Ворона в гареме (Новелла) Том 7 Глава 3 Утраченная половина

Все еще с окровавленными глазами, Бог-Дракон издал яростный рев и выпустил водный клинок. Бай Лэй попытался увернуться, но клинок пронзил ему ногу. Жгучий стон боли вырвался из горла Бай Лэя, и Бог-Дракон рассмеялся. Однако, с закрытыми глазами, Бог Ао не видел того, что произошло на самом деле: уклоняясь от клинка, Бай Лэй за спиной метнул чёрный меч. Клинок, описав дугу, упал к ногам Шоусюэ. Она протянула руку; ей показалось, что не она сама — будто Няо направляла её руку.

Рукоять чёрного меча, казалось, сама легла в ладонь Шоусюэ. В тот же миг он рассыпался вдребезги. Нет, он сменил облик. Превратился в чёрные перья.

Множество чёрных перьев обрушилось на Шоусюэ. Коснувшись её тела, они таяли, словно растворяясь. Одно за другим перья касались её и исчезали.

«Возвращается».

Они возвращались к Няо.

Шоусюэ раскинула руки. Подняв взгляд, она увидела, как сверху продолжают падать перья. Она закрыла глаза и ощутила, как Няо обретает вторую половину своего тела.

Когда последнее перо коснулось её лба и исчезло, раздался голос Няо:

— Благодарю тебя, Шоусюэ. Я вернулась к себе.

Голос звучал тихо и светло, словно после долгой тревоги наконец рассеялись тучи.

— Благодарю за всё.

Шоусюэ показалось, будто в глубине груди она услышала шум волн. Звук волн — нет, это был шелест птичьих крыльев.

Няо улетала.

Волна жара покинула тело Шоусюэ и взмыла ввысь. Ей почудилось, будто она видела взмах огромных чёрных крыльев.

— Няо, чтоб тебя!..

Бог-Дракон, омыв лицо морской водой, взвыл и ударил руками по волнам. Тело Аюлы качнулось и стало падать вперёд. В самый последний момент Бай Лэй подхватил её. Исыха бросился к ним обоим.

Над морем разнёсся низкий, тяжёлый гул, словно всё море разом взревело. Ветер хлестал по поверхности воды, вздымая её мелкой, неистовой рябью.

Слышался шум разбивающихся волн. Вдалеке высоко взметнулись брызги. Морская поверхность закружилась воронкой, разнёсся вой ветра.

— Небо...

Голос Вэнь Ина дрогнул от напряжения.

Свинцово-серые тучи быстро сгущались, вздымаясь, точно волны. В мгновение ока небо затянуло облаками, и всё вокруг погрузилось во тьму, словно окутанное вечерними сумерками.

Тучи были чёрными. В их глубине вспыхивали молнии. Стоило свету скользнуть к морю, как раздавался грохот, словно разрывающий землю. Молнии вспыхивали тут и там, гремел гром. Море бушевало, волны метались, словно корчась в агонии, и сила вихрей всё возрастала.

«Это...»

Ветер бил в песчаный берег, брызги волн долетали до Шоусюэ и её спутников. Казалось, будто идёт дождь.

— Госпожа, отойдите, — Вэнь Ин закрыл Шоусюэ собой и медленно отступал.

— Битва началась, — прошептала Шоусюэ. — Битва меж Няо и богом-драконом.

Вернув вторую половину тела, Няо обрела свободу. Освобождённая, она сражалась с богом Ао.

Глазами Шоусюэ не могла различить их облик. Но то здесь, то там по морю вздымались, рвались на части, разлетались брызгами волны — следы этой битвы. Ей казалось, будто она видит то взмах распахнутых крыльев Няо, то лапы Белого Дракона, вспенивающие волны.

«Но...»

Следя за схваткой, Шоусюэ невольно вглядывалась в сторону подводного вулкана, и тревога точила её сердце.

«Эдак разворошить море — не разгневается ли вновь морской бог?»

Сейчас извержение сдерживал лишь Сяо. Но и этому, видимо, был предел.

Словно ощутив тревогу Шоусюэ, морская гладь вздыбилась. Не успела она ахнуть, как ввысь взметнулся столб чёрной воды.

———— ⊱✿⊰ ————

«Что-то неладное творится в небе».

Цяньли, лежавший в покоях усадьбы рода Сюй, взглянул на небо за окном и резко поднялся. Окрестности внезапно потемнели, плотные тучи полностью затянули небо. Хуже того, загремел гром. Всё было странно.

Не собрав волос и не сменив одежды, Цяньли выбежал наружу. Молнии одна за другой били в море. Он бросился к мысу, возвышавшемуся над морем. Для его ослабевшего от болезни тела это было тяжким испытанием, но сейчас было не время для неспешной прогулки.

Поспешив к мысу, Цяньли застал там человека. То был Юдзуриха. Он смотрел на море не отрываясь.

— Господин, что это...

— Боги сражаются.

Вспышка молнии озарила профиль Юдзурихи. Капля воды коснулась щеки Цяньли — ему показалось, что это дождь, но это были брызги волн, долетевшие даже сюда. Огромные волны яростно разбивались о рифы, рассыпаясь брызгами. Море было невероятно бурным.

— Не знаю, какие это боги, но морской бог разгневается, если это продолжится.

Шёпот потонул в раскате грома. Цяньли распахнул глаза и впился взглядом в море. Ветер выл, брызги волн хлестали в щёки. Молния скользнула к морю и разорвалась.

«Битва богов... значит, это богиня У Лянь и бог-дракон?»

Удалось ли богине У Лянь вернуть себе вторую половину тела? Где сейчас Шоусюэ? Мысли Цяньли смешались в тревоге, но, как бы сильно он ни волновался, помочь он всё равно ничем не мог.

«Людям здесь больше делать нечего».

Так он почувствовал.

В тот миг, когда волна с особой силой ударилась о камень и разбилась, раздался тяжкий грохот, и вверх взметнулось знакомое чёрное облако.

Цяньли ахнул.

«Ещё одно извержение».

Чёрная вода вскипала, вздымаясь вверх и разбрасывая повсюду каменные осколки. Струи поднимающейся воды были то изящными, как крылья бабочки, то грубыми и дерзкими, словно хвост петуха.

— Ты знаешь, о чём я думаю? — тихо спросил Юдзуриха. Однако из-за грома и шума извержения Цяньли едва разобрал его слова.

— О чём? — переспросил он, но Юдзуриха, не глядя на него, продолжал смотреть на море.

— Почему же в тот раз морской бог не забрал мою жизнь? Море бушевало, я должен был погибнуть в волнах, как чисуй. Я бросился в море и выжил, но морской бог, будь у него такое желание, мог бы легко отнять мою жизнь. Чего же он хотел от меня тогда? Я размышляю об этом и не могу понять.

Тут Юдзуриха наконец обратил взгляд на Цяньли.

— А теперь мне кажется, будто морской бог зовёт меня. Возможно, потому, что я состарился. Дети и старики ближе к богам. Но всё же я — чисуй, как ни крути.

— Господин…

— Не знаю, получится ли, но я пойду и попрошу морского бога успокоиться.

Юдзуриха усмехнулся и встал на самом краю мыса.

— Господин!

— Если морской бог решит, что я больше ни на что не годен, — ищите меня на берегу, прибитого волнами.

Рука Цяньли взмахнула в воздухе, но напрасно. Юдзуриха прыгнул и исчез в море.

Звук падения утонул в раскате грома — Цяньли его не услышал.

———— ⊱✿⊰ ————

Вскинувшийся столб воды вскоре обернулся чёрным туманом. Шоусюэ, оставшаяся лишь беспомощно наблюдать за происходящим, вдруг почувствовала, что он начал рассеиваться.

Прежде высоко вздымавшийся туман постепенно опускался, бледнел, на глазах превращаясь в серое облако. Затем он ещё больше истончился и почти растворился в дымке. Мутная морская вода начала возвращать свой прежний цвет.

«Что случилось. Сяо ли снова смог его сдержать?»

— Чисуй… — раздался девичий голос.

Шоусюэ обернулась — оказалось, Аюла уже пришла в себя и стояла, глядя на море. В её прекрасных чёрных глазах отражались мерцающие волны.

— Чисуй умилостивил морского бога, — произнесла Аюла.

— Умилостивил?..

— Так говорит Няо.

Шоусюэ широко распахнула глаза.

— Ты слышишь её голос?

Она прижала руку к груди. Сама Шоусюэ его больше не слышала. Неужели он стал недосягаем для неё оттого, что Няо обрела свободу?

— Я слышу…

Аюла и Исыха, весь их род Хатань, были, как говорили, первыми, кто стал вужо Няо. Может, поэтому она и слышит?

— Что случилось с богом-драконом?

Аюла немного помолчала и медленно покачала головой.

— Он теперь далеко. Няо — ближе.

Шоусюэ задумалась над смыслом этих слов. Речь Аюлы была немного неловкой, возможно, оттого, что она из племени Хатань — смысл не всегда передавался ею точно. Так прежде случалось и с Исыхой.

— Ибо Няо сильнее?

Аюла кивнула.

— Так было всегда. Вот почему тот бог хитрил и изворачивался. Но теперь ему не победить. Няо очень сильна.

«Няо очень сильна».

Повторяя эти слова про себя, Шоусюэ снова взглянула на море. Сверкали молнии, гремел гром. Ветер яростно вздымал волны, разбрасывая брызги. Как именно сражаются боги и кто из них одерживает верх, Шоусюэ понять не могла.

Вихри, возникавшие на поверхности моря, стали гаснуть один за другим. Лишившись силы, они растворялись, превращаясь в обычные волны. Гром гремел. Свет скользил вниз, к морю.

— Няо победит, — сказала Аюла.

Брызги взметнулись и упали на щёки Шоусюэ.

Морская гладь вдруг запенилась. Неожиданно вода с силой выплеснулась вверх. Она извивалась, корчась подобно змее, и устремилась к песчаному берегу. Острие её было подобно лезвию.

— Госпожа, пригнитесь!

Вэнь Ин заставил Шоусюэ опуститься на колени и загородил её собой. Перед ними встал Таньхай. Но водяной клинок не устремился к Шоусюэ. Он метнулся в сторону Аюлы и остальных.

«Больше всего Няо боится потерять своего вужо».

Так сказал Гаоцзюнь. Бог-дракон однажды лишился своего вужо, убитого племенем Хатань.

«Бог Ао!»

— Бегите!.. — крикнула Шоусюэ Исыхе и остальным, но в тот же миг водяной клинок настиг их. У Шоусюэ не было сил, чтобы остановить это. Она вцепилась пальцами в песок. Она видела, как Бай Лэй, превозмогая раны, пытается подняться. Но было поздно.

Сверкнул золотой свет. Не молния. Словно звезда разлетелась искрами.

Синсин взмахнул крыльями и метнулся прямо перед водяным клинком.

Клинок был отброшен и растаял, и в тот же миг разлетелись перья. Тело Синсина рассыпалось. Золотой свет брызнул искрами и рассеялся. Это уже не было обликом — лишь чистый свет. Он осыпался лёгкими искрами, мерцая, словно золотой песок.

— Синсин!..

Шоусюэ бросилась к нему, протянула руку к свету, но ничего не ощутила — ни тепла, ни холода. Лишь сияние. Шоусюэ прижала этот свет к себе.

— Почему…

Исыха, готовый разрыдаться, смотрел на свет.

— Потому что он — вужо, — сказала Аюла.

— Хатань — первый вужо Няо… самый дорогой ей… Халала знал это, поэтому…

Исыха крепко сжал губы. Его лицо исказилось от усилия сдержать слёзы.

— Значит, Синсин всегда был рядом со мной поэтому?

Свет угасал. Мерцая мелкими, словно песок, крупицами, он тихо растворился.

— Няо… — Аюла обернулась к морю. — Она зла. Очень зла.

Ветер взвыл, грянул гром. Море покрылось мелкой дрожью, зашумело.

Небо, окрашенное в свинцовые тона, на мгновение озарилось ярким светом. Сразу после этого последовал оглушительный грохот, словно небо разрывалось на части. Сначала было непонятно, что именно прогремело, но оказалось, что молния поразила море.

Море буквально раскололось. Иначе это явление не описать. Волны моря разошлись в стороны, отхлынув вправо и влево, открывая вид на морское дно. Возникли высокие, синие стены воды, протянувшиеся от песчаного берега, где находились Шоусюэ и её спутники, до самого отдалённого порта Гаочжоу.

Наступила полная тишина. Море и ветер замерли, словно испуганный ребёнок, задержавший дыхание. Гром утих.

Сколько продлилось это безмолвное мгновение, она не могла сказать. Однако водные стены начали медленно опускаться, и морское дно стало постепенно скрываться под водой. Дно исчезло из поля зрения, и расколотая поверхность моря снова сомкнулась. Воздух наполнился привычным шумом прибоя, ветер легко скользил по поверхности воды, поднимая лёгкую рябь.

Ветер с лёгкостью разогнал застилавшие небо тучи — они, рассеявшись, потянулись прочь. Пробился солнечный свет, заставив воду заискриться.

Море снова стало спокойным, будто никакого извержения и грома не случалось.

— Белый Дракон исчез. Так говорит Няо, — проронила Аюла, прищурившись от яркого солнца, сияющего над морем.

Шоусюэ тоже прикрыла глаза рукой, осматривая водную гладь. Море было безмятежным. Было трудно поверить, что ещё недавно оно так бушевало.

— Значит ли это, что бог-дракон погиб?

Она задумалась, удивлённая: разве боги могут умирать? Хотя, говорили, что земли империи Сяо возникли из останков божества.

— Белый Дракон пересечёт море и направится в Чертог Тьмы. Будет дрейфовать в Галерее Звёздной Реки, погрузится в дремоту, а после обретёт новую жизнь и упадёт вниз...

— Как и люди?

Вглядываясь в сияющее море, Шоусюэ размышляла о далёком Чертоге Тьмы. Вспомнила Галерею Звёздной Реки, где мерцают звёздные огоньки. Однажды и она сама, и все остальные отправятся туда же.

— Всё закончилось?

Эти слова вызвали у неё чувство усталости и одновременно облегчения. В памяти возник образ Ли Нян.

«Ли Нян. Я... Супруга Ворона теперь свободна».

— Нет, госпожа, — обернулся Таньхай. — Для вас это, скорее всего, лишь начало.

Шоусюэ долго смотрела на лицо Таньхая. Затем перевела взгляд на Вэнь Ина. Тот, словно поддерживая слова Таньхая, улыбнулся и кивнул.

———— ⊱✿⊰ ————

Благодаря битве богов пемза, покрывавшая поверхность моря, была разрушена и унесена течением. Это позволило острову Цзедао и городу Гаочжоу вновь беспрепятственно отправлять суда. Торговые корабли уже сновали туда и обратно непрерывным потоком.

Чжицзи, которому было поручено наблюдать за восстановлением судов и портов Цзедао и Гаочжоу, повреждённых во время извержения, был занят до изнеможения — вместе с наместником и шибоши.

Цяньли, чьё здоровье ещё не полностью восстановилось, остался под опекой рода Сюй и планировал вернуться в столицу, как только полностью поправится. Юдзуриха, бросившийся в море, чтобы умиротворить морского бога, выжил и был выброшен волнами на берег.

— Похоже, морской бог не слишком меня жалует, — произнёс он с горькой усмешкой.

— Нет, — ответил Цяньли, — скорее, напротив — слишком сильно любит. — И он искренне порадовался, что тот остался жив.

Кроме того, Цяньли сообщил, что хотел бы взять Исыху и Аюлу под свою опеку через Управление Дунгуань.

— Исыху и Аюлу?.. Зачем?

На вопрос Шоусюэ Цяньли ответил:

— Признаться, меня об этом попросил...

— Кто?

— Бай Лэй.

«Когда он успел?» — подумала Шоусюэ.

С тех пор Бай Лэй бесследно исчез, несмотря на полученные ранения.

— Где же сейчас Бай Лэй? Он ведь был тяжело ранен.

— Похоже, он у морских ласточек. Кажется, они обработали его раны.

— Вот как...

Бай Лэй когда-то сам принадлежал к клану морских ласточек. Его родной клан, вероятно, уже исчез, так что речь шла о другой ветви морских ласточек — и, видимо, он намеревался присоединиться к ним.

«Этот человек такой — не удивлюсь, если скоро появится где-нибудь в городе, занимаясь гаданиями...»

— Бай Лэй попросил меня взять на себя воспитание Аюлы. Чтобы я дал ей образование. Видимо, он слышал от неё, что я когда-то — хоть и недолго — занимался с ней.

— А, точно...

Когда Бай Лэй предложил помощь в разрушении барьера Сян Цян, Гаоцзюнь временно заключил его в одной из комнат Управления Дунгуань — и тогда Цяньли некоторое время заботился об Аюле.

— Видно, ты умеешь работать с детьми, поэтому он и понадеялся на тебя. Но при чём здесь Исыха?

— Это уже моя собственная идея. У него, кажется, есть задатки вужо. Не знаю, связано ли это с тем, что он из племени Хатань. Думаю со временем сделать его фанся в Управлении Дунгуань, а в будущем, возможно, и Дунгуанем... Аюлу же — Управителем жертвоприношений.

— Вот как.

— Конечно, если они сами того пожелают.

Цяньли улыбнулся.

— Аюла — не глупая девочка. У неё есть тяга к знаниям. Если её хорошо обучать, она многому научится.

«Будет спокойнее, если этим займётся Цяньли», — подумала Шоусюэ с некоторым облегчением. Дитя, которое в столь юном возрасте было так измучено взрослыми обстоятельствами, заслуживало шанса самостоятельно выбрать свою судьбу.

— А что теперь будет с вами, Супруга Ворона? Вернётесь в столицу?

Шоусюэ улыбнулась.

— Я больше не Супруга Ворона. Да, даже самой Супруги Ворона больше не существует.

— Действительно так…

Цяньли едва заметно, с грустью, улыбнулся.

— В таком случае… Шоусюэ. Какие у вас теперь планы?

— Я уже всём распорядилась. Сейчас я возвращусь в столицу.

Цяньли немного помолчал, с чувством сожаления глядя на неё.

— Я всегда буду желать, чтобы ваш путь был освещён счастьем.

Произнеся это, Цяньли с нежностью, свойственной взгляду на маленького ребёнка, посмотрел на Шоусюэ и улыбнулся.

———— ⊱✿⊰ ————

Покинув владения клана Сюй, Шоусюэ заметила звёздную птицу, устроившуюся на ветви сосны среди деревьев, окружающих дом.

— Сяо. Птичка в добром здравии?

Звёздная птица моргнула своими чёрными глазами. После падения бога Ао, Сяо благополучно вернулся. Шоусюэ больше не слышала голоса Няо, а потому и не могла понять Сяо.

Няо и Сяо теперь будут вместе почитаться в Храме Звёздной Вороны. На стенах храма, должно быть, появится новое изображение.

Звёздная птица расправила крылья и взмыла в воздух. Шоусюэ проводила её взглядом, а затем снова отправилась в путь.

Она спустилась по склону к песчаному берегу. На отмели виднелась лодка. Залив был спокоен и тих – волны лишь мягко плескались. Солнечные лучи, отражаясь от водной ряби, ярко сияли. За ними простиралась бескрайняя гладь океана густого, насыщенного цвета: морские птицы преследовали рыбьи косяки, паруса чужеземных кораблей развевались на ветру.

Шоусюэ, потеряв счёт времени, долго любовалась этим пейзажем.

Они сели в лодку в порту острова Цзедао и направились обратно в Гаочжоу. Лодка, как и прежде, принадлежала Чжидэ. В порту Гаочжоу Цзюцзю с нетерпением ожидала их, считая каждую минуту. Увидев Шоусюэ, она разрыдалась и, едва та сошла на берег, бросилась к ней и крепко её обняла. Цзюцзю рыдала навзрыд, и Шоусюэ позволила ей выплеснуть всю скорбь. Таньхай с кривой ухмылкой покачал головой, а Вэнь Ин тихо улыбнулся.

Поскольку Чжидэ собирался теперь отправиться в столицу, Шоусюэ и её спутники решили плыть вместе с ним. С приближением к столице в воздухе становилось всё холоднее. И всё же Шоусюэ не уходила в каюту, а лишь наслаждалась прохладным ветром.

———— ⊱✿⊰ ————

Сидя в зале Хуши, расположенном во Внутреннем дворце, Гаоцзюнь выслушивал доклад Чэня. Из-за пронизывающего холода все двери были наглухо закрыты, и лишь через затянутые стеклом решётчатые окна пробивался слабый свет. Зимнее солнце было бледным. Даже зимой в столице редко выпадал снег, а если и оседал, то совсем тонким слоем — настоящий снегопад случался раз в несколько лет, если случался вообще. В сравнении с Северными горами здесь зима переносилась куда легче. И всё же для тех, кто родился и вырос в этих краях и не знал иных условий, именно такой была зимняя стужа.

— …Я понял. Вы очень потрудились. Я возложил на вас тяжёлую ношу. Прошу прощения.

— Что вы, господин… Благодарю вас за заботу.

На лице Чэня читалась явная измождённость. Иначе и быть не могло. Гаоцзюнь велел ему как следует отдохнуть и отпустил.

Он глубоко откинулся на спинку кресла. Каждое подобное решение оставляло в глубине души неприятный осадок, а на сердце ложилась свинцовая тяжесть.

— Цин, приоткрой немного дверь. Дышать трудно.

— Слушаюсь, — тотчас отозвался Вэй Цин и приоткрыл одну створку двери, примыкавшую к залу. Потянуло ветром, тихонько зазвенели подвески на медных знамёнах. Свет стал ярче, и Гаоцзюнь едва слышно вздохнул.

Он был готов к такому развитию событий.

Через Фэн Сяоюэ он уже был осведомлён о том, чем завершились события на острове Цзедао. Прежде всего, он испытал облегчение, что всё не обернулось катастрофой, способной погубить остров целиком. Гаоцзюнь вспоминал об острове Икафэй и готовился к наихудшему.

Няо обрела вторую половину своего тела, и Шоусюэ обрела свободу. Теперь ничто не держало её.

«Шоусюэ вольна отправиться куда угодно».

Она может расправить крылья и взлететь туда, куда пожелает.

У него возникло предчувствие — относительно того пути, какой изберёт Шоусюэ.

Гаоцзюнь закрыл глаза и вдохнул аромат ветра, размышляя: не прилетело ли в этом ветре что-то с моря.

———— ⊱✿⊰ ————

Глубокой ночью Хуанян, заметив, как задрожал огонёк светильника, подняла взгляд. На столике лежал развёрнутый свиток — книга, временно взятая из Хунтао-ин. Она намеревалась дочитать её этой же ночью. Служанки уже спали. Хуанян находилась в комнате одна.

Она поднялась и открыла дверь. В подвесных фонарях горел огонь, и снаружи, хоть и была ночь, царила некоторая освещённость. Увидев фигуру у ступеней зала, она от неожиданности на мгновение замерла, но тут же выдохнула с облегчением. В тот же миг её охватила радость.

— А-мэй. Ты вернулась.

Это была Шоусюэ. На ней был мужской халат, волосы небрежно собраны в простой хвост — но узнать её было невозможно. В тени ближайшего дерева на коленях ожидал Вэнь Ин.

— Я только что вернулась, — произнесла Шоусюэ с лёгкой улыбкой.

Хуанян поспешно спустилась по ступеням и взяла Шоусюэ за руку. Её рука была холодной. В такой мороз это было вполне естественно.

— Пойдём внутрь, пожалуйста. Ты, должно быть, сильно замёрзла.

— Не стоит. Здесь вполне комфортно.

Шоусюэ накрыла свою руку рукой Хуанян. Этот жест на мгновение сжал сердце Хуанян.

— А-мэй…

— Хунцяо и Гуйцзы создали тебе хлопот. Прижились ли они здесь?

— Да... Можешь не волноваться. Обе были трудолюбивы, и все их полюбили.

— Хорошо. Прости за беспокойство, но не останешься ли ты с ними?

Хуанян внимательно посмотрела в глаза Шоусюэ. В них царило удивительное спокойствие.

— Да...

С трудом подбирая слова, Хуанян кивнула.

— Значит, всё позади? А-мэй, теперь ты свободна?

— Да.

— Вот как. Значит, ты уходишь.

Шоусюэ улыбнулась.

— Пост Управителя жертвенных обрядов...

— Я больше не слышу голоса богов. Мне нельзя занимать эту должность. Со временем появится тот, кому это предначертано. Не беспокойся.

Она сказала «появится», а не «вырастет». Это означало, что такой человек уже существует.

— Понятно...

Хуанян не знала, что сказать дальше. Но отпустить руку Шоусюэ ей всё ещё не хотелось.

Осознавая или нет, что происходит в душе у Хуанян, Шоусюэ с лёгкостью произнесла:

— Хуанян, я планирую стать морским торговцем.

— Что?! ...Вот как.

Хуанян была удивлена, но почему-то это не показалось ей совершенно неожиданным. Она легко представила себе Шоусюэ, свободно плывущую по безбрежным морским просторам и путешествующую по разным землям.

— Тебе это подойдёт. Но почему именно торговля?

— Я встретилась с твоим отцом... Да, в этот раз меня спас Чжидэ. Если бы он не дал нам лодку, мы не смогли бы добраться до острова Цзедао. Спасибо ему.

— Отец?..

Хуанян попыталась представить лицо отца. Было странно думать, что он, тот самый отец, стал бы кому-то помогать.

— Он сказал, что дочери оказывают ему заботу, и потому он помог. Меня спасла именно ты — это благодаря тебе.

Шоусюэ вдруг улыбнулась, словно что-то вспомнив.

— Чжидэ носит с собой твой детский башмачок, как оберег в плавании...

Глаза Хуанян широко распахнулись.

«Мой отец...»

Хуанян всегда считала, что отец давно забыл о её существовании. Он никогда не писал ей ни строчки, да и сама она отправляла письма не отцу, а его доверенным лицам — полагая, что он всё равно их не прочтёт.

Внезапно мысли об отце захлестнули её сердце, и она лишь промолвила «вот как...» — и замолчала.

— Я буду изучать морскую торговлю под руководством твоего отца. Когда-нибудь я отправлю тебе подарок.

— Хорошо.

Хуанян ежедневно получала дары от морских торговцев.

— Буду с нетерпением ждать.

Хуанян крепко сжала руку Шоусюэ, стараясь запомнить её тепло.

— ...Ты уже видела Его Величество?

— Ещё нет.

— Вот как, значит, ты пришла сначала ко мне? Буду хвастаться этим перед Его Величеством.

Хуанян тихо рассмеялась, и Шоусюэ улыбнулась в ответ.

— Честно говоря, спасибо тебе. За всё... Будь здорова. …А-цзе*.

[*В оригинале 阿姐 (Ā jiě) — ласковое обращение «старшая сестрица».]

Произнеся это, Шоусюэ отняла свою руку.

Хуанян сделала шаг, другой, следуя за уходящей Шоусюэ, — и остановилась.

— А-мэй!..

Сколько бы она ни просила прежде, Шоусюэ никогда не звала её так — и вот, только в самом конце…

Хуанян стояла на месте, пока сквозь застилавшие глаза слёзы не перестала различать удаляющуюся спину Шоусюэ.

———— ⊱✿⊰ ————

Прежде чем направиться во Внутренний дворец, Шоусюэ свернула к Залу Йемин. Оставшись без своей хозяйки, павильон безмолвно погружался во тьму.

Она отворила дверь и вошла внутрь. Вэнь Ин протянул ей ручной фонарь, и Шоусюэ, приняв его, прошла вглубь. Вэнь Ин остался у входа.

Шоусюэ открыла дверцу шкафчика в углу комнаты и поднесла к нему огонёк фонаря.

Янтарная рыбка. Резная деревянная роза. Гребень из слоновой кости с узором из птицы и волн. Стеклянная рыбка молочно-белого цвета с розоватым отливом. Резная деревянная рыбка...

Поставив фонарь на крышку шкафчика, Шоусюэ брала каждую вещь в руки по очереди и разглядывала их. Всех рыбок она привязала к поясу. Гребень и деревянную розу обернула платком и спрятала за пазуху.

Закрыв дверцу шкафчика, она вернулась ко входу.

— Прости, что заставила ждать, — сказала она Вэнь Ину и вышла из зала.

———— ⊱✿⊰ ————

О своём визите она предупредила заранее, отправив с вестью Таньхая. Когда Шоусюэ пришла в личные покои Дворца Нингуан, Гаоцзюнь отослал евнуха, что сопровождал её. За спиной Гаоцзюня стоял Вэй Цин — он готовил чай. Свежий аромат чая наполнил комнату, и Шоусюэ на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь его запахом.

— Сюда, — Гаоцзюнь, сидевший на скамье, указал на место рядом с собой.

Шоусюэ подошла и опустилась туда. Поставив чашки перед Гаоцзюнем и Шоусюэ, Вэй Цин вышел из комнаты. Вэнь Ин последовал за ним.

Гаоцзюнь взял чашку и сделал глоток. Шоусюэ тоже взяла чай. Некоторое время оба молчали.

Они оставались молчаливыми — потому что оба понимали: едва они заговорят, придётся произнести слова прощания.

Но молчать вечно было нельзя. Ночь не бесконечна.

Гаоцзюнь поставил чашку.

— Прежде всего — я рад, что ты осталась невредима.

Голос его, как и всегда, был тихим. Спокойный, но нежный и тёплый тон.

— Когда Сяо вдруг замолчал, я тревожился.

— А... да, точно. Сяо временно сдерживал извержение.

— Я слышал. Он тоже не знает меры в безрассудстве.

— Что с Фэн Сяоюэ?

— Он по-прежнему незаменим в переговорах с островом Цзедао. Там Аюла умеет говорить с Няо.

— Вот как. Это хорошо.

Наступило молчание. Шоусюэ больше не знала, что сказать.

— …Так отец Хуанян, стало быть, дал тебе корабль.

Гаоцзюнь продолжил разговор. Шоусюэ кивнула в ответ.

— Я многим обязана господину Чжидэ… Нет, не так — я и впредь буду полагаться на него.

Гаоцзюнь обратил свой взгляд к Шоусюэ, и она, в свою очередь, тоже повернулась к нему.

— Я собираюсь стать мореплавателем. Буду учиться у господина Чжидэ.

— Мореплавателем…

— До того, как отправиться в море, я и не подозревала, насколько оно огромно, насколько свободно и насколько опасно. Мне хочется покорить его. Хочется увидеть, что находится за горизонтом, не по рассказам других, а своими собственными глазами.

Гаоцзюнь пристально вгляделся в её лицо, пытаясь понять.

— Я понимаю.

Произнеся это, он опустил взгляд к своим ногам.

— Воистину, морская торговля – это твоё призвание.

— Хуанян тоже сказала мне это.

— Ты успела увидеться с ней?

— Да. В конце концов, я лишь доставляла ей хлопоты, не принеся ничего взамен. Когда я стану мореплавателем, я отправлю ей какой-нибудь дар.

Гаоцзюнь едва заметно улыбнулся.

— Хуанян… Для неё достаточно того, что ты будешь здорова.

— Подарок как раз и станет подтверждением моего здоровья.

— Пожалуй, ты права.

Гаоцзюнь снова позволил себе лёгкую улыбку. Его смех был тихим и беззвучным, как и он сам.

— Если задуматься, то именно ты часто говорил со мной о морской торговле. Возможно, именно поэтому во мне и пробудился интерес к тому, что таится за морями.

— Вероятно. …Не только Акай, но и Хуатуо, Хуалэ, Югуо, Шавен… Ты имеешь право отправиться куда угодно.

У Гаоцзюня такой свободы не было. Было странным осознавать это. Шоусюэ, которая, казалось, была обречена провести всю свою жизнь в заточении гарема, теперь пересекала моря, в то время как Гаоцзюнь не мог покинуть это место. Именно ему не хватало свободы выбора.

— Гаоцзюнь… ты действительно сдержал своё слово.

«Ты спас меня».

Шоусюэ прикрыла рот и медленно моргнула. Никакие слова не могли в полной мере передать её чувства.

С того самого момента, как Гаоцзюнь заявил, что они – единое целое, сердце Шоусюэ обрело покой. Больше не было необходимости в словах – ни для неё, ни для Гаоцзюня.

— …Спасибо тебе.

Наконец, только это она смогла произнести. Гаоцзюнь, слегка прикрыв глаза, смотрел на Шоусюэ. В этом взгляде ей почудилось море, которое она видела на острове Цзедао. Оно было спокойным, глубоким и бескрайним. Гаоцзюнь, как она подумала, был именно таким человеком.

Теперь, каждый раз, когда она будет смотреть на море, она непременно будет вспоминать о нём.

— Шоусюэ.

Гаоцзюнь поднялся и направился в угол комнаты. У стены стоял столик, на котором лежала доска для игры в го. Гаоцзюнь взял один черный камень и протянул его Шоусюэ.

— Сделай ход.

Повинуясь, она сделала ход на доске. Гаоцзюнь, взяв белый камень, сделал свой.

— На сегодня хватит, — произнес он и взглянул на неё сверху вниз.

Шоусюэ подняла взгляд на лицо Гаоцзюня.

Их взгляды встретились лишь на короткое мгновение.

Гаоцзюнь улыбнулся. Взглянув в его глаза, Шоусюэ тоже улыбнулась. Затем она перевела взгляд на доску и едва заметно кивнула.

Не произнеся больше ни слова, Шоусюэ отошла от Гаоцзюня. Гаоцзюнь также промолчал.

———— ⊱✿⊰ ————

Выйдя из комнаты, Шоусюэ молча двинулась вперёд, а Вэнь Ин, ожидавший у дверей, безмолвно последовал за ней. Увидев впереди Вэй Цина, Шоусюэ остановилась. Вэй Цин достал что-то из-за пазухи и протянул ей. Это был платок.

— Что это?

— Эту вещь я когда-то позаимствовал у вас. Не было возможности вернуть её.

— А… я уже и забыла об этом.

Шоусюэ взглянула на лицо Вэй Цина.

— Я больше не наложница. Вам нет нужды вести себя так подобострастно.

Вэй Цин смотрел на Шоусюэ, словно о чем-то размышляя.

— …Мы, вероятно, больше не увидимся, так что пусть всё останется как есть.

— Что ж, как пожелаешь. …Этот платок я отдаю тебе, а взамен не дашь ли мне свой?

— Мой? Зачем? — на лице Вэй Цина появилось недоумение.

— Я хочу взять его в качестве оберега для плавания. Говорят, для этого лучше всего подходит вещь от близкого человека.

Вэй Цин помолчал немного, затем медленно достал из-за пазухи другой платок и протянул его Шоусюэ.

— Благодарю.

Когда она произнесла слова благодарности, лицо Вэй Цина стало смущённым. Шоусюэ слегка улыбнулась и прошла мимо него. Вэй Цин обернулся и окликнул: «Шоусюэ». Решив, что ей послышалось, она остановилась и обернулась к нему.

— Шоусюэ… …береги себя.

В выражении лица Вэй Цина читалась обычная для него холодность, вместе с лёгкой тенью одиночества, а ещё, совсем немного, едва уловимой нежности.

Шоусюэ, улыбнувшись этой сложной смеси чувств, спросила:

— Мне называть тебя братишка? Или тебе больше нравится «старший брат»?

Лицо Вэй Цина тут же исказилось недовольной гримасой, и она снова рассмеялась.

———— ⊱✿⊰ ————

— Госпожа, госпожа!

Услышав голос Таньхая, Шоусюэ обернулась. Корабль качнулся на волне, и она оперлась рукой о борт.

— Сколько раз я говорила – оставь это обращение.

— Я уже привык, и по-другому не получается.

— Сначала попробуй, потом говори.

Попутный ветер наполнял паруса, и судно плавно рассекало волны. Погода для навигации была превосходной. Морской бриз нежно касался её щёк, разбрасывая серебристые пряди волос. Шоусюэ собрала свои волосы в простой высокий хвост и надела чёрный халат. Её серебряные волосы ослепительно мерцали в лучах солнца.

Более года минуло с тех пор, как они покинули остров Сяо. Корабль Чжидэ, пробыв некоторое время в порту острова Акай, направился к острову Хуатуо. Затем он вновь повернул в сторону Сяо. Так осуществляется морская торговля и путешествия — движение туда и обратно между различными землями.

— На что вы там устремили свой взор? Вокруг лишь море да небеса.

— На море.

— Вы, должно быть, очень любите его, — с лёгким недоумением ухмыльнулся Таньхай.

Стоило появиться свободной минуте, как Шоусюэ неизменно обращала свой взгляд к морю.

— О чём вы размышляете, созерцая морскую гладь?

— ...Ну, я думаю о возможных ходах в игре го.

— Удалось придумать какой-нибудь удачный ход?

— Трудно сказать.

Шоусюэ позволила себе улыбнуться. Солнечные лучи играли на волнах, слепя глаза. Она слегка прищурилась, продолжая смотреть на море.

— Госпожа.

Вэнь Ин появился сверху, поднявшись с палубы, и окликнул её. Никто из них двоих не отказывался от этого обращения — «госпожа». Цзюцзю также следовала этому примеру.

— Цзюцзю сообщила, что приготовила жареные лепёшки.

— Прекрасно.

— Мне принести их сюда?

— Нет, оставьте. Не хочу, чтобы их утащили морские птицы, как это случилось в прошлый раз.

Вэнь Ин издал тихий смешок и вновь спустился вниз.

— Ого, стоило только сказать — и вот они, — Таньхай прикрыл лоб ладонью, всматриваясь в небо.

Обернувшись, Шоусюэ действительно увидела приближающуюся к ним птицу.

— Всего одна, как странно... Ах, ну конечно.

— Что там, Сималу?

Приближалась звёздная птица. Она прямо направилась к кораблю Шоусюэ и плавно опустилась на палубу.

Шоусюэ извлекла из-за пояса небольшой свёрнутый лист бумаги и, действуя привычным движением, вложила его в миниатюрную трубочку, прикреплённую к лапке звёздной птицы.

Эта звёздная птица — Сималу, а не Сяо. Звёздная птица вновь вернулась к своей прежней роли посланника Няо, и теперь её использовали для обмена письменными сообщениями. Адресатом был Гаоцзюнь. В письмах же преимущественно содержались лишь записи ходов в игре го.

— В этот раз я в своём ходе довольно уверена.

— Вы думаете, что на этот раз вам удастся перехитрить Его Величество?

— Ведь я, в конце концов, однажды одержала над ним победу.

— А сколько партий вы сыграли с ним?

— ...

Звёздная птица взмыла в воздух. Шоусюэ провожала взглядом её быстро уменьшающуюся фигуру.

На зов Цзюцзю: «Госпожа!» — она ответила: «Иду, иду», но ещё некоторое время продолжала пристально смотреть на море.

———— ⊱✿⊰ ————

Супруга Сорока благополучно родила дочь, а Супруга Журавль — сына. Поскольку и матери, и новорождённые дети оставались в добром здравии, в тот год по всей стране были устроены торжества.

Мальчик, рождённый Супругой Журавль, по имени Банся, на десятом году своей жизни был принят в качестве приёмного сына Хуанян. А когда та была возведена в сан императрицы, он был провозглашён наследным принцем.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда Чжицзи вошёл в книгохранилище Академии Хунтао, он обнаружил там знакомого человека, занятого поисками определённой книги.

— Юэ, — обратился к нему Чжицзи.

Это был Юэ Чжаомин, занимавший пост заместителя главы Ведомства чинов. Будучи высоким и обладая волевыми чертами лица, Чжаомин вёл себя строго и сдержанно — настолько, что его легко можно было принять за военного. В глубине его глаз таилась определённая тень, но в его манерах прослеживалось благородное воспитание.

— Вы что-то ищете?

— Записи клана Луань... Я хочу проверить раздел, касающийся налогов. В книгохранилище Центрального секретариата этого не нашлось, поэтому я подумал, возможно, здесь имеется.

— В таком случае… — без малейших колебаний ответил Чжицзи. Он прошёл между стеллажами и извлёк один свиток. — Думаю, это именно то, что вам нужно.

Чжаомин широко распахнул глаза и принял свиток обеими руками, поднеся его ко лбу.

— Благодарю вас. Ваша память поистине впечатляет.

— Ну что вы, — Чжицзи скромно усмехнулся. Похвала от столь серьёзной личности, как Чжаомин, заставляла его испытывать лёгкое смущение.

— У меня после этого назначена встреча, так что вы меня очень выручили. Мой брат был бы очень недоволен, если бы я опоздал.

— Ваш брат находится здесь, в столице? Который из них?

— Оба. Мы давно не собирались все вместе, хотим выпить за добрые вести...

— Вот как.

«Празднование по случаю назначения племянника наследным принцем?» — мысль едва не сорвалась с губ Чжицзи, но он сумел её сдержать.

Настоящее имя Юэ Чжаомина было Ша Намай Чэнь. Он являлся старшим сыном клана Ша Намай. Гаоцзюнь даровал ему новое имя, и он его принял. Почти никто в пределах дворца не был осведомлён о его истинном происхождении. Сам Чжаомин никогда не упоминал об этом. Чжицзи же был в курсе его прошлого, поскольку видел его лицо, когда сам служил заместителем наместника в провинции Хэчжоу.

О том, что Ша Намай Чаоян тихо скончался, вероятно, знали лишь самые приближённые ко двору лица. А о том, какие планы он вынашивал и к каким последствиям это привело — и того меньше.

Учитывая обстоятельства, связанные с Чаояном, положение клана Ша Намай оставалось непростым: и без того слабая опора в виде провинциального знатного рода объясняла, почему, несмотря на рождение мальчика, голосов в поддержку возведения Банся в сан императрицы так и не нашлось — и в этом не было ничего удивительного.

— Полагаю, теперь клан возглавляет ваш младший брат?

— Да. Мой второй брат теперь проживает в Цзечжоу.

— А, тот, что находится под опекой господина Ян Шэ...

Второй сын рода Ша, по имени Намай, был усыновлён Ян Шэ Цыхуэем и продолжил дело, связанное с торговлей солью. Если память Чжицзи не подводила, он взял в жёны девушку из рода Ян Шэ, которая ранее служила горничной у самого Цыхуэя.

Цыхуэй, ссылаясь на свой возраст, сложил с себя полномочия чиновника, отвечающего за соль и железо, примерно пять лет назад. Именно тогда на эту должность назначили Чжицзи.

— Прекрасно, что ваши братья живут в мире и согласии, — произнёс Чжицзи с улыбкой, на что Чжаомин тоже ответил улыбкой.

В былые годы он выглядел гораздо более суровым юношей, но со временем, привыкнув к жизни на виду у всех, его манеры смягчились. Тем не менее, мрачный взгляд остался прежним. Чжицзи полагал, что Гаоцзюнь ценит в нём не только деловые качества, но и эту тень в глазах. Гаоцзюнь не из тех, кто легко показывает свои чувства, но Чжицзи, прослужив в его окружении долгие годы, научился понимать его без слов.

— Веселитесь от души.

— Благодарю вас.

Чжаомин поклонился и удалился. Чжицзи с трудом мог представить себе, с каким выражением лица тот будет пить вино со своими братьями.

———— ⊱✿⊰ ————

Трехлетняя девочка резвилась на песчаном берегу, её звонкий смех эхом разносился вокруг. Хэн, который уже собирался отправиться к гавани, встретился взглядом с женой, вышедшей проводить его до ворот. Вместе они направились к берегу. Там их дочь и дети кормилицы увлечённо играли в салочки. За ними наблюдали кормилица, служанки и сам Цыхуэй.

— Корабль ещё немного подождёт? — окликнул Хэна Цыхуэй, который теперь полностью соответствовал образу умудрённого жизнью старика, обожающего свою внучку.

— Я уже ухожу, — ответил Хэн и добавил с лёгким укором: — Пока меня не будет, не слишком балуйте дочь.

Цыхуэй лишь усмехнулся, не давая никакого обещания. С ним действительно было непросто.

Заметив отца, вся в песке, дочь бросилась к нему. Обняв, она оставила следы песка на дорожной одежде Хэна и отпечаток носа. Жена девочки смахнула слёзы дочери платком.

Ранее она служила горничной у самого Цыхуэя, и даже рассматривался вариант её отправки во дворец, но это не осуществилось. То, что её собирались отправить во дворец, и то, что этого не случилось, казалось, было связано с потомками прежней династии, но Хэн не стал вдаваться в детали. Девушка, которую Цыхуэй приблизил и держал рядом, была умной и прямодушной. По правде говоря, Хэн полюбил её с первой же встречи. Однако с того дня, как Цыхуэй предложил ему взять её в жёны, и до настоящего момента он так и не признался ей в своих чувствах вслух. Впрочем, ему казалось, что и Цыхуэй, и сама она давно догадались.

Хэн погладил дочь по голове.

— Слушайся матушку, — сказал он, и дочь бодро ответила: «Хорошо!», хотя все понимали, что послушание ограничится лишь этим словом.

Девочка тут же убежала, чтобы снова присоединиться к детям кормилицы и резвиться. Она ни на минуту не оставалась на месте. Цыхуэй, прищурившись, наблюдал за ней. Морская гладь сияла под солнцем, и к нежному шуму волн примешивались звонкие, здоровые детские голоса. Внезапно Цыхуэй протёр уголки глаз.

— Песчинка попала в глаз, что ли?

Хэн хотел протянуть ему платок, но Цыхуэй махнул рукой.

— Нет... просто с возрастом слёзы сами собой наворачиваются, вот и всё.

Хэн молча убрал платок обратно за пазуху. Он слышал от своей жены, что единственная дочь Цыхуэя умерла молодой при трагических обстоятельствах.

Он положил руку на спину Цыхуэя — так же, как когда-то Цыхуэй делал для него.

— Доверяю вам свою дочь, отец.

С этими словами Хэн направился в порт.

———— ⊱✿⊰ ————

— Всё же этот цвет вам идёт больше.

— Какой угодно. Только быстрее.

Аян торопил жену, которая помогала ему одеваться. Она всё делала медленно, и ему часто приходилось её подгонять. Вот и сегодня, когда время отправления неумолимо приближалось, она вдруг начала раздумывать над оттенком одежды, и Аян по-настоящему забеспокоился. Сказать ей «какой угодно» — всё равно что ничего не сказать. Она не из тех, кто станет прислушиваться к таким словам.

В конце концов выбор пал на одежду цвета коммелины — цвет, который Аян обычно носил. Стоило ли вообще мучиться сомнениями из-за этого — вопрос, но если бы он спросил об этом вслух, в ответ наверняка прозвучала бы какая-нибудь малопонятная причина, поэтому он промолчал.

[*В оригинале 露草 — Коммелина обыкновенная или синеглазка — однолетнее растение, родом из Восточной Азии. Цветки обычно небольшие, чаще всего голубые или сине-фиолетовые, с нежной «акварельной» окраской. В Японии известна как 露草 (tsuyukusa) — «росная трава»; её сок традиционно использовался как стойкий синий краситель в живописи и тканях, но цвет быстро выцветает на свету.]

— Может быть, белый пояс был бы лучше... — пробормотала жена себе под нос. Аян, поспешно бросив: «Я пошёл», направился к двери. Если позволить ей и дальше заниматься его переодеванием, этому не будет конца.

— Я провожу тебя до порта.

— Не стоит. Здесь и проведёшь.

Взявшись за дверную ручку, Аян вдруг обернулся к жене.

— ...Старшему брату что-нибудь передать?

— А?

Жена смотрела на него с недоумением.

— Братьям...? Да, пожалуй... нужно поблагодарить за подарки, которые они прислали для нашего младшего ребёнка.

Когда родился их старший сын, и когда родилась старшая дочь, братья прислали немало подарков.

— Я и так это знаю. Неужели это всё?

— Хм... Если говорить обо мне лично, то, пожалуй, больше ничего нет.

Супруга была в растерянности. Что же ей, жене младшего брата, сказать старшему? Казалось бы, и так понятно, что сказать особо нечего. Реакция жены принесла Аяну облегчение, но, осознав это, он разгневался на самого себя. Ибо он спросил именно для того, чтобы ощутить это самое облегчение.

— ...Тогда ладно.

Аян покинул покои. Его супругой, Тунюй, должна была стать Чэнь. Но Чэнь отказался возглавить род, а Хэн к тому времени уже стал приёмным сыном рода Ян Шэ, поэтому род Ша Намай пришлось унаследовать Аяну.

Когда Чэнь принял решение отречься от рода Ша Намай, когда Чаоян выбрал смерть — задумывались ли они хоть на миг о том, что ждёт Тунюй после этого? Аян полагал, что нет, не задумывались. В этом они были одинаковы — хотя Чэнь, разумеется, никогда бы этого не признал.

С тех пор, как Аян стал главой рода, Тунюй должна была выйти замуж за него. По-видимому, так и было заранее условлено: речь шла не о том, что она выйдет замуж за Чэня, а о том, что она станет супругой главы рода Ша Намай — кем бы он в итоге ни оказался.

Каково было Тунюй, когда выяснилось, что замуж ей предстоит идти не за Чэня, а за Аяна, — этого он не знает. Не осмеливается узнать, поэтому никогда и не спрашивал.

Тунюй была той женщиной, что смущённо улыбалась — и с того самого дня, как она появилась в доме как невеста, до нынешнего момента ничего не изменилось. В ней сохранилось что-то неизменно юное.

Шагая в порт с мрачным настроением, Аян услышал, как слуга обратился к нему: «Господин! Госпожа вас догоняет!»

Он остановился и обернулся. Тунюй бежала ему навстречу, явно спеша. «Что случилось?» — подумал он, и подбежавшая Тунюй, едва отдышавшись, произнесла:

— Вы кое-что забыли!

Её щёки разрумянились, на лбу выступила роса испарины.

— Такую мелочь можно было бы доверить любому.

— Нет, это... не годится...

Тунюй протянула то, что крепко сжимала в руке. Подвеска из слоновой кости в виде двух птиц. Прикрепив её к поясу Аяна, Тунюй с чувством удовлетворения выдохнула.

— Пожалуйста, позаботьтесь о моем муже, — сказала она слуге, а затем, улыбнувшись и поклонившись, добавила:

— Счастливого пути.

И, развернувшись, направилась обратно тем же путём. Эту подвеску когда-то подарила ему Тунюй, и он всегда брал её с собой, отправляясь в путь — хотя надевала её, конечно, сама она, помогая ему одеваться.

Аян снова двинулся в путь, и, заметив, что слуга с трудом сдерживает улыбку, спросил:

— Ну, что такое?

Слуга был молод, и с ним было легче беседовать, чем со старшими, поэтому Аян всегда брал его в свои спутники.

— Да так... подумал, что госпожа у вас весьма суровая.

— Суровая?

Аян удивился — это было последнее слово, которое он ожидал услышать в отношении Тунюй.

— У вас острый взгляд на многое, но касательно собственной супруги вы совершенно невнимательны. ...Эта подвеска, пара птиц — это ведь символ вашего супружества. Это предостережение.

— Предостережение...? Кому?

— Женщинам, которые подойдут к вам слишком близко.

Аян пристально уставился на молодого слугу.

— Тебе лишь кажется.

Слуга посмотрел на него с недоумением.

— В столице ведь много изящных, красивых дам, не так ли? То, что госпожа только что сказала мне «позаботьтесь о господине» — означает «приглядывай хорошо, чтобы он не шалил». Она мне заранее наказала. Сказала, что и думать нельзя о посещении увеселительных кварталов. Нет, ваша госпожа — настоящая ревнивица. Осторожнее будьте, господин.

— ...

Аян молча продолжил путь.

— Ах... вот незадача.

— Что такое?

— Я забыл спросить, какой подарок она желает.

— ...Почему вы вдруг повеселели?

Под поясом Аяна изящно покачивалась пара птиц.

———— ⊱✿⊰ ————

Зал Шамэнь — это отдельное крыло резиденций в рамках императорского дворца. Когда Аян ранее приезжал в столицу, они с братьями также останавливались здесь. К моменту прибытия Аяна оба брата уже находились там.

— Давно не виделись, Аян.

Чэнь встал с места, чтобы приветствовать Аяна.

— Как дети, они здоровы?

Хэн, откинувшись на спинку кресла, потягивал чай. На столике были выставлены лёгкие угощения — баоцзы и цзунцзы*.

[* Паровые булочки и пирожки из клейкого риса.]

— Здоровы. Благодарю вас обоих за подарки.

Хэн расцвёл в улыбке.

— Подумать только, наш Аян теперь говорит совсем как взрослый.

— Что значит «как взрослый»... Мне уже скоро тридцать. Не вечно же мне оставаться младшим.

Хэн стал вести себя проще, чем раньше. Раньше было трудно понять, о чём он думает, и он никогда так не улыбался.

Чэнь улыбался мягко. Этот старший брат стал гораздо душевнее, чем в прежние времена, и вместе с тем в нём появилась некая скрытая тоска.

«А как же я сам?» — подумал Аян, но ему казалось, что он сам почти не изменился.

— Скоро и Банся появится, — произнёс Чэнь.

Сейчас он носит другое имя, но для Аяна имя «Чэнь» всё равно более привычно. Почему тот отказался от рода Ша Намай — Аян словно бы понимал, и всё же не до конца. Было ясно, что у него были разногласия с отцом, но казалось, что дело не только в этом. Аян как-то задал Чэню прямой вопрос о причине, но ясного ответа не получил. По-видимому, Чэнь не собирался раскрывать это никогда. Аян больше не настаивал.

Раздался цокот женских каблучков. — Вот и она, — произнёс Хэн, и братья поднялись, чтобы поприветствовать Банся. Она вошла, ступая с изяществом, её бледно-розовый пибо развевался на ветру. — Давно не виделись, братья. — Сколько же лет минуло? — Хэн прищурился, рассматривая Банся. — Ты же иногда видишься со старшим братом? — Не так уж часто. Он ведь так занят, верно? Банся бросила на Чэня недовольный взгляд. Чэнь усмехнулся. — Ну ещё бы, он же заместитель главы Ведомства чинов, — добавил Хэн. — В отличие от тебя, — вмешался Аян. — Между прочим, я тоже занята, — Банся бросила на него сердитый взгляд. — Тот, кто действительно занят, так про себя не говорит. — Ну, у всех по-разному. А ты, братец Аян, совсем не изменился с прежних времён. Он рассердился, но, вероятно, именно эта вспыльчивость и было тем, что осталось неизменным. — Как поживает твоя жена? Дочь Цзи Лунюй. Похожа на мать? Хотела бы хоть раз с ней встретиться. Может, привезёшь её в столицу? И детей тоже. У вас же старший — мальчик, а младшая — девочка? Засыпанный вопросами один за другим, Аян сказал: «Не спеши». Хэн предложил Банся чаю. — Когда дети подрастут, привезу. ...Ах да. Что бы взять в подарок из столицы? Подумав, что об этом лучше спросить Банся, Аян обратился к ней. — Для детей? — Нет, для Тунюй. — О-о... Банся, казалось, была немного удивлена, но всё же охотно подсказала: — Хм... пожалуй, будет хорошо взять гребень или заколку с перламутром с острова Хуатуо. Товары с Хуатуо нынче в моде. — Я подскажу тебе хорошую лавку, — сказал Чэнь. — Среди торговцев заморским товаром встречаются и знатоки, и обманщики, всякие есть. — Я тоже куплю гребень, чуть не забыл, — улыбнулся Хэн. — Аян, если пойдёшь на рынок, идём вместе. Помоги выбрать отрез ткани — дочь упросила меня. — А как господин Ян Шэ? Здоров ли? — внезапно вспомнил Чэнь. — Его Величество тоже о нём беспокоится. — Здоров. Пожалуй, здоровее меня будет. Совсем разбаловал дочку. Просил привезти ему столичного вина. — Вот как. Это хорошо, — Чэнь снисходительно кивнул, улыбаясь. — Кстати, о Его Величестве... господин Юэ, — с улыбкой обратилась к нему Банся. — Вы ведь слышали от императора? Он хотел, чтобы вы занялись обучением наследного принца. — Слышал, но отказался. — Ой, почему же? — Незачем специально просить меня — при нём ведь и так превосходный Великий наставник. Аян подумал, что брат, видимо, нарочно держится на расстоянии от племянника, не желая чрезмерно сближаться. — Его Величество просто хочет, чтобы у мальчика были разносторонние знания. Вы же глава Академии Хунтао. И к тому же, мне кажется, император проявляет к вам особое внимание. — Его Величество — к старшему брату? — изумился Хэн. Аяна это не особо удивило: за нынешним императором такое водилось. — Он знает, что между нами, братьями и сестрой, хорошие отношения, и хочет, чтобы дитя пообщалось с дядей. Будь вы подданным — приняли бы милостивое желание императора со всем почтением. Чэнь молчал, с растерянным видом глядя в окно. — ...Я подумаю об этом. — Обещайте, братец. Он умный мальчик, похож на отца — наверняка вам понравится. Хорошо, что не на меня похож. Банся рассмеялась. Хотя она и отдала сына на усыновление, это была всего лишь формальность, чтобы сделать Супругу Утку императрицей. Связь между Банся и сыном от этого не разорвалась. Но, по слухам, императрица не только формально, но и по-настоящему очень любит наследного принца. Когда Аян спросил об этом, Банся кивнула. — Хуанян и без того всегда была доброй и умной женщиной, но к детям у неё особое отношение. Она и баловать умеет, и книги хорошие показывает. Банся говорила об этом спокойно. Должно быть, она очень доверяла императрице. Разговор от наследного принца перешёл к детям Хэна и Аяна, и беседа не утихала. Чэнь с улыбкой смотрел на брата и сестру, явно радуясь, и не только Аян почувствовал в этом некое облегчение. Все знали, что Чэнь упорно не берёт жену, не держит наложниц и не заводит детей, но старались этого не касаться. Если бы он оставался одиноким по собственной воле, никто бы не беспокоился, но дело было не в этом. Чэнь страдал. Скорее всего, это было связано с отцом, и Аян понимал хотя бы то, что эта рана для Чэня была слишком глубока. Солнце садилось, и после того как Банся вернулась во дворец, Аян с братьями перебрались в дом Чэня и продолжали беседу. Было подано вино, но ни музыки, ни куртизанок не было — тихий, спокойный пир. «...Неужели никто не может облегчить страдания старшего брата?» Аян хотел спросить об этом Чэня, но не мог. Если бы спросил, наверное, в ответ получил бы лишь печальную улыбку. ———— ⊱✿⊰ ———— Младшие братья прожили в доме Чэня около десяти дней и, набрав целую кучу подарков, отправились домой. Чэнь, видя, что оба выглядят бодрыми и здоровыми, успокоился. Он чувствовал, что, возможно, братья беспокоились о нём больше, чем он сам. Перед тем как отправиться в порт, Хэн сказал: — Брат, вас, видно, проклял тот отец*. [*Обращение «тот человек» показывает высшую степень пренебрежения.] «Тот отец», о котором говорил Хэн, — это Ша Намай Чаоян. — Проклял...?

— Точно. Наложил проклятие и потом умер.

— ...

— Брат, моё проклятие было снято Господином Цыхуэем. Я не могу постичь все ваши невзгоды, но молюсь, чтобы и вы однажды обрели свободу.

С этими словами Хэн удалился.

«Мне не суждено освободиться. Ведь это — путы крови».

Чэнь направился в Академию Хунтао. Приятный запах ветхой туши и дерева окутал его. Прогуливаясь между стеллажами со свитками, он услышал лёгкие шаги, и тут же из-за угла мелькнула маленькая фигурка, врезавшись прямо в него.

— Ой...

Чэнь успел схватить за плечо того, кто от толчка едва не упал. Это оказался ребёнок — мальчик. Чэнь, придя в себя, присел на корточки. Только один мальчик мог свободно бегать в таком месте.

— Наследный принц. Вы не ушиблись, Ваше Высочество?

— Не... простите.

Мальчик потёр свой ушибленный нос и принёс извинения. Чэнь невольно был поражён. Это был единственный сын императора. Хотя ребёнок рос в окружении раболепствующих людей, в нём не было ни следа высокомерия — он был скромным, честным и искренним дитя.

«Он действительно по Образу и Подобию Его Величества».

Как чертами лица, так и манерой держаться он был очень похож на Гаоцзюня — тихий и сдержанный.

— Где же ваш слуга?

— Я удрал тайком.

— Удрали... но зачем же?

— Потому что... мне не дают свободно просматривать некоторые книги, говоря, что мне нельзя их читать.

Губы мальчика надулись. Чэнь усмехнулся про себя.

«Ну конечно — сын Банся».

— В книгохранилище Академии Хунтао есть редкие свитки, а есть и старые, которые легко могут быть повреждены.

Мальчик молчал, пристально вглядываясь в лицо Чэня, словно что-то обдумывая.

— ...Если я испорчу такую книгу, то наказан будет не я, а мой слуга, да?

Он вдруг сделался серьёзным и снова произнёс:

— Простите, что бегал.

В этот миг в груди Чэня разлилось тепло, и его самого напугало это внезапное чувство. Это было ощущение нежной привязанности к этому милому и сообразительному племяннику.

— Ах...

Это не может быть цепью.

Он ощущал жар крови, текущей внутри него. Чэнь закрыл глаза и склонил голову.

———— ⊱✿⊰ ————

Юэ Чжаомин был не только приближённым Гаоцзюня, но и наставником юного наследного принца. После того как Гаоцзюнь отрёкся от престола по причине преклонных лет, он продолжал находиться рядом и поддерживать племянника, взошедшего на императорский трон.

———— ⊱✿⊰ ————

Гаоцзюнь, сложив с себя царские обязанности, переехал в загородную резиденцию, расположенную за пределами столицы, и провёл там остаток своих дней.

Иногда эту резиденцию навещала пожилая женщина.

У неё были густые волосы — то ли седые, то ли просто белые, — и, как говорят, Гаоцзюнь неизменно играл с ней в го.

(Конец)