Величайший Еретик Том 3 Глава 125.1 Решающие Часы (1)

Астар стоял в стороне, наблюдая, как Род Еретиков ликует. Люди смеялись, плакали, обнимали друг друга. Кто-то падал на колени, кто-то бил себя в грудь, не веря, что это происходит наяву.

Видя все это, у него потеплело на сердце. Пусть план пошел не совсем по задуманному сценарию — главное, что он выжил. И у них все еще есть шанс на успех.

Но радость не могла полностью заглушить холодную мысль, что сверлила изнутри: "Пилюль на всех не хватит…"

Астар тихо выдохнул и добавил про себя:

— Придется рискнуть и проверить нашу с Жнецом гипотезу…

Толпа все еще гремела. Крики, шаги, звуки сдерживаемого плача смешивались в один живой шум. Но вдруг, будто желая вернуть всем тишину, Морастар шагнул вперед, отбросил труп некромана и поднял руку.

— Я также не могу сдержать радость, мои родные! — громко произнес он. — Но мы все еще в плену, и нам нужно вернуть свое хладнокровие!

Гул постепенно стихал. Еретики, тяжело дыша, начали замолкать. Их лица оставались напряженными, но в глазах уже светился рассудок. Взоры один за другим начали тянуться к Морастару.

Когда эмоции немного улеглись, среди людей вновь зашептались голоса — они, глядя на труп некромана, начали задаваться одним и тем же вопросом.

— Постой... А как старики это сделали?

— Рабские паразиты ведь не позволяют ослушаться…

Морастар заметил этот вопрос в их глазах и, не колеблясь, громко произнес:

— Нас спас мой внук!

Он поднял руку и указал на Астара. Толпа мгновенно притихла.

Все знали его — Господина Савриэля, одного из приближенных Святой, того, кто приходил к ним как надсмотрщик и мучитель. Более того, его внешность не оставляла сомнений — черты расы ноксули, синяя кожа, рога и хвост. Для них он был из тех, кого следовало бояться, а не благодарить.

— Господин Савриэль? — прошептал кто-то из толпы, не веря. — Но он ведь не человек…

Несколько человек машинально отступили, будто опасаясь, что это ловушка.

Но Морастар даже не взглянул на сомневающихся. Его голос стал тверже, и в нем появилась уверенность, которой было трудно не поверить:

— Последние месяцы мы активно готовились к этому моменту, — сказал он, отчеканивая каждое слово. — Савриэль поставлял нам специальные пилюли, которые на время блокируют паразитов в наших головах.

Старик ткнул пальцем себе в лоб — в точку, где примерно находился его собственный паразит.

— Сейчас на поверхности идет сражение, — продолжил он. — Все сильные мнемархи Клана Откровения Плоти заняты там. Это наш единственный шанс на побег.

Но в этот миг лицо Морастара стало мрачнее. Его взгляд потяжелел, скулы напряглись, а голос, до этого уверенный и твердый, прозвучал низко и глухо:

— Но увы… пилюль на всех не хватит…

Слова старика ударили по тишине, как камень по воде. Несколько женщин прижали к себе детей, мужчины опустили головы. Радость и надежда, только что наполнившие воздух, заметно омрачились.

Но внезапно один из мужчин — высокий, с изможденным лицом и седыми прядями в волосах — поднял голову. Его глаза горели решимостью.

— Мне плевать на собственную жизнь, — громко выдал он. — Если мою дочь смогут вывести отсюда — я готов отдать свою жизнь взамен!

Эти слова разорвали оцепенение. Почти сразу несколько других мужчин шагнули вперед, сжимая кулаки.

— И я! — крикнул один. — Пусть хоть меня сожрут, если другие смогут спастись!

— Мы не позволим им снова сделать нас рабами! — подхватил другой.

Женщины в толпе заплакали — кто-то тихо, кто-то всхлипывая в голос. Но даже сквозь слезы они кивали, соглашаясь с каждым словом. Их лица дрожали, но в глазах не было страха — только решимость.

Морастар опустил взгляд, чувствуя тяжесть их выбора. Его губы дрогнули — не от сомнения, а от боли понимания того, какую цену они уже заплатили, и сколько придется заплатить еще раз.

Но в этот миг сбоку раздался ровный голос Астара. Он шагнул вперед, выходя из тени, и все взгляды невольно обратились к нему.

— Есть шанс, что не придется никем жертвовать, — произнес он, глядя прямо в толпу. — Создатель этих пилюль не была уверена, получится ли. А для проверки гипотезы нужны добровольцы, которые осознанно пойдут на смертельный риск.

Толпа снова зашепталась. Морастар медленно поднял голову, брови его приподнялись.

— О чем это ты, Астарос? — спросил он, внимательно глядя на Астара.

Астар сделал еще шаг, и его голос зазвучал четче, но все так же ровно:

— Внутри пилюль сконцентрирована смесь целебных препаратов. Она усыпляет паразита на несколько месяцев.

Он сделал короткую паузу, давая людям переварить услышанное, и продолжил:

— Есть шанс, что если разделить пилюлю, и принять меньшее количество вещества — паразит будет менее активным, и больше не будет смертельным... Но как все будет на практике — неизвестно.

Услышав это, один из мужчин в толпе, первым уловил суть слов Астара. Он поднял голову, его взгляд стал сосредоточенным, и он твердо произнес:

— То есть… нужно принять часть препарата и попробовать нарушить правила?

Астар лишь коротко кивнул.

— Именно так. Ранее мы не могли проверить эту гипотезу. — Он нахмурился и добавил: — В случае неудачи подопытный бы умер. И это бы поставило бы весь план побега под угрозу.

Мужчина нахмурился, его губы едва дрогнули, а затем он медленно перевел взгляд на свою дочь. Девочка стояла рядом, крепко прижимая к груди деревянную куклу. На лице мужчины расплылась усталая, но светлая улыбка, а глаза заблестели от сдерживаемых эмоций. Любовь во взгляде все сильнее смешивалась с решимостью.

— Я попробую, — твердо сказал он. — Но обещайте — даже если я умру, моя смерть станет платой за свободу моей дочки!

Девочка, не понимая происходящего, захлопала глазами, ее маленькие пальцы крепче сжали куклу. Рядом стоящая женщина — видимо, мать — начала плакать, тихо, без истерики, но так, что ее плечи дрожали.

Морастар, видя это, лишь тяжело вздохнул. Он понимал, что сейчас не время для лишних слов и убеждений. Он даже не спросил, точно ли мужчина уверен в своем решении.

Старик медленно достал из складок одежды флакон с пилюлями. Не спеша вынул одну, поднес ко рту и раскусил ее пополам. Затем осторожно выплюнул каждую половинку в ладонь — две маленькие, но теперь судьбоносные части.

Морастар подошел к мужчине, сжав в ладони половину пилюли. Его лицо оставалось суровым, но голос прозвучал мягче, чем прежде:

— Мы в любом случае спасем детей. Я обещаю, что твоя дочка будет жить на свободе.

Мужчина благодарно кивнул, не отводя взгляда. Словно скрепляя свое решение, он решительно забросил половину пилюли себе в рот и проглотил ее без колебаний.

Все взгляды в тот же миг сфокусировались на нем. Толпа замерла, будто сама перестала дышать. Их жизнь, надежда, план — все теперь зависело от одного человека.

Одна секунда… вторая… тишина звенела, как натянутая струна.

Морастар нахмурился, пристально глядя на добровольца:

— Чувствуешь что-то? — спросил он.

Мужчина провел рукой по лбу, нахмурился и неуверенно пробормотал:

— Не уверен. Но паразит… ощущается по-другому…

Астар, чувствуя, как напряжение сгущается в воздухе, сделал шаг вперед и выдал:

— Давайте еще немного подождем.

Толпа вздрогнула, но послушно замолчала, продолжая следить за мужчиной, будто каждый из них проглотил ту же пилюлю.

Все стояли еще около минуты, не отрывая глаз. Никто не говорил ни слова — слышно было лишь тяжелое дыхание и редкие всхлипы из глубины толпы.

Наконец, мужчина выдохнул и хрипло произнес:

— Думаю, пора пробовать. Последние секунд двадцать… я не ощущаю, чтобы что-то менялось.

Эти слова пронзили тишину. Люди словно замерли, каждый вдох теперь давался с трудом. Мужчина повернулся к дочери, опустился на одно колено и тихо сказал:

— Помни, что я всегда буду любить тебя. Слушайся маму.

Он поцеловал ее в лоб, затем коротко обнял плачущую женщину, и, не говоря больше ни слова, выпрямился.

Толпа расступилась, открывая путь к границе Квартала Еретиков — той самой линии, за которую им было запрещено выходить без разрешения. Сердце мужчины билось быстро, но страх уже уступил место решимости.

Он сделал решающий шаг — пересек черту.

У всех перехватило дыхание. Мир будто сжался в одну точку.

— Нет… — прошептал кто-то.

И вдруг мужчина вскрикнул, схватившись за голову.

— Кгааах!

Его тело дрогнуло, пальцы вцепились в виски, и из груди вырвался глухой, сдавленный крик. Толпа содрогнулась, женщины закрыли рты руками, а чьи-то колени подломились. Все осознали — кому-то из них придется пожертвовать собой, чтобы спасти остальных.

Но в этот миг, Астар прищурился. Его взгляд стал сосредоточенным, а голос прозвучал резко, но уверенно:

— Подождите… — пробормотал он, всматриваясь. — Он все еще стоит.

И в этот миг, словно случилось чудо. Мужчина, все еще держась за голову, начал медленно поднимать ее. Его плечи дрожали, но ноги не подкашивались. Он болезненно сцепил зубы, тяжело переводя дыхание:

— Извиняюсь… я слишком разволновался…

Толпа вскинула брови, но никто не двинулся, не решаясь нарушить этот момент. Мужчина, морщась от боли, медленно развернулся к людям, его голос зазвучал хрипло, но ясно:

— Моя голова раскалывается… Но все же, ощущение такое, будто паразит может лишь мучить болью, но не убить.

На его лице проступила радость сквозь напряжение — счастье, смешанное с облегчением. Он улыбнулся шире, и эта улыбка, хоть и дрожала от боли, была настоящей:

— Видимо, сегодня мы все отсюда сбежим!

Как только эти слова прозвучали, весь Квартал Еретиков тотчас взорвался криками. Люди вскрикивали, обнимали друг друга. Гул радости и облегчения поднялся так высоко, что казалось, каменные стены дрожат от звука.

Но Морастар быстро поднял руки, его голос прорезал шум, как нож:

— Тише! — громко и твердо произнес он, окинув взглядом тех, кто заранее знал о побеге. — Принесите сюда все пилюли. Быстрее!

Около двух десятков еретиков тотчас сорвались с места и побежали в разные стороны квартала, растворяясь в узких проходах. Остальные стояли, затаив дыхание, ожидая новых указаний.