Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 103

Короткий вдох, протяжный выдох. Закрепить, зациклить и не забыть.

Ульберт бесполезно медитировал, что значит, размышлял, и как любое измышление, оно не обходилось без поставленного на поток ровного, четкого дыхания. Поговаривают, в нём кроется сакральная мысль, великая сила, невероятная мудрость, да только дыхание и есть дыхание. Всю жизнь люди дышат и продолжают это делать, а новых откровений так и не прибавляется.

Поправляя физическое и ментальное здоровье, парень не в силах обойтись без универсальной мантры: «Все будет хорошо».

Окружающий бардак, в который он был полноправно вхож, побуждал искать островки спокойствия и умиротворения. Нервный народ того и гляди, быстрее драться начнет, нежели успеет на арену выйти. Вот Томе и пришлось, в преддверии грядущих битв, собственноручно создавать оплот спасения для разума от иных угроз и шумных претензий. Здесь находилось множество столь малых очагов-одиночек, да только Ульберту плохело враз, как только думал над попыткой подойти и поздороваться, поскольку эти тихие круги спокойствия образовывались лишь среди сильных и страшных участников. Он собирался с силами, настраивал пластинку в нужные частоты.

На лаве справа сидели крупные задиры, чьи смуглые и натянутые лица покрыты вязью шрамов и скрывающих их надписи на чёрном. В отрыве от других, мужчины представляли весомый авторитет одним видом, однако здесь, на «трибунах» участников, они были не более чем очередные. Простые колоски на поле брани, что тем не менее, тянули руки вверх и молились богу.

Когда подойдет очередь являться на арену, их набожные руки обратятся в кровь, и сцена эта отвращала лицемерием.

Арену, к слову, оперативно достроили на нужды важных господ и королей. В кольце арены теперь базировалось четыре правильных квадрата поменьше, дабы в один момент смотреть за четырьмя боями, заместо одинокой драмы духа и тела.

А ведь как тужится арбитр; и наблюдает, и выдумывает колкости на всех! Сколь много сил прикладывают судьи, чье зрение ни на секунду не спадало с молодых бойцов. Их труд едва заметен, однако он особо важен всем, поскольку только их потеющий на солнце лоб способен как-то решать неправильный конфликт, да останавливать ненужное насилие.

Зиял крепенький денечек, где небольшой отряд «везунчиков» прошёл отбор. Их имена выкрикивали громче всех, и Тома слышал их как собственные мысли. В особенности он припоминал Гавейна — как воина, чей поединок против полусотни закончился в мгновение ока. На дуэли, где смотрят только на тебя и оппонента, Гавейн уж более не скрытен, как в начале, а потому и славный подбородок, и сильный торс, и нежная улыбка на златой голове сумела поразить врагов ещё быстрее самого начала матча. Красота, пускай и мужская, послужила острием изящного копья для его будущих противников и тихим напоминанием другим зрителям, что он не просто так держит в руках меч.

Минуло больше часа, а бой Гавейна и забытого во времени мужчины всё продолжали обсуждать. Паясничали гуру, мол, знают, как великий воин с первого же взмаха кончика меча так просто и легко сбил оппонента с ног и вызвал панику, чем победил. Вот только сколько у подобных знатоков ни требуй соответствия анализу, они лишь лепят языком следующим образом: «Я не сумею повторить подобное, лишь объяснить. Знаете ведь, не обязательно быть мировым поваром, дабы оценить блюдо». А подлинным ли было «блюдо», которого не заметило девяносто девять процентов зрителей? Взаправду чудо, поскольку бой Гавейна длился лишь слегка дольше прежнего, по причине вежливого представления. Одно мгновение — и все, противник проиграл, а ты сиди и думай, что случилось, как же так произошло.

«Тренера не играют!» Тома отлип от говора чудо-аналитика, занялся более нужным делом — переживанием. Ульберт хотел составить круг блаженства и тишины, вот только сильный участник внушал трепет, зона отчуждения колебалась, как впрочем, и у всех.

— А ведь не только он был сильным, — юноша припал спиной к стене. — Ещё двое, и, если мне не повезёт… плакала моя затея. Дедуль, ну подсоби, а?

То обращение к небесным силам значило лишь одно: ситуация была отчаянной.

— Следующим претендентам приготовиться, — к бойцам вышел их крылатый связной, и он же, по короткому списку, с четким акцентом выдавал имена следующих восьми человек. Удача сопутствовала Томе уже как две таких ходки, однако рано или поздно она должна была закончиться. Здесь было точно так же: назвали имя нашего героя, и он, как и его сердце, отчетливо встрепенулись. Только если сердечко припало к пяте, то Ульберт поджал зубы, сжал руки в кулаки и вышел вперёд.

Его не назвать смелым храбрецом, скорее уж студентиком на экзамене, который учил, учил, но не знает, а все ли билеты он правильно помнит.

Вслед за щуплым юношей с хмыком проследовал ещё один участник, за ним другой, и так далее.

Взбираясь по тем несчастным десяткам ступеней, Тома и подумать не мог, как сильно он заблуждался на счёт местной арены.

«Хоть я уже сюда и взбирался, но сегодня… Всё словно впервые».

Прикрывшись рукой от солнца, парня смутило не столько жаркое пекло на сцене, но то количество криков и воплей, что на него взвалилось мешком. Он помнил, как громко было вчера, но сегодня, всё по-другому.

— Иди на первую арену, — скомандовал крылатый, указывая в примерном направлении рукой. — Пошевеливайся!

И Тома отмер, в тот же момент. Глаза привыкли к яркому свету, а уши перестали так гнусно ныть от воя толпы. Теперь, по пути на собственную дуэль, он мог осмотреться.

Первым же делом, глаза заискивающе прошлись по важным трибунам, там, где восседали прочтённые гости и славные воины. Совсем скоро, нашёлся и тот, перед кем не хотелось выдавать и капли позора. Нилрем Грейрат восседал на предпоследнем этаже и с нескрываемой скукой, незаинтересованным взглядом поглядывал на бойцов.

Их глаза встретились, и великий маг что-то сказал. По губам прочитать, увы, Тома не сумел в силу большого расстояния. Оставаться в недоумении, тем не менее, не хотел, потому твёрдо кивнул, чем вызвал у Нилрема усмешку. Мужчина поднял бокал, сперва протянув ему, а после и сам отпил из него.

— И что это могло значить? — Ульберт имел свои догадки, да только помогут ли они ему сейчас? Вряд ли.

Личный квадратик арены, с нанесённым на нём магическим кругом, в сущности, служил для обеспечения жизни. Смертельную рану нанести проще простого, а вот выжить после неё — нет.

Как слышал Тома, этот круг не сумеет полностью исцелить потерпевшего, однако позволит прожить до прихода специалистов, эдакая первая помощь.

В дуэли, встречаются двое. Супротив юноши вышла дама, которой уже за три десятка. Одетая в, что характерно, лёгкое вечернее длинное платье с протяжным вырезом до самого берда. Она казалась совершенно заблудшей овечкой на фоне пожара. Возможно ли, что пришедшая не на бои, а на свидание женщина перепутала мотивы, вывески при входе, иль ещё чего, ведь не на арене её место, а за столом элитной харчевни в компании богатых людей. Возможно ли? Едва ли, а значит, одеяния эти лишь ширмочка для глаз.

«Я конечно понимал, что в бойцы годятся все, но чтоб такая открытая женщина…» Гадал Тома о том, к чему столь откровенная нагота соперницы и к чему она может привести.

— Малыш, может договоримся? — женщина подогнула бедро к юноше. — Пропусти меня вперёд, а я тебе кое-что дам…

От лукавой улыбки не уйти и глухому. Женщина пред Томой больше напоминала куртизанку, чем бойца на арене.

— Вы не поверите, но мне ничего от вас и не надо, — Тома подтянул рукой магический жезл, что достался в наследство.

— Ух ты, какой у тебя маленький посох, ха-ха, — смешок от этой женщины не страшен, однако он влетел к летучему комментатору в уши, после чего вся арена посмеивалась над краснеющим до самих ушей Томой.

Швырнув подобранный камешек в комментатора, Ульберту, он же прилетел в ответ. Обиженный и уязвлённый, его хмурый взгляд восприняли никак иначе, чем лёгкий рык маленького львёнка.

— Боже-боже, не надо принимать все так близко к сердцу, ты ведь ещё растешь, — и новое острое словцо от противницы не оставило к ней никакого сочувствия.

«Какая же это схватка? Эта гадюка ранила меня ещё до начала поединка!» Но всем было все равно, уже даже смех стих, и люди внимательно разглядывали новоявленных бойцов.

— Скажу вам так, — успокоившись, Тома повертел жезлом в руках. — Он у меня хотя бы есть.

— Ах так?! — притворно вздохнув, женщина мазнула ладонью по воздуху, и враз земли коснулся деревянный посох. — Ну как? Даже у меня больше будет, ха-ха-ха!

«Вот ведь… Ведьма!»

— Что ж, если все заняли свои позиции, я склонен дать добро на новые бои!

Из небольшого на вид рога прозвучал всепоражающий рёв. Он же, ознаменовал новые бои, что начались в тот же миг.

— Пусть великая защита воды…

— Пусть великая защита воды…

На удивление, оба мага выдвинули своим первым заклинанием начальную магию, причём одного элемента. При условии, что оба вольют одинаковое количество маны, водяные шары просто врежутся друг в друга, создав всплеск воды.

С чтением заклинания, на долю секунды, первой закончила женщина. Напротив, Тома влил больше маны. Как итог, заклинание Ульберта перекрыло таковое у женщины, впрочем, не особо сильно. На магессу лишь брызги попали.

— Ну и ну, молодые всегда так активны… — дама прижала ладонь к щеке, и возвела посох вверх. — Будь осторожнее, малыш.

«Уж лучше б она меня била как Касами» Тома не мог не пожаловаться.

Дабы закончить в одно и то же время чтение заклинаний, дуэль меж магами следует представить как игру. Шахматы здесь не подойдут, и шашки тоже, а вот камень-ножницы-бумага, очень даже. Оба игрока выкидывают свой элемент в одно и то же время, оба должны предсказать возможный ход противника, и оба, в последний момент, могут сменить вектор действий.

Вода равна воде, огонь тушит воду, земля бьёт огонь и так далее и тому подобное.

На застывшей арене совершился новый ход.

— Изменчивый дух воды и принцесса потоков…

— Откликнись на мой зов, Бог Неизвестности…

Средний уровень магии, который для обычного человека считался бы смертельным, был задействован. Любое такое заклинание (за исключением барьеров и исцеления) означало бы неминуемую гибель. Магесса начала новую водную атаку, названную "водным потоком". На первый взгляд, это заклинание казалось простым шаром воды, но на самом деле оно действовало как мощная помпа. С другой стороны, Тома использовал магию земли. В узких кругах это было хорошо известное "каменное пушечное ядро" – старшая сестра начального заклинания "каменного снаряда".

Вот так…

«Вот невезение», — не сдержался Тома.

Его выбор оказался ошибочным. Он неправильно рассчитал, полагая, что его противница сменит стихию.

Чтение заклинания во время движения не запрещалось, поэтому, осознавая свою проигрышную позицию, Тома бросился бежать изо всех сил. В таком состоянии поддерживать речь чистой и непрерывной было чрезвычайно трудно. Однако сегодняшние тренировки под руководством Мари и её свиты помогли и без того проворному юноше достичь своего пика.

Взгляд магессы мгновенно стал жёстче. Она осталась на месте, но свободной рукой медленно достала из-под платья спрятанный кинжал. Управляя посохом в нужную сторону, она без особых трудностей могла нацелиться на парня.

На этот раз Тома закончил быстрее. Его заклинание показало свои острые зубы раньше, чем водная гладь магессы. Впрочем, женщина тоже не стала медлить и вовремя прикрыла себя от его грозной силы водой.

В следующую же секунду Тома бросился на противницу с новым заклинанием, не сбавляя скорости и напора.

— Даруй великую защиту огня…

— Даруй великую защиту воды…

Если в тебя летит человек, проще всего ударить его самым быстрым умением, и начальный ранг заклинаний подходил для этого идеально. Они произносились с феноменальной скоростью, словно самая простая скороговорка. Иногда даже не успеваешь осознать происходящее, как на тебя уже надвигается шар воды или огня. Противостояние стихий вызывало естественную реакцию – в данном случае, пар.

Женщина следовала традициям и использовала только свою козырную воду, в то время как Тома выпустил огонь, находясь уже совсем близко. Впрочем, не так уж и важно, кто пустил огонь, а кто воду, на таких расстояниях это уже не имело значения.

Арена для двоих имела размеры пятнадцать на пятнадцать метров, а бойцы находились далеко от края, на расстоянии в лучшем случае десяти метров друг от друга.

Если бы каждое заклинание считалось отдельным боем, то первый раунд закончился бы брызгами, а второй – поражением Томы. Однако, в то же время, он успел подбежать на три шага и, не сбавляя скорости, начал третий раунд, который завершился, когда до противницы оставалось два метра. С жезла и посоха сорвались противоположные заклинания, которые вызвали полную слепоту у обоих противников.

Только вот если для женщины такой исход был нежелателен, то Томе как раз следовало воспользоваться предсказанием.

Они столкнулись вплотную, поднимая пар. Силуэт юноши приблизился к даме ближе, чем позволил бы себе любой ухажёр. Ещё несколько секунд, и их дистанция сократилась бы до той, что существует между мужем и женой или любовниками.

— Прочь! — это не было заклинанием, хотя, возможно, и было им, раз после слов последовала сила. Сила кинжала в её руке, которым она нанесла вертикальный росчерк, определённо не ниже начального уровня. Оружием просто панически взмахнули вверх. Виновник крика слегка пострадал – ему рассекли бровь. Мог остаться шрам или даже больше, но бой подошёл к своему завершению. Ульберт ударом выбил кинжал и вторым ударом повалил даму на землю. Она оставалась в сознании и даже мычала, но крылатый судья уверенно появился между ними.

— Победил Ульберт Тома. Можете расходиться.

И только теперь левый глаз парня накрыла пелена собственной крови.

Закинув жезл за пояс, он подал руку женщине, за что удостоился тяжёлого взгляда.

— Что? Наша битва закончилась, а вас следует проводить в лазарет… и меня тоже, — он не стал скрывать своих корыстных мыслей, и за предложенную помощь взялись обеими руками.

Когда крылатый объяснил маршрут, и бывшие противники покинули сцену, младший (Тома) вспомнил о посохе противницы, который то появлялся, то исчезал бесследно. Как оказалось, вся суть заключалась в маленьком колечке, которое вмещало только посох, и только этот посох, больше ничего и никого.

Удивлённый Тома, однако, быстро забыл об этой информации. В лазарете его ждал вовсе не миловидный медперсонал, а простой на вид лекарь без явных изъянов на лице, без седины, лысин или родинок на носу – обычный, даже скучный темноволосый мужчина, чьим голосом можно было бы убаюкивать детей. Женщина, имени которой Тома так и не спросил, уснула на кушетке, а Томе залатали порез, остановили кровь и посоветовали обратиться к целителю.

«М-да, бесплатная медицина – отстой», никакой магии, только перевязка и бинты! Стоит ли говорить, что они тоже стоят денег!

Простившись, Томе совсем не стоит унывать, ведь он не проиграл и не сыграл вничью, а значит, одержал победу! Оказавшись один в коридоре, парнишка мгновенно охватился сладостной радостью от одержанного триумфа. Он победил умом и малой толикой силы. Без греха, конечно, но с должной долей самокритики. И так, и эдак, он улыбался не как счастливец, а скорее как дурак, но дурак веселый не без причины. А наш дурак веселился с основанием.

К тому же, никто не видел, а значит, можно было веселиться как угодно, не создавая лишнего шума. Однако коридор — это не бар и не паб, здесь нечего выпить и закусить. Но счастливый дурак не унывал: сегодня Нилрем угостит, а там и завтра новый выигрыш.

Участникам, успешно прошедшим отбор первого дня, больше боёв на сегодня не назначали. Это означало два пути: либо отправиться на зрительские места и провести время до обеда, наблюдая за поединками, либо уйти и отоспаться, как поступала, по их словам, большая часть участников.

Ульберт решил свернуть к трибуне, где он мог бы понаблюдать за бойцами, авось кто-нибудь из них попадется ему завтра.

На этом ноте могло бы закончиться маленькое победоносное приключение, однако что-то только начиналось.

— М? И что вы от меня хотите? — к Томе подошёл человек сомнительного вида. Он был одет не в чёрную, а в простую белую робу, но именно белоснежные одеяния на Небесном континенте, отчего-то, часто носили важные особы и богатые чиновники.

— О, я пришёл к вам от госпожи, которая является вашей большой поклонницей, — улыбчивость этого индивида вызывала лишь тревогу и напряжение. — Вот, вам цветы и эта маленькая музыкальная шкатулка.

К Ульберту на руки попали цветы — красные, жёлтые, белые, собранные в букет и украшенные «зеленью». Но больше всего внимание парня привлекла «музыкальная шкатулка», украшенная так, как ни одна из виденных им ранее. Белоснежная, с золотым узором и драгоценными камнями по всей поверхности.

— Эм… спасибо, — растерянность и некий страх брать что-то столь дорогое и ценное на вид от незнакомца были вполне оправданы. Вдруг это не преданный поклонник, а подлый аферист? Сейчас он тут случайно, что-нибудь сломает, а потом этот белокурый старик взревёт сильнее женщины и начнёт требовать золото взамен или оплату за ремонт.

— Всегда пожалуйста, и знайте, она за вами наблюдает.

Словно рыбак, умело закинувший удочку и удалившийся с глаз долой, этот мужчина совершил совершенно бесполезное действие. Тома не пошёл следом, не начал расспрашивать и прочее. Он просто застыл на месте и размышлял: «Везение или невезение?»

***

— Несомненно, «поражающее копьё» сослужило добрую службу, — справа от Панацеи, погружённый в размышления, расположилось великовозрастное дитя. Иначе невозможно было объяснить ту несомненно детскую энергию, которая окружала мужчину. Словно маленький мальчишка, аристократ называл Тому «поражающим копьём». Придуманное им прозвище так и закрепилось в маленькой экосистеме ложи, и когда разговор сворачивал на претендентов, именно «поражающее копьё» становилось центром множества споров и рассуждений. Так уж случилось, что Ульберт Тома приобрёл некоторую славу, в том числе из-за своей необычности. Маг на подобном турнире — само по себе явление уникальное, а поединок, который состоялся совсем недавно, вознёс «обычного» мага в ранг «необычного».

— Видели его прыть? Не каждый маг-зверь может похвастаться подобным стартом. По правде говоря, я даже на миг упустил его из виду, — виновато оправдывался пассажир, сидевший после соседа Нилрема. Условные аристократ номер один (тот, что ближе к Нилрему) и аристократ номер два (то есть тот, что дальше).

Так вот, второй аристократ определённо лгал или преувеличивал. Грейрат чётко видел все запинки и ужимки, все ошибки того боя как на ладони, а ему тут заливают, мол «Едва успевал за движениями».

— Для мага, его скорость и впрямь аномальная, однако теперь понятно, почему он сдерживался на первом отборе, — со знающим видом, снисходительно-менторским тоном перешёл первый аристократ, поучая второго пальцем. — Толпа бы только тянула его вниз, перед столькими людьми разница в скорости не так уж и важна.

— Что правда, то правда. По ощущениям, скорость «поражающего копья» сопоставима с вылетом стрелы, то есть хорошего продвинутого мечника.

«Ну и бредятина», — как только Грейрат услышал подобное, он тут же фыркнул.

— М?! — обе пары глаз стремительно расширились, словно только что блуждавшие во тьме океана прозрели, и первое, что они увидели, навсегда останется для них самой удивительной вещью. — Прошу прощения, помнится, великий целитель, Панацея? Для меня честь. Харисон Корд, из Милисиона к вашим услугам, а вон тот застенчивый джентльмен, мой хорошо знакомый коллега — Польнор Ди Кравт.

— Можно просто Поль, — тут же дополнил этот самый Кравт.

— Нилрем Грейрат, также известный как Панацея.

Тот, что представлял себя и своего спутника, сидел подальше. «Скромный» Поль — поближе. По всей видимости, некоторые черты характера менялись у него в зависимости от темы разговора. Так уж получилось, что диалог вёлся через человека, который, ради собственного спокойствия и блага других, вжался поглубже в кресло.

— Превосходно, превосходно, господа, давайте налаживать дружеские связи и нести процветание всем! — Харрисон расплылся в широкой улыбке. — Кстати, уважаемый Грейрат, не могу не поинтересоваться, откуда столько скепсиса и горечи?

— Пойми и ты меня, Харрисон, как может учитель радоваться столь плохому усвоению его уроков?

— Так вы учитель? Прошу прощения, до меня доходили слухи, что Панацея не берет в ученики мужчин, видимо, это был лишь слух.

Едва не заскрежещав зубами, Нилрем опешил от таких неслыханных подробностей. Оставив себе в памяти намек, чтобы разузнать все самые популярные слухи, он продолжил как ни в чем не бывало.

— Верно, Ульберт Тома — не первый и не последний ученик, которого я выбрал. Впрочем, все, кого я обучал ранее, были более талантливы.

— Это неудивительно. Господин Панацея из любой мухи вырастит настоящего слона, — эта шутливая метафора вполне могла бы воплотиться в реальность, если бы великий маг направил все свои силы на такую авантюру.

Проведение светской дружеской беседы служило той водой, что тушит пожары праздности. Уходила лень, приобретались мысли из чужого рога, который стремился передать свое мнение.

Их разговор витал на грани вымысла, где смешивались крокодилы, яблоки и числа. В потоке лести и почтенных мыслей Грейрат не сразу осознал. Сосед отсутствовал довольно долго. С левой стороны, в своем кресле, должен был сидеть тихий старик, но он ушел уже три часа назад и, видимо, не собирался возвращаться.

«Он был здоров», — подумал Грейрат. Старик был здоров настолько, насколько позволяли время и деньги.

Всего лишь мелочь — отсутствие соседа, а сколько усилий потребовалось, чтобы осознать эту ненужную деталь.

Тихо вернувшись к разговору, Грейрат не стал афишировать свое наблюдение другим. Да и в общем потоке предложений его вклад упал до минимума. Бои, которым суждено было пройти сегодня, еще даже не достигли своего Рубикона. Между тем, бойцы предсказывали интересные расклады. В основном воины, реже — воины с магическими приемами, и совсем исключительное количество — простые маги, что, в общем-то, логично. Обычным магам не хватает ни реакции, ни скорости, ни силы. В бою один на один волшебники оказываются просто грушей для битья.

Тем более удачлив Тома, которому в бою попался маг, и он прошел дальше по турнирной сетке.

«Следующий матч, он может проиграть… Нет, следующий бой Тома с вероятностью в девяносто процентов проиграет», — чем дольше Нилрем наблюдал за боями, тем больше его мнение склонялось в пользу воинов с мечами.

Только если бы…

Нилрем почувствовал нового гостя в ложе. Стук молодого сердца был чаще, чем у обычного мужчины или старика. Словами сложно передать всю громкость чужеродного явления; возьмем, к примеру, метрономы: их тиканье стабильно и привычно слуху, как вдруг в упорядоченный стук из ниоткуда ворвался совершенно другой ритм. Гость волновался, возможно, даже чувствовал дискомфорт.

Они зашли скрытно, даже тихо, поэтому соседи не обращали никакого внимания на то, что происходило незримо позади. Ни шороха, ни писка; словно на пустое кресло, легкая, как перышко, усадила свою персону некая юная дева.

Искоса взглянув, Грейрат внезапно для себя заметил, что видел ее не впервые. Их первая встреча произошла на той земле, которую сейчас топчут воины, проливая литры крови и пота.

«Член королевской семьи… принцесса, полагаю». Правильные догадки остаются лишь догадками, если их не подтвердят.

Вместо бессмысленных умственных усилий в сфере домыслов и поисков глубинного смысла в действиях мелкой девочки, проще всего было спросить все прямо.

Видимо, какие-то подобные, или близкие к этому, размышления терзали ее. Одетое в скромное платье сине-голубых тонов, оно могло похвастаться изысканностью на уровне баронессы, но никак не дочери целого монарха. Ее с головой выдавала собственная природа — крылья, которые нельзя было скрыть никакими мантиями, не приобретя подобие горба на теле. Впрочем, королевская кровь выделялась еще одной деталью — цветом их крыльев. Оно было ярко-красным, пламенным на солнце; у детей же — розоватым, менее заметным, но милым.

Принцесса крылья не скрывала, но как-то изменила их цвет на белый.

— Мне кажется, или раньше здесь сидел старик.

— Я… эмм, я его внучка, — девочка врала и не краснела, вернее, она уже переживала до покраснения, и дальше, по всей видимости, уже некуда.

— Вот оно что. Тогда будем знакомы, я Нилрем Грейрат, также известный как целитель Панацея.

— А я Инди…кс, да, Индекс. Индекс, внучка Валора Штруса.

Бросив на барышню непрямой взгляд, Грейрат мог лишь с усмешкой предполагать (мысленно) причины такой неумелой конспирации.

«И что ей здесь нужно? Каким ветром эту юную особу занесло к нам на огонек?»

— Ты здесь по просьбе деда или по собственной причине?

— Сама, — разом ответила миледи, чье лицо омрачалось заметным бликом скромности. — Мне было интересно.

— Ах, интересно, что ж, смотри же Индекс, смотри как люди и нелюди за кучку золота готовы втаптывать собратьев в грязь, — столь широка душа мага именно сейчас, по обстоятельствам от него не зависящим. Игривый нрав ему дарили и вино, и солнце и доброе до покраснения лицо соседки. Она так неумело и невинно закрывала рукавами щеки, что блажью было отворить врата и дать всем остальным понять, она же врёт! Принцесса лгунья, чел лик запятнан, но невинен до краев.

Найдя игрушку по душе, Грейрат намерен был им вдоволь насладиться. Раз груз с души спал на сегодня (ведь Тома Ульберт одержал победу), проблемы можно и отложить, пока есть время, нужно пировать.

— А вы не правы, — и у птенца есть голос, а у принцессы целого народа и подавно он найдется. — Турнир проводится с целью сплотить расы и народы, иначе не было бы правила на жизнь. Любой, кому хватит смелости отнять чужую жизнь, немедленно покинет стены города и арены в том числе.

— Наивное дитя, — потянулся Нилрем за простецким фруктом. — Тебя учили говорить, но кто научит думать?

— К чему вы клоните, уважаемый Нилрем?

— Ни к чему я не клоню. Как кончится турнир, спроси у деда.

— И что же?

— Спроси, почему участников турнира, что не побоятся забрать жизнь, лишь изгоняют с города.

— Я учту.

«Учтёт она, а как же! Король небось и знать не знает о подобной мелочи в турнире, а вот организаторы вольны использовать его в любой момент.»

Арену посетили новые бойцы и несколько из них, сияли ярче в свете солнца и не только.

«Резерв их маны больше остальных» Грейрат сразу отмечал и делал ставки. Увы, но трое уже точно не подойдут Ульберту в противники.

Вздыхать он, впрочем, не собирался, поскольку истину сию понятно было сразу. Те три претендента, чей показательный турнир закончился так быстро, что не успел бы маг и нескольких слогов прочесть.

Первый из подобных — Гавейн, уже показал напускную силу, с лёгкостью поразив противника. Двое других, только-только выходили, к сожалению, не против друг друга.

С самого начала всем понятно, их трио не простое, они целятся на призовые места, вполне возможно, даже собираются сразиться с элитной группой, куда вхож и сам Нилрем.

Крылатый глашатай дополнил список будущих проблем двумя новыми именами.

Разительно контрастный с солнечным Гавейном, Ланс Е’Лот пыхтел зрелым мужеством и сдержанным внешним стилем. Длинные, но кудрявые темные волосы отливали спелой сливой на свету, а вот доспех темнил, хотя он был попроще чем у первого.

Сравнивая этих двух, Нилрем не мог отказать себе в удовольствии приравнять сущности других к обычным ярлыкам собственного мира. Так, светленького Гавейна сравнили с тем самым парнем из клишированной тусовки подростков, за тем исключением, что юноша не пил и в общем вел себя прилично, душа компании для многих. Ланс же, наводил мага на тихий офис. Конторку по страхованию, куда отлично вписывался слегка мрачный мужчина за сорок в классическом костюме с тугим галстуком. Снова с тем же исключением, что Ланс создавал впечатление пускай и строгого мужчины, но в меру доброго человека, что по пути домой без задней мысли проведет старушку через дорогу или достанет ребёнку потерянный шарик, который удачно остался путаться у ветвей деревьев.

Итого, Гавейн — весельчак тусовщик, Ланс Е’Лот — офисный планктон с добрым сердцем.

Как Грейрат понял что они обязательно добрые? Для подобных заключений не надо и думать, он просто чувствует знакомые мотивы.

«Этих остолопов окружает та же аура, что и Рутру». Будь то особенность поведения, или строгий взвод правил, но такие люди зачастую быстро показывают всем свою честь, отвагу и прочую муть.

Однако, как заметит внимательный, их было трое, а думали о двоих. Проблема в том, что Нилрем совершенно ничего не мог сказать о третьем, кроме того, что он есть. Из этой тройки, парень в обычном доспехе выделялся даже слишком. Он был скорее машиной, чей мышечный каркас ни что иное, как натянутый на гидравлику муляж. Бесстрастное лицо, такой же танец, и даже пульс.

И если двое первых к себе ещё располагали, то третий не вызывал ничего. Бомейн — так звали воина без страсти.

— Ах точно, совсем забыл спросить, — к Панацее вновь повернулся его собеседник. — Нам всем известно, Тома Ульберт «Разящее копьё» ваш подчинённый, но он ли ваш главный фаворит?

«Аристократом, пусть и заграничным, была проигнорирована принцесса крылатого народа? Не признал, или зрение не очень? Считает девочку, сидящую за мной простушкой? Пусть считает.» Секунда мысли, а лицо не поспевало в тот же миг, и просто приподняло бровь.

— Несомненно, я верю в силу собственного ученика, однако и мне не чужды мысли о его провале.

— В таком случае… — своевременно поддал оборотов смежник.

— В таком случае, — с кивком принял Нилрем. — Исключая собственные чувства к Томе, я вынужден признать, что тот же Гавейн — отличный воин и хороший фаворит.

— Мы с коллегой мыслим схоже, что и ожидалось от великого целителя Панацеи.

Соседи послушно закивали, словно марионетки в руках у ребенка. Индекс оказалась в их поле зрения, но была полностью позабыта, когда соратники, важно поправив воротники, удалились. В тот же миг, как Ланс Е’Лот и Бомейн убрали мечи в ножны, они почтительно кивнули поверженному противнику и мирно попрощались с публикой, в ответ на бурные аплодисменты махая руками.

Все рукоплескали, лишь Нилрем оставался мрачен. Недавняя радость принцессы сменилась размышлениями о грядущей битве.

Грейрат наблюдал свысока за каждым новым шагом своих противников. Враги же, в свою очередь, не скупились на улыбки, обращенные в его сторону. Едва ощутимая волна, казавшаяся натянутой струной, на деле оказалась лишь тонкой паутинкой.

Звезды шоу покинули арену, в то время как с ложи Панацеи спустились двое знатных особ.

— Хм… как бы подобрать слова, — тихо пропела дева, удобно подперев подбородок ладонью.

— Говори как есть, и будет тебе счастье, — великий маг обратился к своему слуху, совершенно забыв следить за тем, чего не должен был касаться. Свой антистресс он собирался продолжать мять, отвечая на важные вопросы.

— Вы действительно полагаете, что уважаемый Ульберт потерпит поражение?

Наверное, впервые за их недолгое знакомство, Нилрем повернул лицо к хмурой девичьей мордашке. Брови – птичкой, губы – уточкой, а глаза – моллюском (то есть, прищуренные).

«Неужели сделала ставку на Тому в следующем раунде?» Безмолвным взглядом ответа не добиться, а играть в молчаливые гляделки так и вовсе скучно.

— Да, если подходить рационально, то рано или поздно ему попадется сильный противник, — говоря без прикрас и насмешек, Нилрем в какой-то мере раскладывал ситуацию и для себя. — Всем известно, что чистый маг не способен победить воина в поединке.

— Но я ведь видела, — Индекс сжала ладони. — Видела, каким быстрым был Тома и как плавны были его движения!

— Мало ли что ты там видела, ты что, совсем дурная? — на этот выпад, подобный короткому джебу, собеседница не нашлась, что ответить, лишь беззвучно возмущалась ртом. — Так рьяно, с таким одухотворением сил, честь юноши отстаивает любящая дева. Но ты же не такая, или я ошибаюсь?

— Я… я не... господин Грейрат, оставьте шутки при себе, — барышня замялась, однако сразу объяснить причину своей секундной запинки не получалось. То ли возраст пубертатный, когда всё любовное не просто стыдно, но и страшно, то ли действительно внутри её глаз что-то есть.

«А вдруг? Ох, Тома, чем ты так приглянулся крылатой принцессе? Какой частью тела соблазнил? И главное, как такая любовь прошла сквозь мои пальцы? Чёрт возьми! Так вышибалы, которых он прислал, сами признавались, что они от короля! Он, следовательно, постфактум решил передать дочери «любовную открытку», тем самым спрятав ценную находку. Хороший ход, не будь меня на его пути. Теперь же, дорогой король, вы будете играть со мной».

— Да кто же шутит, Индекс, не кипятись. Пойми и ты, мне горько видеть, как Тома упирается в потолок. Он быстр и проворен, но только для простого человека. Любой, кто достиг продвинутого ранга или равен ему, легко заметит и собьет мальчонку с ног, — Грейрат вздохнул, вспоминая красноволосого тренера, который не жалел сил, но гонял Ульберта по тренировочной площадке. — А там он будет безоружен и беспомощен. Сама можешь себе представить.

— Звучит ужасно, — Индекс приуныла, опустив лицо к полу.

— Просто чудовищно. Как его учителю, мне горько от одной лишь мысли о подобной участи. Вот если бы он выходил, как и сегодня, только против мага, вполне возможно, его сил хватило бы.

— Вы правы, — девушка не стала возражать. — Как показал бой, господин Тома отлично справляется с подобными противниками.

— Однако, к чему гадать? Завтра мы и увидим, кто попадется Ульберту.

Барышня молча кивнула.

Не поспешил ли Нилрем с выводами? Желание извлечь из ситуации максимум пользы может еще аукнуться в далеком будущем, но сейчас у него не было другого выбора. Тому следует беречь и продвигать как можно дальше. Завтра пройдет целая серия боев, которые, по идее, должны завершить первую часть общего турнира. Десять финалистов получат не только денежный приз, но и возможность перейти в элитную лигу.

«Надеюсь, Индекс, Тома — твой фаворит, и семена сомнений я посеял в правильном месте».