Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 100

В десятках тысяч и одном шаге от родных мест, где обитал уже немолодой Грейрат, разворачивалось событие, полное интриги. Его ожидал всякий, кто жаждал проявить себя. Великие и малые, старцы и юнцы, демоны, люди и полулюди. На грандиозный турнир съехались многие выдающиеся личности по самым разным мотивам. Кому-то грезилась слава или солидный заработок, кто-то хотел посвятить свою победу возлюбленной или семье, а иные приходили просто ради забавы. Славу, деньги, могущество, развлечения – всё ли это достижимо на турнире? Безусловно, да, и, разумеется, нет.

Нилрем Грейрат прибыл сюда не в погоне за силой, властью или богатством, а ради самой жизни. Своей собственной жизни. Старинный артефакт, известный как «радужный камень», был добыт в одном из крайне опасных подземелий. Его перепродавали за баснословные суммы, пока он не попал в руки местного мецената, который и решился на авантюрный шаг – выставить его в качестве главного приза.

Проходя мимо статуи Рутры (на которую Нилрем не мог не высказать своё негодование), оба молодых человека плавно направились к реестру участников. Небольшого роста, слегка полноватый мужчина лет сорока, облаченный в тесный пиджак из диковинной белой кожи, с редкой шевелюрой на голове. Он мог бы выглядеть презентабельно, будь на нём головной убор, напоминающий цилиндр, однако стекающие по лбу капли пота лишь подталкивали к мысли о том, чтобы снять с себя лишнюю одежду.

Заметив издалека двух статных фигур, движущихся в его направлении, мужчина расплылся в улыбке, потирая руки.

— Господин! Ваше сияние ярче любого драгоценного камня! Неужели вы решили почтить наш город своим присутствием и выставить бойца на эту кровопролитную битву?

— О чём он говорит? — Тома наклонился к Нилрему, желая расспросить шёпотом, но его тут же отстранили.

— Хо-о, — Грейрат мгновенно вспыхнул, словно костёр, однако это был не гнев и не злость. С деланной медлительностью он произнёс, выражая свои истинные мысли: — Меня зовут Нилрем Грейрат, также известный как целитель Панацея. Ваше гостеприимство меня несказанно радует. Когда человек понимает своё место, всем становится жить проще.

Тома не то чтобы удивился, он был натурально ошеломлён, разинув рот от услышанного. Столь невероятное количество самодовольства и спеси редко встретишь даже у особ королевской крови. Мужчина перед Грейратом лишь шире расплывался в комплиментах и поклонах, его лоб едва не касался земли. В то время как один краснел от смущения (Ульберт), другой лучился искренней улыбкой. Его признали! Хотя, признать его было невозможно. Обилие дорогих украшений на Грейрате говорило лишь о его знатном или богатом происхождении. Даже лучшие искатели приключений не одевались столь роскошно, им это было ни к чему.

И смех, и грех.

Нолан, так звали первого регистратора, уступил место более солидному уполномоченному лицу, как только выяснилось, что на бой идёт не Тома, а Грейрат. Принимал Нилрема, если проводить аналогию, — Администратор. Это был представитель небесной расы. Чопорный, в очках и в анатомической кирасе, прикрытой тогой из красных, жёлтых и белых цветов. Как сухо заметил «крылатый очкарик» (прозвище от Нилрема), проявлявший не меньшее внимание к статусу, чем его предшественник (однако всё равно нравившийся Грейрату меньше из-за скупости в словах, а следовательно, и в лести), таких персон, как Нилрем, ставят на особый учёт. Поскольку основная масса участников обязана не только проходить отборочные туры, но и вносить взнос, они подписывали стандартную заявку на участие в турнире. Для элиты (искателей приключений класса «S» и знаменитостей вроде Панацеи, эти два понятия часто шли рука об руку) заявка была иного рода и представляла собой настоящий контракт. За участие такие, как Нилрем, платили значительно больше, но и получали больше привилегий: подобные бойцы выступали в высшей лиге, получая право соревноваться за лучшие артефакты без отборочных испытаний. В бою разрешалось использовать артефакты, но исключительно оборонительного назначения. «Соревнование элит», как выразился администратор, проводилось после основного турнира и благодаря своей зрелищности и участию громких имён привлекало почти вдвое больше зрителей.

Условно турнир разделялся на две части. Первая, предназначенная для обычных людей, где десятка лучших могла получить денежный приз или попытать счастья в схватке с элитой. Элита же сражалась во второй части турнира, и на данный момент количество элитных участников составляло:

— Четырнадцать, — крылатый небрежно дёрнул крыльями, словно вспомнив что-то неприятное. — Вы станете пятнадцатым участником. Если вам интересно моё мнение, больше никого быть не должно.

— Понятно, — Грейрат осознавал логичность слов. Сегодня был последний день для подачи подобных заявок, и вряд ли кто-то из знаменитостей объявится в последний момент. — Сколько людей, как правило, из первой части переходят во вторую?

Мужчина хмыкнул, задумался, а затем выдал сухую цифру:

— Не более трёх претендентов, — мужчина поправил очки. Как подметил Нилрем, говорил он немного по вполне объективной причине — косноязычию. Первый представитель небесного народа, с которым встретился великий маг, говорил на человеческом языке вполне чисто, почти… лишь изредка ставя ударение не на ту букву или слог.

— У вас есть кандидаты? — судя по нахмуренным бровям крылатого, его внутренний переводчик неправильно истолковал намерения Панацеи.

— Я умоляю вас не совершать глупостей и держаться в рамках разумного, иначе вас ждёт дисквалификация.

— Ты смеешь мне угрожать? — Нилрем вопросительно вскинул бровь.

— Ни в коем случае, — крылья пернатого затрепетали и опустились к полу. Удивительно быстро «поджал хвост», Грейрат даже разочарованно повел глазами. — Не поймите меня неправильно, но нарушать действующие правила нельзя, они созданы ради порядка и…

— Вы меня неправильно поняли. Я не собираюсь ничего делать с кандидатами, я спросил вашего мнения, как простого наблюдателя. Кто в этом турнире ваш фаворит? Или вы и ваш народ предпочитаете не ввязываться в схватки? — словно хлыстом по щеке, условно раненный очкарик, стёр условную полоску крови.

— Не являясь правителем, я не могу отвечать за всех моих братьев и сестер, однако так и быть, поделюсь собственными наблюдениями.

***

На выходе из кабинета очкарика, Грейрата встречал Ульберт, что за короткий перерыв успел отстоять очередь к киоску и сейчас ел тёплые жареные тефтельки на шпажках.

— Ну как? — оживлённо спросил Тома прежде, чем Нилрем выхватил одну шпажку и откусил кусок. Она, конечно, предназначалась ему, однако наглости этот жест прибавил.

— Терпимо, — и неясно, он это про вкус или встречу. — Кстати, Тома, мне тут птичка проронила слух: ты стал сильнее.

Оба двинулись в сторону местной гостиницы витиеватым шагом, по крайней мере, так считал Тома.

— Не нравится мне, куда ты ведёшь… — чуйку не пропить, чуйку не проспать, она как вечный радиолокатор, только засекает мутные схемы, направленные хозяину во вред.

— Обижаешь, — Нилрем, как только доел порцию, отбросил деревяшку и сложил руки за спиной. — Я начинаю тебя хвалить, ты поднимаешь тучу негативных комментариев, поделишься ответом, почему так?

— Может, потому что после каждой твоей похвалы мне накидывалась дополнительная работа? А награда?

— Моя похвала сама по себе — высшая награда, — как само собой разумеющееся ответил Нилрем.

«Конечно. Только в твоих фантазиях, или фантазиях твоих фанаток», — Тома не забывался на свой счёт и прибавлять на своём лице парочку синяков не собирался.

— Скажем так, этого мало, — на Тому уставились, как на пробегающего мимо воришку.

— Мало?

— Категорически мало, — выдавив своё мнение в чужую голову, Ульберт заметил, что Нилрем и вправду задумался. Была ли то сила его ораторского мастерства, или же причина крылась в несложном осознании того, что выгода превышала затраты на раздумия?

— Возможно, повторюсь, возможно, я пойду тебе навстречу, если твои успехи меня порадуют. Для примера, назови свою сумму.

И тут Тома задумался. Ему казалось, проще вопроса не найти, однако сие являлось лишь нахальной выдумкой. Как человеку, который никогда не сталкивался с чем-то действительно нужным в своём жизненном пути, такие мысли подобны огню — от них отдергиваешь мысль. В общем и целом, на безбедную жизнь хватало, даже с излишком, так что ни ему, ни его детям не пришлось бы гнуть спины в поле. После своей смерти, Ульберт О’Лен передал внуку все своё наследство без остатка. И пусть до недавнего времени значительная его часть пылилась, но ведь нашёлся самаритянин (не без скобок по обе стороны), что возжелал взять на себя смелость возродить большой пласт его стараний.

Пустоголовому Томе только и оставалось, что следовать чужой руке, оставаясь ведомым. Недавние события (в частности, подросшая эрудированность и успеваемость в академии) открыли ему глаза на собственную глупость. Его беззаботная и обеспеченная жизнь не заканчивалась на деньгах. Истинное наследие, что ему подарили, — не деньги и дом, но знание и магия.

«Ох, каким же я был… неблагодарным внуком. Восхищался дедом, а как тот отправился в лучший из миров, только и делал, что транжирил его деньги» — у раскаяния так же был свой собственный вкус. Горький, как лучшее лекарство на рынке.

Такие взрослые измышления не рождались на ровном месте без нужных событий. Медленно, понемногу. Ростки разума подсказывали, в какую сторону смотреть, как думать и почему так нужно.

Не без ближайшего мучителя, что по ошибке называет себя учителем, но всё же. Какой пробел в своей жизни ощущал Ульберт Тома? Чего он хотел и к чему стремился? Ещё год назад в ответе на такой вопрос зияла бы чертовски большая дыра. Пустота и не более, но вот сейчас, поднабравшись ума и осознанности, Томе хотелось узнать мир получше и быть благодарным тем, перед кем он раньше и не думал ощущать чувство долга.

Ульберт прижал ладонь к сердцу и поднял задумчивый взгляд в небо. Облака так обескураживали, что невольно нагоняли старые воспоминания. Прошлое, исключительно в тёплых тонах, представлялось солнечным, как сейчас.

«Дедушка, я никогда не замечал твоих стараний так чётко, как прямо сейчас. Ни магическое общество, ни собственный сын и внук не видели в тебе искры безумной гениальности. Ты погиб, и сейчас я жалею об этом сильнее тогдашнего глупого Томы». Закрыв глаза, вблизи как будто бы раздался тусклый смех знакомых старых уст, лицо дедушки как никогда четко всплыло перед глазами, а в нос ударил старинный запах книг и чернил. Он помнил, Тома всегда помнил непомерно огромное бремя, что взвалил на себя сгорбленный старик. Его дед упрямством наделён в той же мере, что и гениальностью.

Когда Тома Ульберт в следующую секунду открыл глаза, они были полностью другого человека. Казалось, от простых раздумий на тему, юноша решился на серьезнейший шаг в его жизни. Никогда прежде Нилрем не замечал за тем, кто ступал по следам его знаний подобного взгляда. Целеустремлённый, прямой и решительный.

— Мне нужны деньги, — единственный твердый вывод, что подкосил весь настрой Грейрата. Тот ожидал услышать нечто из ряда вон.

«По глазам вижу, ожидал чего-то крупного», Тома мысленно хмыкнул, сложив руки в замок. Нет у него той бездонной жажды знаний Панацеи, или ненасытного желания стать сильнее Алой Ведьмы. Он простой человек, и желания у него простые: хорошо есть, комфортно спать и чтить тех, кем восхищаешься. Мёртвому не выплатить долг, не рассказать ему, сколь сильно ты им восхищаешься и гордишься. Мертвецу слава и почёт, то клеймо и позор, все одним цветом. Только вот Тому подобное не устраивало. Он собирался закрыть гештальт так, как на его памяти, его не закрывал никто. Прославить умершего, разнести его мысль по всему свету, но сперва… Было бы неплохо отремонтировать место его проживания и поставить, к примеру, бронзовую статую. А для этого нужны деньги… — Много денег.

— От этого твоего комментария мне легче не стало, — мужчина ущипнул себя за переносицу. — Признаю, удивил, — поскольку голова другого человека для Нилрема, аля «Black box» он не мог предсказать ответ наверняка. — В конце концов, твоей мотивацией стали золотые монеты…

— Не деньги моя цель — они мое средство! — сурово подчеркнул Тома, поднимая палец вверх.

— Это был твой шанс получить как силу, так и долгожительство, но ты рассудил иначе. Ха-ха-ха! — прикрыв рот кулаком, Грейрат отвел взгляд в сторону. — Судить не стану, а на мой смех не держи зла. В общем, будут тебе деньги, если сделаешь задуманное… много денег.

Понесли простака и молодой маг в пляс свои шаги. Их пунктом назначения была старая локация реестра на турнир, где Ульберта все-таки записали на турнир как простого бойца.

План был до безобразия прост, Томе необходимо пройти до конца, на финал и занять место одного из тех, кто возьмёт заместо денег, шанс испытать силы во втором туре. Предельно прагматичная позиция заключалась в следующем. Тома дерется до проигрышного конца, выбивая на своем пути как можно больше человек. Если встреченный противник будет Ульберту не по силам, он просто сдастся, смысла сражаться до кровавого финала нет, медаль за силу духа выдают не здесь.

— И все-таки, не понимаю я тебя, — облокотившись о перила, Тома в третий раз перечитывал свою копию контракта. По правде, юноша как-то не вслушивался в речь регистратора и пропустил мимо ушей дату и время конкретно его боя, потому и шуршал по листу бумаги незаметными мазками. После вышесказанных твердых намерений как следует почтить память покойного предка, Тома стыдился признаться в такой несуразной оплошности. — Разве в этом есть необходимость?

— С одной стороны — нет, я прекрасно уверен в собственных силах, и, если на горизонте замаячит страшный противник, с которым мне не совладать… тебе там и ветра ловить не позволят. Посмотри на эту ситуацию с моей стороны. Единственное что меня волнует, это радужный камень и время, которое займет сам турнир. Поскольку этот артефакт является далеко не главным призом, мне нужна подстраховка в случае моей безоговорочной победы.

— Смелости тебе не занимать, — ответил Тома, наконец найдя нужные даты. — А на каком месте этот чудо камушек вообще?

— Шестом.

— Что?! Это разве не слишком низко? Это же артефакт что лечит любые недуги!

— Здоровым не понять больных, — неприятно хохотнул Грейрат, поудобнее рассевшись на лаве. Рука потянулась в нагрудный карман, да там и осталась. — Что великим воинам крепкое здоровье, когда оно у них и так из всех щелей хлещет? Мне вот главный приз — меч бога севера вообще не сдался.

— Но не всем же главный приз подавай.

— Ты абсолютно прав, — мужчина согласно кивнул. — Меч — это лишь символическая награда. Его тебе, конечно, вручат, но куда ценнее сама победа, слава и честь! Хотя… — на лице Грейрата появилась гримаса отвращения. — Крылатый очкарик как-то упоминал, что раньше им и мечтать о такой известности не приходилось. Турнир был просто местным развлечением, как для авантюристов, так и для обывателей. А потом появился он, — Грейрат нарочито равнодушно кивнул в сторону одной известной статуи. — И турнир тут же начал набирать обороты, как в плане известности, так и славы. Поверь мне, дорогой ученик, найдется с десяток воинов с душераздирающими историями о том, как им нужен радужный камень для лечения родных, близких или даже питомцев. Мы это прекрасно знаем.

Непродолжительный перерыв в их разговоре длился около десяти секунд по внутренним часам, как позади парней раздался характерный скрежет камней.

— Муха-ха-ха-ха! — раздался смех, такой же неприятный, как если бы кто-то перемалывал песок зубами. Источником этого громогласного звука был, пожалуй, самый крупный разумный, которого когда-либо видел Нилрем. Его рост составлял где-то два с половиной метра, и это ещё не считая того, что гигант стоял, слегка сгорбившись. Он опирался на массивную боевую дубину, а одет был по последней первобытной моде: с голым торсом (не считая ожерелья на шее) и штанами из шкур различных животных. На его лице, которое нельзя было назвать уродливым — обычный человек, если бы его накачали и увеличили в размерах, — виднелось несколько шрамов и татуировок, равномерно распределенных по телу. — Я тут случайно подслушал ваш разговор и не мог не вмешаться.

— Эй ты, здоровяк, у меня от твоего голоса уши вянут. Не мог бы ты говорить на три тона выше? — Нилрем произнес это скорее констатируя факт, чем надеясь, что этот неандерталец его послушает. — И не пытайся смотреть на меня сверху вниз.

— Ха-ха-ха-ха! — очередной взрыв смеха привлек внимание окружающих, и уже каждый первый оборачивался в сторону шумной парочки. — Золотой, а ты мне нравишься. Будем друзьями?

На протянутую руку Грейрат взглянул с изумлением, словно на какой-то легендарный артефакт. Проведя внутреннюю оценку ситуации и услышав усмешку своего помощника, парень решительно отбил руку гиганта.

— Думаешь, у меня больше нет дел, чем водиться с каким-то сбродом? Я Нилрем Панацея. И для начала, тебе стоило бы представиться.

Крупный амбал с некоторой долей жалости взглянул на свою отбитую руку, но быстро вернул прежний задор. Он указал большим пальцем на себя: — Знаю тебя, знаю. Я Тотор! Великий воин своего племени. Я пришел на этот тур…

Дальше Грейрат слушать не стал. В его глазах этот дикарь, брызжущий слюной при каждом слове, исчез в следующую минуту. Однако Тома с удовольствием выслушал историю о побочной ветви клана Огров, проживающих на острове Огр, что находится неподалеку. Таких, как Тотор, называют «нечистыми», и каждый воин их клана после обряда совершеннолетия должен доказать свою силу и право находиться рядом с полноценными Ограми. Считается, что только пройдя такое испытание, полуогр очищает свою кровь от примесей. Именно поэтому этот здоровяк и прибыл сюда — пройти свою инициацию и заодно забрать приз.

— А призом мне станет радужный камень! — снова громко выкрикнул полуогр. Это стало последней каплей, что «разбудила» Нилрема.

— Но зачем он тебе? — Тома уже некоторое время поддерживал диалог с Тотором и, можно сказать, успешно заслужил его расположение.

— Я бы не стал отвечать на этот вопрос, если бы его задал этот наглый золотой. Но тебе, маленький воин с темными волосами, я по секрету скажу.

Не успел «наглый золотой» язвительно ответить, как Тотор, якобы «по секрету», начал говорить, но делал это так громко, что слышала вся улица.

— Мой род, род Тор, никогда не славился сильными воинами, но у нас часто рожали, поэтому никаких возражений со стороны главы клана не было. Пят… Пятнадцать лет назад произошла страшная катастрофа, и в нашем роду появилось слишком мало детей. Слишком мало, и очень слабых. Мой старший брат был изгнан с острова. Ему не сопутствовала удача, и он затерялся где-то в заснеженных краях, — здоровяк развернуто махнул ладонью куда-то на юг, лишь чтобы затем эксцентрично сжать кулак и продолжить историю. — Но мне четырнадцать, и я здесь. Пройду инициацию, добуду радужный камень и найду брата, чтобы исцелить его «грязную» кровь.

— Прекрасная цель, — кивнул юноша и показал здоровяку большой палец. — Желаю тебе её достичь!

Тотор, захваченный своим воображением, начал описывать, какой пир устроит его семья, когда он вернется с братом домой, и как все будут счастливы. Столь сильно эта иллюзорная романтика завладела разумом Тотора, что он полностью отгородился от окружающего мира.

Нилрем наклонился к инициативному Тому: — Ты же понимаешь, что его победа — это наше поражение? — Грейрат не скрывал своего враждебного настроя.

— Конечно. И не надо так недовольно на меня коситься. Просто мне кажется, он добрый полуогр.

Чтобы лучше понять незапланированный масштаб мероприятия, на турнир достойных прибыли посмотреть не только простые люди, но и замкнутые обитатели Небесного континента. Поскольку основателями и организаторами турнира на протяжении десяти лет являлся небесный народ, было бы странно, если бы их лидер не занял лучшее место. Небесная королевская семья с улыбкой приветствовала всех участников и зрителей. Во главе процессии плавно пролетал хорошо сложенный мужчина, за ним — две жены клином, ещё дальше — дети. С земли их охраняли лучшие наемники, а в небе страховали сильнейшие воины континента.

Из особенного, королевская семья отличалась цветом оперения: вместо облачно-белого, как у остальных, оно было закатно-розовым. Комфортно теплым у детей и жгуче сильным у короля. Королевы же имели простые белые крылья.

Зависнув в центре арены, небесный король произнес необходимые формальности о радости этого момента и важности поддержания дружеских отношений, ведь изначально эта арена была создана для такого контакта. Грейрат впервые услышал имя этого турнира. «Испытание Неба и Земли» звучало достаточно серьезно, хотя и оставляло место для детской шалости. Ни на одной брошюре этого не было написано, потому что… Небесный король огласил название турнира только сейчас.

На этом большая часть под барабаны и дудки закончилась, и начался другой, не менее важный момент. Королю подали свиток, и, раскрыв его, он торжественно называл имена почетных гостей и элитных участников. Места участников и гостей находились ближе всего к семье короля.

«Не лучшая идея», — смело заметил Грейрат. Конечно, с одной стороны, жертвовать безопасностью ради близости с сильными — это проявление доверия и чистых помыслов, но вот затесаться среди прославленных воинов лазутчику-смертнику…

Впрочем, и здесь королевская семья подстраховалась, вернее, делала все возможное, чтобы подобный ход не стоил им жизни. Скрытая гвардия убийц была рассредоточена по всему периметру арены. Обладая глазом магической силы, Грейрат прекрасно видел ее очаги на потолке, в полу и за стенами.

— Рад приветствовать почетного гостя! — вот и первый, кому не зазорно отдать честь, кроме короля. — Бога Севера, седьмого из списка семи мировых сил — Калмана Третьего!

Услышав о подобном мастере, Нилрем перестал отличаться от толпы других людей. Он так же привстал, вытянул шею, обострил зрение и буквально прожигал глазами одного из семи сильнейших. Нетипичными для большинства были мысли Грейрата о его быстрейшей ликвидации. Его не страшил этот молодой вид юного лица, не обманывала простодушная улыбка парня из деревни, которую он травил.

Когда у обычных зрителей перехватывало дыхание, он дышал ровно и четко, лучше, чем в обычном состоянии.

«Запас маны значителен…» Не уровень Рудэуса, однако близок к его собственному. Наверное, впервые в жизни Грейрат увидел кого-то с аналогичным ему уровнем маны. К тому же, это был не маг, а мечник, что могло умножить плохую ситуацию на три, а то и четыре пункта.

— Впрочем, логично, он здесь выставляет именной меч, было бы странно, если бы его здесь не было, — Панацея прикрыл глаза. Рядом с ним стоял Тома, только мандражировал он еще сильнее своего учителя, поэтому и не заметил слов. Король продолжил:

— Следующим будет известный в узких кругах…

Вторым оказался именно что «гость», не воин, но богатый меценат и добрый знакомый королевской семьи. Уже лысеющий обжора, с ним была его дама сердца, которая, как и принято в подобных парах, совершенно не соответствовала мужу. Третьим был их телохранитель.

На расположение гостей и элитных участников влияла очередность названия: чем быстрее, тем ближе к ядру (ложе королевской семьи). О могучем волшебнике и целителе Панацее вспомнили не последним, но и первая десятка от него находилась далековато. Семнадцатым, если быть точным. По самолюбию Грейрата зарядили сочную оплеуху.

Пожелав удачи Томе (чем только еще больше разволновав мальца), Нилрем покинул строй обычных участников и, как и все до этого, приветственно замахал рукой многочисленным зрителям. На Небесный континент его слава отличного специалиста залететь еще не успела, но это дело поправимое. И что, что здесь он может прославиться как отличный воин? Главное, что на него посмотрят с восхищением и обожанием, которых сейчас во взглядах липово ликующих катастрофически не хватало.

— Приветствую великого целителя на нашем празднестве, — улыбчиво говорил небесный король.

— Я рад такому приветствию, — если Нилрем где-то и сфальшивил, то никто этого не увидел. Обменявшись приветствиями и крепким рукопожатием, король вручил целителю номерок.

«Ложе под номером три…» Грейрат кивнул и, провожаемый аплодисментами, направился к законному месту.

«Если он сидит там, значит без его поддержки, король не стал бы здесь присутствовать» Нилрем не особо горел желанием разбираться в системе местных кланов, их распрях и сплетнях, однако не замечать, что твориться вокруг он не имел никакого права. Сильнейшую фигуру мечника, король поставил возле себя, а ближайшие к нему ложа, занимали неопасные сынки чиновников его кланов или почетные гости из другого континента. Известный за славу целителя, Грейрата, закономерно приставили поближе к охраняемому объекту. А то, что этот целитель едва ли не более эффективно может забрать жизнь… видимо в это никто не верил.

— Ха-ха, их мнение ещё успеет поменяться, — прошептал Нилрем и толкнув дверь, вошёл в ложе.

Тут же его окружили хромированные деспоты, что затребовали номерок. Даже если их глаза лично видели, как он его взял, они продолжали требовать порядка. А порядок был таков.

После череды утомляющий вздохов от Грейрата, все процедуры наконец были соблюдены, а личности подтверждены.

Разошлись гвардейцы, каждый из которых явно достигал не малого уровня в фехтовании, быстро.

Обведя помещение глазами, сперва нашлось нужное место, а после и осмотрелись ближайшие соседи. Всего пять мест, если считать с права на лево, то Нилрему досталось второе — не лучшее, по мнению мага, но, и худшим его назвать нельзя. За тем же пятым креслом вовсю набивал брюхо отпетый свиноликий. Пространства хватало, однако шум от дальнего соседа слегка раздражал.

Расположившись на велюром кресле цвета спелой вишни, Грейрат с удовольствием протянул руку к заготовленным заранее напиткам. Ещё прохладный сладкий сок неведомого доселе фрукта отдавал слабым мятным привкусом.

К сожалению, познакомиться с соседями (в комнате был и такой, что с ним не было желания не просто здороваться — глазами пересекаться не хотелось) не получилось. Покуда справа от Грейрата находился настоящий грех (грех обжорства), его внимание то и дело дразнилось о его существование. Непривычный глаз постоянно дёргался от хлюпающих и сьорбающих звуков. Терпение и воля, прочнее стальных канатов, позволили Панацее не начинать влипать в неприятности с первых же секунд. На этот подвиг ушло слишком много мыслительных и моральных сил, потому возможности поговорить с соседями не появилось. А меж тем, время битв подошло к началу.

В центр арены вылетел белокрылый худощавый джентльмен, с магическим предметом в руках, он говорил как в микрофон, и делал это точно не в первый раз.

— О славный Небесный Король, да будет Солнце так же ярко, а его правление мудро, прошу, мы ждём лишь одного слова!

Арбитр прибавлял немало драматических эмоций в голос, как профессионал, его язык был хорошо подвешен, и все же, он являлся простым крылатым подчинённым и вынужден с мольбой просить правителя одобрить состязание? Великий маг не понимал подобных отношений.

Король кивнул и громко объявил об открытии турнира Неба и Земли.

— Итак! Первым блоком битв на нашем поле, будут первые пятьдесят участников! Условия победы просты, кто выживет в течении пяти тлеющих соломин (где-то десять минут), переходит во второй тур!

Крылатый активно летал по воздуху, то и дело подмигивая кому-то на зрительских трибунах.

— Первые бойцы! Выходите на арену!

Пятьдесят людей, количество с которым можно собрать до десяти команд по баскетболу, четырех команд по футболу и до восьми команд по волейболу (речь о игроках на поле, не учитывая запасных). Каждый из них будет драться сам за себя. Места на арене много, с два футбольных поля.

— Прежде чем ударит барабан, я хотел бы напомнить нашим участникам, смерть оппонента карается дисквалификацией, ваша цель благородна и чиста, так не запятнайте же её чужой кровью! — было ли это случайность от жары, или оратор что-то почувствовал, но он поправил воротник, бегло оглянувшись, прежде чем закончить. — Обездвижьте врага, вытолкните его за пределы арены, заставьте сдаться, но не убивайте. Нас, все-таки смотрят дети.

Хохот разлился по трибунам, слегка убавляя жестокости накала. Арбитр поднял руку, после чего взмахнул ею. Ударил барабан и рубахи простаки отправились толкаться, кусаться, резаться.

Первопроходцы изо всех сил старались. Из пятидесяти человек, что намеревались сражаться до конца, места едва хватало двадцати. Первые пять минут так и завершились: сухо, кратко и банально — неудачников сбрасывали с ринга, а у оставшихся появлялась возможность перевести дух. К отметке в двадцать три, количество выбывших претендентов резко сократилось. Оставшиеся воины пристально следили за противниками и осторожно перемещались. Каждый шаг мог закончиться ударом, каждый удар — выбыванием. Неудивительно, что за первые пять минут выбыла половина, а за последующие пять — не более семи. Все дело в негласном коллективном стремлении выжить. Больше всего людей волновала перспектива остаться и побороться за приз в следующем раунде, чем ожесточенно сражаться против всех. Нельзя назвать первую группу глупцами.

Зато вторую группу так назвать можно было.

Грейрат сквозь пальцы наблюдал, как Тотор и Тома объединились ради лучшего результата. В итоге, они получили один из худших, поскольку оказались на волосок от позорного поражения в полукольце, окруженные напирающими противниками. Спас, как ни странно, случай. Барабанный бой, ознаменовавший конец состязания. Если в первой группе осталось всего шестнадцать, то во второй были все двадцать (сыграла врожденная человеческая натура — собираться вместе для победы над могущественным врагом). Грейрат чувствовал непередаваемый стыд за действия своего ученика, который без стеснения прятался за спиной Тотора, которому, очевидно, он нашептал не те слова и выражения. Теперь пара Тома и Тотор стала предметом активного обсуждения. Нилрем слышал, как мужчина справа начал экспертно объяснять несведущему в боях и фехтовании старику, насколько поразительной была эта комбинация.

— Пока один служил щитом, второй являлся ничем иным, как бьющим копьем! — казалось, этот вельможа заводился с пол-оборота. — В этом году, надеюсь, мне удастся увидеть много достойных кандидатов.

Словно маленький ребенок, мужчина под тридцать, сжал кулаки так, что те затряслись.

«Что бы он ни говорил, на вид, он даже меч в руках держать не умеет», — искоса поглядывая по сторонам, Нилрем был вынужден констатировать тот факт, что бои пятидесяти человек можно было смело считать самой скучной частью. С точки зрения зрелищности, народ был только за, а как же он бросался овациями, ах, как он поддерживал Тотора и Тому, когда их загнали в угол! Яростное и незамутненное сознание толпы требовало зрелищ и крови. И с каждым выступлением они желают все больше и больше.

К битвам элитных участников приступят сразу после основного трехдневного турнира. У организаторов каждая минута стоила целое состояние. Десять блоков по пятьдесят человек, пятьсот добровольцев соревнуются на этой арене. Один этап Тома уже прошел, осталось еще несколько.

— Что ж, это будет долго…