Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 104

Вскоре они вошли в ритм обыденного общения, ведь нового было мало, и разговоры касались простых, понятных, но ничем не примечательных тем.

Однако, сколько бы ни длились диалоги, ночная тьма неумолимо окутывала ясное небо, и разумным было бы, поступив мудро, отправиться на отдых. Крылатый народ не отличался особой потребностью во сне; они, как и все, спали от шести до десяти часов, в зависимости от индивидуальных особенностей.

То же самое относилось и к вершине всего народа — их королю и королеве.

Рядом с небесным королем, как завсегдатай его ложа, находилась королева — первая и самая любимая жена, после которой шли уже второстепенные придворные.

Накануне вечером они предавались высшему блаженству, благому для ума — беседе, и так увлеклись, что просидели на веранде с видом на город до глубокой ночи, не заметив, как их разговор перетек в царство Морфея. Память стелила ковровые дорожки из сна и реальности, их мысли переплетались столь искусно, что было неясно, где начинается одно, а где заканчивается другое.

Почесав затылок, король, с выражением замешательства на лице, пытался понять, говорил ли он о самом важном наяву или же во сне?

В комнату постучали до боли знакомые пальцы. Все смятения исчезли, и король твердо пригласил служанку к себе, чтобы приступить к утренним процедурам, ведь никакое пиршество разума не начинается без подкрепления.

Пока слуга была занята уборкой, две другие остановились рядом с ложем короля. Сейчас на его груди тихо посапывала королева, забавно подрагивая кончиками крыльев. Осторожно, мужчина оставил свою любимую досматривать их диалог во сне, а сам отошел в сторону.

Умыться, причесаться, почистить крылья и, наконец, перестать щеголять в одном белье.

— М-м… — тем временем, начала пробуждаться вторая важная особа всей расы — жена короля. — Мой милый, твоя спешка меня пугает, я боюсь, что могла оплошать и не проснуться вовремя.

— Ничего подобного, — король повел головой, то поднимая, то опуская руки. Служанка тем временем одевала царскую персону. — Твои часы не лгут, и никогда не лгали. Сегодня финальные битвы, и мне, в отличие от моей королевы, важно присутствовать там от начала до конца. Тебе же, как женщине, позволено, как и вчера, не дожидаясь начала или конца, уйти, когда душа пожелает.

— Как же хорошо, что есть такое право.

— И вправду хорошо, даже слишком. В следующий раз я тебе подобных любезностей не прощу.

— Но, милый! Так нельзя говорить, мы ведь как единое целое! Один организм! — королева всплеснула руками.

— Ты клонишь к худшему…

— Урезая мои свободы, ты урезаешь свои, — в пылу своей мольбы, женщина вспорхнула крыльями, чтобы на столь нужную секунду подняться на ноги и подойти к мужу, прижимаясь к нему. — Сам подумай, разве я скажу глупость, если молвлю: «Тебе это выгодно»?

— Не говори так грубо, — ухмыльнулся король.

— И не думала, — отзеркалила та. — Например: вот ты знаешь, где и чем вчера занимались наши младшие преемники? Я могу рассказать, могу подсказать и даже указать пальцем, ведь не там — среди богов и королей — мое место, я нужна нашим детям. Наблюдая за ними, я не дам им совершить глупость и проявить излишнюю смелость.

«Эх, как завернула — «проявить смелость».

— Здесь ты права, мне нечего добавить, — небесный король кивнул, но тут же продолжил. — Знай же, я не стану отлучать тебя от детей, но поведай-ка мне, где вчера пропадала малютка Инди?

— Любимица короля, — на удивление, мать отнеслась к вопросу с чистым расчетом и пониженным тоном. — У тебя ведь была, говорила с этим Александром, кажется, богом севера.

— Была, да ушла, — сузив глаза, король осознал, что пустил этот диалог на потеху собственному сну. Он не обсудил самого важного.

— Когда бои закончились, я четко видела ее крылья! — королева отстранилась, вздернула брови и с долей удивления положила ладонь на грудь. — Поверь мне, любимый, я бы ни за что ее не упустила.

— Ты должна помнить, пусть и от наложницы, но она моя единственная дочь, и мне важна не только ее целостность, но и то, где она пропадает, — слуги, словно тени, закончили свою работу и без тени интереса направились прочь. — Уж если способна присматривать за мальчишками, будь добра, уследи и за девочкой, если желаешь сохранить те рамки свободы, что у тебя уже есть.

— Я тебя услышала.

***

— Итак, ты готов?

— Ну, конечно!

А тем временем, последний день турнира начинался заново. Утро, все тот же сухой воздух, и все та же парочка из Нилрема и Томы. Первый осматривает второго и, по собственному желанию, поправляет, вытирает, стряхивает пыль с Ульберта. Грейрат относился к подобной забаве как к битвам роботов на радиоуправлении, где он готовил своего бойца к сражению и убеждался, что тот обладает наилучшими возможными на данный момент характеристиками.

— Помнишь, что нужно делать? — дождавшись кивка, Нилрем продолжил. — Экономь силы, сегодня у тебя больше одного раунда, и с каждым последующим игра повышает ставки. Я помогу в меру своих сил и расстояния, но ты ведь и сам понимаешь: на бога надейся, а сам не плошай.

— Я это уже сто раз слышал, — подобно школьнику перед матерью, Тома устало запрокинул глаза к потолку. — К тому же, ты разве считаешь это игрой?

— А почему бы и нет? Пока никто не умер, а на биржах твои коэффициенты только растут, это значит, что всё меньше людей верят в твою победу.

— Ты делаешь ставки на меня?! — Тома был ошеломлён.

— Да, ты мой золотой актив.

— Какая досада, почему ты мне не сказал?

— Бойцам запрещено ставить на самих себя, — Грейрат хлопнул юношу по плечам, пресекая попытку подумать о тренерах, которым тоже нельзя. — Соберись, ты не об этом должен думать! Думай о победе. Я болею за тебя, и если по какой-то удивительной причине тебе этого мало, то за тебя же выступает целая принцесса крылатого народа.

При мысли о высокопоставленной особе, Тома испытывал смешанные чувства. Конечно, вчера, после боя, они всё обсудили, познакомились и обменялись подарками. Грейрат описывал её высочество не иначе как необычайно умную и хитрую девочку, которая ещё успеет вырасти в настоящую интриганку, получающую всё, что захочет. Как ни крути, но быть на прицеле у такой персоны мало кому пришлось бы по душе.

— В любом случае, не смей унывать, ведь ты мой ученик, так действуй соответственно, — бои должны были начаться, время Нилрема рядом со своим бойцом подходило к концу.

— Это понятно, я и не унываю. Мне, кстати, интересно, что с Тотором?

— А, эта груда мяса без манер? Он прошёл, что удивительно. Если бы тому попался…

Пока Нилрем перечислял противников, которые могли бы легко растоптать полуогра, Томе становилось как-то легче на душе. Пусть и противник, но знакомый, и в какой-то мере даже уважаемый. Не обязательно пылать яростным огнём и рвать врагов на своём пути. Для Томы одним из важных факторов благородства являлось знание того, что твой друг, по другую сторону схватки, тоже прошёл отбор.

«Знаю, глупо желать противнику победу, однако меня не покидает мысль, что Тотор поступил бы так же». Это была форма солидарности, которой в той или иной мере придерживался каждый участник, в чьём сердце оставались светлые пятна.

На этом всё. Грейрат отправился к себе, а Тома остался ждать своего часа.

В прохладной ложе, в третий день турнира, к своему удивлению, на первых, открывающих поединках, присутствовало удивительно мало знакомых «джентльменов» Панацеи. Нилрему не впервой видеть пустующие места важных шишек, однако сидеть в полном одиночестве казалось раздражающе неправильным. Словно его, великого мага, забыли пригласить на важное мероприятие.

«Неужели пресытились жестокостью? Глаза зрителей ещё вчера утром полнились азартом и предвкушением насилия, выбитых зубов, сломанных пальцев, рук и ног! Куда все подевались?»

Размышляя про себя, Нилрем уселся в кресле глубже, закинув руку на подлокотник и подперев ею подбородок.

Бои начались, и первым поединком оказался бой между известным Тотором и менее известным юношей лет двадцати. Мечник средней руки, ранг меча не выше общей оценки (считайте, средний ранг), вот и выбыл бедолага самым первым. Тотор, в отличие от оппонента, использовал то, чем его одарила матушка природа. Мечнику бы один удар правильно поставить, а он распылился на мелкие царапины по всему телу. Вот полуогр его на очередном финте и подловил дубинкой, да так, что выбил с арены.

— Ничего не пропустила?! — к тому моменту в ложе подоспела шальная гостья. Мелкая болтунья и искусная лгунья.

Крылья за её спиной трепетали, волосы на лице кое-где слиплись, да и общее настроение, как Нилрем истолковал, было «Запыхалась».

— Садись, если пришла, — следуя принципу «предлагают — соглашайся», Инди уселась в соседнее кресло.

— Мне кажется, или сегодня кого-то не хватает?

— Ах, ты права, не хватает объяснений, — Нилрем притворным тоном успокаивал свою жертву. Улыбнувшись принцессе, он дождался такой же улыбки от неё, после чего произнёс: — Что скажешь, принцесса?

— М-м… невезение? Ха-ха…

Улыбки в ложе исчезли, остались суровые лица и тонкий стыд. И тогда, с ручейком невинных заиканий, принцесса, опустив взгляд к земле, признала своё происхождение, а вместе с тем заверила, что не на её плечах лежит ответственность за местную странность, и она сама не знает, куда делись уважаемые господа.

— А может, — предположила девочка, — они, заскучав, ушли?

— Как твой «дедушка»? — пристыдил за враньё Грейрат и тут же продолжил. — Нет. Не могли без причины уйти те, кто так активно ставил деньги.

— Ум-м, в этом есть смысл, но если так… — Инди призадумалась. — С вашего позволения, мне нужно отлучиться.

— Не уходи, — простая демонстрация ладони поставила девочку в неудобное положение. — Тебе незачем идти.

— Но я ведь ещё ничего не сказала… — на лице принцессы разлилось удивление.

— А зачем? И так понятно, куда пойдёт плакаться принцесса — только к отцу в колени.

Очевидное укоризненное замечание, затронувшее совесть, заставило девушку показать вздувшуюся лобную вену.

— Вы невоспитанный грубиян!

— А ты импульсивная лгунья, «светлейшая миледи».

От нахлынувших алых чувств пришлось прятаться. Ладонью закрыла вырвавшееся громкое «Ах…» Вслед за начавшейся фразой «Ах ты!» последовала страница обвинений, накатывающая волной.

«Меня не ценят совершенно, но я ведь не бездарность! Вчерашний вечер я потратила на усердные переговоры, одаривала улыбками и делала то, о чем даже не смела мечтать — обещала королевское покровительство, и всё ради кого? Ради любимого! Ни мать, ни отец не знают о моих тайных действиях, а меня ещё обвиняют в низких поступках?!»

Скорее к счастью, чем к сожалению, организатор был очень щедр и предан королевской семье, и когда увидел на своём пороге известную принцессу, он просто не мог не выслушать её просьбу. Инди, будучи не глупой, также выдвинула свою просьбу, представив её как просьбу короля, будто только через её уста говорит его величество.

— Итак, дитя, запомни раз и навсегда: я прибыл сюда издалека, и мне нет никакого дела до проблем местных аристократов и их богатых отпрысков, — Грейрат вернулся к своему незыблемому образу, взял фрукт, очень похожий на яблоко, и откусил кусочек. — К тому же, все местные лорды — обычные аристократы, не имеющие крыльев, они не подданные твоего отца, и даже не подданные твоих подданных. Так зачем весь этот переполох?»

Своими словами Нилрем откровенно вводил в заблуждение юную принцессу. Сначала ей была озвучена проблема, которую, по-хорошему, следовало бы уточнить, а затем ей стали нашептывать предложения оставить это внезапное дело, просили поддаться чужой лени и остаться наблюдать за поединками.

Если говорить начистоту, Инди порядком устала от вида боев, хотя сегодня и проходила их заключительная часть. Единственный субъект, ради которого она здесь находилась, сейчас неловко почесывал темную макушку и нервно озирался своими встревоженными глазами. За ним она наблюдала, им любовалась с высоты, желая покорить его своей заразительной улыбкой.

«Господин Панацея, хоть и вредный тип, но ведь он учитель Томы и известный целитель… Раз он говорит, что всё в порядке, значит, так оно и есть.»

Грейрат добился своего, ведь юная принцесса смягчилась, прекратив бессмысленные размышления. Оба хорошо знали: если они будут рядом, их тайные желания имеют гораздо больше шансов на исполнение, чем если бы их судьбы шли порознь. У Нилрема вырисовывался хитрый план, по которому ему не придётся касаться привезённого меча и пачкать мантию кровью ради нужного артефакта. А Инди, лишь на секунду представив себе несомненно вероятное будущее, тут же прятала лицо в ладонях. Исходя из своих понятий, маленькая девочка хотела маленьких наград. Например, встречи с тем, кто дорог сердцу, от кого расширяются зрачки. Панацея же обещал подробную встречу уже завтра, если Тома, конечно, войдёт в десятку лучших.

Оба молодых человека использовали друг друга, с той лишь существенной оговоркой, что у Нилрема было преимущество: он знал, за какие рычаги дёргать, чтобы принцесса точно шла по его сценарию. Его руками собирались осуществить неприятный переполох — украсть один камушек в обмен на чувства ответной стороны. Любовь — очень злая штука, особенно когда в неё вмешивается третий лишний.

— Принцесса! Принцесса, где же ты?! — за дверью послышались первые крики поисков.

Грейрат тут же узнал жалобно ноющего индивида. Это был одинокий, юный мужчина, на слух — предельно спокоен и хладнокровен. Столь бездарные завывания идущего исходили из двух предположений: либо он притворяется, что ищет, и не особо заинтересован в поисках принцессы, либо… он уже знает, где находится искомый субъект.

— Это, должно быть, мой благодетель, — «субъект» же, так быстро переменилась в настроении, что Нилрему, коварно строящему свою паутину, послышались рвущиеся нити.

— Ах, вот вы где, моя ненаглядная!

И в ложу вошёл человек. Он нёс с собой ауру силы, вот только ощутить её тяжесть могли немногие воины, а увидеть глубину — и того меньше.

Юноши без раздумий бросились друг на друга. Их взгляды встретились, скоротечная борьба за право доминировать продлилась несколько тихих секунд. За это время хищные начала взвыли громким рёвом. Однако, они были людьми; к счастью, позывы разума возобладали над природной опаской и подавили их желание сразиться здесь и сейчас.

«Интересный парень!» С блеском в глазах, Александр с шиком отсалютовал.

— Доброго вам дня.

— И тебе, — принцессу небесного народа миновали неподвластные ей силы, её разум остался чист и мягок.

«Опасен» для мага, эта скоротечная сцена не была баловством. Перед ним предстала фигура легенды, о которую, не ровен час, можно споткнуться. Что-то внутри толкало Нилрема попробовать бросить вызов богу, да только этот внутренний голос был слишком слаб.

Неподходящее место, неподходящее время, чтобы разрушить все планы ради минутного удовольствия.

Лучшим вариантом Грейрат выбрал невмешательство, минимальный контакт с опасным элементом.

— Я слышала, ты пришёл сюда из-за меня? — спросила Инди после краткого осмотра гостя. — Что-то случилось?

— Ты совершенно права, — с щелчком подметил Калман. — Тебя разыскивает весь королевский дом. И мать, и воспитатель, и горничные, и братья с сестрами, и даже сам король! Хотя последний и застрял по долгу службы в одной комнате, вполне возможно, уже битый час, тот под креслом ищет доченьку свою.

— Ой, а как же так? — приложившую к бледному лику теплые ладони, Инди законно сравнивать с картиной Мунка «Крик». Не только ей пришлась в новинку информация о столь большой обеспокоенности. Грейрат слушал гостя, восторгаясь новой информацией.

«Но что все это значит?» Он задавался тем же вопросом, который мучал остальных.

— Всё так, принцесса, так. Твоя матушка столько слёз пролила за твоим отсутствием, что мне стало её жаль, вот и вызвался на поиски. Как хорошо, что с тобой все в порядке, поскольку в светлые головушки короля и королевы уже лезут темные магзвери. Не представляю, как они успели себя накрутить, но тебе надо быстренько нанести им визит. Начни с матери, её лицо при твоём упоминании кривилось больше всех.

— Я… Я поняла, — как можно догадаться, принцесса встала и затопала на выход, по пути махнув рукой, простившись с Панацеей. Торопливые шаги девочки удалялись, однако в какой-то миг, почти потухший звук начал усиливаться, когда же взволнованная принцесса показала голову.

— Господин Нилрем, не забудьте о нашем обещании!

Грейрат кивнул, да только после того, как ложе покинула принцесса, он оказался в полном окружении чужим вниманием.

— Тебе разве не положено проследить за её величеством?

— Уверен, она доберётся без проблем, — уверенности богу севера и впрямь не занимать.

Поскольку кресло для почётных гостей не предусматривает функции вращения по оси, Грейрат проводил весь диалог практически спиной, с трудом обращая голову к говорящему. Благо, Калман учтиво подошёл со стороны, дабы представиться как подобает.

— Меня зовут Калман Третий, и я нахожусь на ранге бога в стиле фехтования Бога Севера.

— Нилрем Грейрат, так же известный как целитель Панацея.

Приветствием закончились начала, пошли в ход следующие фразы:

— Раз уж мы сидим здесь совершенно без дела, давай заключим пари, — столь беспардонное заявление от Бога Севера нельзя было игнорировать. Сие есть правда в головах простых людей, поскольку они знали, им ни за что не победить в случае отказа (своим неуважением они точно рассердят кого-то вроде Калмана) и можно лишь отсрочить свою участь. Однако Грейрат был совсем-совсем не против тут и здесь подраться на ножах, он был другим и мог себе дать право резко отказаться от предложенной забавы, имел право отмахнуться от вылезшей наружу жажды крови парня рядом. В итоге, Нилрем услышал чистый смех Александра.

«Не первый раз мне отказывают, но впервые это делают так просто!» Мужчина и знать не знал, пред ним храбрый целитель или же дурак. По внутреннему компасу воитель склонялся к первому варианту.

— Ладно, уж если тебе претят споры, может тогда тебя заинтересуют предсказания? — Калман Третий перешёл на дружелюбный тон. Он больше не давил на Нилрема, увидев интерес. Теперь его величие, Бог Севера, предстал пред Грейратом так, если бы он сейчас говорил с Королём — слегка тонущим в пучине скуки от происходящего, но пытающимся развлечь себя простыми играми юношей.

— Предсказания? В каком смысле? — Нилрем ощутил свободу, как если бы попустили воротник и давление на шею вмиг ослабло.

— А вот в таком. Твой фаворит, кто он?

На сей вопрос ответ подъехал сразу, ведь так сложился пазл, где драка Томы подходила к своей развязке.

— Да вот же он, — Нилрем указал на Ульберта, и Александр с живым интересом отметил странность.

«А этот пацан совсем не промах, уже второй заинтересовавший меня человек ставит на него. Чего же я в нем не вижу, что видят остальные?» Бог Севера не знал, какими узами здесь все повязано, и потому выходил из предположений избранности Ульберта.

— Ладно. Игра вроде подбрасывания монетки, мы оба будем говорить, кто из вышедших бойцов победит, и по итогу победит тот, кто наберёт больше успешных предсказаний.

— Ты ведь понимаешь, какую чудовищную аналогию ты привёл? — на поднятую бровь Александра, Нилрем покачал головой и отмахнулся, после чего со вздохом принял положения.

«Сравнивать игру с монеткой и эти совершенно очевидные бои… меня не воспринимают всерьёз. Однако же, я вынужден признать победу Томы, он снова победил. Ему вновь попался маг, он оказался ещё более чистый «магом», чем прошлая женщина, которая хотя бы кинжал с собой носила. Этот же мужик на чистых кулаках полез, как только осознал несостоятельность магических операций».

В то время как Нилрем и Александр предавались своим забавам, Ульберт, как уже упоминалось, одержал свою вторую заслуженную победу. На протяжении прошедших дней турнира, людская орда фанатично наращивала свою громкость. Те, кто считал первый день турнира шумным зрелищем, на третий были вынуждены прикрывать уши ладонями. Толпа становилась всё громче и громче, однако в ту минуту триумфального затишья, когда одышка всё ещё терзала грудь, для Томы каждый звук отдельного внимания звучал подобно новому раскату грома. Ликующая толпа кричала тихо (относительно других бойцов), однако для победителя именно эти многочисленные рёвы будоражили сознание.

— Повезло… — наконец вырвалось из уставших лёгких Томы. Его путь теперь лежит к участникам первой двадцатки. Ещё одна победа, и он войдёт в первую десятку, чем выполнит свою часть сделки.

Возгласов: «Ульберт! Ульберт!» Не услышала лишь та, кому они были нужны не меньше, чем победителю.

Инди медленно скользила по ковровой дорожке коридоров. Сейчас, в отсутствии чужих голов, девочка могла спокойно думать своей, что наталкивало её на несколько мыслей.

«А может ли пропажа почётных гостей и вызов меня к отцу быть как-то связаны? Да и с чего столько активного страха за мою душу? Всего часок-другой меня не видели, а уже ищут как золотую печать короля. Вчера на целый день ушла, и ничего, всё нормально, все живы-здоровы».

Сколько бы новых мыслей ни появлялось у блондинки Инди, времени на их полное осмысление и разжевывание не было.

Пришёл час сворачивать на нужную тропу. В покои номер два, где обитают братья Инди, следовательно, ложе второго номера полностью зарезервировано под принцесс и принцев. Кинггардер (от слов King и Garden) в чистом виде. Там, где дети, там и королева — главная жена короля. Матерью её называет каждый ребёнок «благородного детсада»; считают таковой, в лучшем случае, половина. Инди относилась к той стороне, что считала королеву несомненно важной частью своей жизни, пусть и виделись они редко, однако в чутком маленьком сердечке теплилась надежда. Не беспочвенная, стоит отдать женщине должное, она всегда была приветлива и добра со всеми детьми. Говорила ласково и смиренно — по-матерински. Играла даже с Инди, той, кого среди остальных принято считать неполноценной (из-за размаха крыльев и неспособности в её возрасте взлететь). Так что, причин для умышленного зла у Инди нет и быть не может, разве что случайные проказы.

Свою авантюру с «побегами» девочка справедливо считала именно мелкими шалостями, а потому ей нечего бояться.

Она застыла в уголке, то поправляя хитон (этакая длинная льняная рубашка без рукавов), то взмахивая крыльями, стряхивая с них остаточную дымчатую маскировку.

— Вот так, — довольно пропела Инди, когда заметила вновь вернувшийся окрас крылышек.

Теперь-то она готова предстать пред матерью и всё ей объяснить, да только шаг выдавал ту ведомую тревогу, знакомую каждому ребенку. В колени словно впрыснули змеиный яд, шаги, казалось, числом перевалили вот уже за сотню, хотя с момента остановки ножки прошли и десяток. Так ощущал себя умненький ребенок, чей разум сомневался в незначительности своей шалости. Оно и понятно, разве при незначительной проблеме посылают сильнейших людей на поиски?

Секунду спустя, стражники приоткрыли створки дверей, и яркий свет явил ей достаточно привычную картину. Сборище детей остаётся сборищем детей, даже если они из королевского рода. Да, обученная малышня может и станет поступать разумнее, сдержаннее и спокойнее, однако это не значит, что из них выбили розгами всё детство. Одним ребятам — войнушки и дуэли на мечах, другим — куклы и игры в «Дочки-матери».

— Принцесса, — вырвался сдвоенный от синхронности голос стражников. Их хор суровых голосов в момент привлёк внимание открытой двери. Там, где секунду назад царил балаган среди краснокрылых отпрысков, теперь все уставились на виновницу их мелких бед, ведь стража по приказу больше никого не пускала и никого не впустит, даже если бы это был слуга с подносом лакомств.

— Эй, мам, она здесь, — полноватый мальчик, или уже можно сказать, юноша лет четырнадцати, обратился к матери, что сидела в стороне. Из коридора её не было видно.

— Я сейчас к тебе выйду, — Инди не могла определить по голосу, сердится ли мать и зачем её заставляют ждать в коридоре. Так уж получилось, правильно или нет, но отец — Король небесного народа, был ей по-настоящему родным. Матери не было даже на втором круге (первый — кровное родство, второй — духовное), где собрались немногие друзья и знакомые. Точнее, Инди совершенно ничего не знала о королеве, и наоборот. Кроме общих мероприятий, их не связывало ни совпадение интересов, ни простая любовь приёмной матери к ребёнку. В плену приветливой улыбки отчуждение ощущала не только Инди, вовсе нет. Значительная часть других наследников тоже с искренним недоверием наблюдает за своей матерью и её попытками приблизиться. В основном такого мнения придерживались старшие дети короля, его первенцы и те, кто на собственном опыте знает, каково это — ощущать настоящую любовь, а не её отражение в холодной, до скрежета имитации. Инди находилась ближе к концу этого списка, её разум не потерял частицу реальности, однако, из-за отсутствия первого, она, как неосторожный мотылёк, тянется к фальшивым маскам. Внутри Инди всегда присутствовало это чувство. Без подлинной материнской любви девочке не раз доводилось ловить себя на мысли, что здесь она не нужна, а её существование нежелательно.

Королева вполне могла любить. Она любила короля, своих кровных детей, коих больше двух, однако вместить в сердце весь знатный выводок и не подавиться… что ж, это оказалось за гранью её сил. Она просто физически не могла полюбить всех детей; «Так что, не буду даже пытаться», — решила дама.

В итоге королеве было важнее припудрить нос, купить блестящую вещицу на запястье или заказать большой семейный портрет, где полуправда и полуложь были нанесены на белый холст. Как жаль, что художнику так и не удалось увидеть всю эту семью вместе. И если с королём всё было понятно — он правитель государства, у него неотложные дела, то его супруга была скупа на время, которого у неё было предостаточно. К тому же, как потом вспоминал тот безымянный художник: «Она была до приторности брезглива. Мои, ей, видите ли, кисти не понравились, ей не понравилось, как я одет и как держу палитру! Ха! Кто бы мне сказал раньше, что хозяйка небесной крепости такая жуткая снобка, я бы не согласился на подобную работу. Ей стоит быть мне благодарной, что я вообще закончил и не перебивала меня при каждом случае этим раздражающим «Ц!»

Словом «избалованная» можно описать лишь часть того клубка мыслей, что крутились в голове дамы.

Тем временем по полу начали цокать каблуки. С высоко поднятым лицом и надменным взглядом, цокот прекратился, как только напротив Инди, на мягкий ковёр ступила женщина, которую она почему-то называла матерью.

— Как хорошо, что ты пришла сначала ко мне, — строгий, сухой тон не оставлял и шанса на намёк о возможной заботе. Улыбка на устах словно застыла воском, это было особенно заметно для Инди, поскольку глаза королевы отнюдь не улыбались. Когда королева протянула принцессе свою руку, та от неожиданности просто смотрела на неё. — Чего глазами хлопаешь? Бери.

«От господина Александра я слышала о горечи и слезах. Разве эти чётко очерченные веки принадлежат той, кто недавно проливал слёзы?» Инди трудно было увидеть в этом ровном выражении лица прошедшее недавно беспокойство.

— Хорошо.

У девочки не было других, более выгодных вариантов. И потому их совсем недолгий путь в тишине продлился жалкую минуту.

В королевские покои могло с комфортом поместиться до двадцати человек, а находился там лишь он — Король. Он сидел и потерянно гладил подлокотник, словно того пушистого кота.

Увидев отца в таком одиночестве, снедаемый волнением, он, по глупости, мог показаться поражённым частичкой безумия. Принцессе стало его жаль. И жалость отразилась на её лице по тайным тропам, сотворив гримасу унижения.

— Только посмотри, что ты натворила, — прошипела королева, сжав ладонь принцессы крепче. — Король в печали, всё из-за тебя.

«Я?» В оглушающей пустоте прозвучал вопрос. «Я действительно виновата?» Он повторился.

— Простите, — закрыв глаза, Инди пришлось смириться с этой несомненной правдой.

Одно слово от королевы — после, наступил мимолётный момент подлинной любви.

— Инди! — вот кого-кого, а подвергать короля, который с придыханием подбежал к любимому комочку счастья, проверке на чувства совершенно не стоило. — С тобой всё в порядке? Нигде не болит? Кто тебя украл, кто нашёл? Нет! Важнее всего, не трогали ли тебя большие дяди за неприличные места!

— Кхм-кхм, — королева учтиво возвела дамбу в виде собственной руки, закрывая рот королю. — Дорогой, своими необдуманными словами ты только больше вреда ей нанесёшь, — король оторвался от осмотра и уставился на королеву. Секунду времени держалась их ментальная связь, после чего монарх поднялся с колен, сложил руки за спину и произнёс.

— Твои уста, как и всегда, глаголят истину. Мне важно получить подтверждение того, что никакая нечисть не посягнёт на невинность моего ребёнка, на любую из невинностей, будь то моральная, душевная или физическая.

— Я отлично помню все твои слова и слёзы. Мне довелось пролить не меньше, — выражение королевы ручейком лились в чужие уши, а тем же, кому нет дела до проблем, заметна кривость этих построений. — Потому следует давать время на ответ. Наша дочь слишком скромна и чиста для того, чтобы перебить тебя. Она скорее простоит с открытым ртом весь день, чем посмеет сказать твоему волнению: «Довольно».

«Но это ведь не так!» В душе воззвала Инди и к собственному протесту не прислушалась, продолжая хлопать глазками и слушать лепет старших.

— В любом случае, — Король дёрнул правым крылом и вновь присел к дочери, взяв её ладони. — Инди, с тобой все хорошо? Ты пропала так внезапно, что я не находил себе места.

— Да, со мной все в порядке, меня нашёл бог севера.

— И хорошо, однако больше так не делай. Тебе нельзя вот так, без разрешения уходить из комнаты, ты меня четко услышала?

— Конечно.

— В одно ухо влетело, из другого вылетело, — шепоток женщины так никто и не услышал, она в свою очередь и не желала раскрывать эту дразнительную натуру.

Под пристальной опекой рук отцовских, Инди чувствовала терпкое тепло. Словно она укрылась в одеяле одним прохладным зимним днём. Вот только, комфорт таил в себе удручающую истину.

— Так, Инди остаётся у меня, — король любил первую дочь, однако любил не так как подобает, не так как нужно и даже не так как хотел бы он сам.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Мне что-то передать страже?

— Конечно, передай им вот что: «Свяжитесь с командиром Кляймт и передайте ему что «птичка в клетке»

«Ах, и как только я могла забыть» Инди резко посмурнела видом, хотя окружающие этого не заметили. «Для отца я всегда была любимым украшением, его милым кусочком солнца, который никуда не убежит».

***

Король, а вместе с ним и его дочь Инди, смотрели на бои, чьи жестокость и сила ни на каплю не сменили вектор своего развития. Чем ближе был финал, чем дальше подступались гладиаторы к заветной единице, тем чаще проливалась кровь, калечились ноги, руки и голова. Магический круг под стопами бойцов сохранял жизнь, однако никак её не лечил, он просто не давал человеку моментально погибнуть с тяжёлыми травмами. Это вовсе не значило всеобщей дозволенности. Отруби голову и человек умрёт, пронзи сердце, случится то же самое.

К подобному, благо ещё не доходило, однако для некоторых бойцов игра окончилась даже в случае победы. Многочисленные порезы и ушибы не излечить в тот же миг как калека попадет на кушетку. У целителей не бесконечный запас маны, а самих врачей не так и много.

Частью турнира была важная переменная, боец должен не просто победить, но и сделать это получив в ответ как можно меньше повреждений. Какой смысл в победе если на следующий бой ты выйдешь со сломанной ногой?

Бойцы готовы выйти вновь.

С одной стороны — Тома Ульберт, маг с неясной переменной силой. Зрители не могли игнорировать аномальную удачу юноши, что был уже одной ногой в десятке лучших. В отличие от прошлых выходов, сейчас студент академии Ранноа ступал чётко и твёрдо. Он взбирался на арену немало раз, и не собирался проигрывать.

С другой — Тотор, полуогр с острова Огра, что пришёл на этот турнир для прохождении собственной инициации. В отличии от Томы, Тотор показывал более существенные аргументы для победы. Колоссальная сила, скорость и нечеловеческие рефлексы. Подготовиться к бою было практически невозможно, слишком много переменных до! И все же, случись так, чтобы кто-то делал ставки, он с вероятностью в девяносто процентов понесёт деньги на стабильного и понятного Тотора, чем мутного мальчишку.

Одна принцесса поставила их в пару не просто так. Поскольку маги в общей массе закончились ещё на прошлом раунде, она выставила против любимого союзника руководствуясь следующими мыслями: «Надеюсь, при таком раскладе полуогр капитулирует, или, хотя бы не будет калечить своего друга». Выбирая из множества других участников, этот показался ей наиболее уместным.

Здесь поставлена граница её полномочий, тут она более не может помогать, ей остаётся лишь надеется на силы Ульберта и молиться о его победе. Решимость Инди всецело направлена на Тому.

— Смотри, Тома вышел, — в другой комнате, где восседали Нилрем и Александр, второй резко оживился, увидев знаемое лицо.

— Я вижу, — кивнул Грейрат который так же сконцентрировал внимание.

Внешне он оставался спокойным, но мысленно уже недовольно вздыхал.

«Надо же было попасть на этого полоумного, кто в здравом уме выставит их друг напротив друга? Без меня ему не разобраться.» Опуская мысленный бубнёж мага, Нилрем тут же отмел в сторону возможную победу Томы. Решение было принято ещё на первых секундах. Летучий комментатор ещё не дал отмашку на начало, как Нилрем пустил в ход магию.

Из-за нежелательного гостя, Грейрат оказался скован в тех действиях, которыми при иных обстоятельствах мог оперировать.

К примеру, соорудить в нужный момент физический барьер между кулаком громилы и лицом Томы, или превратить землю у ног Тотора в сыпучую, устроив ему подножку. Для всех этих хитроумных манипуляций Грейрату требовалось оставаться относительно незаметным. Аристократам можно было сколько угодно вешать лапши на уши; они все равно не разбирались в магии и не смогли бы засечь его проделки.

Совершенно другое дело – он, Калман Третий, Бог Севера. Грозная сила, с которой иные вынуждены считаться и относятся с опаской. Непонятно было, как этот «добряк» отреагирует на фокусы Грейрата. Заметит ли? Здесь вторых шансов не предоставлялось, и потому у Нилрема оставалось очень мало вариантов.

Незаметная помощь уже была в пути…

— Нилрем, ты только глянь, какая интересная бабочка, никогда такой не видел, — Калман неуловимым движением руки с огромной скоростью бросил нечто в «скорую помощь», отчего та не успела даже вылететь наружу, как упала замертво на пол.

«Алая Лилия! Чёрт тебя подери, ты слишком заметна для этого пучеглазого монстра с детскими мозгами! Но погоди, у моего создания есть немалая регенеративная способность, даже если от бабочки останутся только крылья, что и случилось, скоро она вернётся в прежнюю…»

— Вот, смотри, — Александр, подобно маленькому пытливому уму, подобрался к убитой добыче и начал на неё глазеть. — Ты только взгляни, я косточкой от винограда попал ей в тело, а она не просто жива, ещё и шевелится.

«Отмена». Прикрыв глаза ладонью, Нилрем отдал приказ на самоуничтожение, дабы не плодить лишних сущностей вокруг внезапно воскресшего насекомого. Удивленный Калман, прежде чем успокоиться, ещё некоторое время тыкал в букашку пальцем.

— Неужели возня с насекомыми тебе интереснее турнира? — опершись подбородком о тыльную сторону кисти, Грейрат перешёл на другую тему.

Калман заманчиво плюхнулся обратно в широкое кресло, подминая под себя одну из лодыжек и запрокинув голову к потолку.

— Тебе правду рассказать, или поведать то же, что и королю?

Попытка выиграть время на очередной по счёту план, приобрела неожиданно выгодные нотки. Панацее стало интересно посмотреть на Калмана, дабы убедиться в искренности заявлений. И то, что он увидел на лице бога севера, знатно могло его позабавить.

— Твоя история — тебе решать.

— В таком случае, как ты и предполагал, мне скучно, ужасно скучно, — при словах «ужасно скучно» Нилрему вспомнилась одна из совсем недавних ночей севера. Вьюжная и пытливая ночная мгла, место, где взгляд упирается в стену тумана, а разум обрисовывает каждую крупицу молчаливых окрестностей. Ночь в этих снежных краях особо страшна для любого путника, с Грейратом она не обходилась лучше: природные заслоны не снять магией, мана кончится быстрее, чем вокруг начнётся просвет, а потому кони в упряжке шли в замедленном темпе. Там-то, целитель Панацея и выслушивал эти ужасные завывания. Мотивы лёгкой злобы, ночного мороза по щекам и налитой обиды на что-то. Волки так завывали на Луну, а к чему же такие изыски в голосе молодом? — В отражении твоих глаз я вижу подобное, признаюсь, я польщён встретить здесь того же поля ягоду. И все же, наши скуки разнятся тем больше, чем дольше мы проводим время вместе. Твоё уныние берёт начало в одном предложении, о котором тебе известно, но ты его не скажешь.

«И слушать его любо, и тянуться жгутом крови к Томе… проблемно». Толщиной с леску, эту нить Нилрем пустил теневыми норами во время баловства Александра, закинул, как рыбак, бросающий первую наживку на новеньком спиннинге — очень внимательно. Половина внимания отводилась на то, чтобы правильно тянуть её и дальше. Конкретно к Томе оставалось меньше двадцати метров.

Юноша уже начал бой, безуспешно выбиваясь из сил, бегая вокруг Тотора одновременно зачитывая заклинания. Итог в глазах наблюдающих очевидно предрешён, и юный участник лишь оттягивал свой неизбежный конец. Но делал он это столь самоотверженно, решимо и отважно, что никто и слова ему поперек не выскажет.

Собственная голова находилась и на плечах Томы, ей не чужды мысли, умные мысли. Сложно не заметить собственную беспомощность в прямом столкновении. Следовательно, Ульберт решил положиться на свой единственный талант на максимум и выжидать. Случись поединок не в границах маленькой арены, все было бы намного проще. Тёмные глаза Томы наполнялись искрой победы.

Смертельное знакомство с кувалдой Тотора закончилось для Ульберта благоприятным подкатом. Порвалась штанина на колене, появилась рана. И сам от себя не ожидавший подобных реакций, Тома глазами блюдцами обернулся на полуорка.

«Если бы я не пригнулся ниже, мне бы не снести головы!» В шоке оказалась даже публика, однако с благоговением продолжала наблюдать.

Тотор никак не прокомментировал собственное поведение и продолжил нападение.

Пока в одном ложе некая принцесса едва не роняла слёзы от беспокойства, в другом, вели спокойный диалог. С виду оба полностью отдались разговору, однако, внутри они следили за ходом боя.

— Тебе тоскливо, ведь твоя цель отличается от того, чем ты занят. В бессилии мы лишь наблюдаем, — говорящий начал философствовать. Александр, закинув ногу на ногу и неспешно поедая виноград, с некоторой страстью произнес. — Моё уныние не сравнится с твоим, нет, всё как раз наоборот. Ох, если бы ты знал, как тяжело мне оценивать всех этих недостойных, и дело тут вовсе не в гордыне.

«Ладно, похоже, задачка оказалась не из легких.»

Большая часть мыслительных процессов, вместо расчетов, была занята попытками разгадать личность Калмана Третьего и причину его скуки. Начиная подобные беседы, Нилрем не планировал ничего грандиозного; он лишь хотел отвлечь Калмана. Однако, силы, неподвластные здравому смыслу, направили его мысли в неведомое русло. Здесь нельзя будет просто поддакивать или отвечать односложно.

— А как же те трое?

— Именно! Я никогда не слышал о них прежде, но уже говорят об их подвигах. Несомненно, они — главные герои сегодняшнего дня, однако, боюсь, им не позволят пройти в завтрашний турнир.

— И это правда, было бы слишком щедро со стороны организаторов…

— Нет-нет, вы меня неверно поняли. Дело в том, что любой из этих воинов будет сильнее всех господ внутреннего турнира, — Калман дал весьма лестную оценку, что лишь укрепило подозрения Нилрема: это мутное трио представляло огромную опасность. — Скорее всего, за звание абсолютного чемпиона будет бороться вон тот старик.

С балкона ложи была видна не только арена и зрители, но и небольшой кусочек зоны отдыха. Оттуда небезызвестное трио рыцарей наблюдало за боями. Они мало с кем общались, но тем не менее, вели учет бойцов.

— Только он? Ланс Е’Лот, кажется… А что насчет Гавейна?

— Тот парень? Хм, возможно? Нет, слишком неопытен и наивен. Вообще, я был удивлен, увидев таких бойцов здесь. Им бы самое место в авангарде, на пути к покорению сильнейших подземелий, но все трое оказались здесь, — размышляя вслух, бог севера неосознанно подкреплял убеждения Грейрата. — Если тигры пришли на пастбище кроликов, значит, им что-то нужно.

— Неудачная аналогия, но ты прав. Они переросли этот турнир, и единственный смысл их здесь пребывания — это…

— Финальный приз.

— …Финальный приз.

Несмотря на то, что его монолог прервали, а закончили они и вовсе одновременно, Грейрат не держал зла на Александра. Оба погрузились в размышления о возможных целях.

Когда Панацея вновь опустил взгляд на троицу, он едва не вздрогнул. Ланс Е’Лот смотрел прямо на него, словно слышал весь их разговор. Несмотря на разделяющее их расстояние, магу эти сотни метров показались пустяком.

Стоило моргнуть, как боец исчез, вернее, мгновенно скрылся в своей опочивальне.

— Ха-ха-ха-ха! — Александр, в свою очередь, разразился обильным смехом. — Вот ведь паршивцы, нацелились на мой меч? Ха-ха, ну попробуйте его отобрать!

«Вспомнил. Главным призом был именной меч Калмана Третьего».

— В любом случае, — подытожил Нилрем. — Кто бы ни прошел на внутренний турнир, я раздавлю всех, кто встанет на пути к моей цели.

— Эй, такими словами разбрасываются те, кому совсем не скучно.

— Унынием я не заражён, бог севера, ведь я — величайший маг в мире, Нилрем Грейрат, по прозвищу Панацея!

На этом бой на арене завершился. Победу одержал Тома Ульберт. Весь в синяках, с заплывшим глазом и разбитой губой, юноша походил на грязную тряпку, брошенную на причал, но не на победителя. Тем не менее, эта «тряпка» была рада, игнорируя боль и раны, Тома широко улыбался, обнажая все больше ушибов на лице.

Так что же произошло и как в этом участвовал Нилрем? Расскажем по порядку.

Ульберт, в ожесточенном бою против громилы Тотора, набрался решимости провести стандартные магические удары. Однако боевой дух вкупе с природной защитой помогли полу-орку отмахиваться от слабых заклинаний, не особо вредя своему здоровью. Таким образом, самой сложной задачей для Томы стало сохранение дистанции. Он несколько раз попадал под удары палицы, и пускай для обычного зрителя, сидящего в безопасности вдалеке, все выглядело забавно, Томе было совсем-совсем не весело наблюдать, как кусок цельнометаллической дубины, размером с его собственный торс, проносится в миллиметре от лица. В какой-то момент вместо заклинаний, в голову Ульберту пришла мысль договориться, но ничего не вышло.

Все это время Нилрем медленно полз к ученику, поскольку ситуация ухудшалась с каждой секундой. Бесконечно порхать как бабочка может лишь бабочка. Даже такому чудовищу, как полу-орку, пришлось признать исполинскую выносливость своего противника.

К моменту, когда глаза затуманились, а руки и ноги превратились в неповоротливый свинец, сердечко, бешено бьющееся, нашло скрытые запасы энергии, казалось, их невозможно исчерпать. Этими «запасами» была нить крови, по которой Нилрем мог самостоятельно взаимодействовать с телом.