Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 106

— О чем задумался так глубоко?

На первый взгляд, Рутра демонстрировал свою угрюмую внешность окружающим с некой целью. Подобно подростку, который, нахмурившись, выбирает место под одиноким деревом, погружаясь в раздумья, полагая, что, изображая мыслителя, он обязательно привлечет к себе внимание. Внимание он получил, но сам Рутра никогда не испытывал недостатка в нем, поэтому и не стремился к нему.

— Нет, все в порядке, — солгал юноша. К нему подошел его самый близкий человек — дядя Эктор, и Рутра не хотел беспокоить такого человека своими мыслями. Рутра тут же смягчил позу, раскрыл кулак в ладонь, выпрямил сгорбленную спину и натянул улыбку на лицо. То, что для Рутры было естественным, для Эктора выглядело неловко и резко.

— Ну-ну, — кивнул Эктор, садясь рядом с парнем, что едва не вызвало у того тяжелый вздох. — Рассказывай, что стряслось? Это из-за Долины Святых Мечей?

— Почему ты так решил? Я просто… — Рутра на мгновение замолчал, а затем перевел взгляд на долину. — Любуюсь.

— Любовался, значит…

Долина Святых Мечей. Дивное место, где снег всегда лежит там, где ему положено. Местные шутя рассказывают приезжим байки, будто климат здесь хоть и прохладный, но очень благоприятный. Почему? Сама природа позаботилась о своих обитателях, покрывая их кровавые грехи заботливым снежным покровом. Смех и жестокость — вот что рождается в человечестве в таких суровых условиях, когда каждый встречный в долине с младенчества держит в руках меч. Будь то чиновник, крестьянин или чья-то дочь — все, без исключения, в той или иной мере владеют искусством владения мечом.

Главное — соблюдать правильный баланс.

И поддерживает порядок и правила здешний авторитет, а именно — Гал Фарион — бог меча.

Собственно, поэтому долина и носит название Долина Святых Мечей, ведь обитающий здесь бог меча уже не одно поколение проводит суровые тренировки. Одним своим присутствием он повышает уровень безопасности всей долины до такого значения, при котором здесь очень комфортно жить. Здесь есть и гильдия авантюристов, и торговцы. Удивительный симбиоз, держащийся на одном человеке, поражал, но в то же время тяготил добрую натуру Рутры.

Что-то внутри него неприятно сжималось, чем дольше и приторнее он разглядывал мелкие улочки, тихие домики и тонкие струйки дыма.

Рутра непреднамеренно лгал прежде всего себе. Это уже потом он отвечал собеседнику: «Ничего такого, просто любуюсь». Сколько бы глаза ни наблюдали издалека за жизнью простых мещан, на сердце становилось все тяжелее и хуже.

«Наверное…» — промелькнула мысль. «Это потому, что я собираюсь лишить эти улицы и дома всего их безмятежного спокойствия».

И словно этих переживаний было мало, рядом с ним, у того же дерева, прислонился он — Эктор.

Немолодой мужчина почесал свою отросшую бороду и крепко похлопал молодого Рутру по светлой рыжей макушке.

Так и сидели они, молча. Один не говорил, а второй не спрашивал, но оба ждали какого-то слова. Неловко? Рутра всецело верил и доверял дяде Эктору, и такая знойная тишина его нисколько не тревожила; наоборот, она его успокаивала. Когда рядом есть человек, с которым можно не только с комфортом говорить, но и молчать… это дороже во сто крат.

Когда говорить в тягость, а созерцать падающий мелкий, но пушистый снег надоедает, на смену общению приходит язык тела.

В этот момент Эктор попытался незаметно достать из внутреннего кармана плаща, который носил поверх доспехов, свою любимую настойку, однако был грубо схвачен за руку еще до того, как успел откупорить бутылку. Рутра, даже не поворачивая головы, словно точно знал, чем его дядя любил заниматься в такие тихие посиделки. Со старшими Рутра всегда обращался с должным почтением, но когда эти взрослые говорили или делали, по его мнению, неприемлемые вещи, парень не скупился на нужные слова, обращая их грозными стрелами позора и осуждения. Эктора поймали (или же он так по-свойски хотел начать диалог), а это сулило старшему занудное бубнение на тему того, как в его почтенном возрасте нужно беречь здоровье и не пихать в себя всякую гадость. Рутра лишь недовольно хмыкнул и убрал руку, возвращаясь к своему занятию.

В конце концов, со вздохом, запечатав любимый напиток и отложив его в сторону, Эктор прислонился спиной к стволу темного и широкого дерева, буркнул для вида: «Я и сам знаю, что пить в моем возрасте паршиво» и прикрыл глаза.

— Боишься? — вопрос Эктора поставил Рутру в неловкое положение. От столь резкого вопроса его ладони дрогнули; впрочем, испугался ли он вопроса, Эктор, из-за закрытых глаз, узнать не мог.

— Конечно нет, как я могу бояться? — Рутра провел ладонью по своим длинным рыжим волосам. — Я, честно говоря, волнуюсь за сэра Ланса Е’Лота, сэра Гавейна и сэра Бомейна.

— Ах, эти сорванцы, — Эктор лишь приоткрыл один глаз, усмехнулся и снова его закрыл. — Ланс — сильнейший из тех, кого мы знаем, почти что истинный Бог меча, к тому же он владеет стилем Бога воды на святом уровне. Такие кадры на дороге не валяются, а то, что мы нашли такого в той захолустной деревушке, можно назвать настоящим чудом. Если что, младшие всегда прикроют, а я напомню, каждый из них сильнее меня, так что он точно не пропадёт.

— Я знаю.

— Знать и понимать — это разные вещи. Сколько мне ещё тебя учить, Рутра? Твои руки должны крепко держать меч, — Эктор поднялся. — От них зависит будущее многих. Сам подумай, разве ты кому-то поможешь, если будешь трястись от страха? — Рутру снова вернули к самому началу, что ему совсем не понравилось.

Парень всецело верил словам самопровозглашённого бога, однако ещё сильнее он верил словам своего дяди.

— Я не боюсь битвы с Гулом Фарионом! — у каждого есть такой человек, перед кем хочется показаться лучше, будь то вторая половинка, случайный прохожий или близкий родственник. Вот и Рутра, поднявшись, обернулся к дяде, выпятил грудь колесом, заверяя в своём бесстрашии.

— Ха-ха, да, сражаться ты у нас мастер, тут не поспоришь, — Эктор тепло улыбнулся и похлопал племянника по плечу. — Но. Мои дряхлые и никчемные глаза, — Рутра уже готов был вставить слово. — Не перебивай, дай договорить. Так вот… несмотря на то, что я уже давным-давно не вижу мир в тех же красках и формах, что и ты, юный молодец, вместо этого я учусь видеть его суть. Смертельной схватки с Богом меча не боишься? Прекрасно. Но сумеешь ли ты победить собственные страхи, которые преследуют его имя? Вижу, приезд в святую долину подкосил твою уверенность. Наверное, считаешь, что без Гула Фариона здесь всё погибнет, — на очередную попытку вклиниться с ответом, возмущением или простым словом, Эктор просто поднял ладонь, чётко показывая, что он ещё не закончил и ему есть что сказать. — Совсем недавно ко мне так же явился Бог людей, на той встрече я и задал ему вопрос, и знаешь, что он ответил? — Рутра молча кивнул. — Он сказал, что обычные люди не пострадают, титул Бога меча перейдёт в твои руки, а скрижаль семи мировых сил сменит одно имя на другое.

— И всё же, — Рутра опустил взгляд в землю. Левая щека вдруг не вовремя зачесалась, заставив юношу поспешно удовлетворить зуд. — Я ведь не собираюсь оставаться здесь и учить других, как это делает Фарион. Мне кажется, Долина Святых Мечей не просто так отвоёвывалась Богом меча, и если я заберу титул и навсегда покину её, здесь может случиться что-то ужасное.

— Уф, — вздохнул Эктор. — Сколько переживаний за тех, кого ты даже в глаза не видел… — Рутра неловко пожал плечами, на что дядя тихо пробормотал: «В этом весь ты…» — Смотри, ты получишь нужный нам титул, оставишь в Долине Святых Мечей одного-двух лучших учеников Гула Фариона, и на этом конфликты будут исчерпаны. Всё. Ученики Фариона — Императоры меча, их квалификации более чем достаточно, чтобы учить младших, уж тем более управлять долиной.

— Откуда ты знаешь? — спросил Рутра.

— Я просто верю. Верю словам Хитогами и здравому смыслу. У него нет причин говорить всё это, если в итоге оно не сбудется, — без раздумий ответил Эктор.

— Ты прав, — Рутра повернулся спиной к дяде. В момент осознания этих слов стало одновременно легче и тяжелее. Странное чувство напряжения, возможно, и не исчезло, но противоречий, которые тянули его изо всех сил, стало гораздо меньше. Всё же, иногда… ложь, сладкая, как мёд, может и помочь. — Спасибо, дядя. Я знаю, со мной иногда бывает нелегко, и я часто поступаю так, как считаю правильным, но мне приятно, что ты никогда от меня не отвернёшься и всегда подскажешь.

— Ну что ты, засмущал старика! — этот старик ещё пороху понюхал, как молодой. — Кстати, это же здесь где-то неподалёку должен обитать Рудэус?

— Ага, Хитогами говорил, что в последнее время Рудэус живёт только здесь. Можно пройтись, поспрашивать у местных, где именно, — Рутра обвёл глазами заснеженные просторы, словно кистью по бумаге, то вправо, то влево и обратно. Будто пытался найти искомое, но, к сожалению, так и не найдя, коротко мотнул головой.

— Сначала к нему или к Богу меча?

— Брат Нилрема ещё подождёт. Нас ждёт тяжёлый бой против бога меча.

***

Рудэус Грейрат, для близких просто Руди, для любимой, соответственно, любимый. С недавних пор этот юноша решил приостановить свою карьеру отважного авантюриста (к сведению, лишь приостановить, о полной остановке и речи быть не может) в связи с событиями, о которых тяжело вспоминать. Так уж получилось, по своей излюбленной, пакостливой манере, как это, впрочем, всегда и бывает, судьба (негодяйка) сковала могущественного мага статусом домохозяйки, вернее, домохозяина.

Рудэус, вопреки бытующим стереотипам, не испытывал никакого дискомфорта от того, что его спутница превосходит его в силе. «Мелочи жизни», — философски размышлял он, хлопая тряпкой по воздуху и порхая по скромному жилищу. Его обязанности включали поддержание чистоты, стирку одежды, в том числе и нижнего белья дам, и, конечно же, заботу о магических делах. Прежде всего, Рудэус ежедневно трудился над созданием статуэток своего знакомого, Руиджерда Сюпардьи. Каждое новое изваяние выходило всё более искусным, а в моменты упадка духа он находил утешение в незначительных делах. То поможет соседям расчистить снег, то подзарядит магические артефакты, а порой и с деревенскими ребятишками тренировался в фехтовании. Ведь Руди едва исполнилось пятнадцать, и его физическое развитие ещё не достигло пика.

— Ах, как же я устал, — привычно протянул Рудэус, используя оставшуюся левую руку. Он отодвинул очередную фигурку в сторону, к прочим заготовкам и незаконченным творениям, и решил выйти на крыльцо. Не так давно у него появилось страстное желание сидеть в кресле-качалке и наблюдать за долиной. Вместе с Эрис они арендовали слегка заброшенный дом на окраине, и в этом не было ничего постыдного. Местные жители избегали его из-за зловещих слухов, но это было всё. Рудэуса искренне поразила всеобщая суеверность, ведь местные восьмилетки владели мечом на уровне пятнадцатилетнего Рудэуса (пусть и однорукого).

«Местные жители столь же набожны, сколь и искусны во владении мечом», — как-то заметил Грейрат.

К счастью, с домом всё оказалось в полном порядке, и слухи остались лишь слухами. В последнее время у их порога снова стали появляться дети, заходили соседи, кто с угощениями, кто с просьбой о помощи. Впрочем, не только ради них Рудэус с таким искренним, почти щенячьим восторгом сидел на крыльце, укутавшись в тёплый плед. Главной причиной его умиления была Эрис.

Эрис Бореас Грейрат, для друзей — Эрис, для любимого, разумеется, — любимая.

Воспоминания о ней невольно увлекли за собой и другие, связанные с ней события. Вспомнился благородный воин племени Супардов, который выполнил своё обещание и доставил детей (к тому времени Эрис уже исполнилось пятнадцать, что считалось совершеннолетием) обратно в регион Фитоа. Там они расстались, не обошлось и без слёз; Рудэус изо всех сил старался сдержать рвущийся наружу плач.

Дальше события завертелись, как говорится, с головокружительной скоростью. Прежде всего, стоит прояснить, зачем Рудэус вообще затеял возвращение в Асуру. Ведь, как известно, задолго до этого он уже встретил значительную часть своей семьи в Милисе. Там он не только получил массу положительных эмоций (от двух младших сестёр), но и ценную информацию о своей родне.

Встреча с членом семьи для Рудэуса не была случайной. Наводка от Хитогами стала ключевым моментом, без которого в столь огромном городе эта встреча просто не состоялась бы. Юноша не мог не почувствовать некоторую благодарность за этот поступок, однако в то же время это вновь заставило его задуматься о мотивах столь неожиданной доброты. «Неужели он и вправду такой добряк?» В тот момент, воссоединившись с большей частью семьи, Рудэус не хотел думать о каких-либо скрытых мотивах. Он жаждал отдохнуть с родными, провести с ними как можно больше времени. Конечно же, Рудэус делился своими историями и знакомил семью со своими товарищами, так же, как и неугомонные сёстры рассказывали о себе и своих приключениях. Не проходило и дня, чтобы кто-нибудь не начинал рассказ в ироничном духе о «Путешествии на Запад».

Однако… однако всем птицам рано или поздно приходится лететь дальше, и эта неуместная аналогия возникла здесь не просто так. Её произнесла его бабушка, чей суровый и непокорный нрав, казалось, навеки застыл в чужих словах и воспоминаниях. Для Рудэуса же она предстала совсем в ином свете — собранная, но в меру сдержанная особа, которая, впрочем, не особо стремилась выказывать бабушкину заботу и любовь в привычном понимании. Кроме неё, Рудэус много общался с дедушкой Карлайлом, и у него подобной отстранённости не наблюдалось. Именно от дедушки он и узнал, что бабушка Клэр едва не умерла от счастья, поэтому так сдержанно приветствовала внука.Однако, было здесь и нечто иное. Нечто незримое, но вездесущее, неосязаемое, но ощущаемое. То, чего не увидеть и не потрогать, но что уже проникло каждому в комнату под кровать и таилось там, набирая силу в ожидании… чего-то. Насколько Рудэус мог судить, не только у него возникало странное чувство по поводу Милиса. Эрис время от времени жаловалась на усталость, будто она постоянно была в напряжении, а Руджерд просто тихо мрачнел, но не мог ничего внятно объяснить. Перед Рудэусом воздвиглась стена вопроса, на который он и его спутники были не в состоянии ответить. Стоило им только ознакомиться с местными новостями, где чёрным по белому сообщалось об очередном пропавшем крестьянине, группе обескровленных авантюристов или о возросшем числе убийц в округе. Конечно, доходили некоторые обрывки информации, но это были лишь крохи у самого края. Хлеб был выше, голову не поднять. Возможно, поживи они ещё месяц, и клуб алых нитей свёл бы их лицом к лицу с правителями города, новыми правителями всей страны. А пока, Рудэус отправился в Ранноа, с намерением привезти туда Эрис. В то время как его бабушка и дедушка, активно собирали чемоданы, в первую очередь для своих внуков и детей, постепенно, незаметно отправляя каждого по своим местам: кого на учёбу, кого на службу, а кого и в ссылку. Всё это произошло потому, что за ширмой этого театра скрывалась правда о начале настоящего, подлинного переворота. Алу Кард, который так и не достиг стопроцентной поддержки, обязался истребить всех непокорных до последнего родственника. К счастью или нет, семья Карлайл приняла предложение подлого демона из новоявленной расы Детей ночи. Таким образом, компания Рудэуса избежала лихих последствий и не оказалась втянута в клановые войны, но это не означает, что всё было радужно. После того, как их пути с Руджердом разошлись, первым делом Рудэус направился на родину Эрис, где их ждала пустошь. Практически… От былого могущественного и великого города остались лишь обшарпанные шатры да заново вспаханные поля. Перемещаясь среди крестьян, юный маг не раз ловил себя на мысли, что атмосфера напоминала послевоенные картинки из интернета: такая же неуютная и даже гнетущая. Однако больше всего, как ни крути, юноша боялся за Эрис. Он-то знал, что с его семьёй почти всё в порядке (хотя он ещё не знал, где Зенит, поскольку от Пола слышал лишь то, что она точно жива), но что насчёт Филипа, Сауруса или Хильды? Что Гислен? Все они, так или иначе, были ей далеко не чужими людьми. Об этом за все годы как-то не думалось, но что, если все эти добрые люди погибли? Если бы тех же Филиппа или Хильду, как Нилрему, подбросили в воздух, они бы совсем не нашли способа спастись. Даже если бы они выжили, они могли, по рассказам Пола, попасть в плен или стать добычей монстров. К сожалению, шансы на положительный исход таяли по сравнению с негативными и нейтральными. В нашем мире существует кратно больше вариантов умереть, чем остаться в живых. Однако, до подтверждения, не стоило унывать. Вот у Рудэуса вся семья как минимум жива, так почему бы и Эрис не повезти в том же духе? Как оказалось, по всей известной схеме Мёрфи, следует быть готовым к худшему. Филлип Бореас Грейрат (отец Эрис), Хильда Бореас Грейрат (мать Эрис) и Саурус Бореас Грейрат (дедушка Эрис) — все трое оказались официально мертвы. В один из темнейших дней Эрис Бореас Грейрат в одночасье стала полной сиротой. Невозможно точно передать, о каких справедливостях думала вспыльчивая Эрис в тот момент, однако по одному её потухшему голосу можно было догадаться о безмерной печали, обиде и грусти. В тот день Эрис полностью замкнулась в себе. Рудэус, пребывая в полном замешательстве, словно смотрел кино, вернее, ощущал себя зрителем издалека. Ни для кого не секрет, что Рудэус — довольно эмпатичный парень и всегда пытался понять и принять, однако здесь его естество само по себе отказывалось чётко принимать что-либо. Подобного горя не заслуживает ни один человек, это было понятно и так, просто не находилось слов для поддержки, нет, таких слов найтись не могло. Что, собственно, и случилось: Рудэус просто слушал, как горько плачет его боевой товарищ, его неугомонная подруга, его настоящая любовь. Череда ярких потрясений, к великому сожалению, на этом и не собиралась заканчиваться. Прирожденный дворецкий Альфонс, служивший семье Бореас многие годы, пожалел единственную наследницу и предоставил ей несколько дней на осмысление всего услышанного. На помощь в приведении в чувство юной леди прибыла Гислен, которой хватило сил и упорства, вместе с Рудэусом, относительно сносно привести Эрис в адекватное состояние. Тогда же и состоялось второе заседание, где Альфонс изложил следующее:

— В связи с тем, что госпожа Эрис была найдена живой и невредимой, мне было поручено передать ей следующую информацию, — дворецкий был рад возможности смочить горло, однако, по-видимому, зная его дальнейшие слова, Гислен испепеляла его взглядом, гася всякое желание выпить. — Дариус Сильва Ганиус, мужчина благородного происхождения, согласился финансировать восстановление региона Фитоа и вложился в многочисленные спасательные операции исключительно из-за вас, госпожа Эрис.

— Альфонс, мы с тобой уже обсуждали это! Зачем ты вообще это говоришь?! — Гислен, не выдержав, ударила ладонью по столу.

— Я говорю то, что диктует мне ситуация. Вскоре всем станет известно о нахождении госпожи Эрис, мы не сможем скрывать её вечно.

— О чем вы? — Рудэус, видя, что Эрис снова притихла, не мог не поднять голос. Он не видел всей картины, но даже её часть ему уже не нравилась.

— Уважаемый Рудэус, это вас напрямую не касается, но раз уж…

— Он хочет выдать Эрис за Дариуса в обмен на процветание региона, — Гислен, конечно, перебила дворецкого и пояснила гораздо проще, но в целом такой взгляд на ситуацию имеет право на существование.

— Какого… — Рудэус не находил слов, он просто бросил осуждающий взгляд на мужчину.

— Если бы всё зависело от моих желаний, — Альфонс тяжело вздохнул. Его голос словно покрылся хрипотой, придавая ему ещё больше лет. Было ясно, что мужчина едва ли не на собственных плечах несёт столько ответственности, что люди на бумаге превращаются просто в числа. — Уважаемый Рудэус, и вы, уважаемая Гислен, у нас с Дариусом уговор, и я не считаю зазорным пожертвовать свободой одного человека ради процветания десятков тысяч других.

— Но это же.! — Рудэус, в своей несвойственной ему манере, собирался экспрессивно размахивать руками, доказывая обратное. Для него Эрис была куда важнее десятков тысяч, он готов был отстаивать её право, однако на пути к этим, несомненно, громким словам его остановила сама Эрис. Она остановила его и попросила выйти.

Впервые она делала нечто подобное. Наверное, от волны шока Рудэус и вышел из шатра, постоял немного у входа, переминаясь с ноги на ногу, попытался послушать ругань и крики самой Эрис, но вскоре пошел на прогулку, куда глаза глядели.

Он побродил по полям, посмотрел, как люди, хоть и измученные работой, но вспахивали поле, сеяли зерно и даже улыбались. Дико непривычное зрелище, которое пришлось созерцать недолго. Рудэус о чём-то вспомнил, после чего со всех ног бросился к центру импровизированного городка.

Там стояла большая доска с именами и переписью всех найденных, погибших и пропавших.

Сначала Рудэус прошёлся по списку погибших, и когда искомого там не нашёл, изрядно спустил пар, после чего начал искать в графе пропавших. И нашёл. Свою подругу детства Сильфиетту он нашёл (в смысле, имя, сама она не нашлась).

«Интересно, где она сейчас? Надеюсь, с ней всё хорошо.» Рудэус был искренне благодарен всем богам, что она не сгинула под натиском этого жестокого мира.

После всех обходов, для быстрого расслабления, Руди не поскупился на то, чтобы выпросить бутылку вина, после чего заперся у себя в палатке, куда под вечер неожиданно заглянула Эрис. Рудэус надеялся, что она пришла для пересказа событий, однако был удивлён. Приукрашенная лёгким макияжем, облитая ненавязчивым парфюмом, Эрис предстала в тонкой, шёлковой кружевной накидке.

Каким-то образом воспоминания Рудэуса о той незабываемой ночи смешались и взболтались. Они вроде бы и говорили, даже пили, но вот что было первым: любовь или страсть, а может, всё сразу? Вполне возможно, никто не отрицает, ведь утром Рудэус довольный наслаждался видом спящей Эрис.

Головные боли (не от похмелья) пришли совсем скоро. Как оказалось, таким образом Эрис собиралась попрощаться и, по заветам благородной крови, исполнить долг перед народом, тем самым доказав свою принадлежность к нему. То есть, Эрис, на полном ходу, не видела никакого другого будущего, кроме как того, где она выходит замуж за Дариуса ради людей. Таким образом, на неё повлиял рассказ Альфонса о том, как прожил свои последние дни Саурус, её дедушка. Тот с честью принял на себя ответственность за всё происшествие (Катастрофу маны) и поставил свою жизнь на кон без тени сомнения и в здравом уме, с полной отдачей!

Для Рудэуса не было тайной, что Эрис неосознанно подражала своему дедушке, как в громкости голоса, так и в прямой манере общения.

Вот так радость от первой близости сменилась страхом потерять дорогого человека. Естественно, Рудэус был против этого бесчеловечного акта самопожертвования. В этом его поддерживала Гислен, однако переубедить саму Эрис они так и не смогли.

Затем, после криков и срывающегося голоса, Рудэус мрачно подошёл к последнему человеку, в чьей власти было снять это бремя ответственности. Забрать этот якорь, по мнению Рудэуса, мог только тот, кто сам взвалил его на плечи Эрис — Альфонс. Основные вопросы на этой встрече задавались без слов, они сами собой витали в воздухе, как гнилостные миазмы; эти возмущённые требования прослеживались во взгляде юного Грейрата, и потому состоявшийся диалог на закате дня прошёл именно так.

— Я не отдам Эрис в руки Дариусу, — радикальность Рудэуса совершенно не вязалась с его обычным характером. Измученный Альфонс понимал, что мальчик сейчас на эмоциях и вот-вот может совершить что-то плохое, вон как замигал концентрат магического посоха.

«А ведь именно из моих рук вы, уважаемый Рудэус, получили этот чудесный артефакт». Альфонс не находил в этой мысли ничего утешительного.

— Что вы будете делать, если я сообщу вам о невозможности ваших слов? — дворецкий находился под масляной лампой за своим столом, где решались судьбы крестьян с помощью бумаг.

— Не знаю, — честно признался Грейрат, разжимая кулак. — Однако последствия не понравятся никому.

— Уважаемый Рудэус, вы предлагаете обречь ни в чём не повинных людей на голодную смерть? — казалось, этими словами старику наконец удалось достучаться до Рудэуса. — Я напомню вам, количество выживших всё ещё растёт, места нам едва хватает, а сезонность никто не отменял. Сегодня людям хорошо в поле, но как они запоют после осени, в начале зимы?

Никакого смертельного давления на плечи Рудэуса не оказывалось, однако ему стало тяжелее. Вместо привычной опасности, которую он привык ощущать, будучи авантюристом, на него накинули едкую и такую чуждую ответственность.

— Я не предлагаю подобного, — парень махнул рукой, словно отодвигая что-то. — Дариус ведь исправно платил, пока Эрис не объявилась, верно? — спросил Рудэус.

— Верно, — кивнул дворецкий. — Но верно и то, что если ничего не изменится, через год-два этих денег будет не хватать, а безрезультатные поиски за такие промежутки времени могут снизить заинтересованность Дариуса в инвестировании региона, — слышать подобное было вдвойне неприятно. Рудэус и сам это понимал. — Если Дариус возьмёт Эрис к себе, она могла бы привлечь к нам больше финансов, мы могли бы начать полноценно восстанавливать город.

— Вы просто используете её, как вам заблагорассудится! Эрис — не пешка в чужих руках, — только вот мнение Эрис отличается от мнения Рудэуса. Сейчас именно Грейрата следует считать тем самым мерзким кукловодом, который за сценой дёргает за ниточки в свою угоду.

— Но она сама согласилась на подобный исход, — Альфонс не мог не ущипнуть переносицу.

— Тогда, — Рудэус на секунду задумался. — Кто правитель этих земель? Разве не Эрис…

— Согласно букве закона, преемником земель является прямой потомок Филиппа Бореас Грейрата и Хильды Бореас Грейрат. Вы, видимо, подзабыли, но у госпожи Эрис есть старшие братья. Одним из них является господин Джеймс Бореас Грейрат, старший сын и юный глава рода Бореасов. Опережая ваш вопрос, на данный момент он находится в столице, подготавливая фундамент будущих отношений. Надеяться на его поддержку в сложившихся обстоятельствах попросту глупо.

— Тогда… — Рудэус ухватился за последнюю идею, которой оперировал. — Тогда просто скажите, что Эрис мертва. Если же дело исключительно в ней, то продолжайте держать её находку в тайне как можно дольше.

— Сама госпожа Эрис не согласится на это, вы слышали её позицию.

За этот диалог Рудэус так и не сумел прийти к консенсусу. Это были самые бесплодные часы пустой болтовни, которые он только мог себе представить. Дело не переходило к рукоприкладству только потому, что оба собеседника искренне понимали друг друга, а ещё они были вежливы. Под конец Рудэус не исключал того факта, что будь его характер более наглым и высокомерным, как у Нилрема, и ему не пришлось бы так страдать. Он бы просто пришёл, сказал, что собирается делать, и ушёл. Но нет, наш парень не такой, и это на самом деле хорошо!

Дворецкий неустанно повторял раз за разом: «Всё на благо города», в то время как Рудэус не отступал от своих доктрин.

По сути, всё закончилось на следующих фразах, после которых стало совершенно ясно, что никакого адекватного диалога с дальнейшим построением аргументов просто быть не может.

— К чему вы вообще пришли ко мне без должного внимания к проблеме? Уважаемый Рудэус, вам кажется, что все так легко и просто, и вы сможете без проблем найти выход из безвыходной ситуации, но когда приходится к конкретным действиям у вас нет слов, — Альфонс, насколько мог заметить Грейрат пускай и уставший, но продолжавший вежливо напутствовать, постоянно указывал на дыры в логике и общем эгоизме. — Вы отвергаете саму идею брака по расчету, однако, смею вам поведать, лишь единицы благородных дам во всей истории Асуры сумели выскочить за тех, к кому лежало сердце, так что долг — придание совсем не ново. Коль мучает вас совесть, ответьте честно, можете не мне, кто для вас весомее, десятки тысяч горожан, их судьбы, жизни и мечты иль Эрис Бореас Грейрат и её печаль?

Вопрос попал стрелой по сердцу и ранил глубоко, да так, что и ответа Рудэус, пожалуй, не находил сразу. Вернее, признаваться самому себе же, что тот ответ, который всплыл в сознании и есть тот самый, совершенно не желалось. Считая собственную персону куда как более добрей и разумней, Грейрат не ожидал столь хитрого подвоха, столь яркой мысль в этом диалоге.

Ему вспомнился недавний разговор лицом к лицу. Коль помнилось там все, включая запахи и звуки, так пусть игла опуститься на пластинку. Как наяву, ему привиделась картина Эрис, которая тайком прикинулась ещё глупее прежней и говорила мило о котятах, которых завела бы от Грейрата, да только были там слова от настоящей Эрис, те где говорила девушка о наболевшем, о семье.

Оно и ясно, совсем недавно отняли все те законные надежды на отца и мать. Как бесчеловечно и мужественно в то же время, признать свою извечную неправоту. Момент когда потрескались все прочие идеалы, Эрис Бореас Грейрат нашла себе лазейку. При ослабевшем духе вырвались реальные слова о желании вернуть семью. Мертвых не вернуть никак, однако и Эрис вела своим мурлыканьем к другой дороге, где вернуть значило воссоздать, создать семью, где ей уготована роль жены а Рудэусу — мужа.

Как только стукнуло мгновение, Рудэус сознался сам себе.

«Я прошу прощения у всех кто пострадал в стихийном бедствии, однако Эрис часть моей семьи, и отдавать её на растерзание каким-то Дариусам ради общего блага и вынужденным долгам мне особо несподручно»

— Альфонс, я вас разочарую, но мой выбор остаётся за Эрис. Мне не чужды чужие беды и по возможности я помогу так как смогу, но вот в подобных случаях, в первую очередь, я выберу семью.

— Вы… — Альфонс вздохнул и тут же утратил ровную осанку. — Уважаемый Рудэус, ваше решение все ещё не значит ничего, если госпожа Эрис пожелает обратного…

— Не пожелает.

— В так в этом уверены? Госпожа Эрис напоминает мне господина Сауруса, а тот, на моей памяти еще ни разу не отступался.

— Я что-нибудь придумаю.

Это «что-нибудь придумаю» как кислой сливой, поставило лицо Альфонса в плохое положение. И дураку понятно, это ему не нравилось, однако, из противодействий в своем арсенале у него были лишь слова.

На этом они простились и Рудэус так больше и не видел его. Он больше вообще ничего не слышал о родном регионе, поскольку, не растягивая драму из подслушанного диалога, Эрис на пару с Гислен приняли решение об окончательном уходе. Если можно так выразиться, этим своим уходом, Эрис окончательно порвала все связи с высшим светом, отрекаясь от намеченной дороги. Отныне она опавшая аристократка, просто Эрис Грейрат, как когда-то сделал отец Рудэуса — Пол Грейрат, бывший член семейства Нотос.

Импульсивное решение, навеянное юношеским непостоянством на деле, оказалось очень даже крепким, когда скрепляешь его отрезанными волосами, а рядом люди что поддержат в этом нелегком решении. Теперь у Эрис было каре до скул, что в глазах Рудэуса совершенно не уменьшало её милоты.

Гислен, как более опытная особа помогла советом для утряски. Четких планов ни у Эрис ни у Рудэуса ещё не намечалось, и они, как простая парочка авантюристов решили кое-какое время продолжать плыть по инерции, выполняя несложные для их уровня заказы и получая за них деньги.

Момент «икс» случился дальше по таймлайну. Его можно назвать моментом, когда ставки ощутимо поднялись, а для лучшего понимания времени, в ту же неделю, когда Рудэус и Эрис решили проворачивать важные дельца, Нилрем переживал второй скачок в росте, когда проклятие вновь пнуло возраст вверх.

Намеченная цель таки появилась. Рудэус вознамерился найти Зенит, а лучшим способом для этого ему казалась идея стать как можно более узнаваемым, получить новую кличку, а то Бешеную Эрис все знают, а вот того дохляка-мага за её спиной продолжали невежливо звать к себе словами: «Эй ты». Так, конечно, поступали исключительно незнакомцы, вернее только те из них, на чьем лице виднелась значительная нехватка ума, но все же…

Раньше в их группе был статный Руиджерд, который и сам мог скорчить лицо страшнее смерти, а теперь мелкая гопота где-нибудь да покажет свои клыки, покуда Эрис их не повырывает. И каждый раз, Рудэус чувствовал себя не в своей тарелке, так словно все должно быть ровно наоборот.

Рудэус поделился своим замыслом с Эрис, и та мгновенно его поддержала. Спустя столько месяцев Грейрат осознал, что согласие Эрис было продиктовано её природным духом соперничества; проще говоря, Эрис сама жаждала более сложного задания, чтобы получить более внушительного монстра и, как следствие, более сладостную награду.

«М-да, нашел с кем обсуждать важный план», — мелькнуло в мыслях ностальгирующего Рудэуса. «Эрис совершенно не годится в советники». Его взгляд, упавший на обрубок руки, говорил сам за себя: случилось нечто ужасное.

А ужасное, как оказалось, действительно произошло, хотя изначально оно и не казалось таковым.

Задание заключалось в устранении бродячего дракона. В том регионе, где они приняли заказ, Эрис, подобная бешеной собаке, и её «хозяин», Рудэус, уже были хорошо известны. Этот дуэт не раз выполнял задания не только вдвоем, но и в составе других авторитетных групп. Это помогало налаживать связи, приобретать снаряжение и осваивать несколько новых заклинаний. Именно последнего Грейрат никак не ожидал, считая себя «крутым» магом, которому пора бы создавать собственные заклинания. Но жизнь показала обратное: далеко не всё он знал, и в будущем лучше не пренебрегать обучением.

Так вот, один из этих знакомых как раз и поведал о так называемых бродячих драконах. Сами по себе драконы — те ещё чудовища: прочная шкура, мощные челюсти и огненное дыхание. Кроме того, эти твари ещё и летают стаями. С бродячим, то есть отбившимся от своей стаи драконом, дела обстояли проще. Часто это всё ещё ужасное создание, к которому лучше не приближаться, однако во-первых, такой дракон больше не летает, а во-вторых, он остался один. Подобные особи нередко терроризируют жителей деревни или даже целый город, если в нем не найдется воина нужной квалификации. Поэтому подобные заказы считаются очень серьезными, приоритетными и выдаются далеко не всем.

К счастью или нет, но к тому моменту Эрис и Рудэус заслужили необходимое доверие в глазах окружающих. Их авторитет рос как на дрожжах, и дело тут не только в личных заслугах (хотя и в них немалая доля), но и в смешанных с выдумкой «правдивых» слухах, которые однажды, будучи навеселе, Рудэус пустил на всеобщем застолье:

«Я вот Грейрат!» Отвага била через край, а пенное, как и слова, разлеталось по всему трактиру. Раскрепощенность подстегивалась крайне удачным заказом на сопровождение важной персоны, который они успешно завершили. Слушателей собралось немало, Рудэус на широкую душу приглашал всех желающих, обещая каждому как минимум кружку пива, а там как пойдет: «Да только заурядный я Грейрат!» Из воинов полился смех, ведь как такое возможно — Рудэус и заурядность?! Остывший смех Руди вновь раззадорил, когда он упомянул сестёр, заявив, что таланта в каждой из них — в изобилии, намного больше, чем у него самого! Он также упомянул Нилрема, нерадивого братца, о котором ходили разные слухи в народе.

Именно здесь, у тех немногих, кто обладал хорошей памятью на имена и фамилии, стало ясно, о ком идет речь, отчего их челюсти изумленно приоткрывались. Остальные лишь склоняли головы.

«Панацея, звали моего брата!» И словно заклинание, вернувшее всем воспоминания, многие с энтузиазмом начали вспоминать, как их родных, знакомых, а то и вовсе лично, лечил то ли мальчишка, то ли юноша, но представлялся он как маг Панацея. О, сколько шума поднялось в тот вечер! Невозможно было сосчитать вопросы, которыми закидали Рудэуса после его откровения.

Только суровый нрав Эрис помешал «безвредным» гражданам разорвать Рудэуса на «куски».

Так вот, охота на бродячего дракона проходила мирно и тихо, насколько это было возможно для подобной авантюры. И только после небольшой передышки они обнаружили их — следы на снегу, которые вели к паре драконов. Неудачники, отставшие от стаи или невольные жертвы жестокой судьбы? Неважно, как случилось это «парное отставание»; важно другое — они не могли взлететь с земли. Дуэт смущало количество, превышающее единицу, что означало двойную сложность.

Как мозг команды, её оперативный центр, груз раздумий всегда ложился на Рудэуса, который, как стало понятно из дальнейших событий, неверно оценил потенциал — как свой, так и Эрис.

Именно сейчас, сидя на крыльце в своем кресле-качалке в Долине Святых Мечей, Рудэус спокойно возвращался в тот момент воспоминаниями, пытаясь то ли вспомнить, то ли проанализировать свои действия. Но тогда его одолевала слава, звёздная болезнь.

Глупо было бы смотреть на ситуацию однобоко, ведь не он один был подвержен этой хвори; Эрис также не была безгрешна. Каждый раз, когда Рудэус сомневался (а такова природа человека с колеблющимся стержнем внутри), она убеждала его рискнуть, поднимала руку, сжимала ладонь и со страстным оскалом уверяла в несокрушимости своей силы.

Всё началось, как водится в подобных историях, весьма неплохо, битва складывалась просто отлично… ровно до определённого момента. После того как Рудэус внезапно лишился руки из-за укуса дракона, он ещё некоторое время сопротивлялся, но от обильной кровопотери быстро потерял сознание. Сейчас, спустя несколько месяцев, парень всё тщательно обдумал и пришёл к выводу, что они просто не замечали, как «ступали по тонкому льду». Вечно балансировать на грани и не видеть опасности у себя под носом невозможно, подобная привилегия недоступна никому.

Как бы это странно ни звучало, но на их настрое, даже боевой опыт (с Демонического континента) сыграл негативную роль. Когда считаешь себя уже бывалым (а такими они и были) авантюристом, многие опасности на подсознательном уровне перестают ощущаться угрозами, ведь каждый день рискуешь жизнью. Возможно, имело место высокомерие и тщеславие — два месяца безупречных успехов как бы намекали. А ещё, как позже заметил Грейрат, рядом не было Рудийерда. Тот, кто играл едва заметную, но очень важную роль в команде, всегда, так сказать, держал руку на пульсе и не позволял ситуации переходить невидимую грань. Могла ли Эрис выполнить ту же роль? А Рудэус? Как видно по итогам — нет, не могли.

«Как же хорошо, что пострадала только моя рука» — так думать было неправильно, однако Рудэус не мог отделаться от мысли, что вместо руки он мог потерять Эрис. В такие моменты юноша осознавал, какую лёгкую жертву ему повезло принести. Впрочем, так считал только Руди. Эрис, будучи ударной силой, которая не смогла защитить, подстраховать, уберечь в нужный момент своего любимого, просто не могла простить себе подобную слабость. Если после потери руки Рудэус отключился, то Эрис пришлось переживать все эти ужасные моменты, весь этот кошмар от начала до конца в одиночку. Одной рукой она отбивалась от оставшегося в живых дракона, а второй, мёртвой хваткой, вцепилась в воротник Рудэуса, которого тащила за собой. Хрустел снег или это хрустела её обожжённая рука, которая тащила за собой Грейрата? Лишь чудо и несокрушимая воля девушки позволили ей уйти от остывшего дракона, только вот для неё это было далеко не концом мучений. Туго перевязав тот огрызок, что остался от полноценной руки, которую забрал мёртвый дракон напоследок, и отойдя подальше от подножья холодных скалистых гор, у Эрис появилось пара минут на передышку, которые она, естественно, проигнорировала. Рудэус не просыпался, но его сердце ещё билось, это значило для неё лишь то, что и ей не следует себя жалеть и продолжать борьбу.

Так что же произошло дальше? В целом, ничего примечательного, если не считать количества пролитых слёз, соплей и обещаний от Эрис, количества синяков на Рудэусе и непомерно потраченных нервов, как с одной, так и с другой стороны.

Эрис успела дотащить мага до ближайшего целителя, который поначалу даже не мог отцепить руку Эрис от одежды Рудэуса; в тот момент сама Эрис с вымученной улыбкой говорила, что не в силах разжать пальцы. Пришлось рвать новую одежду, после чего врач в первую очередь полностью остановил кровь и стабилизировал состояние парня. Из печального — вернуть руку он не смог, банально не хватило квалификации. Очнулся юноша уже через день, ещё немощный и полусонный. О полном восстановлении не могло быть и речи, однако (поскольку целитель того посёлка, куда пришла Эрис, был средненьким) и этого оказалось достаточно, чтобы уже через неделю, после трёхразового кормления, Рудэус смог идти на своих двоих.

В городе знакомые встречали их сочувствующими взглядами, часто повторялись фразы вроде: «Мои соболезнования». С одной стороны, дуэт выполнил заказ на бродячего дракона, а с другой — оставил второго, который всё ещё был на свободе. Недостоверная информация — полная ответственность гильдии или заказчика. Неважно, какой фактор повлиял на искажение — невнимательность разведчика или тайная корыстная мысль «двух драконов по цене одного», однако, и это важно, вопрос с достоверностью в таком раскладе стоял далеко не первым. Первым был: «Почему не сбежали?» А когда узнали, что драконов видели ещё издалека, но всё равно полезли, и вовсе махнули рукой, называя «идиотами». Это было ещё даже мягко, учитывая обстоятельства, а потому, особых претензий со стороны дуэта не было, как-никак, именно Рудэус и Эрис самонадеянно полезли на них, тогда как правильно было бы вернуться и заявить о ложном заказе, и тогда бы можно было смело штурмовать этого заказчика (это не значит, что с ним ничего не сделают сейчас, сделают и много чего нехорошего, просто вытрясти из него компенсацию за ущерб не получится). Тем не менее, гильдия закрыла им заказ и выплатила деньги, после чего сразу же открыла второй — на разведку того региона и поиск укрывшегося дракона.

После подобного псевдо-провала, и Рудэус, и Эрис, закончили свои карьеры авантюристов (временно).

Впоследствии они обратились к множеству целителей, располагая достаточным количеством средств, и даже нашли специалиста. Однако, взглянув на заживший культяп плеча, он лишь покачал головой, заявив, что рану сростили неправильно. Любая попытка применить святое исцеление только усугубит ситуацию. Рудэусу тут же вспомнился случай с Лилией (служанкой в его родном доме, матерью Айши), когда Нилрем смог излечить ее, создав новую рану. Старик же лишь развел руками, признав, что он не настолько великий целитель, как Панацея, и решительно отказывается ввязываться в подобные авантюры.

Можно было бы продолжить поиски в Асуре, но Рудэус решил, что больше шансов встретить безумного ученого будет в Милисе — колыбели всех целителей. Там и семья, и связи, и вообще, это было идеальным решением. Однако, прежде чем отправиться к родным, Эрис настояла на своем желании стать сильнее. Никакие уговоры не смогли ее переубедить: она решила стать сильнее либо вместе с Рудэусом, либо без него. Это несколько ошеломило юношу, но в итоге он согласился с ее идеей. Позднее они встретились с Гислен, которая по старой дружбе проводила их в Долину Святых Мечей и представила Гулу Фариону — богу в стиле бога меча.

Он выглядел именно так, как представлял себе Рудэус: угловатый мужчина средних лет с лицом, будто высеченным из камня, мускулистым телом и множеством шрамов. Он также представился магу с неожиданной стороны, демонстрируя свою коллекцию мечей.

Впрочем, как и ожидалось, Фарион не стал обучать незнакомую девушку, несмотря на протекцию Гислен. Сначала он выставил против нее двух своих учеников.

Ученики Джин Бриттс и Нина Фарион не только считались общепризнанными вундеркиндами, но и оказались достойными противниками для Эрис.

После победы над спокойным юношей Рудэус уже подумал, что все пройдет гладко. Однако то, как он потом краснел за свою спутницу, было просто неописуемо. В битве с Ниной (дочерью Гула Фариона) Эрис формально проиграла — ее меч был сломан. Но разве «бешеный пес» понимает, что такое техническое поражение? Конечно нет. Эрис набросилась на Нину, используя только голые руки и ноги. В тот день додзё впервые наполнилось таким количеством криков и ругательств. Даже Гул Фарион был впечатлен словарным запасом дочери. Однако после ее поражения он закрыл на это глаза, сославшись на мудрость: в настоящем бою поражение означает лишь смерть.

После этого показательного и не только, свидетельства силы Эрис, Гул задал ей лишь один вопрос:

— Ты стремишься кого-то убить?

Рудэус, будучи, несмотря на свою неопытность, проницательным, заметил ту ярость, с которой Эрис, казалось, вкладывала всю свою злость и страх в каждый выпад. Юноша давно не видел такой стороны ее характера, полагая, что за время их совместного путешествия ему удалось смягчить ее нрав.

— Я хочу, нет… клянусь, что уничтожу всех драконов на своем пути, — прерывисто произнесла девушка, утомленная боем. Однако ее непомерно громкие слова привели бога меча в неописуемый восторг. Теперь он видел, на кого направлена такая праведная ненависть — на весь драконий род, что в некоторой степени импонировало Фариону. Сам Гул когда-то по глупости, будучи святым мечом, сразился со злым богом драконов Орстедом. Он проиграл, как это свойственно любому самонадеянному юнцу, но выжил и остался при своих конечностях, что дало ему цель и мотивацию на всю жизнь: превзойти Орстеда, превзойти драконий род.

С этого момента начались тренировки Эрис, а Рудэус в основном сидел дома, из развлечений довольствуясь редкими вылазками к Эрис и домашними хлопотами.

На этом Рудэус прервал поток своих воспоминаний. И не потому, что больше нечего было вспоминать — о, еще осталась целая тележка и маленький бочонок под названием «Игра в изгоя», устроенная Ниной Фарион после ее позорного проигрыша. Но это уже другая история. Поскольку его внимание привлек небольшой отряд людей. «Не местные», — подумал он, — «одеваются не так, ходят не так, и оглядываются, словно впервые здесь. И лица их были незнакомы».

Во главе отряда шла девушка, одетая преимущественно в красное. На ее лице играла будничная, но по-пацански дерзкая улыбка, обнажая зубик. В темно-красном плаще и с таким же мечом, небрежно перекинутым через плечо, она выглядела весьма важной персоной. Ее манеру держаться и ходить, по недоразумению, можно было сравнить с манерой Эрис. Однако, проведя столько времени с рыжеволосой, Рудэус видел разницу.

«Если Эрис — это хулиганка из манги с рейтингом 18+, то эта блондинка ближе к 16-ти», — подумал он. В отличие от Эрис, в глазах которой плясали бесы, у блондинки в глазах горел лишь азартный огонек. На этом их отличия не заканчивались, но всему свое время.

— Ты Рудэус Грейрат? — первая заговорила блондинка, бесцеремонно вторгнувшись во двор. Она остановилась напротив парня, вонзила меч в землю и, опираясь на него руками, словно после долгого пути, оставила остальных рыцарей ждать у арки ворот.

— Да, это я, — коротко ответил парень и продолжил. — Если вы пришли к Эрис, то она на тренировке и сейчас немного занята.

— М? — девушка непонимающе склонила голову. — А зачем мне Эрис Бореас Грейрат? Я пришла лично повидаться с Рудэусом Грейратом, великим магом.

«Так, вот сейчас не догоняю» — мгновенно подумалось Рудэусу. Юноша насторожился, натягивая на лицо короткую улыбку, в то время как под пледом направил руку на незнакомку. «Эта красивая незнакомка пришла ко мне, когда как все прошлые гости приходили мстить только Эрис, да и ещё это её Эрис Бореас Грейрат… Откуда, чёрт возьми, она знает, что Эрис из Бореасов? Альфонс сдал нас Дариусу, и тот отправил отряд оперативного захвата?! Нет-нет, они же здесь за мной… Тогда Нина? Опять её клишировано-злодейские примочки? Совсем не понимаю.»

Прояснить ситуацию мог один человек, и стоял этот человек прямо напротив Рудэуса с ослепительной улыбкой, оценивающе разглядывая его.

— Кхм, может тогда представитесь? — решив не портить только зарождающийся диалог поспешными выводами, Рудэус определил поле брани — битву на словах (Рудэус тут же посетовал на столь странную аналогию).

— Мордред. Ещё Мор зовут, — девчушка заулыбалась на все тридцать два. — Да чё ты, не пугайся так, мне просто было интересно, каков на вид брат Нилрема Грейрата.

«Ещё и его сюда вплели… Да что здесь вообще творится?!» Паника — не лучший друг и советник; к подобным непоняткам Рудэус подходил с осторожностью труса.

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, но кажется, я вас не удовлетворил…

— Ха-ха-ха, а ты парень не промах! — Мор щёлкнула пальцами. — На самом деле, мне казалось, ты будешь постарше, да и пошире в плечах.

«Какая бестактная» — тем не менее, это было в разы мягче, чем при первом знакомстве с Эрис.

— Так, чем могу быть полезен? Вы говорили, что я вам нужен как маг, но я сомневаюсь в вашем желании вызвать дождь на посевы.

— Давай на «ты», я не кусаюсь, — как ослепительно она оскалилась при этих словах, сразу верилось каждому из них. — И насчёт твоей пользы…

Договорить девушке не удалось по причине внезапно возникшей жажды крови.

Справа от неё неожиданно вспыхнул просто огромный очаг опасности, в то время как слева верные товарищи медленно тянулись к оружию на поясе.

Если бы Мордред промедлила ещё на полсекунды, ей бы не сносить челюсти.

Прилетевший, казалось бы, мгновенно кулак Эрис, Мор остановила лишь двумя ладонями. Обе противницы, стоило им взглянуть друг другу в глаза, тут же зашипели.

Мор ловко извернулась от второй руки Эрис и пинком оттолкнула соперницу, быстро доставая меч из земли. Эрис мешкала ещё меньше: если враг берётся за холодное оружие, это автоматически даёт ей право поступить зеркально.

— Эй-эй! Стоп! Стоп! — Рудэус выпрыгнул из кресла и попытался вмешаться в драку, но был он из того же теста, что и рыцари на входе — слишком медленным и неуклюжим. Едва ступив шаг, он услышал звонкий стук металла и увидел лишь вылетевшие искры.

Первый обмен ударами Эрис и Мор на секунду приостановил схватку. Обе мечницы оценили силы друг друга, обе недовольно цокнули языками и обе быстро взглянули на собственные мечи.

Их разум невольно синхронизировался, поскольку совместная мысль: «Приблизительно равны» могла возникнуть только так.

— Ау! Эрис, Мордред, остановитесь! — пока барышни переваривали свои мысли, между ними, как между молотом и наковальней, встал Рудэус. — Давайте всё обсудим!

— Руди, что эта пигалица в красном от тебя хотела?!

— Это я пигалица?! Ты на себя посмотри, недоразумение!

«Вижу, они уже почти лучшие друзья!» Едва ли не заплакал Рудэус, знать бы ещё, от чего слезы — от счастья или от напряжения.

— Подождите же! — невозможность донести словами свою позицию всегда угнетала миролюбивого Рудэуса. Впрочем, в его арсенале на такой случай были и другие методы, а именно, магия.

Одним взмахом руки Руди создал вокруг девушек россыпь ледяных игл по пояс каждая, воздвиг ледяную стену, чтобы, греха ради, они утратили визуальный контакт друг с другом, и под конец, приложив руку к земле, преобразовал её. Теперь сам тип окружения стал невыгодным.

«Кажется, помощь Мор не очень-то и спешит» — подметил Рудэус успокоившихся рыцарей, когда закончил.

— Руди, зачем ты мне мешаешь? — для Эрис такая магия была в пределах нормы, она быстро скрестила руки на груди и начала требовать ответа. Вот Мор — другое дело, она с открытым ртом впервые наблюдала за невербальной магией и, кажется, начинала понимать, о чём с восхищением говорили Рутра и его дядя Эктор, когда хвалили магию Нилрема.

— Потому что Мордред нам не враг, она пришла с просьбой, — Рудэус вымученно улыбнулся. — Кажется, тебе кто-то снова рассказал сказки.

— Нина бы… — тут Эрис задумалась.

Обычно тренируясь в уединении по системе Гула Фариона, Эрис была прервана Ниной, которая в спешке поведала о событиях в главном додзё. Говорила Нина быстро, и не всегда разборчиво, но по её дыханию и слипшимся от пота волосам было понятно: Нина тренировалась не меньше Эрис, однако, услышав новости, тут же бросилась к ней. Это было странно, учитывая их давнюю вражду, но ни времени, ни желания разбираться в чужих поступках у Эрис не было. Кое-как Нина вывалила на неё весь поток информации: некий неизвестный бросил вызов её отцу, Гулу Фариону, претендуя на звание Бога меча. Сам по себе вызов был не таким уж редким явлением, ведь почти каждый ученик стиля бога меча мечтал достичь вершины мастерства и превзойти её. Необычным было то, что пришёл совершенно незнакомый человек, и бросил вызов в первую очередь Гулу Фариону. Очевидно, что он не стал бы драться с кем попало, и, разумеется, сначала неизвестному пришлось бы сразиться с учениками.

«Только вот, к моменту, когда мне доложили о произошедшем, этот неизвестный уже одолел Императора меча!»

Вот это уже вызвало живой интерес, ведь получалось, что дуэль состоится по-настоящему, и её просмотр является прямой обязанностью любого уважающего себя адепта меча.

Ничто не предвещало беды, если бы по пути к главному додзё Нина не упомянула, что в направлении её дома замечен отряд воинов. Тогда-то всё и покатилось под откос: Эрис, не дослушав расстроенную Нину, свернула с маршрута и направилась прямиком к дому. Заметив у ворот стоящих людей, она лишь прибавила скорости. В некотором смысле, можно было понять столь гиперопеку над Рудэусом, ведь он теперь был без руки. «Совсем беззащитный и ничего не может», — вот прямая цитата Эрис.

Таким образом, Эрис пришла к поспешному выводу, что Нина её обманула! Этот вывод возник из эгоистического желания Эрис не признавать собственную вину и поспешность.

Тут же, от злости, девушка начала топтаться по болоту, всё больше загрязняя себя.

— С ней всё в порядке? — Мор не видела, но слышала множество приглушенных звуков и ругательств.

— Да, определённо, — теперь Рудэус со спокойной душой поднял дам по тропинке земли, по которой они подошли вплотную к дверям дома.

Девушки окинули друг друга менее опасным, но всё так же оценивающим взглядом.

— Ну как, долго ещё ждать приглашения в дом? — вздернула нос хмурая Мор.

— Тебе здесь не рады, — не менее «дружелюбно» ответила ей Эрис.

— Конечно, проходите, только разувайтесь, я только недавно полы помыл. Я приготовлю чай… — вот Рудэус попытался отыграть роль хозяйки, которой важна чистота дома и сытость его обитателей. Парень глянул через плечо на рыцарей, всё ещё стоявших у забора, и пытался их сосчитать.

— Они не зайдут, — махнула рукой Мор, пробираясь в дом.

— Ну что за девка! — шикнула Эрис, собираясь ступить внутрь, как была подхвачена за локоть Рудэусом.

— Милая моя, я приготовлю тебе обед и чай, но будь паинькой: сходи к реке, почисть одежду, — Рудэус очень хорошо вжился в роль домохозяина, проникшись ответственностью, так сказать.

Последовала минута молчания, когда добрая улыбка Рудэуса, давившая на Эрис, наконец возымела эффект.

— Буду через минуту, — буркнула Эрис и почти мгновенно исчезла из виду.

В этот же момент со стороны главного додзё был замечен луч золотистого света, взлетевший к небу.

«Пресвятая Мику (которая вокалоид)… Что же сегодня за день такой?! Где я согрешил?!»

Спустя несколько секунд луч истончился и совсем пропал из поля зрения. У одних он вызвал опасения, другим даровал надежду, а третьим — просто показался охренительно сильным ударом. Рудэус принадлежал к последней категории, и всё это время стоял у порога, изумлённо наблюдая за ним. Ещё с десяток секунд полной тишины, как настороженность после первого грома: всё время ожидаешь второго удара. Новых лучей в космос, по-видимому, не планировалось, и с приоткрытым ртом Рудэус вошёл в дом.

Короткий коридор вёл прямо на кухню, где и виднелась гостья. Неожиданно для себя, Руди сглотнул вязкую слюну и поправил воротник.

«Как хорошо, что Эрис не видит этой секундной слабости», — кивнув своим мыслям, он прошёл на кухню, где вразвалочку сидела Мор. За красным плащом скрывалась страстная помесь нарядов Эрис и Гислен, с уклоном в последнюю. Обтягивающие шорты и топ на грудь дополняла тонкая короткая блузка из кожи без рукавов.

Рудэус как-то слышал, что адепты разных школ меча одеваются соответственно: мастера школы бога меча, в каких бы условиях ни оказались, всегда будут одеты так, будто самый жаркий летний день, а адепты школы меча воды, наоборот, стремятся заковать тело в броню, даже если на улице будет плюс сорок.

«А как тогда с богом севера? Что-то среднее?» Эти мысли пронеслись, как мышь, очень быстро и незаметно.

— Видел столб света? — повернула она лицо к парню.

— А? — Рудэус очнулся и быстро моргнул, отводя взгляд в сторону. — Да, заметил…

— Вот он, наш король! Рутра. Уверен, он так врезал по этой наглой морде Фариона, что от него и мокрого места не осталось! — заносчивая Мор, как всегда, заговорила о поединках. Она энергично размахивала руками, мысленно представляя себя на месте Рутры.

«Если учесть, как осторожно она бьет воздух и еще не разбила окно, можно сказать, она довольно дружелюбна», — подумал Грейрат, повязывая фартук и доставая кружки и чайник.

Где-то в этот момент в дом вошла Эрис. Она разулась, прошла быстрым шагом к Рудэусу, обняла его сзади, мило кусая за ухо и целуя в щеку.

Только гостья осталась без внимания. Сначала ей было крайне неловко от такого рода флирта у нее на глазах.

— Фу, — Мордред выразила свое отношение к такой модели семьи, высунув язык. — Вы чудаки, знаете?

— Не твоего ума дело! — огрызнулась Эрис, бросив взгляд на Мор. — Молчи, если завидуешь.

Мордред была сильно задета. Она сразу же замкнулась, скрестив ноги и сложив руки на груди. Проворчав что-то нечленораздельное, чтобы последнее слово осталось за ней, она просидела так около двух минут, как обиженный щенок, уставившись в пол.

«А ловко она ее! Я даже не сразу понял, молодец!» — Рудэус заподозрил, что Эрис задумала что-то неладное. Атмосфера не располагала к внезапному флирту, но чтобы настолько точно попасть в цель…

Мысленная похвала плану Эрис, которого на самом деле не существовало, прошла даром. Это была лишь попытка определить главную женщину в доме. Эрис всерьез не понравилось, что ее личная сила равна силе Мор, и поэтому она неосознанно перешла на другое поле боя, где случайно и одержала победу.

Когда все расселись за столом с чашками, Рудэус поставил в центр чайник, насыпал туда сушеные листья и добавил сухофрукты.

— А воду не поставишь? — с интересом спросила Мор, вытянув шею.

— Зачем? — непонимающе спросила Эрис, в то время как Рудэус создал над ладонью шар воды, под которым появился огонь. Через пару секунд кипящая вода уже заливала весь чайник.

— Удобно…

— Прокомментировала Мордред.

Чай разлили, пустые темы перетекли в бесполезные, и настал черед серьезных разговоров.

— Раз уж дело зашло так далеко, я представлюсь заново, — на удивление вежливые и официальные слова слетели с уст Мор. Они выделялись тем, что явно были заучены. — Мордред Дромдер, верная подданная его величества Рутры, командующая вторым знаменем (высшая единица «знамя» — 25-80 бойцов, низшая — «копье» — 4-10 бойцов), член благородных рыцарей круглого стола.

К такому перформансу ни Рудэус, ни Эрис не были готовы. С приоткрытым ртом и глазами-блюдцами они осознавали все сказанное.

— Э, значит, ты не от Дариуса или кого-то из знати Асуры? — Эрис задала самый важный вопрос. Ей утвердительно кивнули, после чего пояснили, что появилась такая организация, как «Рыцари круглого стола», основная цель которой — остановить бесконечные войны на Полях битв.

— Стоп, а при чем тут Поля битв?

— Эрис, ты разве не знаешь, что у Асуры, Милиса и ККД (Королевство Короля Драконов) есть исполняемая договоренность, за каждой буквой которой они тщательно следят? Проще говоря, три государства искусственно поддерживают на Полях битв войны и восстания. Бесчисленные предательства, сотни диктаторов, и никто до сих пор не закрепился на той территории. Странно, не правда ли? Мне казалось, тебя, как аристократку, обучали…

— Я училась только до тринадцати лет, — оправдываясь, хмыкнула Эрис и уставилась на Рудэуса. Будь он в своем обычном состоянии, он бы подколол ее, мол: «С девяти до тринадцати, а до этого ты гнала палкой каждого учителя». Но Рудэус застыл, как кукла, не моргая. Так продолжалось до тех пор, пока Эрис не щелкнула пальцами перед его глазами.

— А?

— Что с тобой? Тебе нехорошо? — лицо Грейрата слегка побледнело, хотя и оставалось румяным.

— Да… вернее, нет… — Рудэус взялся за голову. Именно это его и беспокоило. Когда он услышал полный список регалий своей собеседницы, он сначала не удержался, чтобы мысленно не спросить, куда спрятали Артура. Однако потом его словно оглушило подушкой по голове. Это было не физическое воздействие, скорее психологическое, и не сказать, что чужое. Просто Рудэус вспомнил диалог с богом. Он вспомнил, что ему говорил Хитогами. — Послушай, Мордред, а вам случайно не знаком такой тип, представляется Хитогами?

— Да, он наш покровитель, — кивнула девушка.

— Погоди, но тогда получается, что… — бормотание парня становилось все тише и тише.

— Мы пришли за твоей силой, Рудэус Грейрат. Она нам нужна для победы над возрожденным Лапласом в теле Нильрема Грейрата.

— Что? — Эрис состроила самое глупое выражение лица, какое только могла. Однако, сколько бы она ни бросала взгляды на серьезные лица Мордред и Рудэуса, она так и не поняла. — Какое отношение к этому имеет брат Руди? И о каком боге идет речь? Зачем ему лгать? — девушка настойчиво пыталась заставить Грейрата хоть что-то сказать.

Стиснув зубы и взглянув на Эрис, Рудэус тут же раскрыл рот. — Ты не знаешь, — смотреть в глаза любимой оказалось так неловко, что Рудэус отвел взгляд в сторону, сосредоточившись на чашке с чаем. — После телепортации, в моих снах время от времени стал появляться бог людей, вернее, Хитогами. Помнишь, ты иногда спрашивала, откуда я знаю, какой путь лучше выбрать и куда свернуть, так вот, Хитогами показывал мне будущее, которое видит сам, он давал мне советы…

— Та-ак, — протянула Эрис, и ее лицо стало мрачнее. — А с твоей рукой, он тоже посоветовал?! М?!

— Нет, с тех пор как мы прибыли в Асуру, он больше не приходил, а я…

Рудэус пытался забыть их последний разговор. Судя по стыдливому раскаянию, которое возникло сейчас, в момент, когда все горькие признания в глазах других казались лишь смешной шуткой, — забыть удалось и диалог, и Хитогами. Вот только ему напомнили о наболевшем. Списать последний разговор с богом на проделки сна, уставшего сознания или еще какую-нибудь чушь оказалось очень просто. Ведь он не мог, в самом деле, проникнуться священной верой и тут же признать брата Лапласом, который совсем недавно устроил войну между людьми и демонами. Тогда его победили тринадцать героев, и все, ни о каком возрождении речи не шло.

— Он говорил тебе о факторе Лапласа? — вопрос Мордред, озвученный второй раз за день, заставил Рудэуса вздрогнуть. Тяжело вздохнув, парень принялся массировать шею и отвечать: — Да, говорил о чем-то таком, мол, мой невероятный запас маны — из-за фактора. Словно бы фактор может проявляться по-разному у разных людей. Большой запас маны, зеленые волосы…

— Угу, но не только у людей. Фактор Лапласа — как болезнь, он распространен среди всех народов и рас, поэтому демон-бог может возродиться в любом, — серьезный разговор показал Мор в более собранном состоянии, она внимательно слушала, кивала в ответ на слова и фразы, но в ней не было и тени принятия.

— Однако, я все еще не вижу причин верить Хитогами, — удивительно твердая позиция. — Говоря начистоту, мне не нравится Хитогами. Он словно подкармливает нас своими важными «советами», прежде чем запереть в клетку. Не знаю, какое будущее он видит, но я знаю одно: мой брат не является Лапласом.

— Так, никто и не утверждает, что Нилрем сейчас — это Лаплас, — девушка пожала плечами на удивление легко. — Хитогами предупреждает, что он станет им, когда придет время. Рудэус, ты разве никогда не замечал странностей, живя рядом с ним? Может, у него характер начал меняться или он умел то, что тебе недоступно?

«Это бред», — подумал Рудэус, но эта позиция не была для него принципиальной. «Ну, были странности, да только он с нуля учился вместе со мной у богини Рокси. Мы оба переродились». Рудэус ухватился за эту мысль.

«Мы оба переродились, но я не спрашивал о его прошлой жизни, как и он меня. Учитывая его обширные знания, мне казалось, в прежнем мире он работал кем-то умным — врачом, юристом или ученым». Парень потянулся к давним воспоминаниям, вспоминая то одно, то другое. Странности в поведении Нилрема были, всегда были; впрочем, и о Рудэусе можно было сказать то же самое. Однако, эта неопределенность посеяла что-то внутри Руди, что-то недоброе и плохое, чего он не должен испытывать по отношению к родному брату. Подозрительность, недосказанность и осторожность.

— Н-нет, я не верю Хитогами, и вам не советую, он точно что-то замышляет, — по крайней мере, вера словам Хитогами у Рудэуса была ниже, чем убежденность в том, что Нилрем не является реинкарнацией какого-то демона.

— Ну, мы как бы тоже не очень верим всем его словам, — Мордред впервые продемонстрировала свою неуверенность, неловко почесывая щеку пальцем. — Но я на сто процентов уверена в Рутре, а он ему доверяет.

— Это неразумно… — парень замотал головой. «Она просто переложила ответственность». Не то чтобы Рудэус не знал, как приятно иногда так поступить, однако в свете последних событий парень осознал, как важно высказывать свое мнение и настаивать на нем.

— Смотри, вот тебе Хитогами когда-нибудь врал? — кажется, девушка пыталась что-то доказать.

— Нет, — как бы парню ни хотелось сказать обратное, как бы ему ни нравился Хитогами, однако одного у него не отнять: он никогда не лгал и всегда помогал.

— Вот и нам он помогает. А раз так, я не вижу смысла верить или нет. Вот когда он нам соврет, тогда и перестанем верить. А пока же, наоборот, Нилрем — реинкарнация Лапласа.

— Это какой-то бред!

Первой вспыхнула Эрис, для которой подобная логика была куда понятнее, чем для Рудэуса. Так называемый принцип «око за око, зуб за зуб» являлся основополагающим в ее картине мира. Неудивительно, что ей не нравилось подобное жонглирование фактами, ведь даже ей было понятно, что такой подход не подходит для всего, а несчастье, которое принесет проверенный знакомый, может в сотни раз перекрыть все его благие поступки.

С места в карьер, ударив кулаком по столу, Эрис, словно предвидя ход событий, тут же поднялась, следом за ней — Мордред. Обе «прелестницы» намеревались тактически отступить в уборную, где и выяснили бы, кто прав, а чья логика недействительна. Невербальными сигналами они уже успели договориться о поединке, о том, что мгновенно уложат друг друга, и о многом другом. Однако, в этом строго намеченном плане, Рудэус не отпустил Эрис, схватил её за кулак и попросил успокоиться.

Вся необоснованная агрессия как рукой сняло — девушка разжала кулак и нежно взяла Рудэуса за руку. Сказывался их опыт совместной работы, сначала как команды, а затем и дуэта, когда Эрис могла без видимой причины броситься разбираться с мелким задирой или торговцем, который либо продал, либо купил товар по баснословно низкой цене.

Обескураженной осталась только Мор, для которой столь резкие перемены казались проявлением эмоциональных качелей. Её снова оставили в дураках. Она чувствовала себя так, словно её разыграли.

— Так будем драться или нет? — Мордред спросила это, чтобы понять, ей готовиться к битве или обижаться на полное игнорирование. Учитывая, как Эрис успокоилась, блондинка собиралась надуть губы и очень основательно погрузиться в обиду.

Этому помешал новый вторженец.

Стук в дверь продолжался три секунды, после чего незнакомец незамедлительно открыл её. И вот, в проходе, для большинства сидящих, застыл неизвестный юноша. Кавалер, всего на год старше Эрис. В первую очередь, бросались в глаза вовсе не тонкие доспехи, синие завязки или рыжая шевелюра до плеч; первее всего, им бросились глаза.

Уставшие, как после тяжелой битвы, чистые зелёные глаза. Рудэусу на ум сразу пришла мысль, как в полученной с писком телеграмме: «Он добряк». Не заметить этого в его облике было так же невозможно, как не заметить солнце в ясный солнечный день.

Незнакомец удивился, увидев хозяев дома, извиняюще улыбнулся и с вежливым кивком представился, прежде чем войти внутрь.

— Я Рутра, мне тут парни подсказали, что Рудэус Грейрат здесь, вот и зашёл, — это не объясняло его вторжения, однако всеми присутствующими подобный недостаток быстро превратился в привычку, что являлось весьма близкой к правде.

— Я Рудэус, — парень кивнул Рутре и даже собирался подойти, чтобы пожать ему руку, но Эрис, вцепившись за рукав, не позволила ему этого. — Эрис?

— Он тот, кто победил Гула Фариона, — девушка, хотя в секунду визуального знакомства с Рутрой и уловила в голове схожую мысль о природной доброте, но на этом не закончила анализ и стала замечать другие детали: потёртости, царапины и даже раны, которые совсем недавно подлечили (не вылечили полностью, а именно подлечили). Единственное, что ей пришло в голову после этого, так это недавнее сражение. Из недавних событий был бой незнакомца с Гулом Фарионом, а ещё — золотой столб света от земли к небу.

Несмотря на миролюбие и доброту, Эрис не желала, чтобы Рудэус подходил к такому «монстру», чей уровень силы она просто не могла правильно оценить.

— Не нужно бояться, — Рутра развел руки в стороны, но тут же поправил себя, когда вместо расслабления увидел противоположный эффект. — Я имел в виду, что не имею никаких злых намерений. Если вам так удобнее, оставайтесь там, могу я отойти?

«Это бесполезно», — подумал Рудэус, ведь если Эрис права, то пара лишних шагов для нового бога меча не сыграют особой роли.

— Сделай, — у Эрис было своё мнение. И Рутра сделал, прислонившись спиной к двери.

— Этого достаточно?

— Ещё, — неумолимая Эрис, казалось, неслабо испугалась. Рутра, секунду спустя, открыл дверь и вышел на крыльцо. — Ещё!

— Дура, если король отойдет ещё дальше, мы его уже не услышим, — Мордред начинал надоедать этот цирк.

— Брось, Мор, — уже приходилось говорить громче. Рутра ни капли не злился. — В конце концов, я пришёл сюда с миром.

Отойдя ещё дальше, Рутра оказался в положении, когда из дверного проема виднелась лишь верхняя часть его тела, остальная скрылась за ступеньками.

— Вам достаточно комфортно?

Любой другой человек, пройдя подобную странную процедуру проверки доверия, невольно начал бы сыпать сарказмом или выражать раздражение, но только не Рутра. Он всё теми же искренними глазами, как самый преданный человек в мире, пытался найти приемлемые для другого границы.

— Достаточно! — как и говорила Мордред, приходилось переходить на крик.

— Кхм, — Рутра отряхивая доспех от начавшегося снегопада, начал. — Кажется, Мор уже рассказала вам о нашем назначении сюда, поправьте, если это не так, или если вы чего-то не поняли.

— Всё верно, она рассказала нам о том, кто вы и зачем сюда пришли, — заговорил Рудэус, вытягивая шею, чтобы лучше видеть Рутру. — Однако я не собираюсь помогать вам с убийством моего брата, я не верю ни одному слову Хитогами.

Из-за большого расстояния удивление на лице Рутры, словно он впервые узнал о подобных планах, было едва различимо.

— Похоже, возникло недоразумение. Прошу прощения за мою подопечную, Мор иногда бывает резка в общении, и у неё ещё очень мало опыта. Я просил старших сопровождать её, но все они хотели понаблюдать за битвой с Богом Меча, поэтому методом исключения пришлось искать кого-то другого. Вы не подумайте, девушка она прекрасная, завидная невеста, её хвалил каждый, кому не лень. Вы бы знали, что о ней говорят в её отряде... — Рутра затараторил, вдаваясь в ненужные подробности, и своим легкомыслием только смущал девушку рядом с Рудэусом. Парень, казалось, увидел максимальную степень её замкнутости: не когда Мор замыкается в позе, а когда она сидит на кресле, поджав колени к груди, уткнувшись в них лицом, закрывая покрасневшие уши и тихо повторяя: «Замолчи, идиот».

Когда хвала или оправдание иссякли, Рудэус, испытывая неловкость, как и он, продолжил:

— Я… Я тебя услышал. Но тогда скажи, где ошиблась Мордред.

— О, всё просто. У нас нет намерений вредить Нилрему. Я знаю его с детства, он добрый человек, помогал в деревне, организовывал ребят, приучал их к труду, меня в конце концов вылечил от, казалось бы, неизлечимой болезни, — от перечисленного, казалось, скоро голова пойдёт кругом. — Так что ни в коем случае! Мы можем только остановить его, однако и это не наша основная задача. Рыцари Круглого стола были созданы как организация из сильных воинов, призванных прекращать массовые войны. Хитогами же помог мне найти затерянные таланты. Одни забросили меч из-за смерти близких, другие не могли даже начать свой путь по причине отсутствия возможностей в этом жестоком мире. Видя эту несправедливость, я обязался создать место, где у каждого будет возможность исцелить свои душевные травмы, взрастить то, к чему лежит душа. Моей заветной мечтой будет мир, который каждому окажет должное внимание. От каждого по способностям, каждому по потребностям.

«Где-то я уже подобное слышал», — Рудэус закусил губу.

— Ну хорошо, а что с Полями битв?

— Рудэус, Нилрем как-то говорил, что я напоминаю ему тебя. Так разве ты не видишь, какое искреннее фамильярство, какой излом лицемерия творит ужас в том месте? Не знаю, в какие кривые зеркала по утрам смотрят короли и королевы, что видят в них себя с человеческими лицами, но мне известно, к чему подобная жестокость и почему она не оправдана. Они боятся вспышки войны в своей стране, боятся своего свержения, ведь людям и другим народам её уже достаточно. Сам посуди, в мире множество чудовищ, чьи силы сдерживают группки добровольцев, искателей приключений и прочих неравнодушных. Да те же драконы! Ты представь, если бы вместо регулярных войн человечество объединилось и дало им бой! Вместо сотрудничества и взаимопомощи — распри.

Он сыпал искрами мечтаний, горел желанием спасать, понимать и принимать людей. Рутра — человек, сотканный из неисчерпаемых надежд на чёрствый мир и его неисправимых обитателей. Та детская увлеченность могла забавлять вначале, однако, чем дольше её слушать, тем больше ей поддакивать хотелось, пускай и с кривоватыми намёками на улыбку, проговаривая внутренне: «Да, хорошо бы так и сделать, да только…»

Да только многие мечтатели спотыкались о реальность, и чем грандиознее твои грёзы, тем печальнее последствия их срыва.

— Ты говоришь правильные вещи, — Рудэус не стал сразу отрицать те слова, которые озвучил Рутра. — Однако мне не близка идея становиться на побегушках у Хитогами. Повторю, я ему не верю.

— А я верю, — не согласился Рутра, но, если сравнивать с его прошлым, явно искренним напором, то было нечто неестественное, вымученное. В этом предложении было что-то не так. — Он помог мне найти сильных и добрых людей, помог найти утраченные знания прошлого и даже помог найти тебя, Рудэус Грейрат. Хитогами — мой друг, как и Нилрем, что спас меня. И если один мой друг скажет, что со вторым вскоре может случиться нечто плохое, я буду склонен ему поверить.

«Просто непробиваемая логика. Теперь понятно, как он нашёл меня.»

— А знаешь, Рудэус, Хитогами сказал, что если мы с тобой зайдём в тупик переговоров, мне следует сказать, что я знаю, где сейчас находится твоя мать, — без какого-либо напора или скрытого смысла, слова Рутры прозвучали очень жестоко.

— Всё-таки будешь шантажировать? — зло усмехнулась Эрис.

— Что? — вновь удивился Рутра. — Нет, я не собираюсь никого шантажировать. Я имел в виду, что Хитогами знает, где мать Рудэуса. Согласился бы он на моё предложение вступать к Рыцарям Круглого стола или нет, я всё равно собирался ему передать это.

— Э? Это разве разумно? — Рудэус склонил голову на бок.

— Я поступаю по справедливости. В сокрытии тайны нет чести, тем более, когда дело касается близкого человека. В путешествии нам с парнями не раз представлялась возможность спасти попавших в катастрофу телепортации, и мы всегда помогали таким людям. Я так же являюсь жертвой телепортации, и хоть частично, но могу понять боль утраты.

— Но, если ты расскажешь мне, где находится моя мать, у тебя разве будет возможность заманить меня к вам?

— На самом деле, положение твоей матери не такое уж и простое. Я, конечно, отправлюсь на её спасение, но вопрос лишь в сроках. Я уважаю твой выбор, Рудеус, поэтому скажу прямо: твоя мать находится на континенте Бегаритта, в городе-лабиринте Рапан. Если ты мне доверяешь, мы отправимся немедленно. В противном случае, ты можешь попытать счастья со своей спутницей, а мы прибудем позже, так как нам нужно заглянуть ещё в одно место.

— Если ты такой добрый, то почему не отправился спасать Зенит сразу? — Эрис попыталась вложить в свои слова как можно больше яда, но получалось у неё не очень.

— Потому что мне нужен был титул, — быстро ответил Рутра. — Божественный ранг в стиле бога меча гарантирует моему королевству определённую степень защиты.

«Он всё-таки это сказал.» Лицо Рудеуса совершенно расслабилось. Парень махнул рукой, приглашая Рутру подойти поближе.

— Подойди, обсудим детали. У меня уже болит горло от криков на весь дом.