Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 109

Хотя всю поездку нельзя было назвать совершенно пустой затеей, осуществленной лишь по прихоти, факт оставался фактом: путешествие могло, вернее, должно было быть более плодотворным.

Уровень удовлетворенности, подобно весам Фемиды, колебался на протяжении всей поездки. От неудовлетворенности добытым артефактом, за которым прибыл Нилрем, до неожиданных сюрпризов в виде пленного короля Ада Виты и знакомства с Северным Богом Александром Калманом Третьим.

Перевешивали ли эти события все субъективное недовольство великого мага? Нет, они лишь уравновешивали его, предоставляя простор для новых сокрушений и восторгов. По этой причине путь домой был наполнен бесчисленными попытками извлечь максимальную пользу из добытого.

***

Относительно легко оторвавшись от преследователей, в лице крылатой элитной разведки, юная госпожа Индекс совсем не осталась сил. Пробудив крылья, она смогла сделать несколько спасительных взмахов, прежде чем снова начать клониться к воде. Из сложной ситуации ее спас подоспевший Нилрем. Своевременная подстраховка помогла девушке добраться до спасительной суши.

Оказавшись на берегу материка, они устроили непродолжительный привал. Пережившая смертельную опасность Индекс с трудом могла улыбнуться внезапно проявившимся способностям к полету; в тот момент она была слишком измотана физически и магически. К тому же, нужно было проследить за Томой, поскольку у Нилрема не было времени привести его в чувство после лечения (он был занят созданием природного убежища, где можно было отдохнуть и укрыться от менее быстрых, а потому отставших, представителей небесной расы).

К удивлению небесной принцессы, великий маг даже словом не обмолвился о ее вине во всей этой заварушке. Индекс смиренно ждала взбучки, криков, обвинений, хоть чего-нибудь, однако царила лишь тишина. Будучи не простушкой (большую часть времени), девушка понимала собственную оплошность и ожидала сурового выговора. Ее по сути недалекая прихоть привела к трагическим последствиям. Пусть никто из близких не погиб, но ведь она думала не только о себе…

«Я совершенно не думала о последствиях». Любовь затуманила ясные очи, которые перестали видеть дальше лица возлюбленного. Но вот, он слег от раны, полученной во время ее спасения. Этот жест доброй воли лишь усугублял вину, которую Индекс начала ощущать, едва ли не до крови закусывая губу от злости. Таким людям, как Индекс, нужны громкие крики, экспрессивные взмахи или выговор; так они ощущают себя отруганными и получают невысказанное разрешение на эгоизм. Когда же ничего из вышеперечисленного не происходит, для Индекс рушится простая последовательность: провинившийся должен получить наказание. Любое, хоть какое!

Однако, сколько бы госпожа ни сверлила затылок Нилрема взглядом, тот не оборачивался, совершенно не обращал на нее внимания. Из этого следовал тот факт, что Индекс сама себя ругает, мысленно изводит, выворачивает наизнанку каждую оплошность. Совесть иногда страшнее любой пытки. Накручивая на палец не только светлые локоны, но и возможные варианты событий, она думала: «Если бы я поступила иначе, если бы только не показывала своих чувств… «Если бы только меня не было, Тома остался бы невредим».

В белоснежной госпоже начали прорастать цвета тьмы.

Спустя полчаса Тома резко очнулся. Он схватился за плечо и тяжело задышал, будто видел свой кошмар наяву. К его персоне тут же обратились две пары глаз. Грейрат сидел ближе к свету и что-то чиркал в блокноте, а Индекс, сидя рядом с Томой, меланхолично смотрела в пол, поджав ноги к груди. Проснувшегося юношу Индекс тут же забрала в свое общество, к ее радости, отвлекшись от гнетущих мыслей.

Из приятных новостей — никто не умер, все целы и невредимы. Из плохих — налаживать контакт с небесной расой для Нилрема теперь будет той еще задачей.

Перекусив, они принялись переодеваться в более теплую одежду, что для Индекс было в новинку. Мало того, что женских одеяний, по понятным причинам, у двух парней не было, так еще и зимней одежды оказалось впритык, только на двоих. Для спутницы у Нилрема не находилось никаких изысков, а делиться было необходимо; Индекс быстро замерзала от непривычных для нее погодных условий. Не по прихоти, но по нужде, Грейрат одолжил собственное меховое пальто. Без вырезов для крыльев (которые, кстати, слегка подросли), получившееся чудо со стороны казалось горбатым и неказистым.

— Так даже лучше… наверное, — прокомментировал Тома новый наряд.

— Ох, как же здесь холодно! — Индекс зарывалась лицом в мех, пыталась натянуть капюшон сильнее, воротник подтягивала выше подбородка, прятала кулачки в карманы и вся сжималась, однако огромными от изумления глазами продолжала осматривать новую для себя местность. Одним словом, вела себя как провинциалка в большом городе, но наоборот.

Прохладный воздух, высокая влажность и полутуман обеспечили нашей компании неплохую скрытность.

— Здесь еще тепло, — Тома засмеялся реакции госпожи. — Дальше увидишь.

Сделав передышку и подготовившись к новому рывку, прибрежный город Эдж показался спустя час прямого пути (путешественники не использовали полёт, дабы лучше сливаться с местностью). Прибывших встретили те же лица, которые помнили Нилрем и Тома — за месяц, проведённый здесь, совершенно ничего не изменилось (впрочем, для сторонних наблюдателей, чей взгляд не так остёр, городок казался неизменным). Знакомого проводника удалось найти не сразу, но за разумное время. Проныра уже предвкушал выгоду от переговоров с новым клиентом. Терпеть его присутствие у Нилрема не было никакого желания, ведь в этом забытом богом месте имелся лишь один значимый человек, и этот человек стремился как можно скорее покинуть пределы города Эдж.

У Грейрата всегда присутствовала эта особая, естественная сноровка в общении с людьми, магией и различными существами. Он словно постигал их насквозь, будто видел все их жизненные пути наперёд, знал их помыслы и сокровенные желания. Эта ловкость, которую Тома замечал, но не мог постичь. Секрет же заключался в том, чего не хватало юноше — веры в себя и здорового эгоизма.

Здравость последнего у Нилрема многие ставили под сомнение, однако она всегда работала и действовала весьма эффективно. Проводник, привычно произнеся своё коронное «значится», решил рискнуть и попытаться угодить двум господам одновременно. Первого клиента он оставил в трактире наслаждаться скромными плодами местной кухни, а сам, вытирая пот со лба, спешил как можно скорее проводить Нилрема и его спутников к оставленной повозке. Он так торопился, что не замечал никаких странностей, происходивших с новой, незнакомой ему девушкой. Горбатую, низенькую фигурку девочки было невозможно не заметить, особенно когда та так активно и настойчиво на что-то указывала, требуя ответа то у Нилрема, то у Томы (в основном ей отвечал последний). Время поджимало, ситуация накалялась, и Проводник торопился расстаться с влиятельной персоной и перейти к менее опасному заказчику.

— Право слово, значится, мне казалось, вы вернётесь пораньше, — проворчал проводник, затем сплюнул на землю и отворил массивные двустворчатые ворота. — Это могло бы стать проблемой, значится, но хорошо, что вы здесь. Я время от времени наведывался сюда, чтобы убедиться, что с лошадьми всё в порядке. Конюхи уже до смерти мне надоели своими жалобами. Говорят мне: кони ничего не едят и стоят как изваяния. Мне, значится, страшно, а вдруг ваши кони помрут, если не будут есть?

Проводник сопровождал их к собственному имуществу, сетуя на происходящее, впрочем, говорил он много и с ярко выраженным акцентом уличного шпака, из-за чего сам Грейрат перестал его слушать уже через минуту. Панацея знал, что причина странностей кроется в его собственных действиях. Он погрузил своих личных лошадей в анабиоз, чтобы сохранить их силы и энергию для второго этапа путешествия.

Их карета находилась отдельно от «живого топлива». Тому поручили осмотреть экипаж, в то время как Нилрем направился к лошадям; ему предстояло их вновь «активировать». Неведомое влечение, которое в узких кругах именовалось не иначе как искренним и неподдельным интересом, привлекло великого мага Индекс. Подобно юркой пташке, она всё больше скрывалась в одолженном пальто, напоминая мелкий хвостик, следующий за магом повсюду. Ульберт отпустил девушку по той простой причине, что сам как-то хвастался ей этими существами.

Оба скакуна лежали, подогнув ноги, на сене, словно спящие. Такими их видел проводник последние несколько недель. Они не ели, не ржали, лишь пребывали во сне. Его беспокоило их состояние по очевидным причинам. Рано или поздно придёт время представить их клиенту. И если ему что-то не понравится, убытки будут взысканы с него.

— Прекрасно, — подойдя ещё ближе и проведя рукой по гриве, Нилрем констатировал факт, подтверждавший его успех. Его создания живы, и настало время пробудить их ото сна.

Поток магии крови хлынул в сознание лошадей, вытягивая свои тайны наружу.

Визуально это выглядело так: два потока тёмной крови из руки Грейрата медленно проникали в головы животных.

В тот же миг, как лошади очнулись, от былой слабости не осталось и следа. Их сердца забились чаще, мускулы вздулись, налились силой для совершения новых подвигов во имя их господина. Мордочки тихо заржали, фыркнули, выдыхая из ноздрей клубы пара с ясным свистом, подобно паровой турбине.

— Ух ты, как здорово! — Индекс не могла не восхититься подобным «воскрешением». Нечто похожее ощущал и проводник, нервно оттягивая воротник от шеи, который почему-то начал его душить.

— Они готовы? — неуверенно переспросил проводник. — Я позову конюха, он укомплектует ваших лошадей…

— В этом нет нужды, они подчиняются мне и без труда справятся с поставленной задачей.

И тут, словно по волшебству, кони безукоризненно следовали за своим хозяином. Даже запрячь их в упряжь оказалось делом настолько простым, что и говорить не стоит. Умные животные словно сами желали стать движущей силой. Попрощавшись с проводником у ворот, они быстро покинули это место.

Уже на следующий день город посетит целое войско во главе с небесным королём, который будет разыскивать свою дочь, но это уже совсем другая история.

***

Из обратного пути, конкретно Нилрему Грейрату запомнились только редкие остановки, когда Индекс и Тома уходили на небольшие прогулки, а сам великий маг расчищал снег и раскладывал некоторые предметы, среди которых были Вита и радужный камень.

Из множества бесед с Витой, Панацею больше всего заинтересовали несколько конкретных тем. Магия иллюзий. Речь шла о природном таинстве народа Виты. Вита — слизь, один из многих подобных ему, что означает, где-то в мире обитают ещё немало таких же, как и Вита, тех, кто с лёгкостью может обнажить Нилрему всю его суть, покопаться в его голове и вывернуть его нутро наизнанку. Способность к иллюзорной магии была врождённой. Впрочем, Грейрат не спешил особо беспокоиться насчёт народа слизи и его скрытой угрозы. Во-первых, Вита и сам, без проблем и устали, расхваливал себя двадцать четыре часа в сутки. Каким бы раздутым шариком Вита ни представал в глазах великого мага, его слова всё же содержали крупицы правды. Необычайно сильная предрасположенность Виты к его врождённой способности позволила ему творить такое, на что не способны даже дюжина существ его племени. Во-вторых, за время пребывания на демоническом континенте Нилрем ни разу не слышал о таких виртуозных иллюзионистах, как народ слизи. Это не значит, что все они бездари, но и трястись от них не следует, тем более что, как показала практика, определённое сопротивление он всё же имеет.

Хвалебные оды, которые Вита иногда посвящал себе, Нилрем успешно делил пополам, чем неимоверно раздражал самопровозглашённого «Короля Ада» (сделать с этим слизень по-прежнему ничего не мог). Тогда-то дело и дошло до объяснений. Механика иллюзий оказалась совсем не такой, какой её себе представлял Нилрем. Иллюзии Виты обладали не просто особыми свойствами, они были высокого, если не сказать, высшего качества. Самостоятельно из них не выбраться, если только заклинатель сам их не отменит или же существо не будет обладать определёнными качествами. В первую очередь, речь шла о боевом духе: чем он плотнее и сильнее, тем сложнее наложить иллюзию, поэтому только Вите удалось пленить самого Короля демонов. Из недостатков Вита выделил и новообретённую слабость, а именно — повреждённая, неправильная душа. Если второе можно объяснить тем, что душа Грейрата из другого мира, то первое, как оказалось, не только даровало владельцу короткую жизнь, но и большую сопротивляемость ментальным воздействиям.

«Хах, хоть какой-то бонус», — мысленно хмыкнул Панацея.

Далее речь Виты свернула на более специфичную тропу. Слизь не просто рисует перед врагом вымышленную картину реальности, он заглядывает ему в голову и на основе увиденного делает предсказание с наиболее приятным исходом для жертвы. Словом, учитывает всю личность существа перед собой. Человек и не заметит подвоха, продолжит свой путь, только вот ловушка для него уже захлопнулась. В такой иллюзорной реальности можно прожить множество лет, завести семью, друзей, состариться и приблизиться к смерти, прежде чем вернуться в реальность.

Естественно, для многих такой опыт становился точкой надлома.

Пока же счастливую жертву ведут по сказке, Вита получает в распоряжение не только оболочку существа, но и его знания и умения. Вита мог бы стать идеальным серым кардиналом, захватив верхушку мира, но вместо этого он забылся, упиваясь властью, которую ему дала марионетка из короля демонов. Глупый конец для не менее глупого создания.

— Мой Солнцеликий правитель, пощадите своего слугу, — Вита всё пытался неумелой лестью пробиться к доверию. Нилрем же, чем больше слов слышал от Виты, тем больше задумывался о полном уничтожении подобной неподвластной массы слизи. Только полезная информация отделяет Виту от смерти, и последний это понимает, потому и растягивает этот момент во времени как можно сильнее.

— Я взял тебя с собой по исключительной причине, — Нилрем сложил руки на груди в замок. — Мне нужны все твои сведения о душе, её структуре и так далее.

— Мх… Господин, вы же не собираетесь избавиться от меня, как только узнаете всё необходимое? — этот факт витал на поверхности; знания Виты лишь откладывали его казнь.

— Конечно собираюсь, — Грейрат и не планировал скрывать свою враждебность! — Однако, у тебя есть шанс, — Нилрем показал Вите палец.

— Какой? — слизь забурчала внутри своей клетки.

— Найди то, что заинтересует меня, — Панацея заулыбался. — Преподнеси мне новые знания, и тогда твоя жизнь останется у тебя.

Вита не ответил, однако по его виду (Грейрат каким-то образом начал это видеть) можно было сказать, что он глубоко задумался.

Спустя пять минут и один слабый разряд молнии, они продолжили путь.

Когда вся информация по иллюзиям закончилась, и Нилрем услышал всю теорию, он перешёл к десерту — к рассказу о душе. Тут-то и настала кульминация.

— Что значит, это всё?

Рассказ слизи занял меньше времени, чем обсуждение иллюзий. Вита, используя различные оккультные методы, распространял туманные ощущения, когда проникал в сознание своей жертвы и мимолетно касался чужой сущности. Кислое выражение лица, которое великий маг демонстрировал в тот момент, пугало Виту почти так же, как и встреча с богом смерти. В обоих случаях на кону стояла его жизнь, так что ситуации были вполне сопоставимы.

— Ну, — неловко начала слизь. Если бы у неё были руки, она бы сейчас стыдливо отвела взгляд и начала нервно теребить одежду. — Душа — это не моя специальность, я с ней не работал…

— Вот как, — Нилрем задумчиво погладил свой подбородок. — А если бы работал…

— Господин, вы предлагаете?..

— Да, я согласен вновь прикоснуться к тебе, если это даст ответы на мои вопросы и позволит мне исцелиться, — Грейрат подтянул к себе шар слизи, поднёс к лицу и очень глубоким голосом произнёс. — Но если ты замышляешь что-то подлое, знай, тебя не спасут ни твои марионетки, ни король демонов, ни даже бог. Я обещаю, что отдам свою жизнь ради одной цели — упокоить тебя, и поверь, ради этого я восстану из мертвых, в отличие от того жалкого бога смерти.

Прежде чем ответить, Вита нервно сглотнул.

— Я… я понял.

***

К знакомым землям наша группа приблизилась к концу второй недели. Путь домой занял больше времени по той простой причине, что спешить было некуда. В Ранноа их не ждали никакие памятные события, а любимым людям не угрожала страшная опасность. Неделей раньше, неделей позже — это уже не имело значения. Тем более, что теперь у Нилрема и Томы появились спутники. Принцесса небесного народа, она же Инди, она же Индекс, она же белокурая надоедливая девчушка (последнее прозвище — любимое по версии журнала «Нилрем-тудей»). Неизвестно, сколько ещё сохранится её неунывающая страсть к новому. Казалось бы, за столько дней уже должны были приесться привычные пейзажи заснеженных лесов, полян, деревень и так далее, но нет. У неё постоянно находилось место для нового удивительного открытия, для новой колкости, которые теперь с регулярной частотой летели, словно стрелы, в Тому. Ульберт был бы рад предложить себя в качестве груши для битья, но он слишком устал от общества такой прилипчивой персоны. Это было легко понять по его лицу. Порой, парень с радостью соглашался продолжить переписывать набело тексты Нилрема, лишь бы на час-другой посидеть в тишине и спокойствии.

Даже прямо сейчас Тома активно и с улыбкой на устах шел к карете за черновиками. Следом шла чуть более нахмуренная барышня, ведь она знала, что ближайшие часы ей не суждено будет заниматься любимым делом — болтать без умолку.

— Парнишке с такой страстью будет нелегко, — Вита, он же слизь, он же Король Ада, он же льстец с языком без костей (угадай, по чьему мнению).

— В Ранноа его ждет ещё одна, — в дополнение к комментариям Виты, Нилрем добавил свои пять медяков. — Будет интересно понаблюдать, каким образом его разорвут.

— Господин, у людей есть такие традиции? — слизь заворчала, ведь как оказалось, Вита был ещё тем исследователем и любителем новых знаний и опыта.

— Нет, это образное выражение. В академии, куда мы вскоре прибудем, есть ещё одна девушка, которая неравнодушна к нему, — Грейрат оторвал взгляд от кареты и снова посмотрел на слизь.

— Оу, так у него две пассии. Если я правильно помню, у вас не запрещено заводить отношения с двумя и более. Но также, мне часто попадались слухи, когда такие союзы распадались из-за ревности. А как уважаемый Тома будет регулировать этот инцидент? — природная тяга к неизведанному бывает разной, и сейчас, когда Вита был в клетке, под самыми строгими махровыми рукавицами, его плохие стороны сгладились, а приятные, наоборот, раскрылись.

— Что-то подсказывает мне, что никак. Пустит все на самотек. Если он, конечно, понимает, в какое болото погрузится, когда столкнет двух девушек лицом к лицу.

Нилрем отрицательно покачал головой, ведь понимал, что Тома ни черта не предусмотрел. Слишком уж он добрый. Скорее девушки сами найдут компромисс, чем услышат четкое решение от Томы.

— Не отвлекайся на постороннее.

— Да, господин!

За эти дни совместные сеансы спиритизма несколько продвинули и Нилрема, и Виту в понимании духовных искусств. Все начиналось так: Грейрат создавал небольшое отверстие, куда просовывал палец.

Этим самым действием он получал прямой контакт с телом Виты, который, в свою очередь, начинал собственное движение.

По привычной схеме Вита больше не шел. Его врожденная способность позволяла мимолетно взглянуть на душу, не особо фокусируясь на ней, после чего идти дальше к разуму, вот главная точка. Новая схема противилась этому толчку вперед, к разуму, и останавливалась на душе, вернее, должна была останавливаться. Ещё ни разу не получалось полностью остановиться в назначенном «месте», однако с каждым разом удавалось все дольше и дольше оставаться в этом околодуховном состоянии.

Прежде всего, Нилрем неусыпно наблюдал за каждым новым шагом Виты, действуя как в целях обеспечения собственной безопасности, так и для самосовершенствования. Отслеживая пути маны и души, по необъяснимому наитию, Грейрат расширял не только свои познания. Его собственное духовное зрение совершило скачок в развитии, теперь оно видело дальше и гораздо чётче. Если раньше дальность составляла десятки метров, то теперь она приблизилась к сорока.

Во-вторых, были осуществлены успешные попытки воздействия на душу. Грейрат объединил божественную магию экзорциста света с тем, что практиковал Вита, получив возможность напрямую взаимодействовать как с собственной, так и с чужой душой. Эти действия ещё очень далеки от чего-то действительно серьёзного; ожидать каких-либо ударов в самую суть души не стоит. В лучшем случае Нилрем мог лишь ощутимо шлепнуть щупальце Виты, скользящее по его душе. Этого хватало, чтобы сбить чужую концентрацию и отменить заклинание, но не более того.

В-третьих, ментальная защита. В конце концов, Вита постоянно проникал в чертоги чужого разума, откуда затем поспешно отступал. Грейрат изначально обладал высокой сопротивляемостью благодаря структуре своей души и её повреждениям, но теперь он начал обретать и ментальную устойчивость. План Виты, если он и существовал (а он существовал, хоть и в зачаточном состоянии), теперь окончательно и бесповоротно потерпел крах. Нилрем слишком быстро адаптировался к его кратким вторжениям. Вскоре, как и предполагала слизь, у великого мага появится и вовсе нерушимая стена.

В совокупности можно заключить, что прогресс мага рос с каждым днём. Теперь он мог не просто беспомощно наблюдать за собственной раной, но и воздействовать на неё, а это уже немало.

И напоследок… Гравитация.

Осязаемая, фундаментальная сила покорилась куда быстрее духовных практик. Её, как и многое другое, Нилрем со временем планировал интегрировать в свой боевой стиль. Стать лёгким, как перо, в манёврах и наносить удары многотонной силы. Уже сейчас голая разрушительная мощь его физических атак увеличивалась в разы. Другое дело, что, как и любая сила, эта имела свою особую цену. Ведь недостаточно просто увеличить вес кулака во время удара, нужно также рассчитать прочность собственного тела. Сломанные в прах, а иногда и вовсе оторванные конечности — вот что могло случиться. В конце концов, никто не отменял ограничений живой плоти.

Таким образом, их путешествие подходило к своему логическому завершению. А там, где заканчивалась одна история, начиналась совершенно другая.

***

— Он будет здесь совсем скоро! — эта новость стала главной в селе, простите, в Академии Ранноа сегодня.

Для обычных горожан и заурядных студентов ослепительная фигура Нилрема Грейрата вызывала на удивление противоречивые чувства. Как для того, кто напрямую не взаимодействовал с многочисленной публикой, не занимался просветительской деятельностью и не устраивал особых празднеств, он притягивал к себе немало излишнего внимания честного народа. Так получалось, что Панацея постоянно становился невольным участником бесчисленных историй и сплетен. Где-то он выступал в качестве ключевой фигуры, где-то оставался на заднем плане, или же вовсе появлялся в роли секундного камео, но так или иначе, о нём знали люди.

О том, что случилось с Риннией и Пурсеной, не знал только ленивый. Эти девушки в компании отъявленных малолетних бандитов и хулиганов наводили страх и ужас не только в пределах Академии. Их шайка порой заходила в городок, где безнаказанно стремилась нанести как можно больше ущерба, как физического, так и морального. На жалобы горожан отвечали так же, как и на претензии студентов — пожимали плечами со словами: «Ничего поделать мы не можем, они наследницы кланов». Так что затишье после встречи с Грейратом стало для них чистым благом. А уж когда позже эти две бестии переметнулись на его сторону, и вовсе зародились новые опасения: не начнётся ли террор с новой силой? Случай с Джеком Потрошителем не менее показателен, поскольку виновный оказался не только найден, но и наказан, что в очередной раз выставляло Нилрема в выгодном свете. Если вспомнить более локальные проблемы, стоит упомянуть Анну-Роуз — не просто юную леди, а целую хищницу с круглосуточной поддержкой. Ещё одна проблемная принцесса, доставшаяся преподавателям и студентам, закончила почти так же, как и две другие, и всё это после встречи с Грейратом. Более того, позже её видели в дружеской компании Мари, что наводило людей на размышления. Ну и как не вспомнить о единственной принцессе, которая не приносила Академии новых тягот своим сияющим присутствием — Анемой Асуре. Такая особа не стала бы дружить с кем попало, и если уж её выбор пал на Нилрема, следовало предположить, что с ним можно вести диалог. Добрые люди помнили и о редких, но очень метких вылазках Нилрема в качестве Панацеи, и так далее, и тому подобное.

Горожане, в целом, видели великого мага с оттенком положительной репутации. Студенты же, оказавшись в самом эпицентре сплетен, охотно впитывали новые детали, что делало общую картину неоднозначной. Где появлялось что-то хорошее, там же находилось и нечто плохое. Грейрат не стал исключением. Единственное, что он мог с этим сделать, — игнорировать, и Мари ему в этом помогала.

Все это отступление лишь подчеркивало, какую общую реакцию хотели вызвать люди. Отдельные личности имели иное мнение о Грейрате.

Карс Бладлайн готовился к этому дню с того самого момента, как унизительно преклонился перед ложным кумиром. Незаживающее клеймо позора навечно отпечаталось в его сердце. Единственной отдушиной, позволяющей дышать полной грудью, оказалось знание о близких отношениях Мари и Нилрема. Их связь неоспорима, подтверждена множеством источников, что позволяло прародителю чувствовать себя менее виноватым перед святым образом.

За время его пребывания здесь, слуги Анны-Роуз, не входившие в ее свиту, а также слуги Владыки, привезенные им (за исключением Клайма и Канны), были полностью задействованы для сбора, проверки и обработки всей доступной информации о Нилреме Грейрате.

Были приложены колоссальные усилия для выявления всех факторов, дабы избежать новых нелепиц. Владыка Детей Ночи остался доволен результатом. Карс узнал о сценическом псевдониме Нилрема — Панацея. По словам тех же слуг, это стало важной вехой в публичном становлении Грейрата. Известность лучшего целителя открывала перед чародеем не только двери к именитым знаменитостям, но и сердца простых людей.

За неделю преданным подданным удалось составить примерную схему его передвижений после катастрофы маны.

Наконец, после достоверной и общеизвестной информации, настало время погрузиться в грязь лжи и липкой полуправды. Насколько правдивы истории о том, как целитель одной левой разгромил отряд головорезов? Или же, возможно, эпизод из жизни великого мага был просто приукрашен слухами? Не десяток святых воинов, а один продвинутого ранга и так далее. Одно было ясно: в боевой мощи Панацеи никто не сомневался, и к ней относились серьезно.

Когда и этот слой информации был разобран, отважные слуги полезли в совсем темные дебри. Начинался страшный кошмар с тех городских шепотков, которые не хотелось ни слышать, ни видеть. Важным аспектом был возраст Грейрата. Одни утверждали, что он статный юноша, другие — что полноценный мужчина, а третьи и вовсе говорили о малолетнем ребенке. Складывалось впечатление, что Нилрема никто толком не видел. Информация часто противоречила сама себе, вырываясь из одних и тех же уст. Однако, хватит о том, как слуги отделяли зерна от плевел. Здесь, под боком, есть не просто информаторы, а ходячие энциклопедии, знающие не только о предпочтениях Нилрема в еде, но и о его истинном характере, привычках и, самое главное, целях.

По-хорошему, Карсу нужно все. Абсолютно все! Как своему преданному творению, ему надлежит знать о своем боге все до мельчайших сакральных деталей! Единственный человек, настолько точно разбирающийся в этом вопросе, представлял собой ключевую проблему для Карса. С Мари у Владыки сложились… специфические отношения. Нельзя назвать ее реакцию на его выступление при первой встрече негативной (Карс искренне старался исправить первое впечатление и обольстить девушку, как выяснилось позже — зря), однако и позитивной ее тоже не назовешь. Мари наотрез отказывалась от всех назначенных встреч, а из-за обилия подарков избаловалась, выбирая лишь самые лучшие цветы из сотен букетов и безделушек. Странные взгляды прохожих не волновали Карса, когда его цель была так близка. Самостоятельные попытки начать разговор с Мари тет-а-тет проваливались со стопроцентной эффективностью. Однако, несколько скупых фактов о любимой еде и напитках Владыке удалось выудить, хоть их и было катастрофически мало. Долго размышлять над новой проблемой Карсу не пришлось. Под предлогом важной миссии, мужчина отправлял к Мари свою (почти) падчерицу Анну-Роуз.

— Хм, надеюсь, девочка оправдает мои ожидания, — Карс, поправляя одежду перед зеркалом, внимательно следил за мелькающими в отражении складками. Слуги быстро и бесшумно одевали повелителя.

Анна-Роуз еще не знала, какие надежды возложил на нее Владыка Карс. Исходя из общеизвестной истины, что о чужих чувствах знаешь больше, чем о своих, Владыка предполагал, нет — он точно знал, каким неравнодушием Роуз воспылала к одному лишь имени Нилрема. Не раз

Замечание не было колким, но поставило Мари в неловкое положение. Отчасти, потому что проходящие мимо студенты определенно добавят в озеро её личных сплетен. — Спасибо, — выдавила девушка, перепроверяя резинки для волос, ведь могло случиться так, что они будут разного цвета. Обошлось.

— Вы ведь в курсе, что сегодня Нилрем возвращается с небесного континента?

— Конечно, все об этом знают, — Пурсена лениво жевала вяленое мясо, которое доставала из пакета.

— Тогда, — Мари остановилась на мгновение, обдумывая услышанное. Получалось, что единственной, кто ничего не знал, была сама Мари. На это была веская причина. Все, включая девушку, могли с примерной точностью сказать, когда прибудет Нилрем, но это было лишь приблизительно, не точно, с расхождением в два-три дня. К тому же, Мари сидела за учебниками до поздней ночи, из-за чего проснулась позже обычного. — Тогда отправляемся на намеченное место, я договорилась с Джинасом об этом, нам выделят места поближе.

***

Настал момент. На лицах горожан сияли радостные улыбки, а в светлом академгородке Ранноа несколько именитых пабов устраивали скидки для всех желающих.

«Нилрем Грейрат возвращается с триумфальной победой», так гласили новостные сводки в свежеиспеченных журналах. Город магии по достоинству оценивает выдающиеся достижения своих студентов, собственно, ради этого и существует класс особых, привилегированных студентов. Их подвиги — это подвиги академии, а значит, и всего города. Как тут не болеть за своих, когда они несут факел победы?

Дорогу, по которой двигалась, по мнению многих, выдающаяся карета, усыпали разноцветными лепестками; на отшибе выступали ансамбли; на небольших площадках, стоя на украшенном пне, кружились певчие барды; а у самых значимых и оживленных мест плясали циркачи. Суета празднества воодушевляла, радовала глаз и смягчала любое восприятие. Даже вечно угрюмому Орстеду теплело на душе, когда он издалека наблюдал за этим зрелищем. Такой подарок, увы, предназначался и задумывался не только лишь для Нилрема Грейрата. Панацея, несомненно, положила этому начало и задала вектор, главную идею, однако, все эти яркие до слез, фанфары, гордо выпячивали наружу тот фанатизм, граничащий с безумием, который люди готовы демонстрировать своему успешному представителю, своему фавориту. Подобное не могло не отпечататься в детских умах светлой вспышкой, вспышкой, что положит кирпич на основу новой мечты — «Оказаться там, на месте Нилрема Грейрата, чтобы мне все аплодировали, чтобы ради меня пели и радовались!». Не стыдно сказать, что подобной инициативой косвенно воспитывались будущие герои.

Город начинал переполняться чем-то светлым, добрым, чистым.

Из всего вышеперечисленного, у Нилрема были чистые одежды и светлый лик. Мысли же были направлены совсем в другую сторону. Знакомая дорога домой привнесла воспоминания, которые не хотелось вспоминать. Прощание с Мари Нилрем помнил как темное облачко, и теперь великий маг гадал по лицам горожан, дуется ли она еще на его поступок. «Когда это я начал задумываться о подобных мелочах?» Несвойственно ему, Грейрат тряхнул головой, добавил улыбки на губы и, выглянув в окно (предварительно передав бормочущего Вита в руки Томы), приветственно махнул рукой.

Отвлечься от гнетущих мыслей помогали радостные горожане, а затем и студенты. Совсем скоро они уже въезжали на привычные улочки Академии Ранноа. Как и при отъезде, Нилрема встречала целая толпа людей. В самом начале его встречал дуэт директора и его заместителя, а за ними шла Мари со свитой в странном для Нилрема наряде.

— Погоди, а почему это они все в одинаковом наряде? — Тома высунул голову в окно, но быстро был оттянут назад за воротник. Тянула его Индекс.

— А это разве не обычное дело? — она же задала ключевой вопрос.

— Нет, это необычно, — Грейрат замотал головой. — Всего ничего отсутствовал, а здесь уже такие перемены.

Когда карета остановилась, и из неё на свет вышел Нилрем, к его персоне первым же неотложным делом с распростертыми объятиями и широченной улыбкой до ушей потянулся ректор Академии Ранноа. Обаятельный старичок крепко обнял удивленного студента. Пять секунд держалась хватка Георга, после чего Нилрем начал хлопать ладонью по спине. Хватка Георга ослабла, и он, поспешно поправляя парик, отодвинулся от любимого студента. Сомнений в этом не оставалось ни у кого. — От лица всей академии я выражаю глубочайшую, искреннюю радость по поводу твоего успеха! — улыбаясь в ус, ректор сложил руки за спиной и развернулся в сторону порога академии, рядом с которым находилась остальная часть делегации, и кивком подозвал к себе Нилрема. — Твоя победа на турнире — это огромная гордость для всех нас. Рассказывай, как прошел турнир? — Я обязательно отвечу на все вопросы, однако сперва у меня есть несколько вопросов, — прежде чем последовать за старшим, мужчина покосился

Ах, если бы глаза могли говорить, но они не в силах, хотя и передают многое, но своим несгибаемым отказом от мимолетного удовольствия, Нилрем вызвал перемену настроения у той единственной, чей образ он будет помнить вечно.

— Не сейчас, — беззвучно прошептали его губы, в то время как его взгляд осторожно отступил. Глаза не желали видеть то разочарование, которое несомненно поселится в Мари, но признаваться себе в этой слабости Грейрат не станет. Почему? Потому что он величайший, а у величайших нет слабостей и уж тем более, сожалений.

***

Перемещения по пустынным коридорам Академии вызывали воспоминания о том, как он бродил здесь с ясным взором.

«Помню, как я тогда приказал Мари не разрушать стены», — усмехнувшись про себя, Нилрем внезапно осознал, что, скорее всего, физических сил его возлюбленной теперь действительно хватит на подобную глупость. А ведь начиналось всё с одной лишь просьбы у костра.

«Сколько бы начальных сил я ей ни дарил, без тяжёлых тренировок и доли таланта, не достичь тех показателей, что у неё есть сейчас», — ведь Грейрат не наращивал девушке мышцы, он улучшал тело на более тонком и незаметном уровне.

— Так, если уж мы здесь одни, не мог бы ты признаться честно, кто был в той карете? И почему из неё не вышел Тома? — ректор, семенящий по левую руку Нилрема, и сам очнулся от собственного забытья, ведь и для него стены академии исписаны в пространстве и времени вереницей событий.

— Беспокоиться не о чем, — и вновь мужчина ответил туманным началом. — Если понадобятся подробности, можно разузнать всё у Томы, ответственность на нём.

— Понятно, — коротко кивнув, Георг таки изволил повторить вопрос, тот, который задавался ранее, ещё с десяток минут назад.

А Нилрем, не стесняясь, с снисходительной улыбкой и спокойным тоном рассказал о том, как великий маг своими ясными очами весь небесный континент созерцал. Здесь было место для наглого вранья обо всех тех подковёрных играх и сладком приукрашивании каждой из побед; здесь истина уходила в тёмные дебри — на свет же выступала полуправда. Основа основ, скелет всего рассказа, вот где правда неизменна, остальное Нилрем украшал домыслами и тем, чего сам ожидал от турнира. В качестве примера возьмём его пятиминутный пересказ финального сражения с рыцарем Ланс Е’Лотом. Уста мага обошли те детали их личной вражды, что зародились на поприще общего знакомого. Рутра, его мотивы, цели и задачи — всё имело вес; каждый факт лежал на положенном ему месте. Весь негатив их противостояния состоял исключительно из этой детали, тогда как Георг услышал простое: «Он мне не понравился с первого взгляда, и это было взаимно». Победа также размылась в неясную картину с простым финалом вроде простого истощения противника и последующего его помилования. Ни слова о суровости его последних слов.

С другой стороны, зачем Георгу знать подобные личные детали? Собственно, весь пересказ шёл в подобном ключе. Никаких деталей, только общее впечатление. Старичок отрывисто хмыкал, усмехался, хохотал, где это было уместно, но понимал, какую пропасть из всей басни ему не рассказали. Однако он не рассердился, ведь был смирен и мудр. «Если молодёжь желает проявить себя, так пусть делает», — так он мыслил. И что с того, что Нилрем с каждым годом всё ближе к его возрастной категории, он и живёт каждый день за десять.

Когда оба подходили к личному кабинету ректора, Нилрем уже успел вкратце рассказать обо всех своих немалых приключениях, так что ближе к делу, Георг перешёл сразу, как только вошёл в кабинет.

— Ты наверняка уже заметил наши нововведения, — старик ещё не садился за свой массивный стол, лишь встал рядом, положив на него ладонь.

— Единая одежда для всех, униформа, — Грейрат кивнул, ведь видел по пути сюда студентов в этом одеянии.

— Говоря откровенно, не все в восторге от этих изменений, в особенности знать, которая продолжает одевать то, что им вздумалось, — тон, который слышался от ректора, казался очень важным. — Мы их не осуждаем, однако, каждому упрямству должны быть пределы.

— Вы что-то предлагаете?

— Конечно. Вернее, в такой день, как сегодня, я не буду ничего требовать, — Георг таки заставил Грейрата приподнять бровь. — Это обычная просьба, дабы ты подумал над тем, чтобы облачиться в форму нашей академии.

— Я подумаю, — Нилрем не ответил согласием, поскольку и вправду не видел никакой причины носить форму.

Во-первых, она не соответствовала его статусу; во-вторых, была ужасной (по крайней мере, её мужской вариант, женский ещё куда ни шёл); и в-третьих, на ней было слишком мало золота, серебра и других драгоценных металлов. То, что на Нилреме сейчас надето, куда лучше передаёт его настроение.

— Хорошо, — радостно хлопнув в ладоши, Георг таки уселся за стол, после чего, принялся методично проверять каждый выдвижной ящик. Итог подобного рода рытья завершился следующим: Георг достал перо, чернила, печатки, стопку чистых бумаг и отдельно ото всех, конверт, запаянный сургучом, печать была магу незнакома. — Вот, это письмо тебе, от ассоциации трех королевств. Они написали его ещё до твоего приезда, так что не знали какая участь тебя ждёт, победа или поражения, но прими его в знак благодарности ото всей страны.

— Открою его позже, — секунду покрутив предмет в руках, Грейрат спрятал его во внутреннем кармане.- Тогда перейдем к делу, назови мне имя своей знакомой, её возраст и принадлежность к расе, её следует зарегистрировать…

***

Окончательно Нилрема отпустили только после получасового расспроса об Индекс — именно так девушка просила себя называть, так он её и назвал. Небесный король

вряд ли поведется на подобную дурость, но вот малознакомый может. Учитывая то, с каким консерватизмом в голове живут крылатые, ждать их в академии можно ещё не скоро. Следующим пунктом назначения стала личная комната, где Нилрем планировал как следует отдохнуть.

— А вот и ты, — на этот голос можно реагировать по разному. Мари, барышня которую столь беспардонно бросили месяц назад, (толком даже не простившись) а сегодня и вовсе проигнорировали.

— И я рад тебя видеть, моя дорогая Мари, — Нилрем не сомневался в гневе своей жгучей бестии, потому когда она поднялась с кресле, и широким шагом

продефилировала к нему, совсем не удивился хлесткому замаху на пощёчину вместо долгожданных объятий или поцелуя.Шлепка, тем не менее не произошло. И дело вовсе не в сдержанности одной юной леди, дело в реакции одного не совсем юного парня.

— Я не позволял тебе распускать руки, — Нилрем с лёгкостью перехватил летящую к нему руку.

— Что ещё ты мне не позволял? — усмехнулась Мари, да только злая это была улыбочка, потому как в ход пошла вторая рука. Более быстро, более сильно, однако так же в молоко.

— Тебе не надоело? — Грейрат пытался держать ровное лицо при том, что на него так и соскальзывала лёгкая ухмылка. — Неужели ты не рада меня видеть?

— Ну почему же, — совсем искренне удивилась Мари, тряхнув мордочкой. — Очень даже рада, была, до того момента, пока ты меня не оставил… даже не перекинулся парой слов…

— Того требовала ситуация, милая моя, неужели ты расшифровала мой взгляд как-нибудь иначе, кроме «не сейчас»?

— Да если не сейчас, то когда?! — Мари сердито воззвала к ответу.

— Хоть прямо здесь и сейчас.

Во имя избежания всех тех излишков сквернословия, что на уме у гневной женщины плелись, Грейрат, в попытке исправленья, приблизился к той тёмной скверне, что завелась у неё на языке. Заразы не боялся Нилрем, ведь Панацеей его кличут люди, что значит, лекарь он надёжный и всяк больного может в десна целовать. Не оценила дама той мгновенной перемены настроения. Ей попросту пытались голову вскружить. Однако, как бы не мотала головой подружка, а получалось так себе, не отвести зачарованного взгляда от синевато-райского окраса глаз Грейрата. Ну не могла она отделиться от своих чувств, особенно когда те крепко накрепко слились с чужими. Мари не в силах укрываться от подобных чар, и это не сильно уязвляло. Продлился поцелуй от негативного настроения не дольше трех полуночных минут.

Разъединились рты, роскошный ропот радовал ребят.

Засеменил ли гнев от мыслей Алой Ведьмы? Никак. Он все засел, пуская на Грейрата лучи «добра и позитива». Однако, был итог от продолжительности ласки, и гнев сменил себя из яростной натуры, на тело мелкого ленивца. К нему на помощь поспешил другой — обидчивый хомяк. Мари так и не услышала

заветное «Прости», которое легко произнести. Известие, «Прости», если припомнить всю историю знакомства и выстроить его в книжонку, Грейрат не говорил ни разу (по крайней мере это случалось столь исчезающе редко, что и не вспомнить).И что же ей после всего этого чувствовать? Как быть? Такая двойственность на сердце просто жуть как разрывала. Мари все супилась, губу кусала, дула щёки, да только Нилрем не изменится никак. Он с каждым разом все упрямее и нахальнее, совершенно не понимает её чувств. И это раздражение соперничало с радостью — Нилрем здесь, вот прямо тут, здоровый, целый и её. Мари не видела его уже как тысячи лет (субъективно)! Она и позабыла прошлое несчастье, не вспоминала бы о той пережитой мелочной преграде, однако все сегодня повторилось. Он вновь ступал по-своему, а она дура, и знать не знает как здесь поступить.

Грейрат мыслил в одной плоскости, и не считал столь мелочные воспоминания достойными запоминания, а Мари жила в совершенно другой, где эта деталь, сломала все печати, разразила врата в ад! Их непонимание друг друга вошло в острую фазу конфликта, дошла к рукоприкладству от одной из сторон, но все обошлось малой кровью. На благо или нет, однако этот эпизод был вновь проглочен их совместной страстью, которой ещё только предстояло разгореться.

В период, когда Мари, остывая в своей подушке, с пылающим сердцем и красными щеками, бурлила от гнева и стыда, Грейрат поведал ей самое важное. Его рассказ был полон, без пропусков и неловких пауз. Он рассказал и о Рутре, и о Лансе Е’Лот, и о его последних словах.

История, лишенная недомолвок, обретала зловещие оттенки неизвестности. Словно над шеей обреченного на казнь взметнулся острый, раскаленный клинок палача, готовый обрушиться в любой миг.

— И что же мы будем делать? — Мари понятия не имела, как им следует поступить. Ее сковало незнание, которое Грейрат решил развеять своей дерзостью.

— У меня есть идея, как встретить армию, — Нилрем лукаво отвел взгляд, что совсем не понравилось Мари.

— Но? — она заподозрила скрытый подвох, и, как оказалось, не зря.

— Эта идея тебе вряд ли понравится.

И на этом все. Говорить о чем-либо еще Нилрем отказывался, как бы его ни пытались разговорить. Выведать правду всегда было непросто, а уж от великого мага — и вовсе невозможно. Вместо прямого ответа Грейрат прибег к хитростям, известным всем мужчинам. Женщины — словно малые дети, им достаточно показать блестящую безделушку, и они тут же забудут обо всем на свете. Мари, разумеется, не слишком обрадовалась появлению новой неизвестности в виде плана Нилрема, однако согласилась с тем, что он, по крайней мере, существует.

«Да и с чего он взял, что мне это не понравится? Я ведь не простая девушка, у меня самой полно секретов, а вдруг этот план придется мне по душе?» — отчаянно храбрилась девушка, как только могла.

Радужный камень, который Панацея извлек для обозрения, так и остался полумертвым грузом, не нашедшим своего особого применения. Возможно, это была лишь часть чего-то большего, а камень служил лишь как источник энергии или ретранслятор. Как бы то ни было, он остался не у дел. Тем не менее, Мари не заметила на лице Нилрема ни малейшей грусти или печали. Грейрат объяснил свое спокойствие уникальной встречей, произошедшей уже после турнира. Он пообещал познакомить девушку с новым знакомым и не только с ним в ближайшие дни.

Великий маг завершил свой рассказ на том месте, где начала говорить Мари.

Их беседа затянулась до поздней ночи, а накал эмоций постепенно утих, сменившись более спокойным состоянием. Как только Мари зевнула, Грейрат подвел ее к окну. И нет, не для того, чтобы выбросить ее оттуда. Она пришла по крышам, ведь девушкам запрещалось проникать в комнаты общежития для юношей так же строго, как и наоборот. Впрочем, сегодня выдался такой оживленный день, что вся прислуга и персонал академии были заняты во дворе, что означало — Мари не обязательно было покидать здание так же, как она вошла; выход через дверь был вполне возможен. Однако Грейрату не удалось поделиться этим наблюдением.

По собственному желанию, перед тем как отправиться спать, Грейрат решил отбросить все заботы и просто прогуляться по улицам. Сегодня на узких карнизах проходили мастер-классы по пьянству, а за распахнутыми окнами собирались музыканты. Фальшивили все, но именно в этой общей нелепой фальши рождалось нечто более прекрасное.

— Дошла, — Нилрем спокойно перевел взгляд со спины Мари на более привычные городские улицы. Великий маг солгал сам себе, когда обещал просто прогуляться. Его неудержимо потянуло проверить. Беспокойство полностью исчезло, как только девушка скрылась за дверью.

Теперь Грейрат был действительно предоставлен сам себе и мог идти куда угодно. Он мог присоединиться к интеллигентам в местном ресторане или отправиться напиться в знаменитую таверну, где завсегдатаи травили байки пьяным искателям приключений. Тут и там Нилрем замечал знакомые лица. До глубокой ночи Заноба (несмотря на то, что Джинджер, его телохранитель, уже икала и клевала носом) заседал в компании мрачного мальчишки. Панацея незаметно пристроился к их разговору, так тихо, незаметно и, главное, нехарактерно для себя, что Заноба Широн заметил нового соседа лишь спустя долгое время после начала рассказа о полноразмерном постаменте.

Заметив незваного гостя, Нилрем имел честь наблюдать их шоковое состояние. Забавные моменты для мага не заканчивались, ведь Джинджер, в собственном сонном полубреду, спешила отклонить неозвученное предложение Грейрата. Но все это были шутки и смех, Нилрем приземлился к ним не только ради развлечения. Его интересовало, что же здесь происходило, пока он пропадал на небесном континенте. Под громкий и внезапно начавшийся плач разбуженного ребенка, о ситуации вполголоса поведал принц Заноба. В отличие от двух своих товарищей, алкоголь действовал на него меньше всех.

Получив желаемое и сверив информацию с той, что ему дала Мари, Нилрем не мог не признать, насколько сильно были подвергнуты цензуре некоторые фрагменты. Например, о сезоне течки у зверолюдов девушка умело умолчала, ограничившись упоминанием неких временных трудностей у свиты, которые удалось преодолеть.

Незвучная Канна последовала за герцогом, девчонку настолько резко выдернули из привычных занятий, что переключили её сознание на боевой режим, где она не тратит силы впустую. Многие из тех, кто должен был встретиться с создателем их маленького общества, пребывали в похожем мрачном настроении. Однако встреча не состоялась, Мари заняла слишком много времени, и её перенесли на завтра, что означало внезапное пробуждение всех от глубокого сна. Карс не обращал внимания на мелочи и мог выдернуть Дитя Ночи из любого занятия, будь то сон, еда, гигиена или что-то ещё.

Детям Ночи, как ни странно, пришлось смириться со своей участью и быстро следовать за ним по наитию. Дождавшись часть свиты, Анна-Роуз окинула их суровым взглядом. После недовольного, отчетливого «Ц», она прижалась к сёстрам и взяла их за талию. Таким образом, они действительно нагнали первый ряд.

Прыжки по крышам давались легко, проблемой были сами дома: двух- или трехэтажные, все с разной высотой и покрытием крыш. Однажды, неудачно приземлившись, Анна-Роуз чуть не вскрикнула, когда её нога на низком каблуке соскользнула. Всё обошлось, стоило ей крепче прижать к себе близняшек; они помогли ей сохранить стабильность и равновесие.

В один момент группа Детей Ночи встрепенулась, молча переглянулась, после чего скорректировала свой маршрут. Карс перемещался из окраин города к безжизненным лесам. «Зачем? Это отступление?» Застывшее волнение собравшихся въедалось в мозг. Верилось очень слабо в версию, по которой Карс отводил бой в сторону из добрых побуждений. Откровенно говоря, к человеческим жизням он относился немного лучше, чем к скоту. Если и попадался на глаза умелый человек, тогда Владыка задумывался о его сохранении ради «присвоения»; все остальные были просто мусором. Поэтому в таком неестественном движении большинство видело слабость.

— Это преследование, — Джордж замедлил шаг, оказавшись посреди остальных. Нельзя позволять младшим накручивать себя понапрасну. — Владыка никогда и никому не проигрывал, должно быть, он просто бежит за Нилремом.

Для многих слуг это показалось правдоподобным, однако воины знали, что это просто блеф.

«Если бежать, то лучше к людному месту, чтобы поднять панику, в идеале — к центру города», — Канна осмотрелась, найдя брата далеко позади. У последнего уже выступил пот на лбу, а новость об изменившейся длине забега поселила на его лице глубокую тень недовольства.

— Мне кажется, всё не так просто, — Анна-Роуз не высказала свою мысль вслух, она осталась среди свиты. Исходя из того, что видела, а именно — часть силы и возможностей Грейрата, нельзя было твёрдо утверждать, что Карс не получит равный бой или близкий к тому. По её сведениям, Нилрем любил людей немного больше, чем Карс, но стал бы он так мучить себя, перенося бой на другую местность?

Можно гадать, мечтательно глядя на звёзды вечность, но у барышни не было времени; рано или поздно её глаза увидят истину.

***

Их бой, танец, телесный диалог, лишь только разгорался. Среди мельтешащих веток деревьев с необычайной скоростью скользили два пятна. Невозможно было разглядеть их обычному человеческому глазу; враги двигались подобно теням. Когда одному предстояло догнать другого, случалась вспышка, на секунду освещающая лесную чащу. За светом следовал звук, подобный грому, он убеждал всех мелких обитателей леса поторопиться и сбежать отсюда. За громом следовала передышка, даруя птицам, зайцам, белкам и другим надежду на прекращение бедствий в человеческом обличье.

Карс с тяжёлым вздохом разорвал дистанцию. Выходя из плотного контакта, глаза защипало от света. Запахло жаренным. Скосив взгляд вниз, Владыка заметил, в какое месиво превратилась вся его рука; это случалось не в первый раз. И ведь конечность не восстановится естественным образом, пока на ней остаётся столь грубая обугленная корка. Ни один огонь не ранил так, как горячая искра Панацеи. Напряжение вокруг Грейрата всё успокаивалось; он вышел невредимым. Он оставался невредимым весь их бой, тогда как Карс, наоборот, постоянно ловил телом, в частности руками (получать молнию в грудь Карсу больше не хотелось) всё новые и новые удары. Магия, казалось, не собиралась иссякать, в то время как Владыка ощутил подсасывание в желудке. «Это невыгодный бой», — смекнул Карс. А ещё он смекнул, в каком невыгодном положении находится. Регенерация берет начало из внутренних резервов, затем маны, а когда заканчивается последняя, умирать уже не надо, ведь если мана в живом существе закончилась, значит, оно больше не живое.

Карс с трудом вспоминал существ, столь легко сводивших на нет его усилия. Он ощущал себя подобно пушинке, пылинке, которой просто играет ребенок. Его не уничтожили полностью лишь потому, что противнику было интересно наблюдать. Какое же лицо он должен показать Грейрату после такого унизительного поединка? Это ведь не бой, а полное истребление! «Насколько же я слаб?» — промелькнула мысль, но тут же была отброшена. Владыка не мог позволить себе такие мысли. Однако, глядя на светлую голову Нилрема, шансы Карса на успех таяли на глазах. Если он сможет обратить такую силу против подобного себе, то что произойдет?

«А получится ли вообще?» — Карс не впервые задавался этим вопросом. Впервые это случилось при встрече со Злым Богом Драконов Орстедом.

В то время Орстед отказался проводить эксперименты над собой, а нерадивая подопечная Нанахоши вовсе не интересовала Карса.

Бладлайн вновь бросил взгляд на обугленную конечность. При обычных обстоятельствах она давно бы восстановилась за мгновение, однако она по-прежнему оставалась согнутым обрубком.

Рука была оторвана одним махом, и в тот же миг появилась новая. Обновленная, еще розоватая и мягкая.

И она появилась, чтобы принять на себя новый шквал электрических разрядов. Прикрывшись ею, вдобавок создался прочный щит из крови. Конструкция выдерживала лучше прежних, но и она поддалась Грейрату.

Усилив натиск, Нилрем сковал Карса в электрической ловушке. Ему наскучило преследование, и он решил обездвижить противника. Почему он не сделал этого раньше?

Здесь стоит надеть очки, монокль или что вам больше нравится, и с умным видом заявить, что шокер действует на человека, а Нилрем, несомненно, может выдать больше, чем карманное средство самообороны. И это так, однако, как ни странно, даже у этой силы есть своя слабость. Тот же Ланс Е’Лот — сколько трудностей испытал Грейрат, вступая с ним в столь неудобный ближний бой. Нилрем не раз и не два поражал рыцаря фирменным разрядом, да только какой в этом толк, если иммунитет противника, близкого к Императору Меча, не воспринимал подобных напряжений? Конечно, нельзя сказать, что Ланс Е’Лот не ощущал тремора в руках или его состояние ни разу не было контужено. Все дело в боевой ауре, или «мане воинов», которая позволяет им не только бить сильнее, бегать дальше и быстрее, но и реагировать на преступно быстрые удары, соответственно выдерживая повреждения, которые не выдержит и современный танк. Ланс Е’Лот, так или иначе, обладал сопротивлением к шоковому состоянию, и там, где Нилрем поразил бы десяток обычных людей, рыцарь лишь хмуро нахмурился бы.

С Карсом происходили явные противоречия. Грейрат замечал, что реакция мужчины на электричество не отличалась особой устойчивостью. Тем не менее, Карс приходил в себя гораздо быстрее, почти моментально, словно каждый раз после шоковой терапии он брал себя в руки одной лишь силой воли.

А ведь ко всему этому еще и добавилась та нечеловеческая регенерация.

«Разве это не похоже?» — Панацея склонился к старому преданию, где Анна-Роуз, со своей светлой мордашкой, вызвалась расследовать дело серийного убийцы. В итоге им оказался просто «дикий», «неразумный» «зверь». Человеческого в том нелюде было мало, а разумного — и того меньше. К чему это ведется? Великий маг размышлял о том, что перед ним далеко не бессмертный демон (как он считал ранее) или великий воин, вроде Ланс Е’Лота. Карс — такой же зверь, как Джек Потрошитель, только этот определенно подавал признаки интеллекта (в чем Нилрем с каждой минутой боя сомневался все больше). Странность заключалась в том, что Карс не слишком полагался на эту свою черту. Он мог приблизиться, нанести удары, получить ответный удар и отступить. Разве так сражаются бессмертные твари, у которых все заживает к следующему удару? На грани восприятия Грейрату не давал покоя этот несуразный бой. С ним либо играли, либо Карс попросту не знал, как пользоваться собственными силами, что очень сомнительно. На вопросы посреди боя Владыка предпочитал не отвечать, оставляя Нилрема в неведении относительно своих способностей.

Откуда Грейрату знать, что перед ним не демон, но и не человек в привычном понимании? Великий маг двигался по острой грани собственных

догадок, и, вероятно, шел в верном направлении. Кровь, регенерация, псевдобессмертие. Все это наталкивало его на некое открытие. Ответ вертелся на языке, но не было времени, чтобы «почесаться». От изнурения Карса в электрической ловушке его отвлекла необычная форма предмета, летящего к нему на большой скорости.

— Что? — успел культурно выразиться Нилрем, прежде чем летящее в него бревно на полном ходу не сбило его с ног.

Освобожденный Карс тут же ослабленно упал на четвереньки. Из его тела пошел отчетливый черный дым. К Владыке тут же подбежали подоспевшие слуги, начав передавать ему собственную кровь.

— Владыка Карс! — среди тех, кто с преданностью преклонил головы, был и герцог Джордж Годфри. Вторым был его личный слуга. Остальные же, такие как Анна-Роуз и ее свита, Клайм и Канна, с беспокойством наблюдали со стороны.

Разглядывание обугленного тела Владыки наводило приближенных на мрачные мысли и отвечало на вопрос: «Так кто же тогда убегал?»

— Что здесь произошло? — Клайм, занимавший третье место по старшинству (первым был Владыка, второй — Анна-Роуз, третье место он делил с Джорджем), решил осмотреть окрестности. Повсюду валялись обломки деревьев, пни остались, словно после урагана. Кратеры на земле свидетельствовали о том, что бой велся не только с помощью энергетических атак. Нилрем преуспел в использовании более простых методов.

— Какой ужас, — прошептала Анна-Роуз, прикрывая рот ладонью. Её глаза редко видели поля сражений, но даже там она не видела подобного побоища.

— Нам нужно уходить, — Джордж был последним, кто заговорил. Он все еще передавал кровь Владыке, который оживал на глазах. Исчезала его согбенность, худоба и усталость.

— Нет… мы никуда не уйдем.

Все взгляды устремились на Карса.

— Нилрем Грейрат обязан понести наказание и стать одним из нас.

— Вы в этом уверены? — Клайм не был глупцом, его беспокойство разделяло большинство присутствующих.

— Нам нужно его схватить и обездвижить, — предложение Канны, которая внезапно высказалась, было принято оперативно. Дети Ночи мгновенно переглянулись, ища в каждом представителе негласную поддержку, после чего Анна-Роуз вышла вперед.

— Хорошо, сделаем это!

Грейрат, во время этого чуждого ему разговора, решил немного прилечь и подумать. Он выбрался из-под завала в тот же миг, когда толпа врагов напротив собралась с мыслями и наметила себе четкую цель.

— Понятно, — Нилрем осматривал каждого из новоприбывших, не заостряя внимания ни на ком конкретно. Из лучших побуждений или нет, но это своеобразное равнодушие задело Анну-Роуз. И ей самой больше всех хотелось разобраться в веренице своих чувств, однако именно сегодня эта показная безразличность показалась ей куда более грубой реакцией, чем если бы Грейрат обратил на нее внимание, возможно, с удивлением приоткрыл бы рот и с горечью на языке произнес: «Как ты могла?»

«Мне стоит перестать воображать себе несусветную чушь», — барышня тряхнула головой, пытаясь избавиться от посторонних мыслей. Не вышло, она оставалась немного надутой.

— Карс, ты меня разочаровываешь, — тон Панацеи приобрел стальной оттенок. — Не опускайся до подобных жалких мелочей, я знаю, ты показал не все!

Слова великого мага едва ли вызвали хоть какое-то воодушевление. Скорее, на него смотрели как на чудо света. Очень опасное чудо света. Мужчина напоминал хищника, перед которым в ряд выстроились шакалы, готовые пасть. И Карс — их предводитель, излеченный и восстановивший силы, стоял на ногах так же крепко, как и в самом начале битвы, ощутил едва заметный холодок, прошедший по спине. Теперь Владыке не хотелось вызывать Его недовольство.

— Я сражусь с тобой один на один, — Карс вышел вперед, рукой указывая подчиненным оставаться на местах. Их участь в ближайшем поединке — быть зрителями, возможно, летописцами.

— Храбрые слова, как для того, кто недавно тяжело дышал, — хмыкнул Нилрем, демонстрируя свою натуру. — Я ценю отвагу и силу. За тобой следуют люди, значит, есть в тебе то, чем стоит гордиться. Возрадуйся, я признаю начало твоей силы и дарю тебе право насладиться моей щедростью, — спеша расшифровать контекст своих незаурядных слов и выражений, Нилрем поднял палец. — Моей милостью для тебя будет отказ от использования электричества. Можешь не волноваться, я сдержу слово и не стану бить тебя током.

— Он что, издевается?

— Смертный не может быть так высокомерен…

— Сколько же в нем спеси…

— Он же простой человечишка…

Слуги неприкрыто морщились от всех слов Грейрата, будто они — порождения чистого зла, а великий маг окропил их святой водой.

Шипение становилось все громче, чем дольше оно оставалось невысказанным. Карс молчал, лишь слегка кивнул, что, по сути, заметили от силы трое. Нилрем, Анна-Роуз и Канна.

Без участия секундантов (впрочем, их и не было), оба дуэлянта пустились в стремительный бой. Поскольку наложенное им же правило не позволяло Нилрему использовать привычные Карсу заклинания, первый пользовался мечом, как и второй, с периодической успешностью уклоняясь от магических атак другого рода. Наблюдателям же приходилось то приближаться, то отдаляться от захватывающего дух обмена звонкими ударами.

Ранее густой лес окончательно утратил свой статус «густого».

Повсюду рушились деревья, их неуклюжие падения могли бы смахнуть десяток человек, что уж говорить о жалком куске древесины. Систематическое опустошение лесов замедляло темпы заготовки древесины как раз в тот момент, когда для Грейрата и Карса образовалась достаточно просторная поляна. Теперь поле боя напоминало полосу препятствий. Прыжки через бревна или бег по срубленному стволу с одновременным отражением всех ударов стали обыденной проверкой на концентрацию, внимание, реакцию и равновесие. Нилрем не спешил верить врагу на слово, учитывая их недолгий срок знакомства, и потому искал для себя место поудобнее. Так, чтобы Карс, отбиваясь, видел его, и чтобы застывших новичков не упускать из поля зрения.

Как протекал бой? Одним словом, хаотично. Двумя — подконтрольно хаотично. Ни у кого не оставалось сомнений, что за Грейратом стояло превосходящее преимущество, которое Карс, даже обладая большей силой, не мог уравновесить.

С каждой новой минутой взмахи Карса преображались, приближаясь к животной природе.

Он начал мычать, рычать, в конечном итоге впадая в безумие. Карс, сколь бы сильно он ни отдалялся от мирского, продолжал нуждаться в одобрении. Если бы это было не так, его бы звали не Владыка, а просто Карс. Если раньше мужчина ненавидел влажную погоду, то теперь к списку добавится несколько новых пунктов. «Какая… позорность». Не столько перед собой или Нилремом, сколько перед слугами. Карс впервые испытал стыд за то, что он задумал, и за то, как сейчас выглядит. Дитя у ворот Академии Ранноа ощущало себя менее взволнованным, чем Карс сейчас, когда осознал истинную пропасть между ними. Эта атака должна была затеряться в памяти, остаться смазанным пятном на общем фоне битвы. Однако, в этом полотне, где преобладали темные тона, кто-то нарисовал ярко-белым, и этим кем-то был Владыка Карс.

Мужчина оставил на Грейрате часть собственной крови, и в ту же секунду в реальность воплотился стыд Владыки Детей Ночи. «По-другому… нельзя», — так успокаивал себя Карс. Иначе просто не получится, Владыка просто не мог представить себе победу в честном поединке. Его противник уже и так поставил себя в невыгодное положение, унизив Карса на глазах у всех слуг. О большем позоре страшно было даже думать. И все же, он явился.

С особо громким настроением, некогда утробный рык Карса, обрел новую особенность — яростный приказ всем без исключения.

— Все вместе!

Владыка не сдержал своего слова, отрекся от чести и достоинства. Он опустился к нижним уровням Дантесовского Ада, в его самый нижний круг, где за морозными оковами скрываются ужасные предатели. Подобный грех ошарашил Нилрема Грейрата. Он почувствовал, как чужая кровь сковала его на ничтожную долю секунды, но этого было достаточно, чтобы подключились остальные. Клайм, Годфри, Анна-Роуз — они были первыми, остальные оказались лишь немного позади. На великого мага словно налетело водное цунами, с той особенностью, что это «цунами» не смывало его легкое тело, а приковывало его к земле. Его руки, ноги, шея были окружены кандалами, цепи от которых, естественно, впивались в землю. Давление на тело возросло, и двигаться просто не получалось. В какой-то момент Грейрат даже заметил скованность собственных мыслей. Окружающее его пространство пыталось подавить его тело, душу и волю.

Снаружи же, образовался единый монолит. Куб со сторонами два на два на два застыл. Его глянцевая поверхность была почти полностью зеркальной, отражая свет обратно в алом цвете.

Довольные работой слуги переводили взгляд то на товарищей, то на спину Владыки. Как и все, Карс изрядно потратил собственные запасы маны и крови. Единовременное использование такого объема, который еще никогда не применялся, измотало его сильнее, чем он рассчитывал.

«Этого должно хватить», — Карс оглянулся на подопечных. Каждый здесь внес частичку неоценимой помощи. Лица слуг, уставшие, но радостные, выражали отнюдь не едкое презрение к тому, кто, пренебрегая всеми взятыми обязательствами, воспользовался нечестными приемами. Подобное не могло не радовать.

Джордж с воодушевлением смотрел на Владыку. Лицо мужчины было бледнее остальных, поскольку анемию он заработал еще до совместной атаки на Грейрата, при целебном переливании крови.

— Тебе следует отдохнуть, — к Годфри, положив руку на плечо, подошел Клайм. Он ощущал себя получше, хотя и вложил в барьер существенную долю своих сил.

— Хах, — Джордж хмыкнул, вспоминая их неудачный первый диалог. Встреча двух герцогов тогда прошла не лучшим образом, в частности, по вине самого Джорджа, который принял слишком напыщенный вид. — Да, ты прав, спасибо.

Последовав совету, Джордж, да и, собственно, многие другие, решили принять сидячее положение, благо, местность располагала достаточным количеством новообразованных пеньков. На один из таких сел и Карс, не смея отводить взгляд от куба. Он не был прозрачным, но Карс ощущал жизнь, которая теплилась в его недрах. Опершись локтями о колени и сгорбившись, он оставался нерешенным главный вопрос.

— Что будем делать дальше? — да, этот озвученный Анной-Роуз вопрос восстал сразу после запечатывания Нилрема.

Барышня медленно подходила к кубу, пока остальные радовались победе, она с непростыми чувствами оглядывалась в собственное отражение.

Коснувшись куба, её чувствительности оказалось достаточно чтобы ощутить как пульсирует весь куб. Словно живой. Подошедшие к своей хозяйке близняшки, протянули Анне-Роуз руку. На вопросительный взгляд, они ответили словами.

— Мы хотим…

— …Поделится своей кровью.

— Не сейчас. Вам нужнее.

Следом за этой короткой передышкой, на ноги поднялся Карс.

— Есть среди нас те, кто разбираются в магических кругах? — на ум Владыки пришла не худшая идея.

— Я понял, к чему вы, — Клайм тут же появился рядом. — Насколько мне известно, из наших, подобным может похвастаться только один из герцогов и, возможно, Алу Кард.

— Я к этому ненормальному не подойду ни на шаг, — Анна-Роуз тут же открестилась от последнего, выражая крайнюю степень брезгливости.

— Здесь понадобится магический барьер как минимум королевского уровня, возможно даже императорского, — Джордж взял слово, оценивая масштаб работы. — Придется развернуть карманы и постучать по нужным дверям, чтобы все исполнили в кратчайшие сроки. Сколько у нас времени?

— Неделя, в лучшем случае, — Анна-Роуз, как влившая наибольшее количество маны в куб, имела некое подобие контроля над ним. Она могла его поднять, перенести, в общем, пользоваться как самой обычной кровью.

— Этого мало, — Георг приложил ладонь к подбородку. — Если только не искать нужных магов прямо здесь, в Ранноа.

— Будем пополнять состав специалистов, — Карс всегда был рад найти хороших слуг и верных подчинённых.

— Только постарайтесь делать это без лишнего шума, мне ещё учиться здесь.

Разметив планы на ближайшие несколько дней, воодушевленные умы, уже вкушали мясо не убитого мамонта. Как-то вылетело у Анны-Роуз из головы Нилрем Грейрат говорил при встрече с Джеком Потрошителем. Напоминание пришло само собой, без всяких прочих истязаний.

— А? — эта вопрошающая невинность, застывшая на лице Анны-Роуз, неожиданно для всех, подняла чувственный животный страх.

Сердца окружающих забились чаще, их чувства завопили об опасности и жажде, но так они себя ощущают вблизи старшего собрата, на чью голову нашла «сухость» или же жажда крови.Никто в здравом для себя уме, не стал бы так угрожать кому-то, особенно когда здесь сам Владыка. Множество пар глаз тут же перевелись на неподвижный куб. Буквально неподвижный.

— Роуз, кровь моя, ты понимаешь что происходит? — Карс уже начинал догадываться.

— Я… — дыхание барышни сбилось, словно на неё давили больше всех. Нервная и очень неуверенная улыбка бледнела с каждым стуком сердца. — Я не могу двигать куб.

— Как это?

— Кто-то перехватил контроль.

Вопросов кто же этот наглый лицедей, затесавшийся средь них, не возникало. Никто не мог. Никто кроме… него.

— Бездарности, которым на руки пала дармовая сила, — его слова разошлись по всем, заставляя вздрогнуть со страха. — Вы даже не умеете ей пользоваться.

За непроницаемым для большинства кубом крови, свидетели увидели как вспыхнул глаз Грейрата.

— Как он это сделал?! — нервы шалили у всех, у некоторых, они сдавали раньше остальных.

«Я совершил огромную ошибку, полагаясь на вкус крови» Карс не до конца понимал какая причина стояла за тем «обычным» вкусом, из-за которого он принял Нилрема за простака, но это решение уже было исполнено, и назад его не возвратить.

Куб начал сжиматься.

— Госпожа…

— …Нам нужно отойти!

Зачарованная внутренним ощущением потери контроля над совершенно податливой ей кровью, Анна-Роуз застыла с приоткрытым ртом. Её свита помогла ей полностью прийти в себя. Барышне не хотелось бы оказаться в первых рядах, напротив разъярённого Грейрата.

В боевую готовность вышли самые сильные и стойкие. В частности, с мечом на перевес, вперёд вышла Канна. Она была королевой меча, что многое значило. Ранее Грейрата пытались захватить, теперь нужды в этом нет, вернее захват оказался невозможен.

— Готова к бою! — насмешки, несерьезность и легкость полностью пропали из её меча. Там отражалась воля и решимость. Несокрушимая скала!

Куб, меж тем, уменьшился настолько, что показались ступни, потом ноги целиком. В конце концов, стоял все тот же невредимый Нилрем, держа между указательным и большим пальцем кубик. Это все, что осталось от их совместных усилий.

— Как мило, — выразился Грейрат. Великий маг смотрел на окружающих другим глазом. То был глаз способный видеть души. Заострив свое внимание на их Владыке, Нилрем неожиданно скривил лицо и выдал следующий перфоманс:

— Карс, какая же ты мерзость, честное слово, более странного существа ещё не видел.

Слова Панацеи прозвучали неуместно и странно посреди всеобщего напряжения. Анна-Роуз тихонько хихикнула, прикрыв рот ладонью. Её улыбка не помогла разрядить обстановку; напряженные собратья неодобрительно бросили на неё мимолетный взгляд (даже Нилрем), а затем, проявив вежливость к великому магу, спросили: — О чем вы говорите? — Клайм был крайне заинтересован в немедленном прекращении дальнейшей битвы. Его сестра оставалась последней линией обороны. Юноша предвидел, что предпримет Карс, если бой возобновится. Оставлять сестру на растерзание чудовищу он не собирался.

— Паразиты на моем могуществе, — Нилрем вернулся к прежней риторике, скрестив руки на груди. — Вы хоть на мгновение задумывались, откуда в вас пробуждается природный дар к чужой магии?

Нилрем явно пытался утвердить свое превосходство, заявляя, что это он дарует им все их способности, что он является источником их добродетели и помощи. Однако, не все, а точнее, преобладающая часть Детей Ночи, не была с этим согласна.

— Это дар Владыки Карса, — Джордж озвучил общепринятое предположение.

Нилрем снова молча окинул взглядом Карса, вглядываясь в его душу.

Её нельзя было назвать полностью человеческой… В ней были фрагменты от одного, другого, третьего. Внешний облик Карса совершенно не соответствовал его духовному состоянию. Тем не менее, Нилрем заметил нечто родное в Карсе, но обнаружил это лишь находясь в клетке крови.

Да, именно из-за этого он увидел во Владыке знакомое лицо, из-за этого Анна-Роуз показалась ему необычной. И вот теперь, когда никто не угрожал ему мечом, Грейрат сделал поразительное открытие.

— Мое творение, — Нилрем произнес это беззвучно, лишь шевеля губами, но этого оказалось достаточно, чтобы Карс сорвался с места.

Ожидать подлого удара от того, кто не держит слово, — вполне разумное решение, и на рывок Карса к нему Нилрем отреагировал инстинктивно, направив меч прямо на летящее в него тело. Раздался хруст, Владыка вонзил грудь в клинок, и, будто не ощущая преграды, двинулся дальше, широко раскинув руки. В конце концов, он сбавил темп и обнял не ожидавшего подобного Грейрата.

— Прости меня, — промолвил Карс тишайшим голосом. — Мой грех в том, что я не признал тебя, мой Бог.

Спустя пять секунд Карс опустился на колени, схватился за штанину и начал тихонько подрагивать от нахлынувших слез.

Все, без исключения, остались в прострации.

Впрочем, Владыка и не видел в этом ничего зазорного. Его изначальной целью было найти создателя. То, с каким позором он встретил его, было полностью его виной и проявлением спешки.

Первым, к своему несчастью, к реальности вернулся Нилрем. Он опустил взгляд вниз и, шикнув ногой, попытался отступить. Карс, словно пес, последовал за ним, снова схватившись за штанину.

— Веди себя достойно, — зашипел Грейрат, снова отпрыгивая назад.

— Но мой Бог! Я вас подвел!

— Ты же вроде Владыка этих имитаторов, да и сражался ты достойно, утри сопли и поднимись!

— Я… — Карс присмирел. — Кажется, я потратил слишком много маны, мне не подняться.

«И почему он сразу стал таким слюнтяем?»

Внутренне взвыл Грейрат.

— Тогда встань хотя бы на колено.

— Кхм, вы закончили? — Канна оставалась в «легкой» растерянности. Не так-то просто моментально переключаться из боевого режима в гражданский.

— Это я должен спросить у вас всех. Эй, кто у вас здесь главный? Хм, Анна-Роуз, ты?

Присутствовало больше утверждения, чем предположения. Создавалось ощущение, что Нилрем видел их всех насквозь.

— Да! — девушка вытянулась по струнке, как перед идеальным кавалером. — Что конкретно?

— Я не знаю, — Грейрат повернул ладонь. — Как главная, ты признаешь мое могущество и власть, и все вы переходите под мое непосредственное управление?

— Нашим Владыкой является Карс, — вмешался Джордж, однако, произнеся заготовленную фразу, не вдумавшись в ее смысл, он тут же покосился на Владыку, стоявшего на коленях у ног Нилрема. — Нилрем Грейрат, твоя сила определенно ужасает всех нас, однако каким образом ты можешь доказать свою причастность к нам, Детям Ночи?

— Дети Ночи? Это самоназвание вашей шайки? — хмыкнувший Грейрат не понравился уже гораздо большему числу присутствующих.

— Наша численность превысила десятки тысяч особей, поэтому это, скорее, название новой расы.

«Какой размах…»

Невесело присвистнув, Грейрат вновь принялся рассматривать Карса у своих ног. «Состав его души по большей части человеческий, однако здесь примешаны и другие части… Неудивительно, что он не оживал, сколько бы я ни пытался его пробудить. Здесь требовалось время и еще больше маны. Видимо, он получил и то, и другое после катастрофы маны. Карс сумел не просто поделиться частью знаний и умений, но также стимулировать чужие души! Удивительная наивность, учитывая, сколько сложных процессов стоит за их преображением. Впрочем, если вглядеться глубже, я наконец увижу то, что всех их соединяет.»

Усовершенствовав свой духовный глаз, Нилрем обнаружил, что его практики с Витой не прошли даром. Перед ним, словно на ладони, предстали нити. Красные нити, уходящие вверх нескончаемой чередой. Такие нити существовали лишь у тех, кто разделял с ним одну силу — силу крови. Нилрем решил назвать их «Узами». Каждая нить имела свою собственную толщину и яркость. Канат, тянущийся от Карса, был очевиден, но едва заметные ниточки Детей Ночи, чьи узы были самыми слабыми, увидеть было намного сложнее. Нилрем предположил, что существует определённая градация потока сил и знаний, которым делятся все «пиявки на его могуществе». Анна-Роуз следовала за Карсом, её след был следующим по яркости.

Что это давало? О, многое, возможно, даже слишком многое. Панацея ещё не начал практических исследований, но был готов погрузиться в этот удивительный мир в любой момент.

— Кажется, ты просил доказательств? — Нилрем приподнял бровь, обращаясь к самому преданному из своих последователей. Он не стал ждать ответа, ведь вопрос был скорее риторическим. Подняв ладонь в сторону Годфри, он сжал воздух, хотя наблюдателям казалось, что он просто схватил нить и притянул её к себе. Джордж мгновенно упал на колени, его лицо приобрело зелёный оттенок. Он чувствовал, будто его душат, но в то же время не душат. Закашлявшись, Джордж начал выплёвывать кровь. Его не душили, но ощущение было отвратительным.

«Из меня выкачивают силы?» — предположил парень, но был далёк от истины. Грейрат грубо перекрыл поток даруемых сил, и из-за непривычки и неосторожных действий верховного, герцог ощутил резкий упадок сил, а не их плавное угасание. Сократив благодать, поступающую к Годфри, Панацея, по правде говоря, лишь продемонстрировал, каким больным и немощным ничтожеством тот был раньше.

«У меня слишком мало сил, чтобы значительно влиять на душу. Узы исправляют этот недостаток». Отпустив нить, Джордж почувствовал, как к нему вернулись силы. Он, стоя на четвереньках, со слезами на глазах посмотрел на Нилрема из-под лобья. Впрочем, схожие мотивы можно было прочитать у многих обитателей этого места. Детям Ночи определённо не понравился их новый властелин.

— И нечего на меня так смотреть. Если вы признаете меня своим богом, я буду щедрым и справедливым. Мне нет смысла причинять вам вред, ведь я целитель — Панацея, как-никак.

Чтобы придать своим словам больше веса, Грейрат обратился к тому, кто его заинтересовал в системе Уз. Тот, над кем нить не просто существовала, она пульсировала. Клайм явно нахмурился, когда Нилрем остановил на нём свой взгляд, явно ожидая порции страданий. Канна ободрилась, ей не хотелось смотреть на страдания брата, но последний её остановил. Пока что, Грейрат не сделал ничего плохого. Великий маг коснулся нити и тут же понял, что произойдёт. Не противясь этому началу, он слегка подтолкнул его, придав сил совершить то, что и так должно было произойти позже. «Возможно, он выполнил пока неясные мне условия?» — склонив голову, Нилрем послал в Клайма каплю своей крови.

Она попала прямо в сердце, отчего тот упал, словно кукла.

Разношёрстая толпа ожидала чего-то другого от их нового Бога. Паника не успела разгореться, её потушил всё тот же Нилрем, проведя рукой по дрожащим нитям. Большинство поддалось этой простой манипуляции, но были и те, чьё волнение так просто не унять. Анна-Роуз и, что удивительно, Канна. Грейрату ещё предстояло разобраться в том, как здесь всё работает.

Но пока каждому предстояло увидеть невиданное зрелище. Герцог возвышался на ранг Кандидата! «Впервые вижу подобное…» — Анна-Роуз прикрыла лицо ладонью, ведь возвышение имело общую для всех схему. Избранный развивал не только понимание своих способностей, но и улучшалось его тело, развивался внутренний запас энергии.

— Чудо, — промолвил Джордж, но так тихо, что на фоне вырвавшихся из Клайма потоков ветра его никто не услышал.

Трансформация на духовном уровне была не менее впечатляющей. Грейрат

видел, как нить наращивала свою толщину, как неуловимо изменялось духовное тело. За одну минуту глаза открыл подопытный «паразит». Ощущение новых сил и возможностей просто переполняло его. К парню тут же подбежала Канна, обняв его.

— Собственно, вот и доказательство.

И что же сделали Дети Ночи? Им наглядно продемонстрировали всемогущество. Одних он может задушить, других возвысить. Было совершенно ясно, к какой группе все решили примкнуть.

Каждый из присутствующих встал на колено, склонив голову. Их следующие слова войдут в историю, а затем станут легендами.

— Да здравствует наш вечный Бог!