Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 110

На следующее утро Грейрат занялся тем, чем и должен был – начал свои исследования. Для его нужд была выделена отдельная, личная мастерская на окраине академии, куда обычным студентам не было никакого смысла заходить.

Здесь он работал, размышлял и писал, оставляя на бумаге след своих величественных мыслей. В это святилище тайных знаний вчера были перенесены все бумаги, скопившиеся по пути в карете. Теперь же, вместо грубой силы, следовало сосредоточиться на письме. Почерк Томы был неплох, и Нилрем с удовольствием перечитывал написанное. Сортировка собственных догадок, выводов и предложений шла полным ходом уже около часа. Нередко, вчитываясь в задумки, порожденные собственным разумом, Грейрат корчил гримасы, осознавая несостоятельность идеи. Однако были и те, которые перечитывать было весьма интересно. Многие из них были притянуты за уши, а кое-что и вовсе устарело.

Возможно, его проклятие еще не было полностью решено, но этот месяц путешествий все же принес больше пользы, чем безвылазное сидение в стенах академии.

По мере работы образовались три стопки. Отбракованных листов, как можно было догадаться, оказалось большинство. Второй стопкой были сомнительные, непроверяемые или недоказуемые идеи. В них было записано не совсем безнадежное вранье, из-за чего выкидывать их в мусор все же не хотелось. В итоге, после тщательного анализа, самой маленькой стопкой бумаг оказались правдивые или почти правдивые выводы.

Кое-что переправлялось на ходу, где-то требовалась правка одного слова, а где-то рука Томы дрогнула, оставляя кляксу. Это, не говоря уже об общей грамотности юнца, который гарантированно делал одну ошибку на лист бумаги. Не так уж много, но достаточно, чтобы Нилрем задумался над тем, как следует проучить невежду.

В дверь постучали.

— Входи, — на поклон явился тот, о ком секунду назад вспоминали. Весь помятый, с ссадинами на лице и испачканными о землю руками и коленями. Словно не достойный ученик Грейрата, а уличный бродяга. Под мышкой Ульберт держал Виту, пузырьки в котором явно выражали недовольство. Картина Панацеи сложилась моментально. Теперь он видел бездомного с потрепанными пожитками и ленивым, таким же, как и его хозяин, котом на руках.

— Эй! — видя этот уничижительный взгляд не в первый раз, Томе не составило труда предположить, о чем же таком нехорошем думает его учитель на первую букву: «М».

— Я еще ничего не сказал, — Нилрем отвернулся от Ульберта и снова уткнулся в стол, в бумаги.

— По тебе заметно, в каком ты восторге от моего визита, — с кислой физиономией Тома прошел вперед, положил на стол Нилрема, рядом с большой стопкой «неправильных» выводов, Виту, а сам полулёжа упал на диван рядом. — Не против, если немного отдохну здесь?

— Оставайся, мне ты не мешаешь.

Нилрем легко согласился, поскольку не был совершенно слеп. Томе потрепали нервы (и не только). Да и за время совместной поездки Тома как-то примелькался, отчего Нилрем не испытывал от его присутствия ни малейшей сложности, чего нельзя было сказать о Вите. Пятью минутами позже слизь внезапно начала говорить о еде. Негласным правилом (только для Виты) являлся сеанс фальшивой и не очень лести. За последние дни Тома и вовсе перестал различать, когда слизь льстила, а когда говорила чистейшую правду. Навык общения короля Ада развивался семимильными шагами, вернее, его вспоминали. Для любого разумного, сначала слизь заговорила ласково, пытаясь промурлыкать милее маленького котенка, потом Вита перешел на лесть, но делал это энергично, изобретательно и преданно. Когда же Нилрем не повел и бровью, лишь продолжая перечитывать бумаги, он признался в том, о чем давно не говорил.

— И чем тебя кормить? — отложив перо, напрямую спросил великий маг. Вита не ел уже больше нескольких недель, даже будучи слизью, он не был освобожден от естественной нужды.

— Мясо, — как-то даже жалобно «побулькал» Вита. Нилрем склонил голову, после чего кивнул и принялся писать. Нет, он не пошлет никого за тушкой быка или кролика, он просто принял к сведению, что Вита нуждается в пропитании, и этим пропитанием может послужить мясо. Учитывая, что жил тот в подземелье, куда из мяса поставлялась только человечина, неудивителен его раболепный тон, буквально гласивший: «Я знаю, что делал, не убивайте, пожалуйста!»

— Кстати, Тома, что с тобой? — спустя полчаса, зоркий глаз Панацеи заметил какое-то неладное проклятие, сгустившееся над его учеником.

— Касами, — парень перевернулся на бочок, ловя взглядом Нилрема. — И Индекс.

— Ясно, — односложно ответил Грейрат.

— А знаешь…

— Не хочу знать.

Панацея снисходительной улыбкой секунду пялился на Тому. Тот, кажется, не до конца воспринимал ситуацию в правильных тонах.

— Мне совершенно неинтересно слушать о твоих очередных причитаниях о невезении где-нибудь на задворках города, куда ты сбежал от Индекс и Касами после утренней стычки, — Нилрем начал говорить с нарастающим раздражением. — Например, они не смогли поделить одеяло, коих, по стечению обстоятельств, оказалось два. Ты, не придумав ничего лучше, чем отдать свое, стал причиной того, что обе девушки сражались за второе до полного изнеможения, и только потом уснули. Но утром все повторилось. Вероятно, та же ситуация возникла и за завтраком, после чего тебе пришлось выбирать между подругой детства и той, кого ты похитил с Небесного Континента и за кого несешь ответственность. Самым умным, что ты смог выдать, были невнятные звуки, после чего, под их общие крики, ты вылетел из дома, прихватив Виту, и отправился на поиски безопасного места. По пути, несмотря на препятствия, ты успешно вышел на меня.

— Вау, — удивленно воскликнул не только Тома, но и Вита. — Ты что, научился магии предсказаний?

— Такой магии не существует.

— Верно говоришь, в паре моментов ты ошибся, хотя и описал ситуацию точно, — усмехнулся Тома, поднимаясь на ноги. — Раз ты так все знаешь, может, поделишься советом, как мне поступить?

— А ты, я вижу, уже нацелился на мудрость величайшего из магов? — Тома был процентов на семьдесят уверен, что Нилрем говорил утвердительно, а не вопросительно. — Ну что ж, тогда слушай мой совет.

Грейрат замолчал, так и не поделившись мыслями, вместо этого он подозвал Тому ближе. Тот, не сопротивляясь, подошел к столу. Требовательно протянув руку, Нилрем произнес:

— Дай руку. — покосившись на свою руку, а затем на требовательного Нилрема, Ульберт даже бросил взгляд на Виту, который последние минут десять притворялся частью интерьера.

— Хорошо… — совсем неуверенно протянул Тома, протягивая левую руку, ведь он был правшой. А Грейрат взял и написал на чужой ладони цифру один. — И что все это значит?

— Выбери кого-то одного.

Словно услышав вой сирены, Тома застыл с открытым ртом, пытаясь осознать происходящее.

— Но… Нет, я не смотрю на них в таком ключе.

«Вот в чем главная проблема», — пробормотал Нилрем, опуская лицо в руки. Тома его так и не услышал.

— Я просто хочу, чтобы они подружились и были счастливы.

— И ты совсем ничего к ним не чувствуешь? — Грейрат поднял взгляд, встречаясь с Томой. Последний снова завис, будто в его черепной коробке не хватило оперативной памяти.

— Речь идет не обо мне, — в очередной раз Тома выдал глупость, отрицая первопричину всех конфликтов. — Даже если бы я смотрел на них так, как ты говоришь, я… не смог бы выбрать. — на лице юноши внезапно появилась тень смущения. Он начал потирать заднюю часть шеи, утыкаясь взглядом в пол. — Они просто прекрасные девушки. Чувствительные, искренние и нежные, каждая по-своему заботится обо мне, и я хотел бы отплатить им тем же. Мне очень неприятно, когда две такие милые знакомые ссорятся.

«Сомневаюсь, что Касами очень «нежная», а Индекс «искренняя», но мысли у тебя хорошие, до отвращения невинные. Твои слова, да попади они в уши девушкам, и кто знает, возможно, они бы пересмотрели свою вражду за твое сердце. Но…»

Нилрем резко прервал свою мысль, прислушиваясь. Биение одного сердца, второго… третьего и четвертого…

Быстро бросив взгляд в окно, великий маг успел заметить заинтересованных лисиц. Его внимание не могло не вызвать панику, из-за чего практически в ту же секунду две пары глаз, выглядывающие из окна, исчезли. По ощущениям Нилрема, одна точно бросилась бежать на четвереньках, чтобы ее не было видно, а вторая… вторая оказалась удивительно высоко в небе.

«Так, я не понял…»

Нахмурившись, Панацея вызвал у Томы соответствующую реакцию; парень посмотрел в том же направлении.

— Там что-то есть? — Тома уже направился к окну.

— Что было, того уже нет, — обреченно махнув рукой на шпионок, Нилрем вновь подозвал парня к себе. Ситуация повторилась, и теперь у Томы было по единице на каждой ладони.

— А теперь, — скомандовал Грейрат с улыбкой на устах. — Разведи руки.

— Вот так? — Ульберт неуверенно развел ладони на уровень плеч.

— Да. Это будет тебе моя последняя мудрость. Поскольку тебе не хватает сил справиться с ними в одиночку, примени принцип: «Разделяй и властвуй».

***

После ухода Томы, в кабинете остались только двое: Нилрем, продолжающий искать интересности в бумагах, и Вита. Слизь забурчала о том, какой мудрый господин и как легко ему удалось разрешить сердечную проблему. Не сразу, спустя какое-то время, в те редкие моменты, когда взгляд Нилрема беспечно отрывался от теорий и догадок, на ум приходил отвлекающий вопрос.

— Каким же образом размножаются такие слизи, как я? — внезапно спросил Нилрем. Грейрат, то ли в шутку, то ли всерьез, отругал его за столь неожиданный вопрос. — У нас, — ответил он, — как и у вас, это происходит посредством полового акта. Однако, — добавил Грейрат с ухмылкой, — слизь без труда может менять пол, так что у нас никогда не возникает проблем с поиском партнера. К тому же, по желанию, любой из нас может в ограниченных пределах изменять свою форму, превращаясь в подобие полупрозрачных людей или иных разумных существ. О смысле таких метаморфоз спрашивать не стоит — это и так очевидно.

Разговор шел в основном ни о чем. Даже интересные подробности, которые иногда всплывали, не задерживали внимание Панацеи надолго.

С момента ухода Томы из мастерской прошло не больше полутора часов, как в дверь вновь постучали.

«Мне обещали тишину и уединение», — подумал Нилрем. Понимая свою значимость, он распорядился выдать ему самую дальнюю от студентов мастерскую. Уже подумывая о том, чтобы приобрести дом на окраине города и заняться там своими исследованиями, Грейрат позволил незнакомцу войти. И тут же пожалел об этом.

Перед ним стоял мужчина средних лет с необычными пепельными волосами, зачесанными назад. Его взгляд был очень острым. Радужки глаз сияли ровным янтарным светом, а зрачки были вытянуты, как у древней рептилии. Мужчина вел себя предельно осторожно, постоянно оглядываясь.

Его появление, каким бы мирным оно ни казалось, мгновенно разрушило царившую здесь расслабленную атмосферу. Нилрем криво усмехнулся, сосредоточив все свое внимание на госте. Словно в воздухе повис запах приближающейся битвы, привлекая невидимых алых бабочек, словно предчувствуя схватку.

Инстинкты воина, искусного мечника, заставили Нилрема насторожиться.

«Он опасен…» — эта мысль медленно, но верно укоренилась в его сознании.

— Простите за внезапный визит. Меня зовут Орстед, и я пришел поговорить с вами, Нилрем Грейрат, — Панацея слегка склонил голову, недоумевая, почему мужчина напротив ведет себя столь деликатно, словно изо всех сил старается его не напугать. Глаза рептилии выжидающе уставились в синие очи Панацеи.

Грейрат поджал губы. Он признавал, что перед ним далеко не заурядный человек. Такой силы он еще не встречал ни у одного разумного существа. Орстед, по сравнению с Богом Севера, производил внушительное первое впечатление. Если Орстед — мастер боевых искусств, то Александр — лишь ребенок с палкой.

На автомате заработал его глаз магической силы, отмечая, как много маны струилось вокруг Орстеда.

«Резерв больше моего», — хмыкнул Нилрем, понимая, почему его гордыня так неуверенно шептала. Показательная слабость не могла перебить ауру естественной силы, а это уже о многом говорило.

— Я не знаю, кто вы такой, Орстед, и кто подсказал вам, где меня искать. Но если вы пришли с добрыми намерениями, я готов вас выслушать.

— Обо мне не предупредили? — смиренно спросил Орстед, названный по имени. Увидев реакцию великого мага, он кивнул. — Понятно. Нилрем, вы знакомы с Карсом?

Услышав знакомое имя, Грейрат недовольно цокнул языком, чем вызвал у гостя некоторое замешательство.

«Их встреча, должно быть, прошла не лучшим образом», — отметил про себя Орстед.

— Карс — несчастный плебей! — выпалил Нилрем. Его слова никак не поколебали гостя. Орстед не состоял в близких отношениях ни с Карсом, ни с кем-либо из его окружения, поэтому легко переносил подобные высказывания. — Он сначала спутал себя, потом и меня… Раздражает! — Нилрем едва не ударил кулаком по столу, но сдержался. — Так вы его подхалим, слуга или доносчик? Среди вчерашних Детей Ночи я вас не видел.

— Вы ошибаетесь, Нилрем Грейрат, — спокойнее заговорил Орстед, полностью игнорируя требовательный тон собеседника. — Карс мне не хозяин. Мы скорее знакомые… Союзники? — здесь Орстед был на редкость неуверен. Хотя они и заключили союз и смотрели в одном направлении, Орстед не раскрыл Карсу некоторых деталей. У них была общая цель, которая скрепляла их отношения. И, чего уж греха таить, Орстеду было приятно общаться хоть с кем-то, кто не боялся его до смерти или не бросался в бой, чтобы умереть.

«И он тоже таков», — подумал Нилрем Грейрат. Он мог грубить, требовать и проявлять полное неуважение к собеседнику, даже понимая, что тот сильнее его. Глупость, гордость или бесстрашие?

— Для понимания, — Грейрат поднялся с места, отходя от стола. — Вчерашняя встреча с Карсом расставила все по своим местам. Отныне и до скончания времен он мой слуга. Присяга, данная им стоя на коленях, скрепилась моим одобрением. Все Дети Ночи отныне служат мне, и точка, — приподняв подбородок, Нилрем взмахнул рукой, из которой появился клинок крови. Меч, целиком и полностью состоящий из кристаллизованной крови, удивил Орстеда, который видел подобное впервые. Магия крови сама по себе была в новинку, но пара фокусов, представленных Карсом, смогли утолить интерес мужчины к этому направлению. Орстед и подумать не мог, что попадет на того, кто обращается с этой субстанцией куда как более умело. Изящность, сила, мана, испускаемая алым мечом, могла посоревноваться с отличными артефактами.

„Создатель, которого я ищу“, — в голове Орстеда сами собой всплыли слова Карса.

Припоминая их первую встречу и то недопонимание, которое разрешилось спустя одну перепуганную Нанахоши, Орстед поступил мудрее.

Он поклонился, вставая на одно колено.

— Мы союзники, и у нас одна цель, — безразличие треснуло от одного воспоминания. На Нилрема смотрел не просто угрюмый мужчина; это были глаза, в которых тлели красные угольки необъятного гнева. — Известно ли тебе о боге людей, Хитогами?

„Известно!“ — В тот же миг понял Орстед, лишь только по дрогнувшему кончику меча, который Нилрем направил на гостя.

Это откровение положило начало перекрестку с двумя путями. Для Орстеда нет ничего важнее, чем возможность победить Хитогами, и если человек перед ним — его сообщник или кто-то подобный, он без сомнений вонзит в его грудь свои когти. Он сдерживается сейчас лишь по той причине, что Нилрем Грейрат — потенциальный новый союзник, новая переменная.

— Последний раз я слышал о Боге Людей из уст человека, который хотел меня убить. Если ты приспешник его учений, как и Рутра или Ланс Е’Лот, будь готов к смерти.

Искры собирались полететь; бабочки в комнате ощущали усиками все нарастающее напряжение. К их чести, храбрые мальки не убегали от давящего чувства. Окажись здесь человек, и от предвкушения возможной битвы, от напряжения в каждом их движении, он бы уже задохнулся и упал на пол. К счастью, здесь больше никого, только Вита, Нилрем Грейрат и Орстед.

Последний, с явным облегчением, опустил плечи на выдохе. Он поднял две руки и заговорил:

— Ты прав в одном, Нилрем Грейрат. Я связан с Хитогами, но связан ненавистью и желанием его убить. — Грейрат поступил аналогично гостю, опуская клинок, направляя его в пол. Пальцы, сжатые на рукояти, расслабились.

— Тогда у нас и вправду есть общие мотивы. Этот ваш фальшивый бог людей решил, что может угрожать мне, моей семье и близким, — алый меч растаял в жидкости, после чего втянулся в руку обратно. Нилрем решил покинуть мастерскую, но прежде чем он это сделал, он проверил состояние молчавшего Виту.

„Он что, отключился?“ — Слизь не просто не подавала признаков жизни, она просто застыла, будто Грейрат смотрит на простой мячик.

— Куда ты идешь? — в голове Орстеда возник целый ворох вопросов, и всем им придется подождать.

— Подобного рода диалог не может состояться в этой пыльной мастерской. Выберем место получше, — а ещё, в чем Нилрем не признался, он очень не хотел бы, случись реальная потасовка, проводить её в месте с таким количеством нужных инструментов и бумаг. Опрометчивая часть Грейрата утихла, рациональная встала у руля.

— К сожалению, вынужден предупредить, — поднявшийся Орстед был выше Нилрема на пол головы. — На мне висит проклятие ненависти, из-за чего любое живое существо, будь то демон или человек, либо убежит в страхе, либо набросится с желанием убить. Очень немногие способны противостоять этому порыву.

— Занятное проклятие, — обведя Орстеда с головы до пят, Грейрат прислушался к себе. — Я ничего не чувствую.

— Как и Карс Бладлайн, — смиренно кивнул гость. — У меня есть мысль, которой я обязательно поделюсь с тобой на этот счёт, но только в том случае, если мы основательно заговоримся здесь.

— Хах, — полуулыбкой ответил Панацея. — Нет уж, здесь мы говорить не будем. Если проблема только в этой мелочи, тогда мы можем уйти за город.

Из экстремального, Нилрем впервые совершил управляемый полет. И виной тому отнюдь не магические круги; Мари только вчера получила зарисовки и еще не успела ничего прочитать, так что действовал великий маг по-старинке — магией земли, вытолкнув себя в небо. А чтобы лететь дальше и выше, он слегка снизил собственную массу. При приземлении сделал ровно так же: уменьшил массу тела и применил воздух. Итог — непревзойденный полет-прыжок за город. Из минусов, как первая проба пера, приземление сломало дерево; однако, учитывая целостность организма, на дерево было решено забить, сославшись на то, что ему просто не повезло встать на пути.

Орстед появился уже через минуту, что очень быстро, как для того, кто тайно пробирался сквозь городские стены.

— Я удивлен, — честно признался Орстед, явившись к Нилрему. — Когда ты успел все это возвести?

Здесь было на что полюбоваться, ведь Грейрат не жалел сил, чтобы создать небольшую поляну, настоящий культурный парк, если угодно.

Вокруг буйствовала дикая природа, лианы обвивали деревья, скрывая утрамбованные тропы, а все это великолепие было украшено разноцветными цветами и растениями.

— Устраивайся, — спокойный Нилрем подозвал Орстеда сесть на тот же стул, который представлял собой корень дерева, вылезший наружу благодаря силе великого мага.

Не возражая против несложного поручения, Орстед уселся рядом. Оба мужчины теперь молча созерцали цветущий сад. Внезапно один из них заговорил:

— Бог людей объявил меня угрозой, подлежащей устранению, — в его прежде покладистой речи появилась необъяснимая с первого взгляда тяжесть. — Он настроил против меня хорошего знакомого, учителя, благородного воина и еще невесть сколько людей. Ланс Е’Лот, находясь на грани жизни и смерти, говорил о целой армии, которая придет за мной через два года.

— Но… Зачем? — брови Орстеда нахмурились.

— Ты не единственный, кто задал этот вопрос. По-видимому, этот Хитогами либо не может полностью контролировать своих слуг, либо совершенно не против огласки моей казни. Он почему-то уверен, что все пойдет по его сценарию. Ланс Е’Лот не тот человек, который будет лгать в подобных ситуациях. В прямом бою с ним я осознал это особенно ясно. Он честный человек… приемы бога севера использовал по минимуму, а то, что демонстрировал из своего арсенала, делал неохотно, даже со стыдом.

На какое-то время Панацея остановился, прищурившись от падающего на глаза света. Лучшим решением было бы прикрыть лицо рукой, отвернуться или вовсе пересесть в более затененное место. Однако для Нилрема подобные простые решения не существовали. «Дорога там, где я иду!» — это были не просто слова; великому магу не нужно было подстраиваться под окружение, это окружение должно было подстраиваться под него.

Одним взмахом ладони, словно отгоняя мошкару, Нилрем приказал дереву рядом с ними оживитьcя. В рекордные сроки выросла новая ветвь, на которой распустились побеги. Листья прикрыли лицо великого мага от яркого солнца.

— Представь себе, — продолжил он говорить, как ни в чем не бывало, совершенно не обращая внимания на то, каким взглядом смотрел на него Орстед. Теперь он оценивал человека рядом совсем другими категориями. — Этот тупоголовый рыцарь говорил о пророчестве, сказал, мол, видел его собственными глазами. Бог людей показал, тьфу! Разве не бред? Запутать мозги…

— Боюсь, — Орстед перебил Нилрема и сложил руки. — Здесь он не лжет. Когда я упоминал, что собираюсь убить Хитогами, то не рассказал о его способностях. Во-первых, он может видеть будущее, вернее, не совсем так, он может видеть линии судьбы. Во-вторых, эта его сила не безгранична, он вовсе не всесилен, и число людей, которыми он может манипулировать, ограничено…

— Постой, — как Орстед беспардонно перебил Нилрема, так и Нилрем не менее нагло вторгся в повествование Орстеда. — Что за судьба? Как именно он манипулирует людьми? Словами, магией, еще чем-то?

— Ух, — казалось, подобное слегка сбило мужчину с ритма. — Давай по порядку. Судьба — это что-то вроде пути, по которому пойдет человек. Хитогами видит, какие решения направят его к тому или иному исходу, и может косвенно повлиять на них. И да, манипуляция Бога людей самая что ни на есть прямая. Никто из людей в этом мире не способен отказать Хитогами, на то он и Бог людей. Тех, кого он по тем или иным причинам не может подчинить, ждет запугивание или вымогательство. Можно ссылаться как на услугу, так и на «безвозмездную» помощь; таких последователей можно образумить или переубедить, остальных же — нет.

— Что насчет меня? Возможно ли, что он повлиял на мой разум?

— У меня есть подозрения, что он не сможет повлиять на тебя так же, как на обычного жителя, — возникло странное ощущение недосказанности. — Тебе что-нибудь говорят имена Аиша и Норн Грейрат?

— Они мои младшие сестры, — Нилрем вдохнул полной грудью, недобро взглянув на Орстеда.

— А, — мужчина тут же о чем-то задумался, поднимая глаза к небу. — Сколько им лет?

— Тебе ни к чему подобная информация, — утверждение, произнесенное презрительным тоном, обрушилось ледяной водой на голову Орстеда.

— Я не имел в виду ничего странного, — запротестовал мужчина, сетуя на собственные навыки в общении. — Я имел в виду твой возраст. На вид тебе больше двадцати пяти, но вот Полу Грейрату и Зенит Грейрат, родителям Аиши и Норн, не должно превышать тридцати пяти лет.

— А, ты об этом, — Нилрем вновь вернулся к спокойствию. — Не волнуйся, ты верно подметил, мне всего двенадцать.

— Точно?

— Точнее не бывает, сейчас мне двенадцать лет, семь месяцев и три дня. У меня есть ответ на твой не заданный вопрос, но сперва проясни одно: к чему ты назвал имена моих сестер?

— Все дело в том, что тебя не должно существовать. Насколько мне известно, у Пола и Зенит должны были родиться только две дочери, одна из которых от служанки. Тебя, Нилрем Грейрат, в будущем, которое я видел, нет.

— Так ты тоже можешь видеть эту, как его, судьбу?

— Да, — Орстед без колебаний солгал, добавив, — Благодаря особой технике, я способен избегать взгляда Хитогами и предвидеть примерное будущее.

Грейрат, запрокинув голову к небу, подытожил:

— Значит, на тебе лежит проклятие ненависти, твоя цель — убить Хитогами, и у тебя есть техника, позволяющая видеть будущее и скрываться от его взгляда.

— Всё верно, — Орстед кивнул.

— Напомни, как тебя зовут и какие у тебя титулы? — впервые за их разговор их взгляды встретились без вражды.

— Я Орстед, Бог Дракон в сотом поколении, а также сын первого Бога Дракона, — в его словах прослеживалась явная нелогичность, на что позже было указано. — Мой отец, первый Бог Дракон, отправил меня в будущее с целью убить Хитогами.

— А почему ты его так ненавидишь?

— Я должен отомстить за отца. Этому подонку не место в нашем мире, — внезапно вспыхнувшее злобой существо вызвало у Нилрема улыбку. Он размышлял, о чём Орстед думает в эти моменты глубокой задумчивости. Действительно ли он ненавидит Хитогами из-за смерти отца? Или же в этой мрачности, застывшей на его суровом лице, скрывалась иная причина печали. Нилрем провёл слишком мало времени с драконом, чтобы делать поспешные выводы. Однако, одна мысль приходила сама собой:

«Лишь Хитогами вызывает в нём истинные эмоции».

— Ну что ж, теперь мне всё понятно, — Нилрем поднялся и протянул руку Орстеду. — Карс, говоришь, согласился тебе помочь? Тебе крупно повезло, что Хитогами посмел выступить против меня. Теперь мы союзники.

Орстед неохотно пожал протянутую руку, а Нилрем резко дёрнул его на себя. Их союз был скреплён рукопожатием — пожалуй, самой крепкой печатью из всех существующих.

— Ах, да, раз уж ты поделился со мной своими секретами, было бы справедливо ответить взаимностью, — положив ладонь на грудь, Нилрем продолжил. — На мне тоже лежит проклятие. Каждый год, в одно и то же время, оно отнимает мою жизнь, сокращая её. Императрица Демонов Киширика дала мне ровно пять лет. Два уже прошли, и вот-вот наступит третий. Знаешь, теперь я, кажется, понимаю, почему Рутра нападёт только через несколько лет. Хитогами видел, что с каждым годом мне становится только хуже.

— Может, лучше просто переждать? — Орстед вопросительно склонил голову, двигаясь наравне с Грейратом.

— Кто знает, возможно, он увидел, как я нашёл ответ и работаю над проклятием, поэтому решил напасть тогда, когда я буду в своей самой слабой форме, — Нилрем с вызовом поднял кулак к небу. — Пусть только попробует сунуть свой нос это ничтожество. Пять лет, двадцать или сто, неважно, каким я буду, ему не хватит сил, чтобы даже поцарапать меня.

— Хитогами находится в центре шестигранного мира, и попасть туда — задача не из лёгких, — Орстед, видя, как Нилрем удивлённо захлопал глазами, смиренно пояснил. — Чтобы добраться до Хитогами, нужно собрать пять ключей.

— Интересные факты. Дай угадаю, последний ключ у того, кто ещё не родился? — явно шутливая подначка Нилрема всерьёз встревожила Орстеда. — Я ведь не ошибся? Скажи?

— Нет, на удивление, ты попал в точку, — сухо ответил дракон. — Собрать четыре из пяти ключей не составит труда, они находятся внутри душ моих сородичей. Последний же ключ находится внутри души Лапласа, который скоро должен возродиться.

— Хм, я понимаю, почему части ключа находятся у драконидов, но как часть ключа попала к Лапласу — по сути, демону, стремящемуся уничтожить всех людей. И разве он должен возродиться?

— Раньше Лаплас был Драконом. Он был пятым Генералом Драконов под командованием первого Бога Дракона, то есть моего отца. Покинув умирающий мир после смерти Бога Дракона, он поклялся убить Хитогами, а также знал, что однажды явлюсь я, прямой потомок, обладающий для этого необходимой силой. Лаплас посвятил жизнь накоплению силы, техник, заклинаний — всего, что поможет свергнуть Хитогами. Он обучал предыдущие поколения Богов Драконов. Однако случилась вторая война между людьми и демонами, на которой Лаплас столкнулся с Богом Битв — апостолом Бога Людей. Своим ударом тот разрубил не только тело, но и сущность, и душу Лапласа, из-за чего родились два новых существа. Демонический Бог Лаплас, унаследовавший огромный запас магической силы и жажду убивать только «Людей», и Бог Техник. Вторая половина, не обладая никакими магическими навыками, продолжила собирать техники, помня об обязанности передать их кому-то, то есть мне. Также Бог Техник обрёл желание убить «Бога». Именно он создал систему семи мировых сил, в которой занимает первое место.

Дав себе немного времени на передышку, Нилрем с благодарностью принял эти драгоценные минуты покоя. На него обрушилось слишком много важной и фундаментальной информации, для осмысления которой придётся напрячь мозг.

Тихий путь средь мелких зарослей, опушек и стройных деревьев, навевал толику так нужного спокойствия. С минуты на минуту они могли выйти к людям с их проблемами и заботами, если бы только пожелали. На этом расстоянии как Нилрем, так и Орстед отлично слышали немногочисленный гомон человеческой речи. Кто-то смеялся, кто-то спорил. Поглядывая на непроницательно хмурого собеседника, Грейрат пытался выявить в том капельку человечности. Ему хотелось видеть что-то кроме гнева на недосягаемого Бога. У Панацеи не было сомнений: он бродит в компании существа намного старше всех, кого он знал раньше.

«Грустно ли дракону в одиночестве бродить?» Поскольку это совершенно не касалось темы разговора, Нилрем тактично не стал спрашивать об этом.

Меж тем, Орстед вновь начал вещать:

— Лаплас возродится тогда, когда появится тело, способное выдержать его душу. Уже сейчас в мире появляются люди с ярко выраженным Фактором Лапласа. Тебе это ничего не говорит?

— Кажется, я где-то читал о подобном феномене, — Нилрем зарылся в воспоминания, дабы впрямь найти там нечто похожее. — Когда изучал библиотеки в поисках решения своей проблемы, время от времени мелькал этот термин. Что-то связано с зелёным пигментом…

— Да, Фактор Лапласа так же влияет на количество маны, и, кажется мне, тебя он не обделил в силе.

Нилрему оставалось только хмыкнуть, зажимая подбородок между пальцами.

— Оставим за скобками возможность влиять на человеческий генофонд, будучи мёртвым. — Для такого человека, как Нилрем, эти возможности пока что звучали «слегка» выше его теоретических познаний. — Ты в чем-то не прав. Если уж кого и одарило Фактором Лапласа, так это моего брата Рудэуса.

— Рудэуса? Рудэуса Грейрата? Ещё одного ребёнка Зенит и Пола? — на секунду показалось, что Орстед готов взяться руками за голову. — Слишком много переменных. Ты, Нанахоши, Рудэус, Рутра… Нам нужно найти твоего брата.

— Поверь мне, лучше сосредоточиться на Рутре, чем на моём брате. Последний, по крайней мере, не собирает армию ради моего уничтожения. Насколько я могу судить, Рутра так же не является частью привычного будущего?

— Да. Видимо, Хитогами тщательно прятал его, но достал только сейчас, — Орстед раздражённо сжал зубы, будто пытался выразиться ещё более грубо.

— У меня нет дара к предвидению, как у тебя или Хитогами, но я всё так же могу проводить логические цепочки. Изначально, Рутра был болезненным мальчиком в забытой всеми деревушке. Ребёнок, которому от силы оставался год или два, совершенно точно не может послужить «секретным оружием».

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сам мне говорил, мол, Бог Людей совсем не всеведущ и всесилен. Теперь я в этом убедился. Хитогами — жалкий игрок, только и умеющий играть доступными фишками. Судьба? Три раза «Ха»! Если у Рутры и была судьба, то судьба трупа под деревом. Если бы не моя рука помощи, он бы так и помер от своей болезни, загнанный Эктором или, того хуже, втихую заколот лесными бандитами.

— Хм, твоё вмешательство сильно изменило судьбу мальчика. Теперь он апостол Хитогами, — дракон определённо пыхнул недовольством, ещё мрачнее стал его лик. — Мы обговорили почти всё, что нужно. Осталось обсудить самое главное.

— Главное? — Нилрем приподнял бровь.

— Да, сейчас я поведаю тебе план, который готовился на ближайшие сотню лет.

Разговор принял внезапно мистический поворот, хотя и казалось бы, куда круче, когда говорит величайший маг и сильнейший Бог Дракон. Оказалось, есть куда.

Сперва речь пошла о Хитогами, и о том, что он определённо пытается повернуть историю так, чтобы выйти на благоприятное будущее для себя. Дар предвидения — опасная вещь, против которой может справиться только такой же дар (мнение Нилрема). Этим даром обладал Орстед — заклятый враг Хитогами. Так уж повернулась монета: отчего-то Бог людей очень невзлюбил Нилрема, и не будет преувеличением сказать, самому Орстеду это только на руку.

Далее же, дракон поведал то будущее, которое приведёт их к благу, а Хитогами — к неприятностям.

Конкретные действия Орстед не расписывал поминутно, ссылаясь на небольшие действия, которые в конце концов приведут к нужным последствиям. Эффект бабочки в его исполнении проходил как нельзя лучше, ровно до одного момента. Сначала магическая катастрофа, затем — появление Нанахоши. Об этой девушке, пришедшей из-за грани, Нилрем решил много не расспрашивать, лишь оставив в памяти черточку: «Ещё один человек из иного мира, с которым не лишним будет встретиться». Одно её появление сбило больше карт, чем себе только можно представить. Не передать словами, как себя чувствовал Орстед в тот злополучный день. Одна мысль согревала его черствое сердце: уж если этого не ожидал Орстед, то и Хитогами наверняка был удивлён не меньше.

Вместе с Нанахоши, Орстед по мере сил проверял нужные точки будущего, убеждаясь в том, что весы склонились к неблагоприятным условиям. Чем больше нарастали противоречия, тем сложнее их потом выправить.

Для дракона Карс и его новообретенная раса стали знаком свыше. Альянс с тем, кто не ощущал рядом с ним дискомфорта, и кто располагал немалой человеческой базой, оказался приятно полезным. Орстед не мог находиться во всех местах одновременно, а из-за проклятия (которое, кстати, не распространялось на некоторых членов его племени) он никогда не мог набрать союзников. Помощь Карса в разведке и сборе информации была высоко оценена.

Таким образом, мы подошли к главным контрольным точкам.

Первое — Ариэль Анемой Асура должна взойти на трон.

— Это входило в мои планы, — слова великого мага вызвали у Орстеда лёгкое замешательство. Тот моргнул, вглядываясь в Грейрата более пристально.

— Можешь пояснить?

— Мне это выгодно, — заметив, что этих слов будет недостаточно, Нилрем продолжил. — После битвы с Ланс Е’Лотом и его заявления о скором пришествии Рутры в сопровождении сильных воинов и армии, — Грейрат на мгновение усмехнулся, понятной лишь ему шутке. — Вполне логично, что мне понадобится сила, чтобы ему противостоять. Естественно, я вспомнил об Ариэль. При нашей встрече она определённо пыталась наладить дружеские отношения. Её детские игры для меня как открытая книга. Стремление заручиться поддержкой могущественных союзников и получить как можно больше должников не возникает на пустом месте, а значит, в ней таится жгучее желание занять место монарха. И в этом я собирался ей оказать содействие.

— Очень хорошо, — удовлетворённо кивнул Орстед. — Если тебе интересно, по оригинальной истории, именно она и должна была стать королевой. В этом ей помогли три союзника. Первым из них был Деррик Редбат — помощник и правая рука, впоследствии ставший премьер-министром Асуры. Благодаря ему, Ариэль заручилась поддержкой Перугиуса, что послужило решающим фактором. Вторым человеком была Эрис Бореас Грейрат, ставшая верным телохранителем Ариэль на её пути к престолу. Третий союзник — Тристина Пёрплхос, дочь одного из четырёх благородных домов наравне с Грейратами. Её похитили в нежном возрасте и превратили в секс-рабыню министра Дариуса Сильвера Гания. Впоследствии от девочки хотели избавиться, но ей на помощь подоспела Ариэль. Вспыхнул скандал, дочь благородной семьи держали в рабстве, из-за чего от министра отвернулось слишком много сторонников, и он подал в отставку. За отсутствием могущественного покровителя, из борьбы за трон вышел и принц Грабель.

— Таким образом, для Ариэль сложились исключительно благоприятные условия.

— У неё сильная судьба, иначе и быть не может.

— Тогда, мы будем начинать?

— Я не могу быть в этом уверен, — Орстед начал смотреть в пол, остановившись.

— Не понял…

— Ариэль ещё ни разу не становилась королевой в столь юном возрасте. Это должно произойти на несколько лет позже. Даже весть о больном короле ещё не получила широкого распространения, многие в королевстве всё ещё верят, что он выживет.

— Твои знания иногда только мешают, ты об этом не думал?

— В любом случае, вряд ли сейчас Ариэль получится перетянуть на свою сторону Перугиуса.

— Он ей совершенно не нужен, — рядом с Орстедом мелькнула яркая искра. — Я — решение всех проблем. Твой рассказ помог мне сложить полную картину, из которой следует — убийство Дариуса автоматически обезглавит главного кандидата на трон, так?

— Да, но это в случае, если за те несколько лет, пока Король ещё жив, принц Грабель не найдёт новых сподвижников. Не стоит забывать о Хитогами, который не будет стоять в стороне, он может прислать своего апостола.

— Хм, предположим, Король не протянет и месяца, после того как Ариэль останется единственной наследницей, этого будет достаточно?

— Спешить совершенно не обязательно…

— Орстед, мои слова для тебя пустой звук? — агрессия в словах начинала плескаться. — Ты посмел пропустить мои слова о проклятии и надвигающейся армии мимо ушей?! Не разочаровывай меня!

В гневе Нилрем указал на землю, куда в ту же секунду, с кончика пальца вылетел разряд, оставляя за собой тёмную обожжённую кляксу.

Орстед не ответил, играя в жестокую игру взглядов с Грейратом. Минута ровно, после чего дракон смиренно выдохнул, отвернулся от Нилрема и забормотал. Слишком тихо для улучшенного слуха. Высокая фигура сгорбилась, подобно вековой горе, а когда мужчина вновь повернул взгляд на Грейрата, казалось, он окончательно принял решение.

— Мне нужно тебе в кое чём сознаться.

— Ну, попробуй.

— Это ответит на твой вопрос о том, почему я не хочу спешить с событиями. Всё дело в том, что мне недоступно будущее. Я его не вижу и никогда не умел видеть.

— Тогда…

— Верно. Первый Бог Дракон создал идеальную технику, которая не позволит мне проиграть Хитогами… сколько бы попыток у меня ни ушло. Эта техника непрерывно поглощает мою ману, чтобы независимо от результата, кроме положительного, у меня всегда была возможность попытаться снова, сохраняя все мои воспоминания, — плечи Орстеда поникли после этих слов. — Начальная точка относится к зиме триста тридцатого года Бронированного Дракона, на севере Центрального материка, посреди безымянного леса. Мне отпущено около двухсот лет. Если за это время я не успею убить Хитогами, меня принудительно отбросит в этот момент. Даже если я умру в процессе.

— На это… — откровение сбило весь настрой Грейрата. — На это должно уходить немыслимое количество маны…

— Именно поэтому моя магическая сила восполняется очень медленно. Года, если не десятилетия.

Для Нилрема это прояснило несколько мелких мотивов столь внушительной личности. Ведь оставались вопросы, к примеру: а для чего богу Дракону столь мелкие движения, зачем отдавать все на откуп судьбе, а не взять её в свои руки, учитывая его силу, которой достаточно.

«Теперь ясно, он сохраняет силы на финальную битву»

— А что, если, — глаза Панацеи сверкнули ухмылкой. Опасный блеск синих светил почудился Богу Дракону тревожным. — Что, если я смогу решить эту проблему?

«Решить эту проблему?» Вопрос эхом отразился в голове Орстеда. Он застыл, не только не двигаясь, но и перестав дышать.

— А ты сможешь? — дракон давно позабыл о том, что его голос может так сильно дрогнуть. Вопрос с маной издавна стоял ребром. Это ограничение, Орстед по праву считал самым главным. Не один цикл был потрачен на поиски решения этой существенной проблемы, однако за все эти тысячи лет, ответа так и не нашлось.

Найденные записки Лапласа давали жалкие намеки, кусочки истины, по которым Орстед выяснил очевидную правду — Лаплас пытался решить его проблему, но у него не получилось, просто не дожил, оказавшись разделенным на две половины.

Так что, ради будущих неотвратимых схваток, он высчитал нужные паттерны, заучил истории ключевых фигур, в том числе, покорил собственную гордыню, унял жажду и злобу, лишь бы не тратить ману там, где её траты бессмысленны. И все же, окажись у него возможность восполнять ману хотя бы в два раза быстрее обычного, и Хитогами не жилец.

— Вот, возьми, — Нилрем достал кровавый кристалл, сотворенный из объединенных сил Детей Ночи. Ранее этот кубик, более напоминающий игральную кость, был размером два на два метра и обладал нешуточной силой. Нилрему не удалось бы вырваться наружу, окажись творцом не связанный Узами маг. Однако, когда дело доходит до Детей Ночи, все их потуги в магии крови исходят из Нилрема. А потому, именно он управляет ею.

Кристалл, смел заметить Грейрат, получился отнюдь не заурядным, и будь у последнего своя классификация, он бы нарек кристалл высшим сортом. Для создания такого же, ему пришлось бы потратить не день и не два. По общим прикидкам, самому Нилрему такой крохи хватило бы, чтобы восполнить до двадцати процентов от общего объема. Это учитывая непрактичность его использования.

Орстед заметил с каким сожалением Нилрем отдает рукотворный кристалл.

— Очень напоминает магический камень, — покрутив кубик в руках, дракон навел его на солнце, видя сквозь, как через мутное стёклышко.

— Ты прав, однако магическая порода не подходит для употребления живыми существами, их мана годится разве что на магические круги, посохи или запитку артефактов. Кровавый кристалл был создан специально мной для восполнения моей маны. У меня есть подозрения, что им могут пользоваться все без исключения, все зависит от отдельного человека и его умения впитывать ману из кристалла.

— И как его раскрыть?

— Можешь проглотить, можешь раскусить зубами. Последнее проще всего сделать, если не собираешься ждать несколько минут, пока тот растворится в желудке.

Выслушав инструкции, Орстед смиренно кивнул, бросая взгляд на кубик.

Небольшая задержка, и вот, Орстед положил его между зубами, раскусывая Кристалл.

«Словно стекло жую» на вкус не было смысла жаловаться, это искусственный магический кристалл, созданный из крови, удивительно, что тот вообще не отдает железом на языке.

Нилрем же отстранился, осматривая свою работу со стороны. Впервые он будет наблюдать за абсорбцией со стороны.

Здесь он узрел, как после разлома кристалла наружу вылезло огромное количество маны. Просто находясь в столь плотном потоке, можно быстрее восполнить свои резервы, если же сосредоточиться, чем сразу же занялся Орстед, в теории, можно взять больше. Действовать надо быстро, иначе весь излишек просто развеется по ветру, точно так же, как теплое тело со временем остывает, выравнивая температуру с окружением.

В то время как в физическом мире количество маны не вызывало особого впечатления, за исключением легких воздушных колебаний вокруг фигуры дракона, в магическом измерении Нилрем ясно видел Орстеда, стоящего посреди огненного вихря. Был ли это аспект самой маны или лишь личное восприятие Нилрема, но для него мана представала в виде яркого пламени, устремленного ввысь. Примерно через пять минут Орстед глубоко вдохнул, прислушиваясь к своим ощущениям.

— У меня получилось, — спокойствие дракона, казалось, готово было рассыпаться на тысячи и один осколок от столь сильного волнения.

— Вижу, — Нилрем буквально кивнул, после чего начал обходить Орстеда кругом. — Однако процент поглощения оказался ещё ниже, чем я ожидал. Меньше одного процента.

— Боюсь, это предел моих возможностей, — в голосе Орстеда не было ни тени грусти или печали.

Для лучшего понимания следует уточнить: речь идет не о восстановленных Орстедом пяти процентах маны. Эти проценты отражают лишь ту долю, которую Бог Дракон смог извлечь из общего количества маны в кровавом кристалле. По сути, Орстед смог восстановить не более полупроцента от своего собственного объема маны, что, по его мнению, являлось весьма достойным началом.

— Я должен выразить тебе свою глубочайшую признательность, Нилрем Грейрат, — Орстед полез в карман. — И хотя я в любом случае собирался тебе его отдать, возьми его пока в качестве залога, — браслет упал на ладонь Нилрема. — Это последний из тех, что у меня есть. Возможно, мне удастся найти ещё. Этот браслет был создан одним из прежних Богов Драконов и предназначен для сокрытия твоей судьбы от Хитогами. Его сила в чем-то напоминает эффект техники перерождения, отделяя тебя от судьбы этого мира.

— Занимательно, — вертя артефакт в руке, Нилрем так и не смог обнаружить на нем магических кругов, что выводило его на уровень действия меча гравитации, которым обладал Бог Севера.

— Если тебе нужны деньги, я могу принести магические камни, драгоценности, знаменитые мечи.

Несложно догадаться, к чему клонил Орстед. Вполне естественно, что эти полпроцента его сильно заинтересовали.

— Я не против помочь тебе создать ещё пару кровавых кристаллов, — медленно произнес Грейрат, наблюдая за реакцией дракона. — Нам предстоит провести ещё немало экспериментов с количеством и качеством, но сразу скажу: в лучшем случае получится создать около десяти. Если же привлечь лучших представителей Детей Ночи, то ещё штук пятнадцать. Итого, двадцать пять штук в год.

Нилрем проводил очень грубый расчет, усредняя количество маны у Детей Ночи, их общую регенерацию и полностью игнорируя их личную жизнь, что не совсем корректно, учитывая собственные интересы Нилрема. Подконтрольная раса была ещё очень молода, однако в ней имелись и старые воротилы, и представители знати, чей статус был неоспорим.

— Итак, я готов содействовать тебе в обмен на твоё содействие.

Нилрем достал из кармана пять колец. При виде их глаза Орстеда заблестели от жадности. В нем пробудилось древнее наследие драконьей расы, известной своей алчностью.

— В чем будет заключаться моя польза?

— Ты выслушаешь меня, и мы ускорим события. Ариэль должна взойти на престол не позже моего тринадцатого дня рождения.

Ближе к вечеру Нилрем и Орстед смогли уладить все возникшие вопросы. Грейрат не был огорчен потраченным временем, которое оказалось чрезвычайно продуктивным. Был заключен не просто союз, а взаимовыгодное соглашение. Тем не менее, сидеть просто так и греться, как от размышлений, так и от закатных лучей солнца, не представлялось возможным. Нужно было продолжить разговор, и у могущественного мага как раз появилась подходящая тема:

— Знаешь ли ты Мари и её судьбу? — Панацея пришел к выводу, что такой древний индивид, как Орстед, провел слишком много времени в изолированной среде и знает всех обитателей этого «террариума».

— Мари? Хм, я не впервые слышу это имя, но его носит множество людей. Лучше скажи мне её фамилию.

— У неё её нет, — Грейрат отрицательно покачал головой. — Или… по крайней мере, мы её не знаем.

— В таком случае мне будет сложно что-либо сказать.

— Я покажу тебе её лицо, возможно, так будет проще.

Орстед не возразил, напротив, он поддержал предложение, заверив, что постарается вспомнить девушку. Таким образом, в глухом лесу была воздвигнута статуя Мари. Её сходство с оригиналом составляло около девяноста девяти процентов. Статная дева казалась вот-вот оживет, обретет телесный цвет и будет жить, подобно цветам, окружавшим её.

— Получилась очень детальная статуя, — Орстед начал обходить получившуюся достопримечательность кругом. — Сложно удерживать её образ в памяти?

— Когда-нибудь… — Грейрат, несвойственно для него, мечтательно прищурился на солнце. — Ей суждено стать величайшим магом, после меня, разумеется. Так что нет ничего предосудительного в том, чтобы запечатлеть в памяти каждую черточку её лица. Тем более, это не так уж и сложно.

«Он оправдывается?» Орстед ещё слишком мало знал Нилрема, чтобы судить о его поведении. Ещё раз взглянув на скульптуру, он произнес:

— Хм, да, я знаю её. Встречался с ней всего раз пять, и каждый раз она представала передо мной как капитан пиратского судна. Она была единственной дочерью опальных дворян с незавидной судьбой. В юном возрасте её выдали замуж за дворянина, а к двадцати годам её муж погиб в морском путешествии. Она верила, что это было убийство со стороны правительства, из-за чего она собрала свою команду и начала нападать на торговые суда. Я не знаю, мстила ли она за мужа или же получала удовольствие, наконец обретя свободу, но её влияние на судьбу мира было близко к нулю, а значит, очень рано закончила свою жизнь, — Краткий экскурс в альтернативную жизнь Мари совсем не тронул Грейрата. Он лишь кивнул. — И кстати, звали её не Мари, а Капитан…

— Этого достаточно.

Нилрем, прервав Орстеда, поднялся со своего насиженного места.

— Ты уверен?

— Мне этого хватит, — акцент сместился к начальному «мне». — А если Мари когда-нибудь воспылает желанием искать затерянные воспоминания прошлого, я обязательно вручу ей ключ к тебе, тогда и расскажешь ей… о ней же.

— Сомневаюсь, что она сможет спокойно находиться рядом.

— Я что-нибудь придумаю.

***

— А где, собственно, все?

Согласно устной договорённости, Грейрат принял вчерашние клятвы верности от по меньшей мере пятнадцати Детей Ночи. В академгородке их было втрое больше, но остальные были простыми слугами, чей ранг ниже первого — Барон. Обычные крестьяне, реже ремесленники, или ещё реже профессора (люди хоть с каким-то талантом зачастую достигают первого ранга) — вот основной перечень тех несчастных, от которых исходила настолько незаметная нить Уз, что Нилрем, не зная, куда смотреть, мог бы её легко упустить. Всё обстояло крайне плохо. Грейрат предпочитал не смотреть на бедных и несчастных слишком пристально, опасаясь одним своим неосторожным вниманием порвать паутинку силы, которой обладает заурядность.

Верность и преданность верхушке власти — неопровержимая догма, аксиома. Поэтому вчерашняя ночь была лёгкой передышкой, милостью нового Бога, который великодушно позволил пастве искупить вину уже сегодня. Однако, что он видел? Никого, кроме Карса, чьё лицо сияло той безмятежной радостью блаженного святого, которого ведут на плаху в назидание другим. Смирение, радость, страх и муки смешались в одном котле, превращаясь в обезображенное спокойствие, меланхоличную простоту. С превеликим облегчением Карс упал на колени, склоняя голову.

— Моя кровь ещё не восстановила силы, — почтенность так и сочилась густым потоком из уст Владыки. — Мой Бог, пожалуйста, будьте милостивы.

Оба разумных находились в пределах Ранноа, в мастерской Нилрема.

— Я вижу, — Грейрат подпёр щёку тыльной стороной ладони. Его взгляд не мог не раздражаться всеобщим неповиновением.

«Стоило догадаться, что за день эти слабаки не восстановят свой крошечный запас маны и всё ещё будут бесполезны.»

Обратив взгляд вдаль, за стены, Грейрат мог видеть тусклые огни его прекрасных нитей — Уз. Теперь, когда он открыл в себе возможность видеть, все «отпрыски» были как на ладони. Они живут по мимолётной воле Нилрема Грейрата. И это будоражило кровь, вызывая нехорошую улыбку.

— Я слышал, вы можете восстановить запас маны, выпив крови, это так? — Панацея вернул внимание к слуге.

— Да, — Карс приоткрыл, до этого закрытые, глаза, в глубинах которых блеснули тёплые воспоминания. — От человека к человеку различается запас маны, соответственно, и вкус крови, и её усвояемость.

— Ну и мерзость, — комментарий Нилрема обернулся тем острием, что вонзилось в самое сердце Владыки. Рана была почти материальной, а потому пострадала только психика. — Впрочем, чего ещё ожидать от химер?

— Химер? — Карс прислушался к необычному слову.

— Весь ваш род обезображен в духовном мире. Например, твоя душа на четверть состоит из кусков различных видов животных, правая рука у тебя медвежья, с тёмным мехом, глаз мухи, сегментированный, рога имеются в количестве двух пар, причём первая пара, растущая из головы, уже впивается в глаза.

Подобно прокажённому невежде, сунувшему нос в глобальную паутину с целью найти лекарство по ощущаемым симптомам, с каждым новым словом Бога, Карс начинал всё больше покрываться волнениями. Его обуяла холодная дрожь, на бровях выступил пот, а самоощущение ухудшилось.

«Что-то глаза защипало, неужели из-за этого?!» Естественно, подобное было лишь наваждением. Владыка слишком много думал, ведь тот же Нилрем не оговорился, на четверть духовное тело Карса состояло из животных, тогда как на оставшиеся три четверти — полноценный человек (если не считать шрамов, проходивших пограничными линиями по шее, голени и второй руке. Панацея считал это доказательством того, сколь много сущностей слилось в единый сосуд).

— И что же мне делать? — с придыханием выдал мужчина, осторожно проведя рукой по голове, словно пытаясь найти там вышеуказанные рога.

— Сам ты себе помочь не в состоянии. Я тебе обещаю, как своему лучшему творению, позаботиться об этой небольшой проблеме, — Краткая лесть приободрила Карса, и он тряхнул плечами, словно сбрасывая с себя груз новостей.

— Благодарю за оказанное внимание, мой Бог.

— Пустяки, тем более что в моей голове уже несколько лет зреет интересная задумка. Подойди и подставь мне свое лицо.

Слушаясь и повинуясь гласу своего творца, Карс приблизился. Получив мимолетное предупреждение о том, что «Может быть немного больно», Нилрем сложил указательный и средний палец, после чего ткнул ими в глаз Карса.

Ни стонов, ни криков, ни мольбы о помощи. Ни единый мускул не дрогнул на лице Карса, смотревшего прямо на создателя. Серьезное, сосредоточенное выражение Грейрата не оставляло сомнений — Нилрем действовал не ради шутки.

— Как же она это делала? — Грейрат шептал себе под нос фразы, непонятные для Бладлайна, но наталкивающие на мысль, что его создатель пытался что-то или кого-то сымитировать.

«Нет, это я понял, а как… Ага, понятно, то есть, если я сделаю вот так, получится…» Основная деятельность происходила не на устах, а в разуме великого мага.

Спустя пять минут непрерывного «уродования» глаза, Нилрем наконец закончил, вытянув пальцы из глазницы.

— Платок? — Карс тут же достал из кармана пиджака красную тряпочку. Молча взяв её, Грейрат, не отрываясь от достойных размышлений, начал запись.

Таким образом, минуя череду вопросов со стороны Карса, Грейрату была продемонстрирована удивительно полная, даже абсолютная лояльность.

«Ведь я вполне мог его прикончить, и он это понимал». Понимал, однако не смел противиться высшей воле. Была ли это попытка загладить вину, или же нечто другое?

В каком-то смысле, подобная вседозволенность по отношению к себе вернула Карса в «утробное» младенчество. Он был абсолютно беззащитен, а над его телом могли творить что угодно.

«Главное, что в конечном итоге мне дарована награда».

И подобно тусклой ностальгии, и Карс, и Нилрем вспомнили тот ритуал. Формально ритуалом это действо было исключительно для Бладлайна, в то время как Нилрем посредством передачи крови просто восстанавливал организм и воздействовал на него.

Протянув ладонь к отдалившемуся Карсу, из её центра медленно вылетели пара капель крови — полноценная Кровь Бога.

Блеснувшие интересом глаза Владыки не остались незамеченными. Нилрем пояснил:

— Я дарую тебе свою истинную кровь в знак твоей преданности и лояльности.

Грейрат намеревался поделиться своей кровью со всеми, кто придёт, не столько из щедрости, сколько из научного интереса. Ведь Дети Ночи не просто способны поглощать и перерабатывать кровь в полезные материалы, но и впитывать ману, которая в ней сокрыта.

— Это всё, о чём я только могу просить у вас!

И Карс благодарно принял дар, поймав алые бусинки прямо в рот. В тот же миг раздался полный удовольствия грудной рык. Карс не удержался, прикрыв глаза, и повел лицом в сторону. Его затрясло, ещё секунду — и он бы пустился в пляс на ровном месте. Вместо этого необдуманного поступка мужчина выпрямился, словно струна, и пару раз стукнул неуправляемым носком по полу.

Эффект сошел спустя пять секунд, а послевкусие поставило Бладлайна в мальчишескую позицию. Пусть глаза были закрыты до сих пор, но они видели прекрасные арфы, вдали сияли белоснежные чертоги и золотые реки. Ровно до одного кашля.

— Я тебе не мешаю? — Рай рухнул в одно мгновение, и Карс незамедлительно упал на колено, склоняя голову как можно ближе к полу.

— Мой Бог, я оказался ослеплён оказанным доверием, молю меня простить, — Тонкий голосок как бы намекал на всю правдивость сказанного. Смущённый Бладлайн прочистил горло, прежде чем продолжить. — Ваша кровь, нет, Амброзия, вскружила мне голову.

— Удивительно, как ты ещё держишься.

— Кровь обычных смертных просто отвратительна. Даже в свежем виде она не могла принести и толики той радости, которую мне позволялось испытывать в бытность вашего компаньона.

— Ты говорил, якобы, кровь имеет свой вкус от человека к человеку. Какую в таком случае ты бы выделил на второе место, после моей, конечно?

— Если бы мне предложили выбирать между сортами дешёвого и невкусного вина, я предпочёл бы и вовсе не делать выбора, — Карс будто бы начал оправдываться. — Не поймите неправильно, ведомый любопытством, я испытал пять видов крови, после чего зарёкся её принимать. Из тех, чью кровь я испытывал на себе, были звери, люди, воины и маги. Если разбираться в мусоре, последние выделялись сладостью, а предпоследние отдавали корицей.

— Как странно.

— Не у всех кровь привязана к одному и тому же вкусу, однако определённо все ощущают её как нечто приятное.

«Учитывая их природу и способность восстанавливать ману, выпивая кровь, осмелюсь предположить, что их больше всего влечет не сама алая жидкость, а именно мана. Дети Ночи буквально поглощают ману, а вкус — это лишь побочный эффект их одержимости кровью. Впрочем, удобство ее получения, безусловно, является немаловажным фактором. То, что начиналось как побочный эффект, обычная ошибка, антривольт, передалось от Карса дальше, словно зараза, и стало неотъемлемой частью их культуры.»

— Хм, ответь, если кровь ощущается для тебя как нечто сладкое, не бывает ли тебе приторно от того, что тебе даровали?

— Ни в коем случае! Я не способен испытать подобное недостойное чувство по отношению к крови моего Бога!

«Или же, ты просто еще ни разу не выпил больше, чем смог переварить…»

Нилрем почесал щеку, вспоминая магическое истощение и осознавая, что никогда не слышал о магическом переполнении. В этом нет ничего удивительного, ведь в мире, где ману нельзя получить сверх установленного лимита, сложно ощутить переполнение. Либо же, все те, кто его ощутил, погибли в муках, не сумев передать свои знания потомкам.

Картина вырисовывалась откровенно невеселая.

Отойдя от темы крови, мужчины перешли к более конкретным вопросам.

— Твой глаз не поддался мне. Моей целью было воссоздание магического глаза Императрицы демонов Киширики Киширис.

— Я уверен, что ваш провал — это лишь временная трудность, — на подобное уверенное заявление Грейрат лишь кивнул, признавая его правоту.

— Твое духовное тело, хоть и стабильно, тем не менее, чрезвычайно хрупко. Для его исправления мне понадобятся месяцы, если не годы.

— Я прекрасно это понимаю и готов оказывать всестороннюю помощь в рамках своих возможностей. Насколько я понимаю, вам потребуются живые люди, причем лучше всего, если у них не будет родственников.

— Чем меньше лишнего шума, тем быстрее мы продвинемся, — поддакнул Нилрем. — Однако прямо сейчас я не намерен этим заниматься, я планирую наведаться к Ариэль.

— Нам ожидать пополнения?

Грейрат помрачнел, после чего отрицательно замотал головой.

— Не забудь потом показать мне, как именно проходит процесс обращения. И нет, по крайней мере, на данный момент, Ариэль останется человеком. Я собираюсь оказать ей полную поддержку, и мне нужен представитель Детей Ночи.

Разумеется, Карс на мгновение задумался, оценивая возможные риски и масштабы предстоящего, после чего произнес:

— Анна-Роуз, моя кровь, первая обращенная, отлично подойдет на эту роль. Я слышал, что она уже знакома с Ариэль, и они хорошо дружат.

— Я ничего не имею против, но ей придется прибыть уже завтра, — ничего не подозревающий Нилрем не заметил, как Карс на мгновение хитро усмехнулся, прежде чем мгновенно вернуть своему лицу прежнее спокойное выражение.

— Я постараюсь донести до нее всю важность предстоящей встречи.

— Она тебе не подчиняется?

— А вам?

Откинувшись на спинку кресла, Грейрат с удивлением посмотрел на Карса. Последний, не забыв по пути к извинениям прочистить горло, тут же высказал ту правду, которую изначально вкладывал в свои слова.

— Я имел в виду, что кандидаты в короли крови не обладают какими-то особо выраженными рычагами давления.

— Иными словами, до моего прихода, они были самой верхушкой?

— Именно так, мой Бог.

— Мне известно на удивление мало о расе Детей Ночи. Карс, тебе следует заняться этим делом в первую очередь. Мне нужна вся доступная информация: слабые и сильные стороны каждого, сколь-либо значимого представителя этой расы.

— Будет исполнено в кратчайшие сроки, мой Бог.