было способно вот так заживо снять с него лицо?

И сверх того возникал вопрос: как же он выжил?

Вспомнив и вчерашнюю ночь, она устало выдохнула, переваривая произошедшее.

При всем ощущении внутреннего страха и неприязни, где-то в глубине подмешались и тлеющие теплом и нежностью чувства, смешиваясь со всем остальным и порождая сомнения.

В целом она больше всего на свете презирала именно людскую расу и никогда бы не подумала, что способна испытывать к ней симпатию.

Но где-то в глубине её все же тянуло к этому человеку, из-за чего ощущение ужаса полностью сковывало, леденя душу и не позволяя двигаться вперёд.

Впрочем, кого бы не влекло к созданию, что пришло спасти тебя, рискуя жизнью?

За долгие годы жизни на поверхности Шиосе ни разу не встречались подобные инциденты.

Она давно привыкла жить и выживать лишь своими собственными силами, не ожидая помощи от других.

И тем более не ожидала увидеть это среди группы разбойников, в жестокости которых убедилась лично.

В голове мелькали дни, когда она вынужденно была заложницей своей собственной судьбы.

Когда-то гордая и своенравная, воспитанная в традициях матриархата в подземных городах Гистора, она привыкла испытывать презрение к мужчинам.

Так продолжалось до момента, когда отряд работорговцев не наткнулся на одну-единственную эльфийку, упивавшуюся ночной красотой своих родных лесных угодий.

Оказавшись в компании привлекательных юношей, которые оказались бессильны перед закаленными в жестокости налетчиками, они были быстро схвачены и заковывались в кандалы.

Она до сих пор отчетливо вспоминает, каким отвращением были для нее те прикосновения, и какой ужас она испытала в тот день.

И лишь значительно позднее она узнала, что все это было спланировано одной из ее младших сестер, поклявшейся сместить ее с позиции наследницы рода.

Когда-то Шиоса Де'Вир, а теперь просто Шиоса, опозоренная и оскверненная теми, кого она всю жизнь училась презирать и над кем возвышалась.

Теперь, получив горький урок, девушка прикрыла веки, все глубже погружаясь в видения своего прошлого.

Ее жизнь представляла собой поразительный контраст ощущений.

Из-за укоренившегося с детства воспитания, бесчисленное множество человеческих рабов прошло через пучину отчаяния, познав всю глубину унижений, а после и гибель под пытками.

То же самое пришлось испытать и ей, когда толпа грязных и зловонных нелюдей, скрывающихся под человеческой оболочкой, совершала с ней такое, чего даже самые извращенные фантазии темных эльфов не могли представить.

Кошмары до сих пор терзали ее сознание, напоминая о самых мрачных днях ее жизни.

Как один из мучителей казался ласковым, успокаивая ее с такой теплой улыбкой и нежными словами, но каждое его действие приносило боль или раны, а тот, с неизменным выражением лица, лишь извинялся и продолжал свои истязания.

Впрочем, безумие в его глазах он скрыть не мог, что пугало еще сильнее.

Второй, вселявший столь глубокое отчаяние, всегда приходил с бесстрастным выражением лица и молчаливо выполнял свое дело.

Ни разу, даже в минуты извращенного удовольствия, ни одна эмоция не промелькнула на его лице, заставляя сомневаться, является ли он человеком вовсе.

За все время Шиоса ни разу не слышала, чтобы он произнес хоть слово, несмотря на ее вечные мольбы о пощаде и милости.

Но худшим воспоминанием для нее стал вид лиц тех, кто ее окружал: она видела их страдания, отчаяние и боль, но совершенно не могла им помочь.

Чувство полного бессилия навсегда отпечаталось уродливым клеймом на ее душе.

Наигравшись вдоволь с ней и ее спутниками, в глазах которых к тому моменту читалась лишь пустота, их просто продали не менее мерзким индивидам.

Из той небольшой группы к тому моменту выжили лишь несколько эльфов, включая ее — остальные просто не смогли выдержать.

Прямо на ее глазах, избитых, покрытых ссадинами и синяками, некогда одни из самых прекрасных представителей их расы, выбрасывали за борт, в море.

Не раз эльфийка задавалась вопросом, как же ей удалось выжить, когда остальные оставили всякую надежду.

Была ли это врожденная гордость и воспитание, что заложили в нее няни, научив никогда не склонять голову перед кем-либо?

Впрочем, если бы она знала, что ей суждено пережить, то определенно предпочла бы покончить с собой в тот роковой миг.

Пытаясь погрузиться еще глубже, она осознала, что не может вспомнить мельчайших деталей тех дней и того, что именно с ней делали.

Единственное, что теперь напоминало о прошлом: десятки и сотни отчетливых шрамов на ее смуглой коже, а также необъяснимое чувство страха, которое она никак не могла преодолеть.

Ощущение холода вернуло ее из забытья.

Дрожа всем телом, она сделала глубокий вдох и резко встала, одновременно выдыхая и покидая комнату, растворяясь в тени.

А Лоуус продолжала все сильнее охватывать сознание юной эльфийки, направляя ее по верному пути.

***

— Поднять всех на палубу!.. Снять с якоря!.. Пора отплывать! — раздались надсадные крики первого помощника капитана, после чего люди заметались по судну.

Руун, стоя на палубе, был несколько озадачен.

Морщась от шума, он был только рад, что от него самого ничего не требовалось.

Не желая никому мешать, он решил пройти к носовой части корабля.

— Что, удивлен, что все новички заняты делом, а ты тут слоняешься без забот? — рука Стона легла ему на плечо, останавливая.

Повернув голову на голос, он заметил довольную усмешку на лице пирата.

— Не переживай, лучших бойцов освобождают от корабельной повинности. Ты успел немного нашуметь, да и одарен! Тебе пригодятся силы при набегах. Однако при абордаже ты будешь в первых рядах, так что все не так безоблачно, как может показаться.

Слова, словно быстрый поток, изливались из его уст, на что безликий лишь кратко кивнул и продолжил свой путь, стряхивая руку Стона.

Но тот, словно не уловив намека, пошел следом, на ходу вытаскивая смятые, пожелтевшие листы, повидавшие лучшие времена.

— Постой, Руун, я хочу тебе кое-что сказать...

Не успел он закончить эти слова, как почувствовал на своей шее лезвие кортика и встретился с ледяным взглядом голубых глаз, скрытых под маской.

— Тише, тише, ты чего? — приподняв бровь от удивления, тот поднял руки в умиротворяющем жесте, но все с той же дразнящей улыбкой на лице.

— Я не знаю, откуда тебе известно мое имя, но будь любезен не преследуй меня.

— Ну что ты так завелся, будто ошпаренная каракатица? Всего лишь имя, и оно на слуху — ты должен был слышать о таком. Мне просто захотелось поговорить, вот и все.

Пока его глаза искрились весельем, его пальцы плавно отодвинули лезвие от собственной шеи.

В суматохе, охватившей корабль, никто не заметил этот миг.

Оба застыли, не сводя друг с друга глаз.

Холодный взгляд Эсперара столкнулся с заразительно веселой улыбкой его собеседника.

Секунды текли, они стояли так, ожидая чего-то, но ни один из них не сделал первого шага.

— Ладно, расслабься. Капитан велел присматривать за тобой, это не личное, так что потерпи немного. Поверь, мое общество — не самое худшее, что может случиться.

Убрав кортик, он отвернулся и наконец достиг места, куда стремился.

— Белеет парус одинокой. В тумане моря голубом!.. Что ищет он в стране далекой? Что кинул он в краю родном?..

Повернув голову, Руун увидел своего надсмотрщика, который, развернув один из бумажных листов, стоял рядом и читал прямо оттуда.

— Играют волны — ветер свищет. И мачта гнется и скрипит… Увы! Он счастия не ищет. И не от счастия бежит!

Его слова заставили безликого снова обвести взглядом бескрайние просторы голубого моря.

Просунув пальцы из-под плаща, он позволил порывам ветра ласково коснуться их своим теплом.

Свежий воздух, по которому пират уже успел соскучиться, проникал под маску, даря бодрость и рассеивая плохое настроение после ночи.

— Под ним струя светлей лазури. Над ним луч солнца золотой… А он, мятежный, просит бури. Как будто в бурях есть покой!

Слова Стона затихли, и вместе с ними, казалось, смолкло и море, заглушенное руганью и командами, раздающимися с палуб.

— Что это? — наконец спросил безликий своего собеседника.

— Стихи, мой друг, стихи. Я знал одного горца, который заставил аплодировать целую таверну этим стихам — я просто не мог пройти мимо и не записать.

— А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой... — тихо прошептал Руун, заметив вдали корабль, который находился на их пути.