Холод всегда мне нравился больше (Новелла) Том 3 Глава 22 "Там, где меня нет, тоже всё плохо" (70)

Хотя внешне император Ливиус остался полностью невозмутимым, без малейшего движения мышц, новость, которую его супруга упомянула так беспечно за считанные минуты до ужина, обрушилась на него подобно ледяному дуновению ветра. Айла поведала, что на семейном ужине окажется ещё одна дама.

В их роду ежедневные семейные ужины представляли собой священную традицию, куда посторонним вход был заказан. Для приёма гостей из разных семей существовали специальные записи на аудиенцию. К тому же Ливиус, как хозяин дворца и глава рода, всегда первым узнавал о каждом, кто переступал порог их дома. Однако некая Айсель, чьё детское имя почему-то было «Снежана», в этих реестрах не значилась.

Гораздо больше его выводило из равновесия то, что слуги не сообщили о её прибытии сразу, а всё из-за распоряжения его жены, пожелавшей сама поведать ему об этом.

«Да только, Айла, дорогая, тебе стоило сделать это до того, как она вошла в столовую» — мысленно Ливиус отметил слова, которые скажет женщине позже наедине за закрытыми дверями.

А пока, находясь за столом среди родных и гостьи, он старался не выдать, что этот шаг задел его и одновременно ввёл в замешательство.

Айла вела себя так, будто ничего особенного не случилось, и представила гостью как дальнюю родственницу, которую якобы нянчила в детстве. Однако за десять лет супружества Ливиус научился улавливать нюансы лжи в её интонациях.

Он вкушал пищу с обычной неспешной грацией, бросая взгляд на гостью лишь когда она произносила слово.

Во главе длинного стола, озарённого нежным светом люстр, восседал император. Справа от него расположились сыновья, слева — Айла, а напротив неё сидели дочь и гостья. Женщины непринуждённо заполняли воздух светскими разговорами, мужчины же больше склонялись к тому, чтобы слушать.

«Хм… манеры на хорошем уровне, четкая речь. Походит на дочь высшего аристократа, герцога или короля.» — размышлял он про себя.

Лавини, заинтригованная новым лицом из прошлого матери, окружала её теплом и дружелюбием, Айла же общалась с гостьей как с близкой, почти родной подругой. Айсель отвечала с тихим спокойствием и учтивой вежливостью, без холода.

Он скорее принял бы её за дальнюю родственницу свою, нежели взбалмошной жены своей. В ней сквозил тот же уравновешенный нрав, что у Анселя и у него самого. Никакой манерности, никакой чрезмерной экспрессии.

За годы своего правления Ливиус повидал и запомнил всех дочерей знатных домов империи. Девушки по имени Айсель среди них не было. Но и Айла явно покривила душой, называя её дальней родственницей. Следовательно, имелась цель. И цель весомая, раз она осмелилась привести девицу именно сюда, в их семейный круг, за этот стол, предназначенный только для Виссарионов.

«Ох.» — внезапно осенило его.

В тот самый миг Айсель благодарила Айлу за идеально выбранный наряд, который пришёлся по душе и сидел как влитой, и вкусы её в одежде явно разнились с предпочтениями двух других дам за столом. Виссарионы предстали в одеждах фиолетовых тонов, так что гостья в бело-чёрном одеянии сразу выдавала себя чужой в их стае.

Треугольный вырез белоснежного верха платья подчёркивал изящные ключицы, ткань грациозно ниспадала по бёдрам, перетекая в длинный шлейф чёрной юбки; рукава широкие, опускающиеся до колен, с прорезями, обнажающими запястья. Высокие чулки с узором, изысканные туфельки, волосы, свободно струящиеся по спине, и серебряная брошь, фиксирующая прядь у виска.

Ливиус оценил: ей примерно двадцать, фигура ладная, рост подходящий, манеры безупречные, внешность привлекательная и гармоничная.

«Она привела её, тем самым давая намёк, что хочет видеть её частью нашей семьи» — Так оно и выглядело, и по-другому не подумаешь.

В груди вспыхнуло раздражение сухим, колючим пламенем. Зачем Айла поступила именно так? Почему не посоветовалась заранее? С какой стати так упрямо навязывать свою волю?

Ансель, судя по его застывшему взгляду, пришёл к идентичному выводу. Неужели эта девица так пришлась ей по душе, что она вознамерилась во что бы то ни стало сделать её невесткой? Но это неверный путь.

Разумеется, гостья вовсе не уродина, однако Ансель пока даже и помыслить не желал о браке.

Кронпринц бросил взгляд на брата. Лаксус решил вообще ни о чём не задумываться и просто принял всё как есть. Не ввязываясь в дамские беседы, он спешил завершить ужин и вернуться к своим занятиям.

В дверь тихо, но требовательно постучали. Это был один из слуг Лаксуса. Низко поклонившись, он произнёс:

— Прошу прощения. У меня срочная информация для господина Лаксуса.

В столовой мгновенно воцарилась тишина, женские взоры обратились к юноше. Ансель напрягся, будто почуял беду.

— С вашего позволения. — Лаксус встал и вышел вслед за слугой.

Как только дверь закрылась, Лавини раздражённо вздохнула:

— Готова поспорить, это снова то самое дьявольское отродье портит жизнь дорогому братцу и магам.

Айла моргнула, словно не веря, что эти слова произнесла её собственная дочь.

— Лавини… — прошептала она тихо, но в ответ лишь получила растерянный взгляд, полный чистого изумления, словно спрашивающий: «А в чём я провинилась словами?».

Айла нервно сглотнула, подумав, что напрасно влезла. Без памяти этого тела ей было трудно понять, где граница дозволенного.

— Айла права. Лавини, приглядывай за своими словами.

Поддержка от Ливиуса заставила сердце Айлы трепетно сжаться.

«Дьявольское отродье? О ком это она?» — Айсель мудро умолчала, бросив быстрый взгляд на Анселя, который тоже ждал, что будет дальше.

Лавини ловко поправила прядь волос и поспешила объяснить Айсель:

— Извините за грубость, но меня сильно бесит, что моему брату Лаксусу, полностью отдающемуся магической башне, мешает сын южного герцога, возомнивший себя всемогущим из-за укрощения тёмного пламени.

В её глазах ясно читалось презрение. Все были уверены: окажись виновник рядом, она бы придушила его без всяких угрызений совести.

Айла изобразила недовольство, показывая согласие с дочерью. Айсель же на мгновение застыла, будто получила незаслуженную оплеуху.

Кто такой южный герцог? Даниэль Аврелиан. А его сын? Эней Аврелиан.

Айсель склонила голову, выражая спокойное любопытство:

— Можно поинтересоваться… как именно он это проделывает?

Ливиус мысленно вскинул бровь. Об этом знает вся империя, а эта дама не осведомлена?

Лавини сжала губы, еле сдерживая ярость.

— Он поджигает работников магической башни по одному.

Айле стоило больших усилий, чтобы не ахнуть от ужаса. Внутри Айсель кольнуло странное несоответствие.

— Почему же он не понесёт заслуженное наказание?

Ансель заговорил.

— Видите ли, сестра моя не совсем права. Доказательств у нас нет, лишь подозрения пока.

— Но он всё равно разгуливает на свободе. — упорствовала сестра.

Ливиус произнёс твёрдо, словно подводя черту:

— Корнелий на допросе уверял, что не лжёт. Он сын герцога, нельзя держать его без причины.

Из всего разговора Айсель заключила, что из-за этой ситуации разделились на два лагеря: верящие в вину Энея и те, кто ждёт улик.

Дверь распахнулась с такой мощью, словно её ударил не человек, а ураган.

Лаксус влетел в столовую, как израненный зверь, еле стоящий от бешенства.

— Учителя Сэвиля больше нет! — выкрикнул он надломленным голосом. — Это дьявольское отродье спалило его с помещением! Один дворецкий выкарабкался чудом, остальные сгорели живьём!

Глаза Лаксуса сверкали слезами, злобой и жгучей мукой. Ансель мигом подскочил, успокаивая брата рукой на плече, но Лаксус упорно смотрел на отца.

— Отец, хватит! Клянусь, я прикончу его! Прикончу! Он отнял у меня учителя! Когда это кончится?! Я обязан положить этому конец!

— Айла, — спокойно сказал Ливиус, поднимаясь из-за стола. — продолжи заботиться о гостье.

Этим он намекнул, чтобы жена увела дочь и гостью, но потрясённая Айла ещё не оправилась. Она никогда не видела Лаксуса в такой ярости, и сама ситуация пугала до дрожи!

Не стерпев, Лавини вскочила:

— Папа! Он прав! Казнить Энея, и дело с концом! Мы же императорская семья!

Ливиус укротил её одним ледяным взглядом.

— Молчи. Напомнить, как герцог Даниэль исцелил твою мать от смертельной хвори, когда она была на грани? Этот человек достоин справедливого суда для сына.

Лаксус дышал прерывисто, но притих. Лавини отвернулась, закусив губу. Они ненавидели Энея слепо, но отцовы слова были неоспоримы. Впрочем, они полагали Энея таким подлым и изворотливым, что он мог вывернуться из правосудия снова.

— Ансель, пошли письмо через камень связи в герцогство, чтобы сын Даниэля прибыл на допрос. — велев сыну, Ливиус перевёл немой взгляд на жену.

— А… Идёмте, Лавини, Айсель. Выпьем чайку с лакомствами в саду, вид там дивный. — силиясь улыбнуться, Айла увела девушек в коридор и тут же распорядилась слугам подготовить всё для чаепития.

Лавини хмурилась, пытаясь успокоиться, её настроение было подпорчено, и она с этим боролась.

— …Айла, — тихо позвала подругу Айсель, когда та закончила с слугами. — нам надо поговорить, отойдём на миг.

Айла без колебаний согласилась, что вызвало у Лавини смутное беспокойство. Их разделяло больше десяти лет, но общаются они слишком по-приятельски. Стало интересно, о чём гостья хочет переговорить с матерью, но между подслушиванием их и отцовским разговором с братьями она выбрала последнее.

Возьмав Айсель под локоть, Айла увела её в ближайшую комнату для приёмов.

— Если ты желаешь узнать, виноват ли сын герцога или нет, то я не в курсе. — произнесла она, затворяя за ними двери. — У меня отсутствуют мои воспоминания… обо мне. — было заметно, что к концу фразы она осознала, насколько странно это звучит.

Впрочем, Айсель и не намеревалась расспрашивать её об этом. Девушка казалась совершенно безразличной.

— Мы условились, что после обеда отправимся к Джанэл, дабы вернуться в наш мир.

— О, э-э, уже? Но мы ещё не завершили чаепитие. К тому же, тебе разве не любопытно, чем всё это завершится? — Айла старалась болтать непринуждённо, но это лишь вызвало в душе Айсель лёгкий мороз.

— Это нас не касается. Ливиус заявил, что судит справедливо, значит, так и будет.

— Однако я не хочу уходить сию минуту. — тихо упорствовала Айла. — Мне интересно.

Айсель ощутила предчувствие беды.

— Мы же договорились уйти. — повторила она ровным тоном. — Чем скорее покинем этот мир, тем скорее вернёмся к своим.

Айла всплеснула руками:

— Давай задержимся ещё чуток, хотя бы до вечера. Ну правда, мне любопытно!

Айсель окинула её долгим взглядом. Она вглядывалась в лицо подруги и видела капризного ребёнка, который не желает возвращаться домой с площадки и выпрашивает у мамы ещё пять минут. Айсель внутри раздирало желание поскорее вернуться домой, в то время как Айла цеплялась изо всех сил, чтобы остаться здесь.

Они словно тянули канат в разные стороны.

Айсель сознавала, что словами Айла просит у неё поблажки. И если она не уступит, продолжая настаивать на своём, ничего доброго из этого не выйдет. Её по-настоящему огорчало, что подруга отдает предпочтение этому миру, к которому не принадлежит.

— Ладно. До вечера так до вечера. — смиренно согласилась Айсель, предвидя, что Айла потом попросит задержаться ещё.

Если это произойдёт, она не станет спорить, просто тихо оставит её и отправится к Джанэл одна.

*

*

*

Девушки провели чаепитие в ходе вполне пристойных, нейтральных бесед, обычных для светского общества. Айла и Айсель вели себя безупречно, будто в мире ничего особо волнующего не творилось. Лавини же то и дело возвращалась к теме «дьявольского отродья», с отточенным негодованием повествуя, как ей осточертел сын южного герцога и как она больше не в силах терпеть его проделки.

— Что там сейчас творится? Вам что-либо известно? — В какой-то миг Айла, словно невзначай, обратилась к слуге, стоявшему неподалёку.

Слуга исчез из виду на время, чтобы разузнать, а вернувшись, почтительно поклонился.

— Сына герцога препроводили в кабинет его Величества для разговора.

Девушки молча обменялись взглядами. Айла уже было собралась что-то сказать, как слуга добавил:

— Его Величество распорядился никого из посторонних не пускать.

Намёк был предельно ясен, чтобы любопытные дамы даже не помышляли подслушивать.

Айла лишь очаровательно улыбнулась:

— Ох, как хорошо, что я его жена и не вхожу в посторонних.

Лавини, сияя искренним восторгом, тут же подхватила:

— Ох, как хорошо, что я его дочь и не вхожу в посторонних.

«Как хорошо, что я не его жена и не дочь, и я посторонняя.» — подумала Айсель с застынувшим лицом.

Ей это было неинтересно и не казалось забавой. Разумеется, прежде всего потому, что её родные из параллельной вселенной ненавидели того, кто был дорог её сердцу… просто дорог её сердцу. Она ведала, что это события иного мира, но воспринималось так, словно она читала фанфик, сочинённый пессимистом по книге. Наблюдать, как близкие сердцу изменились и ещё к тому же грызутся меж собой, не приносило радости.

— Благодарю за сведения, — мягко встала Айла и удостоила слугу вежливой улыбкой. — Вы свободны.

Слуга поклонился и отошёл. Он отлично знал, чем обычно кончаются такие сцены, но перечить императрице было не в его силах. Император и его супруга давно сделались для всего двора образцом необычного, но прочного союза: что бы ни учудил каждый поодиночке, вдвоём они всегда находили компромисс. Их брак по любви затмил множество расчётных союзов, и по всей аристократии постепенно вошла мода выбирать сердцем, а не только по роду.

Айсель лениво опустила пустую чашку на блюдце и взглянула на Айлу. Та быстро переглянулась с дочерью и незаметно подмигнула ей. Лавини, всё уразумев, немедленно поднялась следом.

Если Лавини не питала к Энею ни малейшей симпатии и искренне желала узреть его наказанным, то Айла, похоже, двигалась чисто любопытством. Ей просто хотелось поглядеть, чем всё кончится.

Айла повернулась к Айсель и дружески протянула руку.

— Ты с нами? Мы лишь одним глазком, не дольше, — осторожно произнесла она, явно рассчитывая, что в такой форме Айсель не начнёт читать лекцию о приличиях. — Оставлять тебя здесь одну с нашей стороны было бы верхом невежливости.

Айсель с неохотой вложила свою ладонь в руку подруги и поднялась на ноги. В тот же миг Лавини уютно прильнула к её локтю, увлекая прочь из сада. Взглядом Айсель обшарила глаза Лавини в поисках ревности, но не нашла ни следа.

Видимо, Лавини в этом мире окружали такая любовь с детства, что она выросла уверенной и не ревновала родителей.

Вскоре девушки замерли перед тяжёлыми запертыми дверями кабинета императора. Айла уже потянулась открыть их, но вдруг вздрогнула, услышав голос неподалёку:

— Прошу прощения. Если вы ищите его Величество, он ненадолго отлучился.

Айсель сама моргнула в изумлении. Обернувшись, она узрела самого Люция, стоявшего у дверей словно стражник. В её мире он служил рыцарем Анселя, а здесь охранял императорскую гвардию. Этот крошечный сдвиг в реальности почему-то поразил особенно сильно.

— В таком случае мы подождём его внутри. — легко отозвалась Айла.

— Прошу прощения, но внутри сейчас находятся принцы и подозрева…

Не успел он монотонно произнести это, как Лавини резко схватилась за ручку и распахнула дверь.

Люций тут же умолк. Он явно ожидал именно такого поворота.

«Похоже, они не раз так шалят» — мелькнуло у Айсель в голове. Стражник не имел права касаться членов императорской семьи, оставались лишь учтивые предупреждения. Которые, судя по всему, срабатывали не всегда.

За дверью раскинулась отнюдь не спокойная сцена. Сын герцога и второй принц яростно собачились, встав лицом к лицу.

Айсель слегка поджала губы. Она не сразу узнала Энея, честно говоря. Во-первых, он был старше образа из воспоминаний — лет семнадцать, а то и восемнадцать. Во-вторых, претерпел явные изменения во внешности. Высокий, с надменной гримасой, высокомерными голубыми глазами и коротко стриженными белоснежными волосами. Тёмная одежда — штаны, рубашка с закатанными рукавами, пиджак — висела на нём беспечно, а на шее и руках темнели рубцы от заживших ожогов.

— Давайте теперь каждый пожар в доме записывать на мой счёт! — ревел Эней, не стараясь смягчить голос. — Вам самим не надоело вечно цепляться?! Я говорил и тысячу раз повторю: я не причастен к этим случаям! Ваши маги — идиоты, сами глотают семена чёрного пламени, воображают, что смогут его обуздать, а потом превращают себя и тех, кто поблизости, в обугленных свиней!

Он вёл себя так, будто перед ним не наследники империи, а назойливые ровесники. При двух принцах он не поубавил спеси ни на йоту, особенно к Лаксусу.

— Что ты сказал?! — глаза Лаксуса вспыхнули яростью. — Как ты смеешь так говорить о моих товарищах?!

Новость о гибели учителя всё ещё перечила ему в горле. Он бросился вперёд, вцепился в воротник Энея, но тот лишь оскалился по-звериному, уставясь в лицо:

— Ха-ха! Ты хотел сказать о твоих любимых шакалах, что лижут тебе жопу и крутят тобой как хотят, пока ты пыжишься как павлин!

— Имбецил, ты и пальца их не стоишь!

— Ой, точнее, ты хотел сказать пепла?!

Лицо Лаксуса налилось краснотой от кипящей злобы, вены набухли. Он сжал кулак, окутанный молниями, и замахнулся:

— Ублюдок!

— Лаксус, не трогай его. — Ансель ринулся вперёд, стараясь разнять их.

Лаксус, погасив магию на кулаке, резко повернулся к брату.

— Не вмешивайся! Уйди! Если он вырвется и нападёт на тебя, ты не сможешь защититься!

— Из вас двоих сейчас большая угроза — ты, — спокойно парировал Ансель. — И не смей больше врать, что я не могу защитить себя.

— Врать?! — взорвался Лаксус. — Я констатирую факт! Ты без магических способностей, а в ману твою я не верю!

Уголки ресниц Анселя дрогнули. Взгляд потяжелел, но он подавил обиду, словно проглотил колючую кость, чтобы не усугубить.

— Хо-о. — с явным удовольствием протянул Эней. — Считаешь себя лучше? Но кронпринц он, не ты!

Его слова ударили в уши и сердце как ехидный вопль дьявола.

Лаксус, отвернувшийся от него и уставившийся на Анселя, отпустил воротник Энея и шагнул к брату, искренне крича и тыча пальцем в обвинении:

— Тебе повезло стать кронпринцем только потому, что родился раньше меня!

Аметистовые глаза Анселя вспыхнули как молнии и метнулись к нему. Ансель потянулся к эфесу меча, но его резко схватили за плечо и оттащили.

Молнии вонзились в пол, впиваясь в ковёр. Ткань зашипела, почернела, и тут же из крошечного пятна рванулось настоящее пламя — жгучее, реальное, с запахом горелой шерсти и дыма.

Лаксус замер. В комнате повисла гнетущая тишина. Ансель, чуть не свалившийся от рывка, устоял, обернулся и увидел Айсель — её пальцы впились в его плечо, будто она опасалась за любимого. Лицо оставалось спокойным, но тревога в глазах выдала.

— П-пожар… Боже мой! — Айла очнулась первой. — Что вы стоите, тушите немедленно!

— Мама?.. — голос Лаксуса задрожал. Он уставился на неё широко раскрытыми глазами. Не в гневе, а от страха и стыда, поскольку она стала свидетельницей всего случившегося.

Ансель бросил взгляд к двери и заметил там также Лавини. Люций уже рванулся к нему, но тот жестом велел ему замереть на месте.

Айсель отпустила его плечо. Ансель выхватил меч, окутал его маной и одним грациозным взмахом «снял» пламя. Огонь втянулся в лезвие и растаял вместе с маной, оставив лишь обожжённое пятно и прореху в ковре.

— Я… я не хотел, клянусь… — Лаксус с трудом выдавил слова, язык будто прирос к нёбу. Щёки его теперь полыхали не от злости, а от унижения.

Айсель ощутила дежавю и прекрасно понимала, откуда оно взялось.

Эней решил мудро умолчать, чтобы не разжигать в принце гнев заново, а позволить вине полностью его поглотить. Сам он, признаться, наслаждался этим зрелищем от души.

Тем временем кронпринц Ансель, глотая ком в горле и борясь с внутренними чувствами, уверял, что всё в порядке и он понимает, а императрица Айла с принцессой Лавини приблизились, чтобы проверить, все ли целы, Эней украдкой оглядел незнакомку.

Она кинулась к ним ещё до внезапной вспышки магии у Лаксуса. Но откуда она узнала, что это вот-вот случится? Может, с ней уже бывали такие случаи?

Если честно, она ничем не напоминала аристократок их империи. Скорее, казалась очаровательной иностранкой. Эней никогда не видел девушку с таким тёмно-русым оттенком волос, но ему было всё равно. Его не волновало, кто она такая. К тому же, судя по всему, самой леди было наплевать на него, поскольку она продолжала притворяться, будто его и нет.

Императрица Айла окинула его взглядом, полным явного порицания за провокационную фразу. Принцесса Лавини, похоже, мысленно придушила его не меньше пяти раз.

А третья дама выбрала наидостойнейшее наказание — просто игнорировать его присутствие.

Айсель краем уха уловила шаги в коридоре. Обернувшись, она заметила Ливиуса, входящего в кабинет с маленькой бутылочкой в руке. Он обвёл комнату взглядом: дети, жена, гостья, подозреваемый, огромная дыра в ковре… и замер с каменным выражением лица, явно переваривая картину.

У Лаксуса внутри всё стянулось в тугой узел. Больше всего виноват был он сам, и это он осознал в полной мере. Айла с Лавини перепугались, решив «всего лишь заглянуть», а оказались в эпицентре. Эней лишь созерцал. Айсель притворялась невидимкой, а Люцию и вовсе не пришлось стараться — его просто не заметили.

— ............

Его молчание несколько затянулось.

— А, доро-о-гий?.. — робко позвала Айла, голосом невинного ягнёнка, уговаривающего волка на пощаду.

Ливиус метнул в неё строгий взгляд, открыл рот и с железной решимостью заявил:

— Вероятность того, что вы…

Лавини догадалась, что сейчас произойдёт, и всполошилась.

— Нет, папа, подож-!

— …составляет 100 процентов.

Но было поздно. Ливиус завершил фразу, и девушки в миг перенеслись в заброшенный Призрачный дворец.

— Не-е-е-т! — простонала Лавини, хватаясь за голову. — Это слишком сурово! Отсюда до нашего дворца целых 30 минут пешком!

— О боже, — усмехнулась Айла скорее умилённо, чем сердито, — он и правда наказывает так во всех мирах.

Айсель, не разделявшая ни панику Лавини, ни веселье Айлы, лишь молча воззрилась на ветхий дворец.

В том мире она провела в Призрачном дворце минимум 5 лет после попаданчества, и тогда он не выглядел таким запущенным, как сейчас перед ней.

«Ливиус держал зелье правды, да? Значит, скоро выяснят, виноват Эней или нет», — подумала она, ощущая, как сердце сжимается.

Внезапно ей так сильно захотелось увидеть своего Энея. С его кудряшками, мягкими глазами, усмехающимися с теплотой, и словами «Луна моя», от которых душа не может не дрогнуть.

Айсель сжала губы и отвела взгляд. Она устыдилась этого порыва. Если б спросили, скучает ли она по нему как по другу, она бы сказала да. Любит ли как друга — тоже да. Но если б речь зашла о нём как о мужчине… она бы непроницаемо замкнулась, скрывая правду. Она не ведала почему, но ей было неловко даже перед собой признавать влюблённость.

— О чём задумалась? — Айла помахала ладонью перед её лицом. — Лавини уже ушла вперёд, пора догонять.

— Ни о чём. Пойдём?

— Да, — улыбнулась Айла. — Знаешь, этот фокус с перемещением в другой дворец Ливиус обожал, когда я особенно шалила. Приятно, что даже через годы он почти не изменился. Может, потому что в этом мире я не умерла?

— Я не припомню, чтоб он так вытворял с нами в нашем мире, — поразмыслив, отозвалась Айсель. — Похоже, эта привычка была только с тобой. А после твоей кончины он её бросил.

— О… — в глазах Айлы промелькнула тень грусти. Ей стало жаль того одинокого Ливиуса, а Айсель вдруг осознала, почему эта вселенная так дорога Айле.

Стоит только призадуматься, и она понимает: совершенно неясно, сколько времени утекает в их мире, покуда они торчат здесь. А ну как там пронесутся годы? Десятилетия? Мир перевернётся. Люди переродятся.

Эней… Вдруг после её отъезда он тоже изменился? Обернулся совсем другим. Не тем, кого она хранит в воспоминаниях. Оженится. Обзаведётся детьми. Утопит её образ в суете дел и времени.

А если он сделается точь-в-точь как этот Эней Аврелиан — или даже хуже?

Испытает ли она к нему тогда те же самые чувства?