Ворона в гареме (Новелла) Том 7 Глава 2 Пламя

— Прежде чем отправиться к Югун и Юцы, не могли бы мы навестить Юси?

Когда Чжи задал этот вопрос, Хэн и Цыхуэй кивнули в знак согласия. Поселения Югун и Юцы находились за горным перевалом, а деревня Юси — перед ним.

— Юси, говорите…

— Это племя в основном занимается изготовлением деревянной утвари.

— А, те самые, у которых, как говорят, есть искусный мастер, — заметил Хэн, и Чжи почему-то покраснел, словно ему стало неловко.

Юси оказалась деревней, схожей с Юцзэ: те же дома под тростниковыми крышами, выстроившиеся в ряд, только числом их было значительно меньше. Люди здесь также были заняты уборкой снега.

— Я ненадолго, — бросил Чжи и поспешно скрылся в глубине деревни. Цыхуэй смотрел ему вслед с улыбкой.

— Говорят, Чжи питает чувства к местной девице. Сестре того самого резчика, лучшего в Юси.

— Вот оно что.

Взгляд Цыхуэя был ласков, как у человека, смотрящего на внука.

— …В подобном месте, наверняка, и развлечений других не сыскать, кроме любовных дел.

Цыхуэй нахмурился.

— Не стоит так говорить.

Хэн молча отвернулся.

— О, да это господин Ян Шэ! Редкость в такую пору.

Один из тех, кто расчищал снег, вдруг поднял голову и окликнул их. Это был старик, чья борода поседела так, что её было не отличить от снега. Он опирался на деревянную лопату, как на посох.

— Подумал, не нужна ли вам соль. Старейшина у себя?

— У себя, да только занят сейчас. Югун с Юцы опять поссорились. По мелочи, да только… слыхали, поди?

— Это насчёт огневых полей, что проявились весной?

— Именно. С тех пор всё никак не уляжется. Сами посудите: племянница старейшины замужем за человеком из Юцы. Вот и тащат его, чуть что случится, мирить обе стороны. Столько хлопот от этого, особенно сейчас, в самую снежную пору.

— Снег запер людей по домам — оттого и множатся распри. А старейшина у вас заботливый.

— Сердце доброе, что есть, то есть. В молодости кровь у него была горяча, ох и горяча, а к старости-то остыл, в самый раз стал.

Старик громко расхохотался, блеснув щербатой улыбкой.

— А этот паренёк с вами — никак наследник? Кажется, сына-то у вас не было? — спросил он, глядя на Хэна.

— Нет, он… — начал Цыхуэй, но, видимо, не зная, как объяснить проще, бросил: — Ну, считай, что так.

Вдаваться в объяснения ему не хотелось. Хэн тоже промолчал.

Цыхуэй немного постоял, сложив руки на груди, о чём-то размышляя, потом сказал:

— Что ж, пойду сперва поклонюсь старейшине.

И двинулся с места.

— Идёмте, господин Хэн, — подзвал он, и Хэн последовал за ним.

«Старейшины Югун и Юцы здесь… но всё же…»

Хэн размышлял на ходу. Цыхуэю, пожалуй, дозволено вмешиваться — но ему, чужаку, которого здесь никто не знает, едва ли стоит влезать в спор. Если и искать слабое место, то не в самом старейшине, а в ком-то ином.

— Я пойду с Чжи. Ведь постороннему человеку лучше не путаться под ногами, когда старейшины ведут переговоры.

Сказав это Цыхуэю, Хэн направился в ту сторону, куда ушёл их спутник.

— Эй… — Цыхуэй попытался его остановить, но Хэн сделал вид, что не слышит, и свернул на боковую тропу.

Дорога была расчищена ровно настолько, чтобы по ней мог пройти один человек, а по обеим сторонам поднимались снежные стены. Идя по этой тропе, Хэн встретил человека, разгребавшего снег, и спросил у него, где живёт лучший в деревне резчик по дереву.

— Его дом на западной окраине.

Тот ответил, хотя и посмотрел на Хэна с подозрением — видимо, принял его за купца, приехавшего за товаром.

Дом на западной окраине оказался невелик: всего лишь главное строение да сарай. Снег здесь никто не убирал. Внезапно с крытой тростником крыши беззвучно сползла снеговая шапка и упала рядом с домом.

Из дома доносился непрерывный скрежещущий звук — будто что-то строгали. Хэн направился было к главному дому, но, поняв, что звук идёт из сарая, повернул туда.

— Эй, есть кто? — окликнул он и отворил дверь. Скрежет стих. Из глубины повеяло теплом. «Не стоит холод пускать», — подумал Хэн и быстро вошёл внутрь, прикрыв за собой дверь. В углу комнаты стояла глиняная печь, на ней — котёл. В котле плескалась вода, доходившая до кипения и поднимавшая пар. Хэн огляделся: земляной пол был усыпан древесной щепой. В глубине, на дощатом возвышении, устланном войлоком, горой были навалены чаши и блюда из неокрашенного дерева.

На земляном полу находились двое мужчин и девушка. Одним из мужчин был Чжи, другому на вид было около тридцати. Этот второй сидел перед токарным станком, держа в руках резец. Станок служил для обточки дерева: заготовку закрепляли горизонтально, ногой давили на педаль, приводя станок в движение, и подносили резец — так и рождались округлые формы чаш и блюд.

Вокруг мужчины громоздилась внушительная куча древесной щепы. Рядом стоял Чжи, а за ним — девушка. Незнакомый гость, появившийся так внезапно, заставил мужчину насторожиться, а девушка явно испугалась. Видимо, мужчина был тем самым лучшим в Юси резчиком, а девушка — его сестрой, той самой, к которой питал чувства Чжи.

Чжи изумился при виде Хэна.

— Что случилось? Разве вы не должны быть с господином Ян Шэ?

Обратившись к резчику, он пояснил:

— Это гость, господин Ша Намай, торговец шёлком.

— Господин Ян Шэ отправился поклониться старейшине. Я слышал, он сейчас беседует со старейшинами Югун и Юцы, так что решил не мешаться.

— Вот как.

— Могу я войти? — спросил Хэн, обращаясь к резчику.

Тот кивнул и хмуро бросил:

— Входите.

— Мне сказали, что здесь искусный мастер, и я хотел бы взглянуть на его работы.

— Чаши да блюда — вон там их целая гора.

Резчик кивком указал на дощатое возвышение. 

«Какой угрюмый человек»,--- подумал Хэн.

 Глаза у него были тёмные, уставшие от жизни.

— Это Ниэ, — с гордостью произнёс Чжи. — Лучший резчик по дереву во всём Юси.

Ниэ никак не отозвался на эти слова. Он лишь надавил ногой на педаль, и станок снова пришёл в движение.

Хэн присел на край дощатого возвышения и взял в руки одну из стоявших там чаш. Дерево источало приятный аромат. И бока, и края были гладкими, ни одна шероховатость не цеплялась за пальцы — удобная, ладная посуда.

— Если отнести это вниз, к лакировщику, что живёт у подножия горы, и попросить покрыть лаком, получится прекрасная вещь. Лакировщик и сам говорит, что чаши Ниэ такие гладкие, так удобно лежат в руке…

— Да, добротная посуда, — кивнул Хэн.

Он внимательно разглядывал чаши и блюда. Если использовать хороший лак и работать в паре с умелым лакировщиком, из такого можно сделать вещи, которые продавались бы за немалую цену.

— А скажите, например, в столице это пошло бы на продажу?

— А?

Хэн поднял взгляд — это спросил Чжи. В его глазах читалась надежда.

— О, если найти хорошего лакировщика, продавалось бы вполне неплохо. Тут всё зависит от лака.

— У подножия горы есть хороший мастер-лакировщик. Значит, можно спуститься с горы, и не бедствовать. Ниэ…

— Чжи, не болтай лишнего.

Голос Ниэ прозвучал как ушат холодной воды, и Чжи сразу сник.

«Хм…»

«Похоже, этот резчик хочет спуститься с горы», — подумал Хэн. Должно быть, об этом Чжи с ним и толковал. А может, и сам Чжи о том же мечтает? Увести с собой сестру Ниэ? Девушка всё это время сидела перед очагом, прядя нить на прялке, и не произнесла ни слова — то ли остерегаясь чужака, то ли по другой причине.

— Но ведь не каждый день выпадает случай поговорить с таким купцом, как господин Ша Намай. Надо спросить всё, что хочется, пока есть возможность, — с жаром напирал Чжи.

Ниэ отозвался холодно, безо всякого воодушевления:

— Всё равно старейшина не позволит.

— Здешний старейшина не позволяет спускаться с горы? — спросил Хэн.

— Если такой искусный мастер, как Ниэ, уйдёт, это будет проблемой, — вместо Ниэ ответил Чжи.

Ниэ продолжал молча точить заготовку.

Хэн сидел перед горой чаш, погружённый в раздумья. Чжи, желавший узнать о жизни на равнине, забрасывал его вопросами один за другим, а Хэн лишь рассеянно поддакивал, пропуская мимо ушей большую часть сказанного.

Спустя некоторое время дверь распахнулась, и звучный голос произнёс:

— Прошу прощения!

— Господин Хэн, вы здесь?

Это был Цыхуэй. Он обвёл взглядом комнату и остановил его на Хэне. Подойдя широким шагом, он схватил Хэна за руку.

— Что… что такое?

— Идёмте со мной.

— Куда…

Цыхуэй, не дав времени на возражения, потянул Хэна за руку к выходу. Чжи стоял, ничего не понимая, а Ниэ лишь мельком взглянул на Цыхуэя, не останавливая руки, точащей дерево.

— Сейчас идут переговоры со старейшинами, но дело никак не сладится. Это касается прямых интересов обоих племён, и ни одна сторона не желает уступать. У меня есть один замысел. Хочу попросить вас об одном деле, господин Хэн.

— Об одном… деле?

Хэн понятия не имел, о чём пойдёт речь, и его в полном недоумении привели к старейшинам. 

Все трое старейшин оказались статными мужчинами с густыми бородами, схожими и возрастом, и обликом, — различить их было непросто.

— Этот юноша — отпрыск знатного рода из Хэчжоу? — заговорил тот, что казался старшим из всех, старейшина Юси. На вид ему было лет шестьдесят. Голос его звучал низко и глухо, почти сонно — а может, то была просто усталость от затянувшихся споров.

— Так что же, господин Ян Шэ, какой у вас замысел? — высоким голосом спросил старейшина Югун. Это был мужчина с большими глазами и тяжёлыми веками, который то и дело моргал, будто глаза у него пересыхали.

— Если дело не из ряда вон выходящее, мы, Юцы, не согласимся, даже если просит сам господин Ян Шэ, — заявил старейшина Юцы, самый молодой из троих, хотя и ему было, пожалуй, под шестьдесят. Кожа у него была гладкой и свежей, что придавало ему моложавый вид, а голос — громким и резким. С первого взгляда стало ясно: эти двое, старейшины Югун и Юцы, скорее сшибутся рогами, словно горные козлы, чем уступят друг другу хоть в чём-то.

«Что же он хочет от меня в такой ситуации?..»

Хэн украдкой взглянул на профиль Цыхуэя. Тот уверенно улыбался.

— В Хэчжоу, от гавани до самой усадьбы рода Ша Намай, проложена большая дорога. Известно ли вам об этом?

Все трое старейшин одинаково недоумённо переглянулись.

— Нет, не слыхали, — ответил старейшина Юси, словно от имени всех троих.

— Эту дорогу в своё время проложил род Ша Намай, когда они владели этими землями. Дорога сделана крепко: землю раскопали, выложили камнем, сверху всё утрамбовали землёй, а напоследок насыпали песок. Песок нужен для того, чтобы вода легко стекала, и дорога не превращалась в грязевое месиво под дождём.

— Хм-м.

На лицах старейшин читалось одно: и что с того? А Хэн про себя удивлялся, откуда Цыхуэй знает такие детали.

— Чтобы такое построить, нужна точность в замерах земли. И мастера, владеющие этим искусством, у рода Ша Намай всегда были. Они давно славятся этим мастерством. Верно?

Вопрос был адресован Хэну, и тот кивнул.

— Да, издавна наш род умеет находить нетривиальные решения для разных вопросов.

— Вот видите, уважаемые старейшины. Вы веками делите земли по старинному, произвольному обычаю предков — именно поэтому у вас постоянно возникают споры. Необходимо установить чёткие границы.

— Легко сказать «чёткие», — недовольно нахмурился старейшина Юцы. — Мы и так считаем, что наши границы определены точно.

— Мы тоже, — старейшина Югун, волнуясь и брызгая слюной, добавил: — Мы ни на шаг не отклонились от установленной черты. Это люди Юцы её нарушают.

— Да как ты смеешь! — у старейшины Юцы вздулись вены на висках.

Старейшина Юси устало вздохнул. Было очевидно, что переговоры шли тяжело, и его усталость была вполне объяснима.

— Вот потому я и говорю: границы, как вы их понимаете, у каждой стороны свои — отсюда и расхождения. Со временем это неизбежно. Ведь даже горы меняются, они живые.

Оба старейшины замолчали.

— Раз так, может, стоит измерить границы, как их видит каждая сторона, получить точные цифры — и уже на их основе искать точки соприкосновения?

— Хм-м, — оба старейшины одновременно наморщили лбы и скрестили руки на груди.

— Провести измерения — это, конечно, разумный шаг… Но как это осуществить на практике?..

— Именно так, — подтвердил старейшина Югун.

— Совершенно верно, — поддержал старейшина Юцы. — Если мы будем мерить сами, то не сможем договориться, а поручать это незнакомцу — тоже нельзя.

— Вот для этого я и пригласил его сюда, — Цыхуэй хлопнул Хэна по спине.

«Эй, это же больно», — мысленно поморщился Хэн.

— Если доверить это дело роду Ша Намай, то ошибки не будет. Как я уже говорил, они умеют точно измерять землю. Сделают всё как надо, я ручаюсь.

«Это просто невероятно!»

Хэн начал смутно что-то подозревать, когда заговорили о дороге, но неужели Цыхуэй говорит это всерьёз?

Оба старейшины переглянулись. На их лицах не было явного недовольства.

— Ну… если уж сам господин Ян Шэ рекомендует…

— Да, такому человеку можно доверять больше, чем кому-то из местных, кто живёт у подножия горы.

Род Ян Шэ давно вёл дела с местными племенами, и доверие к ним было крепким.

«Не может быть», — побледнел Хэн.

— Не… не говорите ерунды, господин Цыхуэй.

— Разве это ерунда?

— Зачем вам непременно искать помощи у нас, людей из далёкого Хэчжоу? Здесь предостаточно своих мастеров, способных измерить землю.

— А разве вы не приехали из своего далёкого Хэчжоу, чтобы расширить свой бизнес? Речь ведь идёт о торговле. Я ведь не прошу делать это бесплатно. Так ведь?

Цыхуэй повернулся к обоим старейшинам. Те согласно закивали:

— Конечно, это само собой.

— Разумеется.

«Он искусно использовал мой же довод — будто я приехал расширять дело…»

У Хэна не осталось ни единой причины для отказа. Ему хотелось стиснуть зубы от того, как ловко его обвели вокруг пальца, но хмуриться на людях было недопустимо.

— …Хорошо, — Хэн выдавил из себя натянутую улыбку. — Я сообщу домой, чтобы прислали специалистов.

Оба старейшины кивнули. Старейшина Юси при этом глубоко выдохнул, словно говоря «наконец-то».

Покинув усадьбу старейшины, где проходила встреча, Хэн набросился на Цыхуэя:

— Господин Цыхуэй, ну вы и хитрец…

— А что такого? Сделку заключили — разве это не хорошо?

— Какая ещё сделка, никакой выгоды от этого не будет. Вы хотя бы представляете, сколько стоит одна поездка сюда?

— Но ведь вы приехали ради торговли, не так ли?

Хэн не нашёл, что ответить, а Цыхуэй весело рассмеялся и снова хлопнул его по спине.

— Больно же, — рассердился Хэн.

«А я-то хотел использовать разногласия между Югун и Юцы…»

Но вышло так, что он сам же их и уладил. Невероятно. Теперь ехать в их селения не имело никакого смысла.

«Чёрт», — мысленно выругался Хэн.

«Что ж, раз так… остаётся только…»

В его сознании всплыли образы Чжи и Ниэ.

— О, кажется, снег пошёл, — Цыхуэй поднял взгляд к небу.

Хэн невольно последовал его примеру. Свинцово-серые облака медленно роняли снежинки.

Из усадьбы вышел старейшина Юси.

— Снег пошёл, скоро всё заметёт. И сумерки уже близко. По заснеженной дороге идти опасно — прошу вас, останьтесь у меня на ночь.

— Вот уж спасибо вам, — с радостью принял предложение Цыхуэй.

Хэн, у которого пропало всякое желание отправляться в селения Югун и Юцы, поступил так же.

— Пойду сообщу Чжи, — сказал он и, оставив их, направился под падающим снегом к дому Ниэ.

Из сарая всё ещё доносились звуки токарного станка.

— Снег пошёл, — окликнул Хэн, открывая дверь, и увидел, что Чжи, Ниэ и его сестра всё ещё сидят там же, где и прежде.

— Опять снег… — недовольно проронил Ниэ, останавливая станок.

— Чжи, старейшина просит нас переночевать.

— Понятно.

Чжи бросил полный сожаления взгляд на свою сестру Ниэ и произнес:

— Тогда я приду завтра снова.

— Ладно, — скромно улыбнулась в ответ девушка.

Когда они покинули помещение, солнце, казалось, уже склонялось к гребню гор, а небо, затянутое снеговыми тучами, становилось ещё темнее.

По пути Чжи обернулся, взглянув на сарай с сочувствием.

— Родители Ниэ уже покинули этот мир. Отец погиб под упавшим деревом, а мать умерла от болезни. Вероятно, именно поэтому Ниэ пришлось работать так усердно…

— Возможно, это отчасти стало причиной того, что он стал лучшим резчиком в Юси?

Чжи кивнул.

— Чем выше мастерство, тем дороже цена работы. Однако всей торговлей занимается старейшина, и сколько бы Ниэ ни оттачивал свое мастерство, это приносит пользу всей деревне, но не обогащает его самого.

— А, теперь понятно, — кивнул Хэн.

Дело обстоит так не только в горах: товар, произведенный в провинции, обычно собирается и продается старшим, главой сообщества. Если бы каждый мастер сам занимался продажей своих изделий и переговорами о цене, в конечном итоге это привело бы лишь к убыткам.

— Вот почему он желает жить на равнине?

Чжи промолчал.

— Действительно, с его мастерством, ему выгоднее работать в одиночку, чем трудиться здесь на благо всех. Но старейшина ведь не позволит этого, верно?

— Да… скорее всего… — Чжи ответил неопределенно, словно не желая вмешиваться в дела другого клана.

— В горах свои порядки.

— Понимаю.

Иначе люди не смогли бы жить вместе, в общине.

— Но ведь именно по этой причине молодежь и стремится спуститься с гор? Им не нравятся старые, отжившие законы. Не так ли?

— Нет… не совсем… — ответил Чжи.

— А ты сам?

— Что?

— Ты хочешь спуститься в долину вместе с этой девушкой?

Чжи поспешно покачал головой.

— Нет, я не способен на это. У меня нет такого мастерства, как у Ниэ… да и она боится равнин, не хочет туда.

— Понятно.

Хэн почувствовал разочарование, но в то же время согласился с этим. Для Чжи и этой пугливой девушки, пожалуй, действительно было бы лучше остаться жить в привычных горах, чем бросаться в незнакомую жизнь на равнине.

«Хм…»

Хэн остановился. На узкой снежной тропе мог пройти только один человек, и Чжи, шедший впереди, обернулся.

— Что-то случилось?

— Хочу переговорить с господином Ниэ кое о чем по делу. Иди вперед, не жди меня.

Хэн повернулся и пошел назад по прежнему пути. Темнело стремительно. Вокруг уже раскинулся полог сумерек, в котором мелькали белые снежинки. Его дыхание превращалось в пар.

Даже после захода солнца в главном доме Ниэ света не было, а из сарая по-прежнему доносился стук токарного станка. Должно быть, он работал с утра до ночи, не останавливаясь.

Ниэ бросил на вернувшегося Хэна взгляд, полный недоверия, но всё же остановил станок.

— Что такое?

— Я хотел бы немного поговорить с вами о деле.

Хэн мимолетно взглянул на сестру Ниэ. Тот понял его без слов и велел ей:

— Иди, согрей дом.

Девушка, хоть и в недоумении, послушалась брата, оставила прялку и покинула сарай.

— Ну? — отрывисто спросил Ниэ, с явной неохотой в голосе.

— Я слышал, вы хотите спуститься с горы. Я мог бы вам в этом помочь, — так же коротко ответил Хэн.

Ниэ дернул бровью.

— Зачем тебе это?

— Затем, что я ценю ваше мастерство. Жаль, если оно пропадет здесь без пользы.

Ниэ хмыкнул.

— Думаешь, я поверю словам незнакомца?

— На равнине все друг другу чужие. Вы ведь и сами хотите иметь дело с чужими. Только посторонний может освободить вас от этих гор. Вы думаете, можно выбирать, от кого получать помощь?

Хэн произнес эти слова с улыбкой. Ниэ сердито сверкнул на него взглядом.

— Подумайте хорошенько этой ночью, согласны вы на мое предложение или нет.

С этими словами Хэн покинул сарай. Он направился к усадьбе старейшины, и едва выйдя на узкую снежную тропу, резко замер. Там стоял Цыхуэй.

Даже в сумерках было видно суровое лицо Цыхуэя. С обеих сторон тропу стискивали стены из снега — пройти мимо было невозможно.

— Чем ты тут занимался? — спросил он низким голосом.

— Говорил с господином Ниэ о деле. Что здесь плохого? Одним лишь измерением земли на торговле не разбогатеешь, так что…

— Теперь ты понял, что для торговли это место не подходит. Я примерно догадываюсь, какое поручение тебе дал Чаоян. Не понимаю только, зачем он заставил тебя совершать такую глупость.

Цыхуэй, похоже, оставил всякие уловки и сказал прямо.

— Ты умен. Сам, должно быть, с самого начала понимал, что это безрассудство.

«Значит, он все-таки прибыл узнать настроения в Северных горах».

И более того — прибыл, чтобы предотвратить мятеж. Ситуация, полностью противоположная той, ради которой здесь находился сам Хэн.

С ветки дерева с шумом упал снег. Цыхуэй смотрел на Хэна взглядом хищной птицы. Хэн молча и спокойно встретил этот взгляд.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Ты тоже не избежишь наказания. Ты это понимаешь?

Цыхуэй схватил Хэна за воротник и начал резко выговаривать ему, пока тот пытался изобразить непонимание. Хэн раздраженно свел брови.

— Если бы я не понимал, я бы не приехал в такое место. Я готов ко всему.

— Никакая готовность здесь не нужна. Глупец.

Цыхуэй прижал Хэна к снежной стене. Снег посыпался с высоты, мелкая пыль взметнулась, словно дым.

— Не нужно так стараться. Подумаешь, вспыхнет один-другой мелкий бунт, его тут же усмирят.

— И если при этом погибнет последний отпрыск рода Луань, господин Ша Намай Чаоян будет доволен?

«Он всё прекрасно понимает».

Хэн подумал, что император действительно оказался хитрее его отца, и слегка улыбнулся.

— Именно. Не будет ли для Его Величества лучше, если всё разрешится без лишних хлопот?

Цыхуэй ослабил хватку и издал вздох.

— Жизнь человека — это не то, что можно измерять хлопотами или их отсутствием.

Хэн издал усмешку. Цыхуэй глядел на него с печалью.

«Не люблю этот взгляд».

Этот полный сострадания взгляд беспокоил душу Хэна.

— Я говорю не только о последнем отпрыске дома Луань. Да, мелкий бунт утихнет быстро. Но тогда, несомненно, погибнут и ты, и кто-то из здешних жителей. Жизни, которым не суждено было оборваться…

Цыхуэй хлопнул Хэна по плечу, встряхнул его.

— Молодому человеку, как ты, не следует спешить к смерти. Твоя жизнь дорога мне.

«О чём он говорит?» — Хэн вгляделся в лицо Цыхуэя.

— Какая вам выгода от моей жизни? Я не понимаю, почему вы столь настойчивы.

— …Ты…

Цыхуэй утратил дар речи и склонил голову. Хэн, заметив, что рука на его плече дрожит, с недоумением посмотрел ему в лицо и увидел, что Цыхуэй плачет. Хэн невольно оказался сбит с толку.

— Что… господин Цыхуэй, вам нездоровится?

Он подумал, что, несмотря на крепкое телосложение, Цыхуэй всё же стар, и решил, что у него где-то болит от недуга. Хэн потянулся, чтобы коснуться его руки, но Цыхуэй сам схватил его руку и крепко сжал.

— Я не позволю тебе умереть. Что бы ты ни задумал, я остановлю тебя. Понял?

«Почему…»

Хэн в замешательстве смотрел в полные слёз глаза Цыхуэя. В тусклом полумраке снег медленно оседал на их плечах.

————⊱✿⊰————

Судно, подготовленное отцом Хуаняна, Чжидэ, оказалось почти вдвое меньше тех кораблей, которыми обычно путешествуют морские торговцы. Это была лодка, выдолбленная из ствола дерева, с досками, надставленными по бортам — такие же суда используют и для рыбной ловли. Причиной выбора небольшого судна была гавань.

— Гавань, где останавливаются пассажирские и рыбачьи суда, находится дальше от области извержения, чем крупный порт для морских торговцев, и расположена в заливе. Так что, даже если извержение начнется вновь, это не причинит нам вреда.

В той гавани, как пояснил Чжидэ, мелководье, и большие корабли туда не заходят. Шоусюэ слушала его объяснения, понимающе кивая. Прошёл уже день. Извержение всё не прекращалось, и небо по-прежнему было затянуто дымом.

Но всё же Шоусюэ с товарищами ожидала в порту, готовая отплыть в любой момент, как только извержение хоть немного утихнет. С ней были Вэнь Ин и Таньхай, державший на руках Синсина. Цзюцзю, однако, оставили в усадьбе наместника. Чжидэ предоставил лучших матросов, и они держали лодку в полной готовности к отплытию.

— У господина Чжидэ редкое самообладание, — заметила Шоусюэ.

Он слабо улыбнулся. На первый взгляд его улыбка могла показаться холодной, но, познакомившись с ним ближе, можно было понять, что это не так.

— Неловко слышать это от той, кто сама собирается пересечь море.

— Мне кажется, что отважнее тот, кто привычно плавает по морю туда и обратно, — парировала Шоусюэ.

Она впервые видела море своими глазами и не ожидала, что оно окажется таким огромным и безбрежным. Дна было не видно, а волны — гораздо более бурными и тревожными, чем она представляла.

— Ха-ха… да что вы, стоит привыкнуть — и ничего особенного. Морской ветер на палубе даже приятен. Я, признаться, скорее к суше теперь не привык.

— Вот как, — удивилась Шоусюэ. — Значит, вы больше любите море?

— Пожалуй… хотя, по правде говоря, поначалу меня интересовало не столько само море, сколько товары, которые привозили морские торговцы. У нас в доме издавна бывали разные купцы, но именно морские привозили что-то диковинное.

Перламутровая мозаика, самоцветы с невиданным блеском, причудливые маски, фигурки… Чжидэ перечислил некоторые предметы в качестве примера.

— Бывали и обереги с острова Югуо — ведь там страна шаманов. У них правит царица-шаманка.

— Вот как? Царица-шаманка, значит, — отозвалась Шоусюэ.

— Не только на Югуо — на Хуатуо и Хуалэ тоже правят царицы-шаманки. У них там всё устроено совсем иначе, чем у нас.

— Значит, и государство у них устроено иначе?

— Именно так. И обычаи иные, и образ мыслей у людей другой. Хотя то же самое можно сказать и о прочих землях.

— Понятно…

Чжидэ обстоятельно рассказывал ей о делах морских торговцев и о чужих землях. Для Шоусюэ почти всё было в новинку, и со вчерашнего дня она с увлечением слушала его повествования.

— А в чужих землях есть ли духи?

— Есть. И чудовища тоже.

— Чудовища. Это не то же, что божества?

— Как сказать. Сам я их не видел. А вот морских духов встречал.

— Получается, они и в море выходят?

— Выходят.

Чжидэ говорил об этом так буднично. Занимательный человек.

— Морские торговцы и матросы почти все носят с собой амулет, не снимая.

— Оберег, значит.

— Не бумажный оберег — именно вещь. Считается, лучше всего вещь, которую носил на себе кровный родственник.

— А вы сами, господин Чжидэ, что носите?

На этот вопрос Чжидэ ответил не сразу. Почесал щёку пальцем и, словно через силу, выговорил:

— Я… ну, башмачок дочери… моей Хуанян.

— Башмачок? Великоват для оберега.

— Нет, детский, с тех времён, когда она была совсем мала. Ха-ха…

Чжидэ усмехнулся, словно пытаясь скрыть смущение. Глядя на его профиль, Шоусюэ подумала: видела ли Хуанян отца с таким лицом хоть раз?

— …Дым…

Внезапно поднялся шум, напугав Шоусюэ. Люди, собравшиеся в порту, чтобы наблюдать за извержением, заговорили все разом.

— Дым как будто слабеет?

— Меньше становится.

И правда: густо вздымавшийся столб дыма поредел, стал ниже, теряя силу.

Шоусюэ взглянула на Чжидэ, а Чжидэ посмотрел на неё. Они обменялись взглядами и кивнули друг другу.

— Идём, — сказала Шоусюэ Вэнь Ину и Таньхаю и села в лодку. Матросы заняли свои места.

— Отплываем, — велел Чжидэ матросам. Те взялись за вёсла, и лодка двинулась с места. Пемза, сплошь устилавшая берег, билась о борта с глухим стуком, но они, не обращая на это внимания, шли вперёд. Люди в порту зашумели, дивясь, что в такую пору кто-то решился выйти в море. На лодке был поднят флаг — синий, с подвесками, знак того, что на ней приближённый самого императора.

Лодка, подхваченная течением, свернула на север и взяла курс на гавань острова Цзедао. Шоусюэ стояла у носа, глядя на море. Извержение унялось, дым, что носился вокруг, поредел. Волны были спокойны. Подгоняемая лёгким попутным ветром, лодка легко скользила по воде, будто шла сама собой.

«Каким же образом Сяо умилостивил морское божество Дворца Лэ?»

— Сяо… — послышался стон Няо.

— Что такое? Как Сяо смог укротить морское божество?

— …Сделал… заложником.

— Заложником?..

— Себя самого. Дал обет одолеть Белого Дракона, что бесчинствовал в море, а если не сможет — отдать себя взамен.

— Отдать себя… это значит…

— Это значит стать жертвой.

Шоусюэ невольно затаила дыхание.

— Сяо.

Он пришёл спасти Няо, готовый ко всему.

— Сяо… сейчас у морского божества?

— Да. Заложник. Со мной он биться не может.

Голос Няо звучал так, будто готов был совсем угаснуть.

— А ведь он сказал, что будет со мной…

— Лжец, — выговорила Няо тоном, в котором слышались сдавленные слёзы. Шоусюэ прижала руку к груди.

— Нужно лишь одолеть бога-дракона. Ничего не изменилось, верно? 

— Нужно лишь одолеть… да, можно одолеть. Тогда всё будет хорошо… если только вернётся моя вторая половина. 

— Хорошо.

В этот момент лодку резко качнуло. Вэнь Ин повалил Шоусюэ на дно и закрыл её собой. Сверху обрушились брызги.

— Извержение?

— Нет, внезапно поднялась высокая волна!

Лодка продолжала раскачиваться из стороны в сторону. Матросы поспешно подняли вёсла на борт, чтобы их не унесло волной.

— Извержения нет, — сказал Таньхай, заслонив глаза рукой и глядя на море.

Шоусюэ выпрямилась и сама убедилась в этом. Извержения не было. И погода стояла неплохая. Но именно вокруг них вода вздымалась небывало бурными волнами. Они постепенно скручивались в водоворот, и матросы, увидев это жуткое зрелище, закричали.

— С морским божеством Дворца Лэ договорено… значит, это дело бога Ао?

Едва Шоусюэ это пробормотала, Няо отозвалась:

— Тогда…

— Халала, — позвала она Синсина.

И в тот же миг тело Синсина словно раздулось. Нет, это перья наполнились ветром. Рука Шоусюэ невольно потянулась к нему, и сама Шоусюэ удивилась этому: двигала рукой не она. Это была Няо.

Из тела Синсина выпало несколько перьев. Они не упали — взвились в воздух, сияя золотом.

Когда палец Шоусюэ указал в сторону моря, перья, все как одно, обернулись стрелами и исчезли под водой. Вскоре бурные волны начали успокаиваться. Водоворот распустился, и море вокруг вновь обрело прежнее спокойствие.

— Волны утихли, — по лодке пронёсся облегчённый вздох матросов.

— Скоро снова налетит. Поспешим.

Так сказала Няо, и Шоусюэ передала её слова гребцам. С попутным ветром лодка резво двигалась вперёд. Опасаясь нового удара волн, судно продолжало путь и наконец достигло гавани. Здесь было устье реки, и узкой полосой тянулась песчаная коса. Она образовывала большой залив — неглубокую, спокойную гавань. Пологий склон косы был выложен камнем, и на них, словно взбираясь на берег, было вытащено несколько лодок. Они были привязаны к вбитым в склон столбам — их называли причальными. 

Когда подошли ближе к каменной отмостке, матросы спустились на мелководье и принялись толкать лодку к берегу. Так они вытащили её на камни и закрепили канатом за столб. Таньхай и Вэнь Ин сошли на берег и взяли Шоусюэ за руку. Она сошла с лодки, держа в руке Синсина, и носки её туфель тут же намокли. Набежавшая волна заставила её поспешно отбежать дальше, в глубину берега.

— В любом случае… главное, что ты жив. Это ведь самое важное.

Она глубоко вздохнула и провела рукой по лбу, стирая пот. Цяньли протянул Шоусюэ платок, который лежал на подносе, и обернулся к Вэнь Ину и Таньхаю, стоявшим у входа:

— Принесите, пожалуйста, воды.

Вэнь Ин тут же вышел. Через некоторое время он вернулся с подносом, на котором были кувшин с водой и миска каши.

— Старушка с кухни велела передать господину Дуну, чтобы он поел каши.

— Ах, это тётушка Чжао. Спасибо.

В густой, разваренной каше были видны кусочки варёной курицы.

— Похоже, тётушка Чжао — последняя из потомков рода жрецов острова Цзедао. Я писал об этом в письме.

— Да… та, что остановила извержение.

— Скажите, госпожа Жена Ворона, в море у острова Цзедао обитает морское божество Дворца Лэ? Если это так, то морской бог, которому поклоняются здешние жители, и есть бог Дворца Лэ?

— Здесь, говорят, проходит граница. Между Дворцом Ю и Дворцом Лэ.

— О, граница. Значит, такое тоже бывает. Любопытно.

«Ох, этот Цяньли», — подумала Шоусюэ. Он всегда зацикливается на таких мелочах.

— Любой бы разгневался, если бы чужак нарушил его владения. Извержение — оттого же. А значит, нужно как можно скорее одолеть бога Ао, ведь Сяо сейчас в заложниках.

Шоусюэ объяснила договор, который Сяо заключил с морским божеством. Услышав это, Цяньли нахмурился:

— Значит, нужно как можно скорее найти вторую половину тела.

— Похоже, она точно на этом острове…

— Да, именно это я и хотел сказать.

Цяньли снова перевёл взгляд на вход.

— Исыха здесь?

— В саду. Сейчас позову, — Таньхай вышел.

Исыха тут же появился, держа на руках Синсина.

— Вы звали?

— Исыха, расскажи, пожалуйста, госпоже Жене Ворона, как всё было, когда вы нас спасли.

— Хорошо, — Исыха моргнул. Опустив Синсина, он подошёл ближе и почтительно встал.

— Об этом я уже слышала, — заметила Шоусюэ.

— Но о чёрном мече вы, вероятно, не слышали.

— Что?

Чёрный меч — это половина тела Няо.

— О чём ты говоришь?

— Это… то, что видел Натали, а не я сам…

Так он начал свой рассказ. Натали, по его словам, был юношей из морских ласточек.

— Дядя Бай Лэй нашёл на берегу выброшенный волной чёрный меч. Без ножен, лезвие было чёрное — поэтому он хорошо его запомнил…

«Бай Лэй…»

Это означало, что половина тела Няо сейчас в руках бога Ао. Шоусюэ побледнела.

— Бай Лэй сейчас… Вы же говорили, что его нет?

— Да, он исчез.

— Поскольку корабли не покидают гавань, он, должно быть, всё ещё на острове… — задумчиво произнёс Цяньли.

— Меня также беспокоит, что господина Линху тоже нет.

— Чжицзи тоже? — Шоусюэ впала в задумчивость. — Надеюсь, ничего странного не случилось.

— Странного… что вы имеете в виду?

— Бай Лэй — тот, кто убил сестру Чжицзи.

Цяньли издал тихий возглас и прикрыл рот рукой.

— Что случилось? Тебе нехорошо?

— Нет… нет, теперь я понимаю. Значит, убийца сестры… вот почему он спрашивал такое.

Цяньли нахмурился. Обычно сохраняя хладнокровие, на этот раз он был необычайно сбит с толку.

— Что-то не так?

— Господин Линху спросил у меня, стоит ли отказаться от мести.

— …И что ты ответил?

— Я сказал: соберись с духом. Если решил идти своим путём, будь готов ко всему…

Шоусюэ опустила взгляд на свои руки. «Готов ко всему» — значит, он принял решение? Но какое именно?

— Господин Линху колебался. Он и сейчас, должно быть, колеблется.

— Да… этот человек постоянно колеблется.

— Хорошо. Пойдём по следу Чжицзи.

— Господина Линху, вы имеете в виду?

— Чжицзи, по всей видимости, ищет Бай Лэя. А может, уже нашёл. В любом случае нам лучше встретиться с Чжицзи. Если пойдём по его следу, заодно выйдем и на след Бай Лэя.

— Где постель Чжицзи? — спросила она у Исыхи.

— Здесь, — ответил тот и провёл их в соседнюю комнату.

Шоусюэ попросила Таньхая принести со двора обломок дерева и взяла у Вэнь Ина кинжал.

— Что вы задумали? — спросил Вэнь Ин.

— Вырезать из дерева человеческую фигурку.

Услышав это, Вэнь Ин забрал кинжал обратно себе.

— Я сделаю это сам. Нужно лишь придать форму человека, верно?

— Нет, я сама…

— Нет необходимости. Госпожа, у каждого человека есть то, что у него получается хорошо, и то, что не очень.

Шоусюэ не отличалась особой ловкостью. Услышав эти наставления, она, хотя и неохотно, доверила дело Вэнь Ину. Вырезать фигурку мог любой.

Тонкий обломок дерева превратился в маленькую человеческую фигурку, на которой тушью было написано имя Чжицзи. Шоусюэ обвила фигурку волосом Чжицзи, найденным на постели, и сосредоточила тепло в ладонях. Один за другим появлялись бледно-розовые лепестки, складываясь в единый цветок. Она подула на него. Лепестки распались, словно хрупкое стекло, и осыпали фигурку. Та мягко затрепетала, меняя облик. Сжимаясь и вытягиваясь, она потемнела и превратилась в птицу. Тело, окутанное чёрными перьями, сильно содрогнулось, и птица ожила; в тёмных глазах вспыхнул блеск. Она взмахнула крыльями и взлетела.

Птица вылетела через окно. Шоусюэ со спутниками бросилась следом.

«В горы?»

Птица направилась не к порту, а вглубь острова, к горам. Большинство островитян были рыбаками и морскими торговцами, и по роду занятий жили у самого моря. Поэтому в горной местности было мало жилищ, но, как ни странно, дорога там всё же была. Причина обнаружилась скоро: то здесь, то там попадались каменоломни. Видимо, тут добывали камень, обтёсывали его и переправляли в порт. В одних местах без устали трудились каменотёсы, в других — карьер был выработан и заброшен.

Птица неуклонно летела в горы. Тропы уже не было. Под ногами лежали неровные, острые камни, и стоило хоть на миг ослабить внимание, как ноги норовили подвести. Птица летела, проскальзывая между деревьями, и вскоре перед ними открылся вид. Они стояли над обрывом. Судя по горам, виднеющимся за ним, это было ущелье. Птица метнулась в эту расселину и пропала из виду. Шоусюэ хотела опереться руками и заглянуть вниз, но Вэнь Ин и Таньхай удержали её. Таньхай лёг на живот и сам выглянул за край.

— Само ущелье глубокое, но вот тут, прямо под нами, на полпути есть небольшое плато. Там кто-то есть. Двое мужчин. Один — этот, господин Линху. Второй… Бай Лэй, кажется? Мужчина с повязкой на одном глазу.

— Что они делают?

— Похоже, разговаривают, но обстановка не выглядит мирной. Издалека толком не разобрать.

— Можно туда спуститься?

Таньхай оглядел плато и окрестности.

— Придётся обходить. Отсюда, вроде, можно добраться, если обойти кругом, — он указал пальцем вбок. Там тянулся пологий, поросший деревьями склон.

— Тогда поспешим.

С Таньхаем впереди Шоусюэ начала медленно спускаться по неудобному, скользкому склону.

———— ⊱✿⊰ ————

Чжицзи шёл по следу Бай Лэя. Он расспрашивал островитян, не видели ли они кого-то похожего на него, и так выяснил, что тот, видимо, в горах. Внешность Бай Лэя была примечательной, так что нашлось немало людей, которые его помнили.

«Почему именно горы?»

Если он собирался покинуть остров, то логичнее было бы держаться поближе к порту, ожидая отплытия корабля. Значит ли это, что он не собирается покидать остров в ближайшее время, независимо от того, утихнет извержение или нет? Или, может быть, у него есть какая-то цель в горах?

Минуя следы старой каменоломни, Чжицзи вошёл в густой лес. Земля была покрыта красновато-бурым шлаком, кое-где из-под него выступали голые скалы — видно, под слоем породы скрывались крупные камни. Повсюду валялись обломки разного размера. Подъем был скользким, что затрудняло ходьбу.

Чжицзи немало поскитался по разным краям, но таких гор не встречал ещё никогда. Они не были похоже ни на суровые горы Дунчжоу, ни на живописные горы Хэчжоу.

Задыхаясь, он поднялся по склону, и увидел открывшийся перед ним вид — над его головой простиралось небо, а внизу — глубокое ущелье. Небо, к несчастью, было затянуто тучами, но дул легкий освежающий ветерок. Чжицзи отёр шею от пота и отхлебнул воды из бамбукового сосуда, который ему дали островитяне. Закинув в рот сушёный финик, тоже подарок островитян, он огляделся по сторонам. На такой земле следов не остаётся. В какую же сторону пошёл Бай Лэй?

Чжицзи присел на корточки, вглядываясь, не осталось ли каких-то следов. И вдруг заметил, что у разросшихся деревьев срезаны несколько молодых веток — словно их убрали с дороги, потому что они мешали идти.

«Это не обязательно след Бай Лэя, но всё же…»

«Что ж, попробую пройти сюда», — Чжицзи двинулся с места. За деревьями было плохо видно, но, кажется, склон, изгибаясь, тянулся дальше в сторону ущелья. Держась за стволы и ветви, он осторожно спускался по скользкому склону. За кустарником показалось открытое плато. Чжицзи замер на месте.

Там, скрючившись, сидела чья-то фигура. Хотя была видна только спина, это, без сомнений, был Бай Лэй. Похоже, он собирал травы, растущие на плато. Должно быть, лекарственные. Казалось, он не замечал чужого присутствия. 

У Чжицзи перехватило дыхание. Он хотел сделать шаг вперёд, но вдруг обернулся — почудилось, будто кто-то потянул его за рукав.

Там была Сяомин. В точности такая, какой она была при жизни. Светло-жёлтая верхняя кофта с набивным цветочным узором — её невозможно было спутать ни с чем. До этого он замечал лишь руку, тянущую за рукав, но саму её не видел никогда. Та же скромная красота, тот же нерешительный взгляд — ничего не изменилось. Это была Сяомин.

— С-Сяомин…

Голос сорвался, и он не мог говорить как следует. Столько слов готово было вырваться, но не вышло ни одного. Чжицзи рухнул на колени.

Сяомин смотрела на него и тихо покачала головой. Её лицо было тревожным — нет, скорее печальным.

«Останавливаешь меня? Теперь, когда всё зашло так далеко?»

Перед глазами всплыло врезавшееся в память мёртвое лицо Сяомин, накладываясь на ту, что стояла перед ним теперь. Лицо сестры, которую безжалостно забили до смерти в доме мужа. Синяки, оставшиеся на её худеньком теле, побледневшие щёки, следы слёз на закрытых веках. Всё это вновь нахлынуло так ясно, что Чжицзи упал ничком на землю. Красновато-бурый шлак был хрупким и легко рассыпался под пальцами. Раскрошенный, он показался Чжицзи похожим на кровь.

Поднявшись, он увидел, что Сяомин едва заметно улыбается. Точно так же, как при жизни. Её улыбка была слегка смущённой и неуверенной. Она всегда улыбалась именно так.

Чжицзи молча наблюдал за этой улыбкой, вспоминая слова Гаоцзюня.

«Даже когда объект твоей ненависти исчезает, сама ненависть не уходит. Она продолжает тлеть в опустевшей груди, словно уголь».

В груди Чжицзи не утихало пламя. Это было пламя ненависти — он желал сбить Бай Лэя с ног, втоптать его в грязь, захлестнуть кровью и унижением, и прикончить собственными руками.

Сяомин продолжала молча улыбаться. Чжицзи, опираясь рукой о землю, нетвёрдо поднялся и направился к Бай Лэю. Услышав шаги, тот обернулся, и на его лице появилось недоумение. Только теперь Чжицзи заметил, что Бай Лэй держит в руке странный чёрный клинок.

— Ты…

— Линху Чжицзи. Я служил заместителем наместника в Хэчжоу. Я родом из провинции Личжоу, где преподавалось Учение Лунной Истины.

При упоминании Учения Лунной Истины на лице Бай Лэя не отразилось никаких эмоций.

— И что с того? — спросил он безразличным голосом. — Какое дело у тебя ко мне?

— Мою сестру забили палками до смерти люди из семьи её мужа, ставшие последователями Учения Лунной Истины. Ты, возможно, и не помнишь, но именно ты обратил их в эту веру и внушил им, что человека, одержимого злым духом, можно исцелить, избив его палками.

Чем больше Чжицзи пытался сдержать свой голос, тем сильнее он дрожал. Бай Лэй, сохраняя бесстрастное выражение лица, спокойно ответил:

— Не помню.

— Конечно. Если бы помнил, ты бы не стал создавать Учение Восьми Истин.

— Я помню, что некоторые последователи Учения Лунной Истины совершали неразумные поступки. Я не учил их, что бичевание палкой может исцелить; это было указание от тех, кто стоял выше меня в иерархии учения. Но какой же безрассудный человек станет бить другого до смерти? Такое случается от незнания меры.

— Не смей оправдываться…

— Это не оправдание, а исправление заблуждения. Причин, по которым меня могут ненавидеть, может быть немало, но я прошу отличать факты от вымысла.

Бай Лэй спокойно произнёс эти слова, его холодный взгляд устремился на Чжицзи.

Чжицзи почувствовал, как голова вспыхнула жаром, и одновременно с этим кончики пальцев похолодели. Он задыхался. Гнев и ненависть сдавили его грудь. Ощущалось, будто пламя пожирает его изнутри.

— Мне было предсказано, что я умру из-за женщины. И, честно говоря, если так подумать, несчастье, связанное с женщиной, действительно постигло меня.

Бай Лэй внезапно тихо усмехнулся.

— Ты знаешь Супругу Ворону?

Неожиданный вопрос застал Чжицзи врасплох, но он, недоумевая, кивнул.

— Тогда передай ей это.

Бай Лэй неожиданно бросил в сторону Чжицзи чёрный клинок, который ещё держал в руке. Чжицзи вздрогнул и отпрянул, но клинок упал прямо перед ним. Он поднял его. Лезвие, даже вблизи, оставалось всё таким же иссиня-чёрным, мягко отражая свет. Это был весьма необычный клинок.

Чжицзи поднял взгляд на Бай Лэя. Тот был на удивление спокоен. Перед ним стоял человек, открыто его ненавидящий, и Бай Лэй сам, собственноручно, вручил ему оружие — почему же он был так спокоен?

«Ах, вот оно что», — понял Чжицзи. Бай Лэй был готов к этому. Он был готов к тому, что Чжицзи убьёт его.

Чжицзи молча смотрел на Бай Лэя. Прижал рукав рукой. Сделал глубокий вдох и выдох.

— …Я не хочу, чтобы ты заблуждался на этот счёт.

Его голос прозвучал на удивление тихо и спокойно.

— Я пришёл сюда не для того, чтобы убить тебя.

Бай Лэй слегка дёрнул бровью.

— Если я убью тебя здесь, это будет просто акт убийства. Это не станет местью за сестру. Потому что сестра этого бы не одобрила. Если бы она желала этого, если бы Сяомин хотела этого, я с радостью убил бы тебя. Но если нет, то убийство тебя означало бы лишь удовлетворение моей собственной жажды.

«Даже мысль о том, что она могла бы этого желать, — вероятно, это порождение моего собственного уродливого желания».

Со своей низостью он мог примириться, но запачкать ею память о Сяомин — этого он допустить не мог.

— Я не хочу… осквернять память о Сяомин.

Чжицзи сжал рукав. Пламя не угасало. Напротив — оно лишь разгоралось сильнее. Казалось, оно вот-вот поглотит его целиком.

«Что ж, пусть будет так».

Пусть он будет жить, неся в себе раскаяние и ненависть, пока это пламя жжёт его душу.

То самое решение, о котором говорил Цяньли, теперь, казалось, было принято.

Что-то потянуло его за рукав. Неуверенно, едва ощутимо. Чжицзи обернулся.

Сяомин уже не было. Вероятно, она больше никогда не появится. Послышался шум птичьих крыльев. Где-то далеко, за морем, в недостижимой дали, она достигнет Чертога Тьмы и однажды обретёт новую жизнь. Чжицзи закрыл глаза, и перед его внутренним взором замерцали звёзды в ночной тьме. Холодное, ласковое мерцание звёзд проникало в самую душу. Холодный, чуть светящийся — то будто гаснущий, то вновь загорающийся — крошечный огонёк.

Он открыл глаза.

— Чжицзи.

Перед ним стояла Шоусюэ.

———— ⊱✿⊰ ————

Спускаясь по склону, Шоусюэ не могла отвести обеспокоенного взгляда от Чжицзи, стоявшего напротив Бай Лэя. Увидев, что Бай Лэй держит в руке чёрный клинок, а затем передает его Чжицзи, она невольно насторожилась: что он задумал? По выражению лица Бай Лэя нельзя было сказать, что он намерен причинить вред Чжицзи, но и за самого Чжицзи было неспокойно.

Под ногами земля была настолько неустойчивой, что нельзя было постоянно смотреть только под ноги. Обнажалась красновато-бурая шлаковая порода, сквозь которую то тут, то там выступали камни, и она спускалась, тщательно нащупывая их ногой. «Гора скалистая», — подумала она. Вода, вероятно, просачивалась легко, но где-то глубоко под землей накапливалась, возможно, выходя родниками у подножия, питая склоны.

— Я пришёл сюда не для того, чтобы убить тебя.

Шоусюэ вздрогнула и остановилась. Выслушав слова Чжицзи, она медленно продолжила свой спуск.

«Вот как… значит, Чжицзи…»

Когда она достигла плато, где стояли мужчины, за спиной Чжицзи показался силуэт Сяомин. Её облик словно растворился и исчез без следа. Раздался шум птичьих крыльев.

«Пусть Сяомин беспрепятственно долетит до Тёмного Чертога».

Шоусюэ обратилась с этой молитвой и подошла к Чжицзи. Увидев её, тот выразил удивление, но в его глазах читалось также и ожидание этой встречи.

— Супруга Ворона.

— Сяомин улетела.

Чжицзи едва заметно улыбнулся. В этой улыбке таилась лёгкая грусть.

Шоусюэ перевела взгляд на Бай Лэя. Его лицо, как и прежде, было хмурым и суровым. Он даже не постарался взглянуть на неё.

— Бай Лэй.

Шоусюэ мельком окинула взглядом чёрный клинок в руке Чжицзи. Её терзали сомнения относительно замысла Бай Лэя, и она сохраняла бдительность.

— Почему ты отдал его?

— А тебе он не нужен? — парировал Бай Лэй вопросом на вопрос.

— Бог-дракон угрожает тебе. Сказал, что съест Аюлу и Исыху, если не получит половину тела.

— Как наивно.

Бай Лэй произнёс это тоном, в котором странным образом смешивались восхищение и презрение.

— Меня больше удивляет, почему ты веришь его словам.

— …А, да…

«Даже если я отдам ему половину тела, нет гарантии, что Бог Ао не тронет Аюлу и остальных…»

— Значит… — начала было Шоусюэ, желая узнать, на чьей стороне он теперь, но в этот момент сверху раздался голос.

— Бай Лэй, мы с тобой и впрямь хорошо ладим.

Это был женский голос. Подняв взгляды, они увидели ту самую девушку, которую уже видели ранее, смотрящую на них сверху. Иньнян… нет, Аюла.

Лицо Аюлы было бесстрастным, а глаза — черными, как бездонная пустота.

— Ты…

Бай Лэй щёлкнул языком.

— Бог-дракон?

«Что?» — Шоусюэ напряжённо вгляделась в Аюлу.

— Почему? Море далеко, и воды здесь нет. Я ведь специально выбрал такое место.

Бай Лэй повысил голос. Это была тревога, которую он не проявлял ни перед Чжицзи, ни перед Шоусюэ. Аюла рассмеялась.

— Без воды я не могу воздействовать на эту девушку. Ты прав. Но, Бай Лэй, этот остров мне хорошо знаком. Ведь именно здесь мы сражались тысячу лет назад. Даже тогда морской Бог Дворца Лэ, разгневавшись, извергал огонь.

Тело Аюлы, казалось, было полностью захвачено богом-драконом. Устами Аюлы, голосом Аюлы говорил Бог Ао.

— Ты, верно, не знаешь: это ущелье прежде было руслом реки. Она высохла, когда морской Бог изверг огонь.

— Если высохла…

Шоусюэ была настолько поглощена разговором между Бай Лэем и Богом Ао, что не заметила, как рядом с ней оказался Юйи.

Слуга бога-дракона, Юйи, предстал в том же облике, в каком прежде нёс службу евнуха, охраняющего сокровищницу.

— Юй…

— Бог-дракон желает получить это.

С этими словами Юйи в мгновение ока выхватил чёрный клинок из руки Чжицзи. Аюла рассмеялась. Внутри Шоусюэ вспыхнул жар.

— Юйи!

Это была Няо. Она была в гневе, и её сила вырвалась наружу, направленная на Юйи. Но тот легко, словно пёрышко, взмыл вверх и без труда забрался на утёс. Порыв силы ударился в скалу, по которой он только что взбирался, и расколол её. По окружающим камням побежали трещины.

Сверху раздался смех — смеялся бог-дракон. Рядом с ним стоял Юйи, держа на вытянутых руках чёрный клинок.

— Няо, даже спустя тысячу лет ты так же глупа.

В трещинах, прошедших по скале, появилась влага. Сквозь камень просачивалась вода.

— Госпожа! — Вэнь Ин потянул Шоусюэ за руку.

— Подземные воды, сейчас хлынут! — закричал Таньхай.

— Вот почему я победил тебя.

Раздался ликующий голос. Скалы раскололись, и изнутри с силой хлынула вода. Это было только начало: со всех сторон из стен забили потоки. Если вода легко уходит, значит, где-то ниже она скапливается — Шоусюэ заметила это, спускаясь по склону.

Водные жилы, иссушенные извержением тысячу лет назад, вновь вышли на поверхность при новом извержении.

Вэнь Ин потянул Шоусюэ за руку, пытаясь увести её вверх по склону, но было уже поздно. С оглушительным рёвом скала мгновенно обрушилась, и хлынула вода.

Шоусюэ тут же подхватил и унёс бурный поток.

———— ⊱✿⊰ ————

Зимой в Хэчжоу тоже случаются снегопады, но, за исключением горных вершин, снег редко задерживается надолго. Он падает и почти сразу же тает, ничем не отличаясь от дождя. Но здесь всё было иначе. Снег был похож на вату: падал легко и мягко, не тая, слой за слоем укрывая землю. Будучи холодным по своей природе, он казался почти тёплым на вид.

Хэн находился в комнате, предоставленной ему старейшиной Юси. Когда уже совсем стемнело, слуга позвал его — к нему пришёл Ниэ.

— Не стали ждать утра?

Услышав смех Хэна, Ниэ даже не улыбнулся и молча направился к своему дому, за ним последовал и Хэн. Вокруг царила тьма, но выпавший снег слабо светился белизной во мраке. Снег, который, похоже, не собирался прекращаться, быстро заметал их следы. Поднялся ветер, и хлопья били в лицо.

— Слушаю, — сказал Ниэ, войдя в сарай и сев на скамью. Хэн опустился на дощатое возвышение. Ветер с грохотом сотрясал дверь, но в очаге ещё горел огонь, и внутри было достаточно тепло. Видно, Ниэ привык работать на станке до глубокой ночи.

— Дело не такое уж сложное. Суть в том, что вам нужно незаметно спуститься с горы так, чтобы за вами не отправили погоню.

— Именно потому, что это сложно, я до сих пор здесь.

— Нужна суматоха. Достаточно, чтобы началась такая неразбериха, при которой у людей не останется ни сил, ни времени гнаться за вами.

— Неразбериха…?

— Самое простое — устроить пожар. Но одного этого, пожалуй, будет недостаточно. Если удастся втянуть в дело чиновников, старейшина окажется занят разбирательством с ними. А если получится сделать так, чтобы направили войска — ещё лучше. Чем больше суматохи, тем больше людей будут метаться, оправдываться, наводить порядок. К тому времени, как всё уляжется, вы окажетесь далеко.

— Дело, в которое замешаны чиновники, без чего-то очень серьёзного не случается.

— Вот это серьёзное мы и устроим.

Ниэ недоверчиво нахмурился.

— Невозможно. В такой глуши не найдётся подходящего повода для подобных проблем.

— Найдётся.

Хэн усмехнулся.

— Это я.

— Что?

— Меня зовут Ша Намай Хэн. — Вам известно, что одна из наложниц Его Величества беременна?

— А? А… да, что-то такое слышал. Старики говорили, мол, радость какая — целых две наложницы в тягости.

— Именно. Одна из этих наложниц — моя сестра.

Ниэ широко раскрыл глаза. Хэн впервые видел этого настолько ошеломлённым.

— Ха, удивлены? Хотя, конечно, доказательств у меня здесь никаких. Пропуск с печатью у меня есть, но вы ведь не знаете имени наложницы. Впрочем, правда это или нет — сейчас не важно. Проверять это будете не вы, а чиновники.

— …Не понимаю, к чему ты ведёшь.

— Допустим, во время пожара кто-то серьёзно ранит меня ножом. Кто-то из вашего племени отправится за лекарем или за помощью к подножию горы. А затем добежит до окружной канцелярии. Если он скажет, что брата императорской наложницы ранили во время бунта, чиновники наверняка приедут разобраться. Придётся объяснять, что это был не бунт, а просто несчастный случай, — но до тех пор, пока правда не выяснится точно, все будут в смятении.

«Если нет почвы для мятежа — нет необходимости его начинать».

Если случится беспорядок, похожий на восстание, власти непременно явятся проверить. То, что Хэн — брат наложницы, и то, что его ранили, — оба факта правда. А если он сам прибавит к этому, что это и действительно было восстание, — что тогда? Пусть истина в итоге всё равно прояснится, но первое донесение незамедлительно попадёт в столицу. Станет ли двор спокойно ждать, пока выяснится правда, оставляя в живых последнего отпрыска рода Луань? Куда безопаснее будет просто убить его.

Ниэ сидел, сложив руки на груди, погружённый в раздумья.

— …Значит, хочешь, чтобы это я побежал в окружную канцелярию?

Хэн кивнул.

— Просто сбежите при этом. Несложно ведь?

— Не верю, что всё пойдёт так гладко…

— Ну, если оставить в стороне мелочи, уже одно то, что случится пожар и меня ранят, — этого хватит для большой суматохи. Вам останется только сбежать, воспользовавшись шумом, вот и всё.

Ниэ склонил голову набок.

— Ты и правда хочешь получить рану? Или только видимость?

— Видимость дела не сделает. Раньте меня по-настоящему.

— Я?

— А кто ещё? Если не вы, то придётся самому себя ранить, но это, знаете, уж слишком.

Хэн усмехнулся. Ниэ смотрел на него с непонятным выражением лица.

— Вы боитесь?

— Нет, просто, как ни смотри, выгоды тебе тут никакой, сплошной убыток.

Хэн вдруг сделался серьёзен.

— Да… действительно один убыток. Никакой выгоды. 

— Тогда зачем?

— Потому что иначе нельзя.

Хэн отвернулся. В дверь застучали. Он подумал, что разгулялась метель, но это было не так. Ниэ поднялся на ноги. Кто-то стучал в дверь.

Не успел Ниэ открыть дверь, как она распахнулась сама. В проёме показалось суровое, занесённое снегом лицо Цыхуэя.

Хэн невольно вскочил. Цыхуэй стряхнул снег с головы и плеч, бросил пристальный взгляд сначала на Хэна, потом на Ниэ.

— Вы тот самый, торговец солью…

Ниэ, явно не понимая, в чём дело, нахмурился. Цыхуэй обратил взгляд на него.

— Господин Ниэ. Ваша сестра пришла к господину Чжи. Сказала, что поведение её брата и гостя-торговца кажется ей странным. Она беспокоится.

Ниэ отвёл взгляд с явной неловкостью. Хэн прищёлкнул языком. 

«Та пугливая девчонка. Не стоило оставлять её без внимания».

— Довольно!

Цыхуэй прикрикнул на Хэна.

— Не втягивай в это лишних людей.

— Я никого не втягиваю. Я лишь предлагаю помощь.

— Идём, я сказал.

Цыхуэй схватил Хэна за воротник и потащил из сарая. Он с лёгкостью тащил Хэна, отличавшегося крепким телосложением, чем немало его удивил.

«С самого начала я подозревал, что он нечеловечески силен…»

Все ли торговцы солью настолько могущественны? Вряд ли.

— Отпусти меня!

Хэн закричал, и снег попал ему в рот. На улице стояла сильная метель. Он отчаянно забился, и после глухого звука ударного действия хватка ослабла. Раздался стон. По всей видимости, кулак попал Цыхуэю прямо в лицо.

Воспользовавшись этим моментом, Хэн оттолкнул его и отступил к сараю. Цыхуэй прижимал руку к носу.

— Господин Цыхуэй, я…

— Ты помнишь, что я тебе говорил?

«Я не дам тебе погибнуть. Что бы ты ни задумал, я это остановлю».

Слова Цыхуэя вновь возникли в сознании Хэна.

— Я явился, чтобы остановить тебя.

Цыхуэй смотрел пристально на Хэна, и тот недовольно поморщился.

«Как этот человек…»

Жар вспыхнул в его груди. Хэн прикусил нижнюю губу.

Свет, пробивающийся из дверного проема, тускло освещал все вокруг. Возле главного дома, тесно прижавшись друг к другу, стояли Чжи и сестра Ниэ.

— Заходите в дом, оба, — приказал им Цыхуэй. Они кивнули и направились к дому, но внезапно остановились, глядя в направлении двери сарая. Их глаза широко раскрылись.

— Ниэ!

Крик Чжи прозвучал одновременно с криком девушки. Хэн обернулся: внутри сарая было необычайно светло.

Он горел.

Дрова были вытащены из очага, и щепки, разлетевшиеся по полу, уже охвачены пламенем. Прялка, вместе с намотанной на нее нитью, горела. Сарай был полон легковоспламеняющихся предметов. На фоне огня Ниэ собирал свои инструменты, заворачивая их в кусок ткани.

Это Ниэ поджег сарай.

Девушка сползла на снег, Чжи поддержал ее. Ниэ медленно вышел из горящего сарая, держа в руке лезвие рубанка. Металл, освещенный пламенем, ярко блеснул.

Он бросился на Хэна. Крепко сжимая лезвие обеими руками, Ниэ держал его у бедра, готовясь нанести удар.

Осознав его намерение, Хэн застыл на месте, не в силах пошевелиться.

Похоже, Ниэ решил действовать решительно, даже прибегнув к насилию. Возможно, он подумал, что если упустит этот шанс, то уже не сможет спуститься с горы.

Именно Хэн подтолкнул его к этому. Разум подсказывал: «Так и должно быть», а сердце кричало: «Беги!» Но тело оставалось неподвижным.

— Глупец!

Сердитый окрик Цыхуэя прозвучал в тот же миг, когда Хэна отбросило в сторону. Лезвие в руке Ниэ сверкнуло среди снега. На снег брызнула ярко-красная кровь.

Лезвие пронзило бок Цыхуэя. Прижав рану рукой, он опустился на одно колено.

— Господин Цыхуэй!

Хэн хотел крикнуть, но слова застряли в горле. Задыхаясь, он опустился рядом с Цыхуэем на колени.

— М-м-м… — простонал в ответ Цыхуэй.

Ниэ развернулся и исчез в снежной мгле. Чжи обнимал девушку, они оба сидели на земле, не в силах подняться. Бледный, он открывал и закрывал рот, но не мог произнести ни звука. Увидев это, Хэн внезапно обрел самообладание. Сейчас не время для паники.

— Отнесем его в ближайший дом. Помоги мне, — сказал он Чжи, перекинув руку Цыхуэя через плечо. Чжи, бледный, поспешно кивнул и, шатаясь, встал на ноги. Девушка, закрыв лицо руками, плакала.

— …Подожди. Со мной все в порядке.

Цыхуэй махнул рукой и глухо произнес:

— Это всего лишь царапина сбоку. Кровь идет, но рана несерьезная. Сейчас важнее огонь. Соберите людей, потушите пожар. Хотя, наверное, и без зова сбегутся…

И правда: со всех сторон к домам уже спешили люди, встревоженные криками.

— Чжи, иди, сообщи старейшине о пожаре. А того резчика оставь — в такую метель он далеко не уйдет.

— Д-да…

Чжи бросился бежать, хоть и едва не упал.

— Господин Цыхуэй, — Хэн подумал, что рана никак не могла быть «всего лишь царапиной».

— Нам нужно уходить. Прости, но помоги мне. Я хотел бы вернуться в Юцзэ, но…

— Невозможно. В такую метель, и с такой раной…

Рана действительно была глубокой — настолько, что без посторонней помощи он не смог бы даже идти.

— Оставаться здесь — значит рисковать. Если станет известно, что человека из Юси ранил кто-то из наших, это вызовет большие проблемы.

Хэн промолчал.

Из-за возможных хлопот он и подстрекал того резчика. Но ранился Цыхуэй, который прикрыл его собой.

— Спустись по склону с той стороны, и сверни к входу в деревню. Там, недалеко, есть дом того старика, которого мы встретили днем. Он сможет все устроить как надо.

Хэн прикусил губу и, поддерживая Цыхуэя, двинулся вперед. Поддерживать полного Цыхуэя и идти по снежной дороге в метель оказалось непросто. Путь, который должен был быть совсем коротким, казался бесконечным, словно переход через горный перевал.

Старик, видимо, тоже заметил шум от пожара и стоял перед дверью, обеспокоенный. Увидев Цыхуэя и Хэна, они сначала растерялся, но, поняв по виду Цыхуэя, что тот просит не поднимать лишней суматохи, молча кивнул и без слов пригласил их войти в дом.

В комнате было тепло, и от этого сразу стало легче. Старик снял с Цыхуэя одежду и осмотрел рану.

— Ну вот, благодаря тому, что вы были в шубе да в плотной одежде, жизнь свою и сохранили. Телом вы крепки, внутренности, верно, не задеты. Мясо порвано, будет больно, но опасности, думаю, особой нет.

Старик, казалось, знал толк в анатомии, возможно, потому что сам был охотником. Осмотрев Цыхуэя, он поднялся и достал с полки небольшую бутылочку. В ней содержалась маслянистая жидкость янтарного оттенка — конский жир, как он пояснил. Он смазал им рану, наложил повязку из ткани и уложил Цыхуэя в постель. Затем он принялся варить в котле над очагом отвар, и по комнате поплыл особый, медицинский аромат.

[Обратите внимание, что это художественное произведение. На повреждённую кожу ни в коем случае нельзя наносить какие-либо масла или жиры без указания врача!]

— Молодой господин Ян Шэ крепкого телосложения, к завтрашнему дню, быть может, он уже сам сможет передвигаться.

— Вот как…

Неужели? Хэн присел рядом с Цыхуэй и внимательно его осмотрел. От обильной потери крови лицо Цыхуэя стало землистым, как у тяжелобольного.

— Деятельность, связанная с торговлей солью, неминуемо ведёт к рискованным ситуациям. Однажды мне даже довелось столкнуться с бандитами. Подобная рана — пустяк, — медленно произнёс Цыхуэй, сомкнув веки.

Хэн опустил голову, испытывая смятение.

— Почему… Зачем вы закрыли меня собой? Ведь это я сам начал всё это, добровольно.

— Я не думаю, что это было твоим добровольным решением, — голос Цыхуэя звучал приглушённо, вероятно, из-за боли от раны. Он сделал тяжёлый, мучительный выдох.

— Простите. Пожалуйста, больше не говорите.

Однако Цыхуэй продолжил прерванный разговор.

— Ты не сам этого хотел.

Он повторил почти те же слова, что и ранее. Хэн закрыл лицо рукой, прижимая ладонь ко лбу.

— Ведь ты хотел сбежать? У тебя всегда было такое выражение лица — будто ты только и выжидаешь подходящего момента, чтобы улизнуть.

— Это неправда… — выдохнул Хэн.

— Это чистая правда. Тебе дозволено бежать. Ты и так продержался слишком долго. Можешь уходить. Беги ко мне. Ведь у меня нет ни одного наследника.

Хэн сложил руки перед лицом и уткнулся лбом в подушку, покрытую одеялом. Ладони стали влажными, и эта влага впиталась в подушку. Большая, сильная рука Цыхуэя ласково погладила Хэна по голове. И внезапно Хэн почувствовал что-то знакомое: его отец никогда не гладил его по голове — более того, он едва ли когда-либо прикасался к нему.

Рука Цыхуэя медленно прошлась по спине Хэна, словно успокаивая.

Хэн, уткнувшись лицом в подушку, ощущал согревающую силу большой ладони на своей спине.

———— ⊱✿⊰ ————

Огонь успел поглотить лишь один сарай и вскоре погас. Ниэ был схвачен почти сразу же во время метели, и по решению старейшины Юси его изгнали из горного поселения.

Как и предсказывал старик, Цыхуэй уже на следующий день мог ходить самостоятельно, а спустя несколько дней Хэн вместе с ним покинул пределы гор.

В Хэчжоу он не вернулся — направился в провинцию Цзечжоу, и больше никогда не ступал на земли, принадлежавшие Ша Намай.

———— ⊱✿⊰ ————

Чэнь ступил на землю в порту Хэчжоу. Это было место, куда он дал клятву никогда не возвращаться. И вот обстоятельства вынудили его вернуться так скоро.

«Впрочем, это будет в последний раз».

Он отправился прямиком к поместью Ша Намай, так как больше ему некуда было идти.

Едва он миновал главные ворота, как навстречу ему выбежал явно растерянный слуга.

— Нет необходимости, это дело чрезвычайной важности, — бросил Чэнь и тут же задал вопрос: — Мой отец здесь?

— Ты вернулся как-то слишком быстро.

Из внутреннего покоя вышел Чаоян.

— Я слышал, что на острове Цзедао произошло извержение подводного вулкана…

Заметив, что отношение отца не изменилось ни на йоту, в душе Чэня сплелись смирение и горькое разочарование.

— В порту царит невероятная суматоха. Весть уже дошла до Его Величества, наместник губернатора занят расследованием, но корабли, похоже, ещё надолго не смогут выйти в море.

— Тогда и о положении дел на острове Цзедао ничего не известно. Если остров окажется недоступен, какой колоссальный удар это нанесёт нашей торговле…

— На первый взгляд, само извержение не похоже на событие, способное причинить значительный урон Цзедао.

— Я понимаю, — кивнул Чаоян, жестом приглашая сына пройти в дом.

Они прошли через вымощенный каменными плитами двор и вошли в главный зал. Это помещение, отделанное голубовато-серой плиткой, было самым просторным в усадьбе. Как плитка, так и тёмно-коричневые решётчатые двери были выполнены в традиционном стиле рода Ша Намай. На первый взгляд, зал казался скромным, но и плитка, и древесина были исключительного качества и демонстрировали высочайшее мастерство исполнения. Подобный изысканный вкус был характерной чертой всех членов рода Ша Намай.

Чаоян занял место на табурете, Чэнь сел напротив.

— Какое срочное дело привело тебя?

Чаоян, не терпящий пустых разговоров, сразу перешёл к сути. Чэнь смотрел прямо в лицо отца — возможно, впервые так пристально. На его обычно уверенном лице проступила тень. Это была тень, похожая на глубокую усталость.

Чаоян нахмурился, ожидая ответа:

— Чэнь.

— …Я прибыл передать волю Его Величества.

— От Его Величества? — в голосе Чаояна явно звучало изумление. — Что ты хочешь этим сказать? Когда ты успел получить его?

— В порту Гаочжоу. Отец, Его Величество требует, чтобы вы сложили с себя полномочия и находились под домашним арестом.

Чаоян моргнул. В его глазах попеременно отражался свет и тень.

— Хм.

Сказав лишь это, Чаоян сузил глаза, пристально разглядывая Чэня, пытаясь понять, говорит ли тот правду или лжёт.

— Если отец подчинится приказу, Его Величество обещал, что род Ша Намай не понесёт наказания.

— …Я понимаю.

Чаоян поднял взгляд к потолку. Чэнь не мог понять, о чём сейчас думает его отец.

— Отец, это великая милость со стороны Его Величества. Возможно, это связано с беременностью Банся, но Его Величество проявляет к нам удивительную снисходительность. Его Величество…

Чэнь внезапно замолчал. Плечи Чаояна затряслись от тихого смеха.

— Отец.

— Чэнь, ты всё ещё не постиг сути.

— …Чего именно?

— Ты наделён умом, но слишком прямодушен. Прямо как Сян.

В горле вспыхнул жар, а где-то глубже в груди разлился ледяной холод. Чэнь и сам не мог понять, какое чувство его охватило. Сян — так звали сестру Чаояна, родную мать Чэня.

— Если ты намерен и впредь служить Его Величеству, тебе следует обрести немного больше коварства. У Его Величества оно определённо есть.

— Что вы… это звучит как неуважение.

— Пожалуй, это можно назвать бесчувственностью? Его Величество мудр и бесчувственен. Запомни это.

Чэнь посмотрел на своего отца с упреком.

— Подчиниться воле государя или нет — каковы ваши намерения?

Чаоян едва заметно улыбнулся.

— Я подчинюсь. Передайте это Его Величеству.

Чэнь тихо выдохнул с облегчением, одновременно удивляясь, почему его отец так легко уступил.

— Значит, вы не намерены передавать род Ша Намай?

В тот момент, когда Чэнь почувствовал облегчение, эти слова заставили его споткнуться от неожиданности. Собравшись с духом и выровняв дыхание, он пристально посмотрел на отца.

— …Я думаю, Ша Намай лучше доверить Хэну или Аяну.

— Вот как, — лишь это сказал Чаоян; он не возражал.

Чэнь напрягся.

— Возможно, такова судьба, — пробормотал Чаоян. — Род Ша Намай… угаснет.

— О чем вы говорите? — широко распахнулись глаза Чэня. — Разве Его Величество не позволил вам уйти в отставку именно затем, чтобы этого не произошло?

— Я имею в виду — со временем.

— …

— Если такова судьба, то ничего не поделаешь.

Чэнь находил спокойствие отца весьма странным. Разве сохранение рода Ша Намай не было его главным желанием и долгом?

— …Отец. Это ради меня вы отправили Банся во дворец и приблизили её к Его Величеству?

Чаоян посмотрел на Чэня, в его взгляде читался вопрос, что тот имел в виду.

— Я — сын вашей сестры… вы хотели, чтобы я возвысился при дворе, в столице, поэтому…

— Это Его Величество так сказал?

— Нет.

Это была мысль, к которой Чэнь пришел сам, еще на корабле. Если желать сохранности рода, лучшим решением будет держаться подальше от дворца.

— Понятно, — отозвался Чаоян, словно речь шла о чужом деле. — В тот момент я так не думал. Тогда мне казалось, что это пойдет на пользу Ша Намай. Но…

Чаоян усмехнулся.

— Оглядываясь назад, я понимаю, что совершил ошибку. Это я погубил род Ша Намай.

Едкая усмешка отца вызвала у Чэня дрожь.

— Отец… вы действительно хотели его погубить?

Улыбка исчезла с лица Чаояна. Он несколько раз моргнул и молча поднялся.

— Ты… Отправляйся в столицу. Ты должен доложить о выполнении поручения Его Величеству. Наш разговор окончен.

Произнеся это тоном, не допускающим возражений, Чаоян направился в соседнюю комнату — свои личные покои.

— …Да. Тогда я пойду.

Чэнь смотрел на удаляющуюся спину отца и поднялся. Он вышел из зала и покинул усадьбу. Не оборачиваясь, он поспешил по дороге к гавани.

———— ⊱✿⊰ ————

Войдя в свои покои, Чаоян извлек из шкафчика небольшую шкатулку и поставил её на стол. Это была простая, ничем не украшенная, черная лакированная шкатулка. Открыв крышку, он увидел внутри несколько фарфоровых коробочек различного размера. Взяв одну из них, он спрятал её за пазуху.

Выйдя из зала, он направился в кухню. Окликнув занятого делами слугу, он зажег ручной фонарь от огня в очаге. Выйдя через заднюю дверь усадьбы, Чаоян отправился в сторону горы за тутовой рощей. Там находился флигель, где проживала Сян, когда вынашивала и родила Чэня. Теперь там никто не жил, но дом по-прежнему поддерживали в порядке, сохраняя его таким, каким он был в те времена.

Чаоян прошел через ворота, через внутренний двор и вошел в покои. Планировка была почти такой же, как в главном доме, лишь комнат было меньше, а убранство — немного более пышным. Он шел по плитке с цветочным узором, разглядывая расписной потолок — там тоже были изображены цветы.

Сян любила цветы. В Хэчжоу с приходом весны и в полях, и в горах распускалось множество цветов, и собирать их было для неё величайшим удовольствием. Чаоян всегда сопровождал её и наблюдал, как Сян собирает цветы.

Держа в руке фонарь, он медленно осмотрел комнату. Ему казалось, что аромат этих цветов до сих пор витает в воздухе.

Прекрасное, самое дорогое сокровище из всех.

«Если бы тогда была эта Супруга Ворона…»

Если бы тогда, в молодые годы, рядом оказалась Шоусюэ… Разве смогла бы она разбить ту проклятую священную реликвию? Осталась бы Сян в живых?

Бесполезная, напрасная мечта.

Вот почему он ненавидел эту Супругу Ворону.

Чаоян слабо усмехнулся и встал. Наклонив фонарь, он поднес огонь к пологу. Пламя мгновенно перекинулось на ткань. Огонь, словно облизывая, побежал по холсту, пожирая его. Взглянув на это, Чаоян вышел из комнаты. В соседней комнате, а затем и в следующей он повторил то же самое. Добравшись до спальни, Чаоян опустился на край ложа. Там, как и прежде, лежала подушка с вышитыми на ней цветами. Чаоян поставил фонарь и некоторое время гладил рукой этот узор.

Слышался треск огня. Пахло горелым деревом. Дым начал клубиться в комнате, распространяясь.

Чаоян достал из-за пазухи фарфоровую коробочку. Открыв крышку, он увидел внутри черные пилюли, похожие на семена. Это был яд, который клан Ша Намай привез с собой, переселяясь с острова Каками в империю Сяо.

Слова «отставка» и «домашний арест» в подобных обстоятельствах означали одно: самостоятельно решать дальнейшую судьбу.

Вероятно, он поручил передать весть Чэню, чтобы добиться согласия. Чаоян чувствовал холод, скрывавшийся под маской Гаоцзюня: тот верно рассчитал, что ради защиты Чэня он согласится. Именно поэтому Чаоян так высоко ценил его.

Дым стал плотнее. Чаоян поджег подушку, и цветочный узор на ней занялся огнем. Он чернел, обугливаясь. Какие же цветы были изображены на подушке? И те, что украшали потолок и плитку пола?..

— Сян, — тихо позвал Чаоян, произнося имя своей сестры, и проглотил яд.

Пламя начало пожирать ложе.

———— ⊱✿⊰ ————

Прибыв в гавань, Чэнь обернулся, бросая взгляд на усадьбу Ша Намай. Вероятно, это был последний раз, когда он видел это место.

Над горой, возвышавшейся позади усадьбы, поднималась тонкая струйка дыма. Она легко извивалась, растворяясь в небе, словно шелковый шарф, взметнувшийся в воздух.