Величайший Еретик Том 2 Глава 48 Слезы “Инструмента”
Астар находился в медитации уже около получаса.
В последние дни экспедиции у него не было возможности восполнить потерю Душ Абиссалов. Поэтому, он решил поглотить не только Душу Обиды, но и еще несколько. Все же в руинах Имперского Хранилища в любой момент мог завязаться бой.
На самом деле, была еще одна причина затягивания времени. Астар просто хотел немного отвлечь мысли от несчастной женщины, и немного прийти в себя.
Астар медленно выдохнул и открыл глаза.
Перед ним — все та же девушка, сидящая у Куба, окутанная в темную ткань. Ее поза никак не изменилась. Как и ее тишина.
— Две Души Обиды, — тихо сказал Астар, глядя в пол. — И еще три… Гнева.
Он медленно выпрямился, чувствуя, как тело отзываетcя легкой ломотой. Сидеть на каменном полу было не так уж комфортно.
"Интересно, как именно действует способность Души Обиды," — мысленно пробормотал он. "Мне еще не приходилось ее использовать, так что нужно быть осторожным..."
Астар поднялся с места, стряхнув с ладоней пыль. Шаги эхом отозвались в пустом зале, когда он подошел к женщине. На фоне Куба ее фигура казалась еще более хрупкой — как иссохшая щепка.
Он опустился на колено рядом и, не спеша, коснулся ее плеча. Осторожно. Почти благоговейно. Пальцы легли на ткань, скрывающую холодную кожу, и слегка сжались — в попытке передать тепло, живое присутствие, сигнал.
— Эй… — выдохнул он. — Ты меня слышишь?
Он наклонился ближе, заглядывая в ее лицо.
Ничего.
Не было даже мимолетного движения. Ни дрожания губ. Ни слабого вдоха. Ни даже намека на то, что она ощутила прикосновение. Она не игнорировала — ее словно не было. Только оболочка. Как будто ее разум навсегда покинул тело, оставив за собой лишь тень, что теперь медленно угасала в тишине руин.
Астар вздохнул, снова отстраняясь.
"Без ответа... Видимо действительно придется воспользоваться Душой Обиды."
Он провел рукой по лицу, не в силах скрыть внутреннего напряжения. На душе вновь наваливалась та же самая тяжесть. Ощущение, что он стоит перед решением, для которого не существует правильного ответа.
Астар опустил глаза, позволив тишине снова поглотить все вокруг. Он стоял на грани между действием и бездействием, и эта грань была острее любого клинка. Наконец, он сделал глубокий вдох — медленный, ровный, будто надеясь вместе с воздухом вдохнуть немного уверенности.
Он поднял взгляд на женщину и тихо заговорил:
— Прости.
Слова прозвучали просто, но за ними стояло многое.
— Я не знаю, что с тобой сделала эта чертова Церковь… — голос слегка дрогнул, но он продолжал. — И не знаю, что произойдет, если я использую свою технику. Может, ты почувствуешь боль и все станет только хуже. А может, вообще ничего не произойдет.
Он прикрыл глаза на миг, будто собираясь с силами.
— Если есть хоть малейший шанс… хоть искра, что ты там, внутри, — я должен попробовать.
— Черт… — произнес он тише, — я даже не уверен, что ты меня слышишь. В любом случае извини если будет больно.
Душа Обиды дрогнула, и в ту же секунду ее кристалл взорвался. Во всем Духовном Хранилище произошел внутренний взрыв. Без звука, но с такой силой, будто по нему прокатилась взрывная волна.
Глаза Астара вспыхнули бледно-розовым светом.
Мир исчез.
В следующее мгновение сознание утонуло в образах — не чужих, как он ожидал, а… его собственных.
Они обрушились, как лавина. Остро. Неумолимо.
Он стоял под дождливым небом, перед облезлым зданием приюта. Пахло сыростью, в воздухе витал запах перстной еды из столовой. Он видел себя — худого, с вечно замкнутым лицом, с вбитым в плечи страхом и злостью. Видел, как в этот момент одного из его детских друзей уводила из приюта приемная семья. Ощущал, как внутри него возгорается обида, что выбрали не его.
Следом вспыхнули иные воспоминания. Как он тяжело работал, чтобы накопить первые деньги. Как собирал каждую копейку и экономил, утирая кровь и пот. Как полулал насмешки, пренебрежение и холодную несправедливость.
На фоне всего того, что он пережил в мире Мемории — абиссалы, сражения, смерти — проблемы его Земной жизни теперь казалось пустяком.
Но почему-то...
Сердце сжалось. Настолько сильно, что дыхание перехватило. Настолько, что в глазах защипало.
Обида.
Не на кого-то конкретного. Не на обстоятельства. А на весь мир. На то, что он существовал вот так — изломанным, равнодушным. За то, что он с детства должен был бороться за то, что другим давали просто так. За то, что был брошен и лишен тепла с самого детства.
Он ощутил, как грудь наполняет удушающая тяжесть. Будто внутри все выло, без звука, без слов.
И в этой тишине… он вдруг понял: Душа Обиды не просто дает доступ к чужим эмоциям. Она вскрывает и собственные обиды.
Тело Астара вздрогнуло.
Он едва удержался, чтобы не застонать — настолько резко эти чувства врезались в его разум. Почти физическая боль. Почти слезы. Почти…
Но он не позволил этим чувствам затянуть себя в бездну.
Стиснув зубы, он выдохнул и тотчас активировал Мантру Сопротивления Скверне.
Тьма внутри него отпрянула, будто от удара. Ум просветлел, а по телу словно пробежала волна успокаивающей энергии. Сердце выровнялось. Дыхание стало глубже.
Пульсация в груди утихала. Обиды — рассасывались, будто сон, который тает при пробуждении.
"Видимо при слиянии, Душа Обиды использует мое прошлое как фундамент..." — мысленно пробормотал Астар.
Он медленно провел рукой по лбу, вытирая липкий пот.
"Чертова способность… Я уже и сам забыл о тех событиях..." — пытаясь успокоить разум, улыбнулся он.
Спустя несколько секунд внутреннее напряжение начало отступать. Эмоции, бушевавшие как шторм, постепенно улеглись, оставив после себя лишь неприятное эмоциональное послевкусие. Он тяжело выдохнул, позволив Мантре Сопротивления окончательно стабилизировать его чувства, и с силой прогнал остатки скверны, впитавшиеся в сознание.
Он расслабил мышци — медленно, через силу — и следом поднял взгляд.
Девушка не изменилась. Все так же — сломанная, изуродованная, пугающе безмолвная. Но теперь, Астар видел ее иначе...
Он чувствовал нечто странное.
Неестественное напряжение в глазах, словно мышцы вокруг орбит вдруг напряглись сами по себе. Зрачки бесконтрольно задрожали, а в области лба возникло ощущение слабого, но устойчивого давления — как будто кто-то тянул тонкую, почти незаметную нить из его разума. Эта нить, мягкая и теплая, медленно, почти неощутимо потянулась вперед — к ней.
Астар не двигался. Не моргал. Не шептал мантры.
Он просто чувствовал, как эта энергия начинает струиться сквозь его сознание, проникая в ее лоб. Очевидно, нить тянулась к ее Духовному Хранилищу.
Астар затаил дыхание. Потому что он чувствовал: нить вот-вот свяжет их.
И как только связь установилась — это чувство, это хрупкое напряжение между ними, словно оборвалось, пронзив его сознание глухим, ударным гулом, — что-то внутри Астара сорвалось с места.
"Дуум!"
В голове звякнуло, будто ударили в колокол, и в следующую же секунду его разум дернуло, как при жестоком ударе в висок.
Он зашатался.
Сознание затрепетало, как поверхность воды, в которую бросили камень. А в следующее мгновение — вспышка. Не света. Не цвета. Вспышка памяти. Только не его.
Перед глазами начали мелькать образы.
Разрозненные. Оборванные. Обесцвеченные, как старые фотографии. Они не имели смысла, не имели контекста — только отголоски, только вспышки чужого ужаса и боли.
Голый каменный пол. Царапины на стенах. Голоса — крикливые, жесткие, будто режущие по мозгу. Свет — тусклый, слепящий, неестественный. Боли было много. Но не физической — нет, та была потом. Сначала была другая. Та, что выжигала внутри.
Страх. Беспомощность. Унижение. Непонимание. Обида и агония...
Сначала Астар вообще не понял, что происходит. Образы нахлынули слишком быстро. Его разум попытался сопротивляться — оттолкнуть, отстраниться, но связь уже установилась, и назад пути не было.
А потом — постепенно, как если бы кто-то начал настраивать линзу, — воспоминания начали приобретать форму. Четкость. Они начали обретать структуру, линию, причинно-следственные связи.
Он моргнул — и вдруг оказался в другом теле.
Голое, изможденное женское тело лежало на холодной каменной плите. Кожа покрыта потом, грязью и ссадинами. Он чувствовал все — каждый порез, каждую точку боли. В запястьях — железные кандалы. Лодыжки сдавлены цепями. Пальцы едва шевелились.
И боль…
Жгучая, проникающая, пульсирующая.
Иглы. Длинные, тонкие, металлические. Они торчали из плеч, бедер, груди — вонзенные так, чтобы не убить, а скорее пытать. Внутри игл текла абиссия, пропитывая плоть. В голове завывал ритмичный, невыносимый гул.
Астар хотел закричать. Спросить, что происходит. Но голос, вырвавшийся из его горла, был не его. Он был высоким, пронзительным. Женским.
— Где моя сестра?! — крик вырвался хрипом, и каждое слово отдавалось болью. — Что вы сделали с Люнси?! Не трогайте ее! Верните ее назад в темницы!
Звук эхом отразился от каменных стен. Никто не ответил.
И вдруг Астар заметил, как из тени выступил силуэт.
Высокий мужчина в черном одеянии. Его лицо скрывала золотая маска. Астар ощути, будто смотрит на саму смерть. В маске читалась надменность — холодное превосходство, лишенное даже тени сочувствия.
Мужчина даже не посмотрел в сторону женщины.
В его руках были ядра абиссалов — четыре или пять, разных оттенков. Он осматривал их, поворачивая в пальцах, как алхимик — ингредиенты перед варкой яда. Потом выбрал одно, угольно-черное, с красными прожилками.
Он подошел ближе, поднял ядро над телом… и замер.
На кончике одной из игл, торчащих из ребра, он зафиксировал ядро в воздухе.
Ядро зависло, не падая.
Мгновение — и его оболочка треснула. Не взрывом, а плавно, как скорлупа. Изнутри потекла абиссия — густая, едкая, черная. Поток медленно потянулся вниз, сквозь воздух, прямиком в иглу… и следом в тело.
Астар, в теле женщины, захрипел.
Сначала — только хрип. Затем — вопль.
Жуткий, рвущийся из самой глубины легких. От него сотряслись стены. Это была боль, которую невозможно было вынести. Каждая капля абиссии прожигала плоть, как кипящая лава, прокладывая путь сквозь органы, кости, разум.
Он не мог вырваться. Он не мог умереть.
Он мог только чувствовать.
И мужчина, стоявший рядом, не дрогнул. Лишь отведя руку в сторону, ровным, почти усталым голосом сказал:
— Не шуми.
Он говорил не как палач. Не как злодей. Он говорил как чиновник, читающий закон из устава.
— Ты не рождена, чтобы задавать вопросы. Ты — потомок великих грешников. У тебя нет прав.
Он отвернулся, а поток абиссии из ядра продолжал течь. Казалось, что тело женщины просто проверяли на прочность. Или же наоборот — пытались эту прочность повысить.
Несмотря на агонию, разрывавшую каждую жилу, голос — ее голос — снова вырвался из горла.
— Пожалуйста… — прошептала она, задыхаясь между волнами боли. — Где она?.. Она ведь еще совсем ребенок… Зачем вы забрали и ее?!
Это была даже не просьба. Не вопрос. Это был крик души — отчаянный, истерзанный, выжатый до последней капли воли. Не за себя — за ту, кто, возможно, был последней связью с чем-то светлым в жизни.
Мужчина остановился.
Он не обернулся. Не приблизился.
Просто произнес:
— Ты выросла, как скот. И станешь инструментом, как и было предначертано.
В его голосе не было ярости. Ни капли презрения. Только равнодушие, точное и хлесткое, как удар хлыста.
Он помолчал — и продолжил, уже с оттенком недовольства:
— Что насчет твоей, так называемой сестры… Она сломалась. Слишком слабое тело. Только зря потратила наши ресурсы…
В последней фразе звучала даже не жестокость — раздражение. Будто смерть девочки не была трагедией, а лишь досадной ошибкой в расчетах, за который придется отчитываться. Просчетом. Расходом материала.
В теле женщины, которое сейчас полностью ощущал Астар, что-то оборвалось. Словно часть ее души… разорвалась на кусочки.
И в тот же миг — Астар почувствовал самую душераздирающую смесь эмоций в своей жизни.
Будто его собственный разум треснул от напряжения. Тонкие, едва заметные нити, связывавшие его сознание с воспоминаниями женщины, натянулись до предела… и начали рваться.
Он не просто видел. Он проживал.
Каждое слово мужчины, каждую каплю безразличия, каждый обрывок боли — все это теперь резонировало внутри него, как удар по хрупкому стеклу. Он ощутил, как чужая психика — женская, израненная, изломанная — начала разрываться. Не просто рушиться, а разваливаться на лоскуты. На обрывки эмоций, криков, пустоты…
А затем — раздался крик.
— Неееет! За что?!
Нечеловеческий. Плотный, как черная завеса. Он не шел от тела — он вырвался из души. Полный отчаяния, ужаса, боли и… безысходности. Это был крик, после которого уже не просят. Не молят. Не верят.
И в тот же миг — все исчезло.
Образы разлетелись. Воспоминания рассыпались в пепел. Звук растворился, будто был лишь эхом.
Но ровно в тот миг, когда образы должны были окончательно исчезнуть — что-то вспыхнуло. Словно умирающее пламя внезапно дало последнюю вспышку перед угасанием.
Рваные кадры — отдельные, разрозненные, как части кинопленки.
Тусклый свет. Каменные стены. Тесные, грязные помещения, набитые людьми. Они сидели или лежали прямо на полу. Бледные, истощенные, с потухшими глазами. Кто-то стонал. Кто-то шептал молитвы. Один — молча умирал в углу, пока другой, рядом, просто отвернулся.
Следом — новые кадры.
Крики. Пытки. Издевательства. Скверна, влитая в шейные вены. Испытания. Женщина — та самая, в чьей памяти находился Астар — привязанная к платформе, снова и снова. Ее лицо искажено болью. Иногда — безразличием. Иногда — неподдельным ужасом.
Но самый последний кадр… был другим.
Он был как вспышка света во тьме. На нем женщина сидела в углу, уже в другом месте. Ее лицо все еще носило следы побоев, но выражение было… другим. Мягким. Теплым.
Она гладила по голове маленькую девочку. Та, свернувшись калачиком, спала у нее на коленях.
Но в ум Астара больше всего бросился цвет ее волос. Они были черными, но не просто черными, а едва заметным фиолетовым отливом…
— Кгаааах! — Астар резко дернулся, как будто его выдернули из ледяной воды. Воздух с шумом ворвался в легкие.
Тело дрожало, дыхание было сбивчивым. Он моргнул — и вновь увидел древний зал. Каменные столы. Куб. Женщину. Все было на месте.
Он несколько секунд сидел, тяжело дыша, уставившись в одну точку. Грудь вздымалась, сердце колотилось, как барабан. В ушах все еще звенели отголоски того нечеловеческого крика, а в горле стоял мерзкий привкус. Казалось, еще немного — и его вырвет.
Пот стекал по спине ручьями. Одежда прилипла к телу, волосы слиплись. Все это… из-за каких-то нескольких мгновений. Нескольких проклятых кадров чужой памяти. Но они врезались в разум глубже, чем многие его собственные воспоминания.
— Черт… — прошептал он, глухо, вдавливая пальцы в глаза, будто пытаясь стереть увиденное.
Но стереть не получалось.
И особенно — последний кадр.
Та девочка. Та сцена.
Что-то внутри него зашевелилось, неприятное, колючее. Он машинально провел рукой по голове. Сквозь спутанные волосы. И вдруг замер.
Рука дрогнула и он резко потянул прядь к глазам.
Черные.
И в тусклом свете — едва улавливался фиолетовый отлив, как у той самой девочки.
Он сидел так, молча, с прядью волос в пальцах. Пульс в висках бился, как барабан тревоги. Голову медленно наполняли мысли — пугающие, крамольные, невозможные.
Глаза Астара расширились, в них промелькнул отблеск чего-то первобытного — ужаса, отвращения… узнавания. Он медленно поднял взгляд, задержав его на женщине, сидящей у основания Куба. Прежний страх растворился. Осталось только странное, всепоглощающее оцепенение.
— Быть того не может… — выдохнул он, но голос прозвучал так, будто чужой. Глухо. Хрипло. Сломано.
Он покачал головой, стараясь прогнать наваждение. Но воспоминание — то последнее, короткое, вспыхнувшее как угасающий свет — уже укоренилось в нем.
"Неужели... Я только что увидел кого-то из потомков Рода Еретиков?"
Мысль вспыхнула, как пламя, и тут же начала разрастаться, пожирая остатки разума:
"То место… все эти пытки… Что если все это происходит в Клане Откровения Плоти? Неужели я увидел то, как издеваются над потомками моего рода? Неужели мои родители также прошли через все это?!"
Грудь сдавило. Пульс в висках начал гудеть, как боевой барабан.
Сердце Астара дрогнуло, будто кто-то сжал его холодной рукой. Затем — еще удар. И еще. А потом… пропуск. Целая пауза, в которой он вдруг понял, что не дышит.
Он резко втянул воздух, судорожно, сразу закашлявшись. Рука машинально прижалась к груди, пальцы впились в ткань, будто пытаясь нащупать — жив ли он вообще.
"Нет… это не простое совпадение. Такого не может быть."
Он бросился вперед. Шаг, второй — и вот он уже присел возле женщины. Колени ударились о камень, но он не почувствовал боли. Его руки сомкнулись на ее плечах — крепко, но не жестоко. В этом прикосновении была дрожь. И трепет. И… страх.
— Неужели ты… — прошипел он, — ты тоже из Рода Еретиков?!
Глаза его горели. Сердце колотилось, как безумное. Внутри кипело все — злость, ярость, горечь, но больше всего — надежда. Больная. Ослепляющая.
— Скажи! — прохрипел он, нависая над ней. — Где ты была? Кто с тобой это сделал?!
Ярость в груди пылала, как раскаленный уголь. Она не бушевала — она жгла изнутри. Не оставляя места дыханию, разуму, даже страху. Он не просто чувствовал гнев. Он им был.
Пережив ее память. Ощутив на себе ту боль. Почувствовав, как рушится ее мир — Астар уже не мог оставаться прежним. Ему казалось, что даже воздух стал плотнее, тяжелее. Каждое воспоминание — вонзалось как гвоздь в череп.
Он стиснул зубы. Пальцы сжались на ее плечах. Его трясло.
Но вдруг… тело женщины дрогнуло.
Слабый, едва заметный жест.
Астар почувствовал, как ее тело чуть-чуть напряглось. Не так, как от страха или судороги. Нет. Это было движение… осознанное. Нехотя, медленно, словно каждой мышце в теле приходилось бороться за право шевельнуться.
Ее рука — тонкая, холодная — медленно поднялась. Дрожащая, как у смертельно больного. И коснулась его ладони.
Сначала чуть-чуть. Еле заметно.
Потом — чуть увереннее.
Он замер. Его дыхание застыло в горле. Все внутри оборвалось.
После всего, что с ней сделали. После всех пыток, скверны, боли — внутри этой изломанной оболочки кто-то все еще жил.
И этот кто-то только что протянул к нему руку.
По телу Астара словно пробежал ток. Надежда взорвалась в груди — ярко, больно, слишком резко. Астар воскликнул, не сдерживая эмоций:
— Ты пришла в себя?! Ты… ты в порядке?!
Он наклонился ближе, заглядывая ей в лицо, и только теперь заметил: ее губы дрогнули. Незаметно. Неосознанно. Как у человека, который пытался что-то сказать — но не мог.
В следующее мгновение она неожиданно потянула его руку.
Неуверенно, рывками, но с силой. Схватила запястье, направила вперед. Астар даже не успел понять, как его ладонь легла на ее шею.
— Что ты… — начал он, но тут же осекся.
Из ее левого глаза — слепого, испорченного — скатилась слеза.
Одна. Тонкая, прозрачная. Она сбежала по щеке и упала на складки ткани, покрывающей ее плечи. Почти вся ее воля и силы ушли в этот единственный жест.
Астар нахмурился, ощущая сжавшиеся на своем запястье пальцы.
— Что ты делаешь?.. — тихо спросил он, с нарастающей тревогой.
В его голосе было все: растерянность, непонимание, страх за нее. Он ждал ответа. Хоть одного знака, хоть одного намека, что это — ошибка, что она просто хочет сказать ему что-то важное.
Но она едва приоткрыла губы. Сделала глоток воздуха. И словно прошептала не голосом — душой.
— Убей… Пожалуйста…
Мир словно замер.
Эти слова прозвучали громче любого крика. Сильнее любой мольбы. В них было столько боли, что Астар почувствовал, как все внутри холодеет.
Астар застыл.
Его рука оставалась на ее шее, но пальцы старались не давить на нее. Он не мог пошевелиться. Мысли застряли, будто в трясине, а слова — исчезли вовсе. Только безмолвие, пронизанное этим хрупким, леденящим моментом.
Она дрожала.
Легко, едва заметно — как свеча перед затуханием. Из глаза — того, что еще способен был проливать слезы, — лилась тонкая, непрерывная струйка. Одна капля сменяла другую.
И вдруг — ее пальцы сжали его ладонь сильнее. Крепко. С неожиданной силой.
А затем — голос. Слабый, надломленный. Будто вырванный из последних сил.
— Я хочу… к Люнси…
Она сглотнула, судорожно, с болезненным усилием.
— …в Источник Мемории…
Новая слеза. Новая дрожь.
— Мне больно… — она едва дышала, — невыносимо больно…
— Черт… да что за… — вырвалось из рта Астара.
Он резко отвернул голову, не в силах больше смотреть в ее лицо. В горле стоял ком. Грудь сдавило так, будто внутри нее что-то треснуло.
И только спустя несколько секунд он заметил… как на его собственных глазах проступила влага.
Он не знал, когда именно она появились. Но она были. Сначала одна капля. Потом вторая.
"Эта женщина… она…"
Пережив часть ее воспоминаний и услышав ее мольбу, он ощутил сильный эмоциональный и психологический удар. Никогда за свою жизнь он еще не сталкивался с такой ситуацией.
Астар зажмурился и глубоко вдохнул, призывая волю к действию. В следующую секунду он активировал Мантру Сопротивления Скверне на всю возможную силу — с полной самоотдачей, будто в это мгновение решалась его судьба.
Мантра откликнулась на его призыв. Внутри сознания что-то слабо щелкнуло, словно отпирался тайный замок. Абиссия полилась сквозь все его тело. Эмоции начали выравниваться, словно кто-то вылил холодную воду на пылающий огонь.
Он ощутил, как привычная техника вдруг раскрылась с новой стороны. Не просто как средство подавления Скверны, а как инструмент, очищающий его разум от боли, страха и сомнений. Это было нечто большее, чем он знал раньше — как будто он прорвался на новый уровень понимания Мантры Сопротвления Скверне.
Астар закрыл глаза, оставаясь в этой тишине — и внутренней, и внешней — гораздо дольше, чем собирался. Несколько минут, может, десяток. Но для него они растянулись в целую вечность.
Он будто замер между двумя мирами — тем, где еще горела ярость и боль, и тем, где начинался холодный, чистый покой.
Только когда пульс окончательно выровнялся, а в голове не осталось ни одной лишней мысли, он снова поднял глаза.
Но теперь, в его глазах, больше не было страха. Не было паники. Даже боли — той, что терзала его всего минуты назад — больше не читалось. Осталось только сочувствие. Спокойное, глубокое, печальное. Он больше не рвался ее спасать. Он просто… смотрел. Понимая.
И она почувствовала это.
Ее губы снова дрогнули. Сквозь пересохшее горло, будто пробивая толщу песка, вновь пробрался голос:
— Сделай это… — прошептала она. — Прошу тебя…
Ее веки вздрагивали, как у человека, потерявшего контроль над телом.
— Я не принадлежу… себе… — с трудом выдохнула она. — Я инструмент… в котором… запечатана душа…
Астар стоял на коленях, застыв, с ее шеей под своей ладонью. Его пальцы не сжимались, но и не отпускали. Будто его тело само поняло — решение уже принято. Только не им.
Она передала ему это решение. Остаток своей воли. Последний глоток духа.
Смотря прямо на женщину, он мысленно крикнул самому себе:
"Нет. Это неправильно! Так не должно быть!”
“Сбегая их шахт, я уже убивал, но неосознанно. Я знал, что в этом мире, рано или поздно, мне придется сделать это умышленно…"
Он сжал зубы.
"…но не так. Это не то к чему я готов."
Губы задрожали. Сердце снова сбилось на долю удара.
И как бы он ни сопротивлялся, как бы разум ни цеплялся за крохотные сомнения, ее голос — хриплый, еле живой — и ее слезы… звучали громче любой логики. Громче рассудка.
— Я не должен. Я не могу… — прошептал он, сжимая зубы. — Черт возьми, это не правильно!
Он опустил голову, взгляд метался — от ее изувеченного тела, к шрамам на шее и скальпе, к ее пальцам, все еще слабо удерживающим его ладонь. Он видел каждый излом ее плоти. Каждую трещину, нанесенную временем, абиссией, болью.
Астар закрыл глаза, пытаясь заглушить дрожь, пробежавшую по пальцам.
Но не сработало.
Покой не приносил облегчения. Наоборот — он лишь обнажил остроту происходящего. Отсутствие эмоций обострило хладнокровную и прагматичную логику.
Там, где должна была быть жизнь… осталась только боль. Не существование — а мука. Не борьба — а затянувшаяся пытка. Как если бы сама душа этой женщины давно кричала, но теперь у нее не осталось даже сил на крик. Все чего она желала — это смерти и воссоединения со своей сестрой в Источнике Мемории.
Астар судорожно выдохнул, и медленно наклонился к женщине.
Он не хотел признавать, но у него не было выбора.
Открыв рот, он тихо, почти беззвучно, прошептал:
— У меня также есть счеты с твоими обидчиками. Не знаю, как... но я обрету силу. И однажды я добьюсь того, чтобы чертова Церковь Мемории поплатилась за свои злодеяния…
Он запнулся — на одно короткое мгновение. Как шаг в пустоту, когда земля рушится под ногами.
— Если ты действительно хочешь уйти… — голос дрогнул, но не сломался, — я помогу тебе… Скоро ты встретишься с Люнси.
Он знал, что сделает это. Знал с того самого момента, как услышал ее мольбу. Но казалось, признать это — было труднее, чем убить.
Медленно, с почти благоговейной осторожностью, он приложил ладонь ко лбу женщины.
Он собрал в себя всю волю, всю решимость. Вспомнил ее крик. Ее боль.
И прошептал:
— Прости меня... — говоря это, Астар даже не заметил, как слеза вновь скатилась по его щеке.
Абиссия хлынула из его ладони — точным, сдержанным потоком. Не разрушающим, а… освобождающим. Одновременно с этим он сжал пальцы на ее горле. Не сильно. Не грубо. Скорее они сжались то осознания того, что он сейчас сделает.
— Дум! — от тела Астара хлынула волна ужасающей ауры.
Тело женщины тотчас дрогнуло, а веки расширились. А на ее губах, искаженных болью, проступила тень улыбки. Почти незаметная. Почти неуловимая. Но в ней не было ни скорби, ни страха. Только облегчение.
Ее веки дрогнули — последний раз.
Слеза, прозрачная, как весенний лед, медленно стекла по щеке. Оставляя за собой чистую, безмолвную дорожку.
— Спасибо… — еле слышно, почти беззвучно, произнесла она.
И в следующую секунду… дыхание исчезло.
Без звука. Без борьбы. Без боли.
Она ушла так же тихо, как и жила последние годы своей муки — незамеченной, сломанной, но с частичкой света, покоившейся где-то в глубине тела.
По телу Астара прошла судорога. Не как спазм — как молния, тонкая и холодная, будто изнутри позвоночника.
Он остался сидеть с ладонью на ее лбу, не двигаясь, не дыша. Мир вокруг будто замер. Ни звука. Ни движения. Только пустота.
Только через секунду... он осознал.
Его тело начало дрожать. Сначала — едва уловимо. Затем сильнее. Дрожали пальцы, руки, плечи. Даже дыхание стало прерывистым, неровным. Внутри — все обрушилось. Не было ни боли, ни злости, ни страха.
Только гулкая, ледяная тишина.
"Я убил ее… Я умышленно убил человека..." — раздалось в голове. Глухо, бесцветно.
— Черт… — выдохнул он, не веря в звук собственного голоса. — Да какого хрена я вообще открыл этот ящик?!
Астар отдернул руки от женщины, будто обжегся. И тут же зажал рот ладонью, чтобы не вырвать. Он сделал то, о чем никогда бы не подумал даже в самых мрачных снах. Он убил невинного человека.
Не в бою. Не из мести. Не во имя идеала.
Он убил, потому что его попросили.
Все внутри протестовало. Даже сейчас, когда дело было сделано, сердце отказывалось верить. Мысли метались, не находя опоры. В горле стоял горький привкус вины, а грудь сдавило так, будто сам воздух давил изнутри.
— Открыв этот ящик… я уже никогда его не закрою...
Мир вокруг остался прежним — глухие каменные стены, тусклый свет, мертвая тишина. Но внутри все изменилось. Навсегда.
Астар вдруг понял: это был не просто поступок. Это была точка невозврата. Он осознал, что теперь окончательно стал частью этого мира, приняв его законы.
Он знал, что это не последняя смерть. Не последнее решение. Не последнее, что будет разрывать его изнутри.
"Здесь убийство не всегда является злом. Иногда это единсвтвенный выход, или же милосердие… Если я не приму правила, как есть… я сгорю. Этот мир сожрет меня, выплюнет, даже не заметив."
Астар медленно поднялся, глядя на свою ладонь.
"Я должен стать сильнее. Настолько стабильным, чтобы не дрожать перед лицом смерти. Настолько хладнокровным, чтобы даже в аду — оставаться собой."
Он сжал кулак и посмотрел на тело женщины, печально покачав головой.
— Я заберу твое тело, чтобы похоронить снаружи... На свободе... — с уважением произнес Астар.
Немного подумав, Астар пробормотал:
— Если бы не Мантра Сопротивления Скверне... Я бы, наверное, сошел с ума. Удивительно, что она может сдерживать даже такие душераздирающие эмоции... — сказав это, Астар неосознанно прикоснулся к своей груди.
Сделав глубокий вдох, он наконец поднялся и тяжело вздохнув направился к безжизненному телу, чтобы переместить его в пространственное кольцо.