Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 111

Мир наполнен многообразием красок, звуков и ароматов. Спокойный кабинет, залитый светом восходящего солнца, представить себе легко. Сложнее же — разглядеть центральный стол из темного массива дерева, чья монументальная красота скрывалась за его важным положением, позволяя увидеть лишь «лицо» и слегка надутые «бока». На самом краю этого манящего стола виднеется неровная стопка научных книг, испещренная закладками, расставленными в хаотичном порядке. Рядом — пустой книжный шкаф, из которого вынесли все ценные тома, оставив лишь тройку грязных и пошлых томиков «Свет принцессы», сваленных друг на друга. Но недостаточно просто видеть, нужно еще и чувствовать — вдохнуть аромат старинных страниц, прикоснуться к шершавой, затертой до пятна спинке кресла, стоящего напротив массивного стола, и услышать, как торопливое перо скрипит по пожелтевшей бумаге. Несложно? На этот раз — определенно труднее.

Помещение излучало атмосферу умиротворения, передавая ее обитателям. Временно или нет, но статистика, преобразованная в удобоваримый график, показала бы, что в кабинете студенческого совета (далее — студсовет) постоянно находится в среднем три целых и четыре десятых человека в день. То есть, в любой момент времени (исключая выходные) в кабинете присутствует три человека. Три постоянных посетителя, хотя мест было на восьмерых.

Сегодня же произошла небольшая оплошность, и вместо трех человек присутствовало всего двое. Это были Ариэль Анемой Асура, чей блеск и энтузиазм покорили сердца многих студентов, и Люк Нотос Грейрат, сердобольный ловелас, сводящий с ума студентов и студенток (по совершенно разным причинам).

Вместе они предпочитали молчать. Многое уже было обсуждено, а находясь рядом с человеком слишком долго, темы для активных разговоров просто иссякают. Люк не из тех, кто любит без умолку болтать, а Ариэль не отличалась болтливостью, предпочитая, когда возможно, молчать и слушать. Несмотря на некоторые эксцессы, комната стала им настолько привычной, что пока ее хозяйка сосредоточенно переписывала цитаты из книг, зубря и конспектируя учебные материалы, Люк позволял себе минуту слабости, заваривая себе чай. Он сладко зевнул, усевшись за низкий журнальный столик возле диванчика, откуда распространялся аромат чая, наслаждаясь безмятежным видом новой картины. Купленная недавно Ариэль, она была повешена с солнечной стороны, и в моменты восхода лучи особенно ярко подчеркивали каждое движение художника.

Люка совершенно не волновал обиженный взгляд начальницы. Принцесса честно... проиграла в гонке баллов. Как оказалось, одних лишь милых улыбок и королевских репетиторов недостаточно, чтобы превзойти учителей, преподающих в Ранноа. Люк, в отличие от Ариэль, не собирался допоздна засиживаться с подружками и, хихикая, сплетничать о всякой ерунде. Люк сопровождал Ариэль, охранял ее, а в какой-то момент плюнул на все и стал открыто носить с собой на эти посиделки книги, сидя с лампой и перечитывая их. Триумвират Ариэль, Анны-Роуз и Мари — это, конечно, хорошо, и Люк, как один из приближенных, понимал это как нельзя кстати. Но поскольку и Анна-Роуз, и Мари приводили своих телохранителей, скромному Люку оставалось лишь искать личную выгоду. Выгоду он нашел, заключив пари с Ариэль. Спор заключался в том, кто наберет больше баллов по итоговому экзамену. Если победит Люк, он получит законный трехдневный отпуск. А если бы победила Ариэль... Люку было трудно ответить, что бы произошло, однако: «Три любых моих желания» и хитрая ухмылка на лице принцессы никогда не предвещали ничего хорошего.

— Свой выходной ты можешь провести у себя в комнате, — как бы невзначай обронила Ариэль, прикрывая лицо книгой.

— Знаю, — лаконично ответил Люк, продолжая медленно потягивать горячий чай. — Однако я не настолько жесток, чтобы оставить вас совсем наедине. Враг не дремлет, ему неведома усталость, так что до прибытия Сильфи я остаюсь здесь и буду оберегать ваш покой, — это была не просто доля, а целый кусок правды, именуемой заботой. Ариэль умело парировала эту истинную благородность души, мгновенно переведя все стрелки на низменную натуру сидящего.

— И пить мой дорогой чай? — принцесса сузила глаза, не зная, каким еще способом добиться справедливости в самом ее обиталище, в комнате студсовета!

— И пить ваш дорогой чай, — Люк отбросил всякую робость, спокойно пригубив напиток. Еще секунда, и он начнет бескультурно прихлебывать в назидание хозяйке-недотепе.

Куда же запропастилась Сильфи? Этот вопрос не раз занимал мысли Ариэль. За беспокойство была ответственна знакомая Мари – особа своенравная и весьма напористая, так что умыкнуть чужую подчиненную ранним утром для нее не представляло никакого труда. Повторение подобного инцидента заставляло всерьез задуматься о том, насколько Сильфи в последние месяцы вышла из-под контроля. В отличие от Люка, чья обязанность заключалась в служении своей принцессе, преданность Сильфи зиждилась на чувстве благодарности, а оно, как известно, весьма изменчиво. Уже сейчас, в самом укромном уголке, куда еще не проникал солнечный луч, Ариэль осознала ненадежность Сильфи. Это ни в коем случае не выставляло принцессу в невыгодном свете, поскольку речь шла не о личных отношениях, а о будущих, далеко идущих планах. Для достижения величия во главе движения необходимо располагать сподвижниками, близкими соратниками, и лишь затем – колеблющимися элементами.

Сильфи являлась ее верной соратницей, однако в академии она обрела излишнюю свободу, что позволило ей завести связи гораздо более значимые, чем сама Ариэль. Одного друга детства Нилрема Грейрата, известного как великий Панацея, было достаточно, чтобы перевести Сильфи в ранг сподвижников, выдвинув ее вперед, на опасный фронт. Тем не менее, Ариэль была слишком добра и потому, в случае реализации своего недописанного плана по захвату власти, без колебаний оставила бы подругу позади, здесь, в теплом и уютном мире, где никто не гонится за властью и славой.

Именно поэтому Ариэль не давила на Сильфи, не отчитывала ее слишком строго, когда та опаздывала, и в целом вела себя с ней… скорее как старшая сестра.

«Всему свое время…» Протянув это слово, словно тонкий блин, принцесса сама пластом рухнула на стол, вытянув руки. Ариэль еще не мурлыкала от удовольствия лишь потому, что рядом находился мужчина, а стол был слишком твердым.

Открытие двери без предупреждения и стука могло произойти в трех случаях. Первый – через парадную дверь входил наемный убийца. Подобное еще не случалось, однако вполне можно представить такую дерзость, рассчитанную на эффект внезапности. Второй сценарий подразумевал появление персонажа невообразимой силы, мощи и хамства, помноженного на самомнение, который не считался ни с какими нормами приличия и морали. Третий же вариант был самым желанным – это могла быть просто Сильфи, забывшая постучать перед входом.

К несчастью, на синие глаза Ариэль попали те, что отражали ее собственный цвет, но в более чистых, глубоких тонах.

В кабинет вошел Нилрем Грейрат, а позади него, к величайшему удивлению Ариэль, плелись три девушки. Как на подбор – Мари, Анна-Роуз и Сильфи в образе тихого Фиттса. Все, кроме Нилрема, были одеты в новую стандартную форму академии. Примечательно, что самая сонливая Анна-Роуз, слегка пошатываясь и не до конца разлепив глаза, была одета опрятнее остальных. Сразу было видно, что одевалась она не сама.

— Приятно видеть тебя в добром здравии, Ариэль Анемой Асура, — Грейрат кивнул принцессе, а та, спохватившись чуть позже, вышла из-за стола и отвесила ответный реверанс, приветствуя Нилрема.

— Что привело вас в мои покои? — Приветствия остальным девушкам ограничились кивками.

— Наш разговор предназначен для исключительных ушей, — взгляд Нилрема указал Люку на дверь.

— Я ручаюсь за своего рыцаря, как за себя, — приложив ладонь к груди, барышня указала на своего стража. — Люк не станет вести себя глупо, если дело будет важным.

— Хорошо, — односложно ответил Грейрат, продолжая рассматривать своего двоюродного брата.

— Вот и отлично, — просияла девушка, радостно хлопнув в ладоши. — Давайте садиться. Люк, завари гостям чаю.

Не подчиниться было невозможно. Изначальная неприязнь Люка к двоюродному брату прослеживалась еще с их первой встречи.

Отец не раз рассказывал Люку о своем родном брате, который подался в авантюристы, где прославился в составе команды «Клыки черного волка». Рассказы были окрашены в привычные для благородного дворянина «недостойные» тона. О последующем роспуске знаменитой группы и оседании Пола в неизвестной деревушке близ региона Фитоа Люк узнавал лишь урывками во время коротких встреч с родственниками.

Конечно, нельзя назвать Люка совершенно невосприимчивым; он знал, что сын Пола – Нилрем Грейрат – вырос знаменитым, сильным магом, и таких у дяди было целых два, если верить Сильфи. Однако предубеждения сохранились, порождая медленную тенденцию к враждебности. Масла в огонь подливал Нилрем, ведя себя как последний сноб, что отнюдь не располагало к нему.

Утро только-только разгоралось, а для всех наступал момент, когда внимание должно было сузиться в одну точку. Из всех присутствующих, сонливой продолжала оставаться Анна-Роуз, чьи мысли витали где-то среди облаков за окном и белоснежных замков. Ей хотелось не чая, а крови, но кому она имела право жаловаться на эту вселенскую несправедливость? Стыдно демонстрировать свою природу, о которой ведают лишь двое.

«Ах, так жажду крови!» — мысленно призналась Анна-Роуз. Внешность девушки кричала об усталости, и это было правдой — её резервы были опустошены, а восполнить их было неоткуда. Юную леди ожидали мучительные дни. Смущенно бросив взгляд на Грейрата (Анна-Роуз сидела точно напротив), она не добилась ничего. Девушке не удостоили даже взглядом, что вызвало у Анны-Роуз стыд; к Мари обращаться она не стала.

Среди всех присутствующих, кроме Панацеи, бодрее всех ощущалась Мари. Её не до конца опрятный вид незаметно поправлялся у всех на виду. То она поправляла чёлку, падающую на глаза, то разглаживала пальцами складки на одежде, или вовсе начинала подтягивать чулки, начиная с пятки и заканчивая бедром. Так она и продолжала бы прихорашиваться, если бы Нилрем не оказал ей услугу и не схватил её за ладонь, которая тянулась уже к весьма укромным местам, проговорив тихое: «Достаточно».

Чай был заварен, блюдца с чашками расставлены, а Сильфи, отошедшая на краткий разговор с Ариэль, перестала извиняться и оправдываться. Как и предполагала принцесса, её милого «эльфа» увела Мари под предлогом тренировок. На спасение пришёл Нилрем, окончив так и не начавшуюся тренировочную дуэль, после чего повёл всех сюда.

Вокруг низкого столика расставленные фигуры располагались так: Ариэль и Анна-Роуз, напротив — Нилрем и Мари. Люк, а также тихая Сильфиетта остались в стороне, заняв места, словно безмолвные зрители или садовые статуи. Хотелось верить, что отведённая им роль — защита.

— Итак, — начала Ариэль, неспешно подбирая слова и беря чашечку напитка. — О чём вы хотели поговорить?

— Речь пойдёт о важном деле, — не касаясь предложенного чая и пальцем, Грейрат сложил руки в замок, прислонившись к спинке. — И когда я это говорю, я учитываю твои регалии, Ариэль Анемой Асура.

«Он не шутит» — серьёзное произнесение полного имени послужило триггером, из-за которого доселе растерянная девушка мгновенно сосредоточилась, сузив глаза. Уши её внимательно ловили каждое слово.

— Но прежде, есть вопрос. Ариэль, желаешь ли ты стать королевой?

Вопрос, мягко говоря, обескураживал. Готовая ко всему принцесса приоткрыла рот, широко распахивая веки. Слова ударили сильнее магии или кулака, ведь тишина означала всеобщее понимание. Оно равнялось целому числу, и это число — «Ноль».

Мари, подобно Ариэль, бросила взгляд на Грейрата, как и ещё несколько присутствующих. Их цель на ближайшие минуты — выяснить природу этого вопроса.

— Ну, — перед великим магом открылась вся девичья невинность. Анемой было страшно говорить в глаза, а подобрать нужные слова казалось заданием со звёздочкой. — Наш король ещё очень бодр, и потому я не видела возможностей для подобных размышлений.

«Ну надо же, «не видела возможностей»» — про себя усмехнулся Нилрем.

— Тогда, если они, эти возможности, появятся, ты будешь бороться за трон?

— А вы предлагаете свою поддержку?

— Конечно, — второе резкое событие, взбудоражившее комнату. Кое-кому стало душно, а кто-то подавился воздухом. Мари нахмурилась и под столом схватила любимого за ладонь. В ответ Грейрат усмехнулся так, как умел только он — успокаивающе и нежно. Панацея даровал ласку лишь самым близким, и то, что направленная Мари милость была подхвачена и другими, являлось жертвой ради большего блага. Нилрем крепко сжал ладонь девушки, после чего разжал её и высвободил руку, вернув её из-под стола.

— В таком случае… — обескураженно произнесла принцесса, хватаясь ладошкой за прядь волос, — Нам следует обсудить сотрудничество?

— Так неуверенно говорить о наших будущих делах может себе позволить только принцесса, — Грейрат наконец взял за «ухо» чашку чая.

— Прошу прощения, просто это предложение очень… очень неожиданное, — Ариэль имела в виду личность Нилрема Грейрата. Принцесса предполагала, что ей придётся трудиться несколько лет подряд, подбивая клинья к Панацее, напрашиваясь на встречи, проводя дружеские разговоры и прочее. Сейчас же, казавшаяся сложной и витиеватой многолетняя дорога, вмиг упростилась, укоротившись до одного единственного шага. Всё естество девушки кричало об опасности такого пути. Словно младенцу вручить могущество богов — ничего хорошего из этого не выйдет. С одной стороны, Ариэль была готова прыгнуть от радости, но, не теряя головы, девушка понимала, такой разговор не начинают вот так, с ничего, уж тем более такие, как Грейрат.

«Ему от меня что-то нужно, но что конкретно?» — выгоды от назначения на пост монарха велики, очень велики, от золота до титула, от тайных знаний до грязных секретов.

— Я понимаю, подобное не осмыслить и за час, однако мне нужен твой ответ: принимаешь ли ты мою поддержку?

— А что же вам взамен?

— Пустяк, — Нилрем махнул рукой, разглядывая чай. — В основном, вся эта затея сейчас моя, однако за мной стоит влиятельный… Союзник, — Грейрат привлёк всеобщее внимание, продемонстрировав маленькое существо — алая бабочка, сидевшая на кончике пальца и окунавшая голову в чай. — Кто этот человек и чего я потребую взамен своей поддержки, я расскажу уже после заключения соглашения. Ещё не время. Однако, есть один нюанс.

— Нюанс?

— Да, он связан со временем. Я полагаю, ты, Ариэль, не торопишься с реализацией своих амбиций, предпочитая здесь накапливать союзников, — алая бабочка вспорхнула в воздух, пока не опустилась на ладонь Анны-Роуз. Она моргнула. — Разумный ход, но он предполагает медленное и постепенное развитие, чего я не потерплю. Ради твоего восхождения на трон я готов выделить три месяца, не более.

И прежде чем Ариэль, а вместе с ней и Анна-Роуз, Мари, Люк и Сильфи, подскочили с места с криками: «Да что же ты такое говоришь?!» Нилрем поднял ладонь, высвобождая магию гравитации. Все тут же ощутили тяжесть разной степени.

— На ближайшие три месяца у тебя, Ариэль, появится человек, который в одиночку способен захватить трон, но не делает этого лишь по той причине, что есть лояльная ему знакомая, которой он вполне готов передать бразды правления. Если тебе этого недостаточно, взгляни шире: на твоей стороне будет не только величайший в мире маг, но также искусная чародейка, Алая Мари, и целая раса, — Бладлайн чуть не выплюнула только что отпитый напиток на соседку. — Роуз расскажет тебе подробности. У тебя будет три дня на размышления, — поднявшись с места, Грейрат значительно ослабил хватку, прекратив давить на окружающих своей магией.

Облегчение, отразившееся на лицах присутствующих, привело к их невнимательности.

Бабочка у Анны-Роуз выделила малую, но ценную каплю багровой жидкости. Кровь упала в чашку с чаем, мгновенно растворяясь в ней, словно сахар — без следа. Увядшая бабочка, посчитав свою задачу выполненной, взмахнула крыльями и улетела к Нилрему.

— Просыпайся, Роуз, тебя ждет интересный диалог.

Переводя взгляд то на лицо Нилрема, то на чашку чая, Бладлайн неспешно поднесла губы к получившемуся напитку.

Один глоток последовал за другим, и прежде чем она успела опомниться, все было выпито. Леди некультурно разинула рот, уставившись на пустую чашку, не понимая, куда делся напиток. Секундная заминка показала: все выпито, причем одним махом!

— Ещё! — потребовала Анна-Роуз. Люк метнулся за добавкой, но глаза юной девушки отражали лишь улыбчивые уста Нилрема.

— Тебе хватит, — сказав это Ариэль в глаза, мужчина кивнул. — На этом я ухожу, Мари, за мной.

— Да.

Оставленный в помещении беспорядок носил исключительно ментальный характер бедствия, однако был он не менее, а то и более губителен. Ариэль, в частности, засунула ноготь в рот, раздраженно-задумчиво сцепив зубы на большом пальце.

— Нам нужно успокоиться, — Сильфиетта подскочила, взмахнув руками, и отобрала у знатной дамы её привычную

— В каком смысле?

— Я собиралась открываться миру постепенно, шаг за шагом, — для доказательства, тыльной стороной к столу, была протянута нежная ладонь. Над рукой, безо всякой хитрости и слов собрался шар алой жидкости. Почти как вода. В следующую секунду шар изменился, вытянулся сначала в острое копье с перетекающей формой, потом в меч, лук и нож. В конце концов, кончик лезвия барышня положила на язык. Изделие перетекло ей в рот, и она его проглотила. — Это что-то вроде родовой магии демонов, так что мы считаемся полноценной новой расой. Наше название — Дети Ночи. И как я уже говорила, у меня были планы выводить эту новость постепенно в свет. Подозреваю и тебе, Ариэль, не хотелось спешить с восхождением на престол. Кто же знал, что тебя и меня уломает один и тот же человек, ку-ху-ху!

— И вправду, от мужчин одни беды.

А вот и то, что творилось по другую сторону дверей.

Направление выбирал мужчина, он же, твердо ступая вперёд, временами проявлял интерес, бросая незадачливые взгляды через плечо. Ноги, подобно маятнику с неуловимым изъяном, приостанавливались достаточно долго чтобы «Дюймовочка», шедшая позади, уткнулась погруженным в свои мысли лбом прямиком в чужую спину.

Мари тут же отскочила назад, ухватившись за бедную головоньку, искоса бросая взгляд на, собственно говоря, «столб».

«Неужели опять обиделась?» Грейрат повёл глазами по пространству, сканируя ближайшие округи. Его действия направлены на Мари в первую очередь, вернее, на её благополучие и социальный статус здесь играл немаловажную роль. Разговоры подобного характера, Грейрат предпочитал не выставлять на всеобщее обсуждение.

— Мари, если тебя гложет обида, так и скажи.

— Меня терзают смутные сомнения, — в ответ барышня хлестнула студёными глазами. Наученная на горьком опыте, она понимала, грубой силой не получиться добиться нужного эффекта, её любимый вновь применит особую магию любви (нет такой) и выудит полное прощения уже после одного завоёванного поцелуя. Мари из раза в раз представала святой девой с досрочным свитком амнистии каждый раз, как Нилрем совершал нечто безрассудное, своенравное и опасное даже не посоветовавшись. Идея того, что в отношениях он изменится в лучшую сторону не прошла проверку времени. Изменения определенно были, однако не те, которые желала видеть Мари.

«Сегодняшняя выходка была последней каплей!» Так больше продолжаться не могло, потому она пошла в другом направлении. Раз Нилрем не воспринимал физический контакт, она пойдет путем ментального поединка. Выступать на поле боя, где важны слова, глаза, уста и разного рода выражения. Не лучшая затея для аматёра, но в кое-чем Мари попала в цель. Нилрем абсолютно точно не отличался умелой словесной гимнастикой. Давить силой и авторитетом ему просто незачем.

— Какие же сомнения ты испытываешь под покровительством моего величия? — на удивление, Мари узрела в глазах Нилрема не что иное, как больное и унылое, уставшее и раздраженное. Искра той части личности Грейрата, о которой ей ведомо ничтожно мало.

— Я сомневаюсь в твоей верности мне, — да прибудет с Мари богатырское здоровье для того, чтобы перенести собственноручно возведенные горки. — Как соратника. Иначе, почему я узнаю о таком решении не раньше Ариэль и Анны-Роуз?

Барышня настойчиво приподняла брови, сложив руки под массивной грудью.

«Других ты не упомянула, потому что попросту не видишь в них соперниц?» Нилрем усмехнулся ребячеству Мари.

— Отбрось сомнения, тебе незачем искать нити там, где их нет и быть не может, — таким образом, ряди большего эффекта, мужчина сблизился и положил ладонь на девичью макушку. — Я доверяю тебе больше остальных, и вот слова, которые я приберег для твоих ушей.

Склонившись к барышне, Нилрем зашептал о том, чего она не ожидала.

Пунцовый свет, ожидающий любви, романтики и радости признания, растаял, стоило Панацее заговорить о несколько отличных от высоких чувств материях.

Тайны мира сего, бережно сотканы из нитей истинны и правды. Не пересчитать тех, кто готов платить полцарства за те немногие мирские достоверности, которые столь беззаботно переливались в уши юной леди. Прошлись по всем и каждому, да не забыли глянуть в прошлое, остепениться в настоящем и загадать на будущее. Все, что досталось от Орстеда теперь передавалось в скрытой форме из уст в уста.

И о Лапласе и о Хитогами и о Рутре, как его апостоле.

В конце концов, расширился не только кругозор Мари, она воспарила к небу, отныне приближаясь к высоте мысли Нилрема. Её взгляд ещё недостаточно велик, однако и этого оказалось достаточно, дабы понять причину столь быстрых и резких действий.

«Осталось мало времени» Мари посерьёзнела, на месте, пообещав отдать будущей битве всю себя.

— Ха-ха-ха, — на столь воинственном личике осталось место для простой и невинной милоты, Грейрат не сумел сдержать могучий смех, с нежностью притягивая барышню в объятия. — Я знаю, ты меня не подведешь, дорогая Мари.

По мнению Мари, ласки прекратились слишком быстро. Те несколько минут для неё пролетели как мгновение, и наступившая тишина позволила двум сердцам забиться в унисон.

— Куда мы идём? — собравшись с мыслями, Мари поправила свои хвосты.

— Зайдём за твоей свитой, я возьму с собой Тому и мы пойдём смотреть, куда вас привела тропа индивидуальных тренировок.

***

То был мрачный тип, и душа его была черна до кончиков пальцев. Он облизнулся в предвкушении, сверкнули острые клыки, а оскал выдавал признаки удовольствия. На территорию его владений забралось одно невинное, но хитрое тельце.

Лен Норсбай прикрыл глаза в знак дани за погибшего юношу. Шестой не стал оплакивать ещё не убитого мальца, но ритуал был ритуалом, ведь сейчас, после тяжёлой схватки со Всевышним, ему остро не хватало крови. Он ощущал безумный голод, позыв, который не утолить обычной человеческой едой. Когда в животе урчало, у Лена пропадал всякий такт, исчезала сдержанность, рушились принципы.

О каких принципах может идти речь, когда перед нами хищник в худшей из своих ипостасей?

Ну, есть в его натуре нечто вроде вкуса. Себя прежнего Норсбай назвал бы первоклассным сомелье, чей взгляд выбирает исключительные вина. Отдавая предпочтение женщинам и детям, он действовал тайно, при свете лунного сияния, но сам был осторожен и потому привлекал третьих лиц.

Ему добывали тех несчастных «мотыльков», которые по неосторожности осмеливались выйти в уединённые места.

«Ах, какой же неземной красотой я был окружён!» — думал он. Да только песня звучала слишком коротко, и он, заработав в народе прозвище — небезызвестный «Джек Потрошитель» — залёг на дно и оборвал все следы, ведущие к нему. В расследовании этого дела принимала участие его госпожа Анна-Роуз. С её руки он потерял свои владения и нескольких испуганных перспективных сообщников.

Если бы единственным частным детективом поработала малышка Анна-Роуз, Лен вернулся бы к своему занятию уже через месяц, в другом месте. Всё дело во… Всевышнем, Боге или просто Нилреме Грейрате.

Страх сковывал его сквозь время. Взгляд Бога пробуждал те злосчастные воспоминания, из-за чего Дитя Ночи позволило жертве в тёмном переулке сделать на два шага больше, чем было запланировано.

Здесь нет зазорного начала, Лен признавал главенство жуткого и горделивого мага, однако именно из-за него он сейчас вынужден чувствовать себя столь отвратительно, нарушая все устои и уподобляясь жалким бездомным, что пьют из лужи — то есть, хватают всё, до чего могут дотянуться, а не то, чего желают.

Бесшумно спрыгнув с высоты третьего этажа, Лен тут же собрался с духом, чтобы положить ладонь на неожиданно хрупкое плечо юноши.

— Одну секунду, — произнёс он с улыбкой, и клыки впились в шею парня, не успевшего даже пискнуть. А тьма скрывала, покрывала все грехи; она безжалостна и жестока, в ней погибель найти легче лёгкого.

— Что за вульгарность…

— …Ты себе позволяешь?

«Эту манеру речи ни с чем не спутать», — подумал Лен. С неохотой оторвавшись от «трапезы», он обратился к юным леди лицом и слегка наигранно поклонился, не забыв при этом слизать свежую кровь с губ.

— Ах, дорогие близнецы, какими судьбами?

— Тебя прельщает…

— Столь отвратительная кровь?

Обе близняшки синхронно наклонили голову, хотя сделали это асимметрично: одна влево, другая вправо. Задавая совершенно очевидный вопрос, их облик мог казаться маленьким и невинным, но на деле всё обстояло несколько иначе.

— Не всем же быть гурманами, как вы и наша госпожа. Что дозволено дракону, недозволенно змее, — Луи невольно усмехнулся, закончив фразу. Слабым умом была приведена плохая аналогия. — Мне всегда приходило на ум одно сравнение, однако говорить его слишком, как вы выразились… «вульгарно», и потому я сразу перейду к сути дела, которая заключается в том, что вы с Анной-Роуз живёте в совершенно ином мире.

— Как и мы…

— Ты так же являешься частью свиты.

— Формальность, — отмахнулся юноша. — Или вы хотите сказать, что Анна-Роуз желает видеть меня рядом? Уверен, вам неприятно просто дышать одним воздухом со мной.

Бесстрастие… нет, это выражение лиц близняшек раздражало Потрошителя куда больше обычной незаинтересованности.

«Эти двое снова в своём репертуаре, смотрят на меня немигающим кукольным взглядом, будто меня и трупа за моей спиной не существует. Им даже не противны мои действия, они ещё более чокнуты, чем я». Выводы складывались ещё с первых встреч, и каждый раз, исподтишка разглядывая маски отрешённости близнецов, Лен взращивал в себе желание покорить, сломать, разрушить, подчинить и опорочить эти лица. Вывести их на радугу эмоций — от экстаза к страху и отчаянию. Но, как тот, кто хочет видеть, но не может действовать, «Джек Потрошитель» оставался лишь мечтателем.

Шестой пожал плечами, сплюнул на землю и продолжил:

— В любом случае, быстрее выкладывайте, зачем пришли? Мне ещё предстоит выпить много паршивой крови, прежде чем я вернусь в форму.

— Касательно крови…

— В дом госпожи нас созывает Бог, его желания просты…

— Он будет говорить о нас и о себе…

— Желая выяснить все наши прегрешения…

— Во имя будущего рода, он огласит наш приговор.

«Какие же вы все-таки раздражающие» — промелькнувшая мысль тут же улетучилась, а вежливая полуулыбка побледнела.

— Какая новость, — Лен почесал затылок. — Звучит опасно, не находите? К чему такая спешка. «Приговор», знаете ли, это не то, что хочется услышать.

— В ответ на нашу правду и покорность…

— Он разделит с нами свою кровь и плоть…

— Тем самым, укрепив невидимые Узы.

— Ясно, — кратко поведал им Шестой. — По крайней мере, не намерен разделять с нами постель, хы! От целителя Панацеи станется, слышали, что по народе о нём ходит?

— Нам выдалась возможность…

— Узреть всю правду его действий…

— И мы должны признать…

— Он более чем подходящий вариант…

— На роль Бога нашей расы.

Шестой мельком отошёл от них, словно от прокаженных, впрочем, если посмотреть с той же стати. Тому, кто не поддался на искру безумного коленопреклонения, не понять фанатичности близняшек. В частности, Лен оказался невосприимчив из-за бушующей ненормальности внутри.

— Я вас услышал, — погодя, ответил Потрошитель. — Отвечая на ваше приглашение, я приду.

И прежде, чем проститься с зеркальными девицами, Лен пригласил дам отведать подуставший труп.

«Скука» — был ответом взгляд, которым окинули его лица, сделавшие вид, что не услышали этого позорного приглашения.

«Скука», но только без первой «к», — глазами проводил близняшек Лен и вновь обратился к прежнему мотиву.

***

— Как ты себя чувствуешь? — Канна ободряюще схватила руку брата, озаряя его светом собственной улыбки.

— Где я?

Яркое, до краев наполненное солнечными лучами помещение совершенно не находило отклика внутри юноши. Он не помнил, вернее, ещё не успел познакомиться с этой комнатой.

— Ты в одной из комнат Владыки Карса, — Канна с усердием подвинулась поближе, еще крепче сжимая ладонь. — Клайм, скажи, что последнее ты помнишь?

— Я? Ух! — попытка приподняться для удобства, принесла Клайму неожиданную боль в висках, за которые он незамедлительно схватился свободной рукой. Тщедушность вырвалась наружу, и юноша осипло выдохнул сквозь зубы. Недолгую минуту все внутри него боролось, в то время как на языке проступал странный привкус. Рассказ начал Клайм в ознаменование своего выздоровления. — Помню, как мы… и еще несколько собратьев направились к Владыке по его сигналу. Точно, Грейрат… Он… Он победил Владыку. А мы помогли, и потом… Не помню.

— Фух, — с какой-то необъяснимой для Клайма легкостью выдохнула Канна. Ей определенно полегчало, и настороженность сменилась воздушным легкомыслием.

Отпустив брата, девушка в один шаг подошла к окну, распахивая его полностью.

Нюх юноши тут же уловил свежесть и теплоту.

Сестра обратно села, закинув ногу на ногу. Ее руки в особенно вальяжном настроении крутанули, подобранный с ближайшей тумбы нож, после чего в эту карусель добавилось одно большое яблоко, чью кожицу принялись срезать.

По всей видимости, пустоватая по своей наполненности комната, предназначалась исключительно для посиделок, исключая проживание. Никаких занятий, кроме наблюдения за дворовым садом с первого этажа, да невольного подслушивания его обитателей, не наблюдалось на версту.

«Хотя, вон вижу книжицу» — Клайм прикрыл глаза, прислушиваясь к тому, как он себя чувствует. Заметить нечто странное получилось быстро, но вот осознать, что именно это из себя представляло, было сложнее. Больше всего отвлекали сильные запахи духов. Канна никогда не славилась особо сильным пристрастием к подобного рода «выражениям», всегда предпочитая незаметность и натуральность. «Если мужчине не нравится пот его девушки, то он не мужчина» — слегка твердолобые высказывания впились в барышню еще во времена ее ученичества, с чем Клайм всецело соглашался. Однако, сегодня кто-то явно перебарщивал.

Открыв глаза, парень приподнялся на локти, собираясь сделать замечание, но тут по глазам ударила новая странность.

«Как легко мне видится её улыбка» — и раньше Клайм без спроса позволял себе часами смущать сестру своим пристальным вниманием, будто скульптор, пытающийся высечь образ в мраморе памяти. Однако этот случай был особенным.

Такой четкости, упомянутой «легкости» зрения он не ощущал еще никогда.

В его глазах сменилась перспектива, и старый человек обратился полным незнакомцем. Цвет, свет, тени, полутени, оттенки, гамма — все открылось в новом свете.

— Я… что со мной? — с ушедшей болью, юноша ощутил прилив невиданных доселе граней неизвестности.

— А как ты себя ощущаешь? — разделив яблоко на два и вырезав сердцевину, Канна передала готовый фрукт брату. — Не представляю, как должен себя ощущать Кандидат в Короли Крови… но определенно лучше прежнего?

— Я стал Кандидатом в Короли Крови? — прошептал, овеянный неверием, Клайм, погодя всматриваясь в чистые ладони.

«Ничего не чувствую»

Все те же ногти, пальцы, кожа; ладони пересекали привычные и давно набившие оскомину линии «судьбы». Кавычки здесь взялись не с пустого места. Клайм так-то давно зарубил себе на носу не верить шарлатанам, чей язык подвешен как змея, но в то время, как-то так сложилось, что он прислушался к одной… проще было бы забыть, однако память, такая штука, что не забывает зло, совершенное однажды. И помнил Клайм, и помнил хорошо. Он помнил, как жестока та судьба и как он ненавидит тех, кто её «читает».

История из заурядных — не повезло на плотном рынке столкнуться плечом со старой ведьмой, чей ловкий и цепкий взгляд больше подходил молодой озорнице. Увидела старушка в нем нечто, чего не видели другие (парень мог бы предположить, что дело было в золотой цепочке под пальто, сверкнувшей всего на жалкое мгновение). Без спроса и стыда полезла Клайму в душу, фигурально выражаясь, на деле же, бросалась пылью «правды» в чуткие глаза. Повезло старушке, с первой попытки выбила джек-пот, надавив на слабое место Клайма — любовь, и тот, по дурости, повелся, поверил в магию каргы заглядывать в чужие судьбы. Чего она только ему не наговорила, а о главном (по версии Клайма), его сестре, так и не заикнулась. За свой непосильный труд, Карга потребовала плату, а Клайм возьми и проигнорируй требования, просто начал уходить. Какие тараканы пробежали в голове старушке только ей и ведомо, но оскорбления и проклятия, покидавшие её рот, Клайм так забыть и не сумел.

И ладно бы она говорила невпопад, так нет же, вновь-таки, ведьма попадала в самый сок, обещая юноше безрадостное будущее, где умрут все, кроме него, а он, держащий на руках мертвого ребенка, вспомнит её слова.

Не слишком ли легкомысленно повела себя старая карга, разбрасываясь столь ужасными словами?

Клайм посчитал, излишеством оставлять столь вульгарную женщину… Безнаказанной.

Эпизод прокатился по голове перекати-полем. Как явился, так и сгинул.

Сжав ладонь в кулак, вмиг появилось понимание. По сравнению с другими «прыжками» по иерархии, этот оказался более удивительным. Он был масштабнее и лучше.

Нарастающая сила теплым потоком струилась по венам с каждой секундой все больше. Словно заведенный механизм, который сложно остановить. Юноша с предвкушением ждал к чему же он придёт.

— Это просто невероятно. Такая свежесть, я ощущаю, как становлюсь сильнее с каждой секундой.

Надкушенное яблоко отправилось обратно к сестре в руки. Не забыв о благодарности, юноша одним махом поднялся с кровати, так, будто секунду назад не он здесь же шипел от боли по всему телу. Началась увлекательная разминка.

— Так, что теперь ты будешь делать? — Канна осторожно подала мордочку вперёд, облокотившись об ногу.

— В смысле? — непонятливо переспросил Клайм. — Нанахоши Сидзука все ещё под моей ответственностью, разве нет?

На резонный вопрос, Канна медленно покачала головой.

— Владыка говорил, что не может приказывать кандидатам и все они свободны.

«Свободы нет» на автомате фыркнул Клайм, благо что мысленно. Печалить сестру своими мыслями он не желал.

«Пускай она продолжит мыслить противоположно мне, в этом вся Канна».

Девушке претила мысль вновь оказаться в ловушке неподконтрольных обстоятельств. Стресс и усталость на подобных началах копится очень сильно.

Дорожащая своей свободой Канна не могла не знать кем был обеспечен её относительно лёгких вход. Клайм изначально выступал щитом, как тот, кто уже какое-то время варился в этом обществе и как тот, кто имел хоть какое-то влияние. Теперь же, с восхождением на высшую ступень, Клайм мог бы…

«Мог бы уйти, и никто его больше не удержит».

Два отдельных и столь разных сердца, однако сколь же хорошо, когда они забились в унисон, а мысли приняли одну волну.

Ничто не держит их, никто больше не прикажет. Так свободны ли они?

Почему вопрос так лёгок, а ответ выдаётся тяжелее горного хребта?

Из измышлений Клайма вырвал неожиданно удивительный звук урчания чужого живота.

— У-у-у, — на щеках Канны выступил румянец, она прикрыла место звука, неловко улыбнувшись.

— Проголодалась?

— Я истощена… И очень удивлена, как ты можешь быть столь бодр…

«Ах! Как я мог не подметить очевидного! Флегматичность, продиктованная слабостью. Глупец, что ослеплён красотой сестринского очарования! Как я мог, ах, как я мог!»

Состояние Канны относилось к разряду магической слабости, небольшое недомогание, со временем пройдет само собой. В отличии от менее развитых физически собратьев, Канна могла поддерживать себя в бодром расположении духа и временно игнорировать неприятные ощущения (как-никак, а воин королевского уровня) однако и её стойкости приходиться не сладко.

Отложив в сторону собственные дела, парень без раздумий приблизился к сестре. Последняя привстала, с опаской и прищуром понимая, какую вещь задумал родной брат.

— Возьми, — кровь служила простейшим проводником маны. Свежесть крови напрямую влияла на количество содержащейся в ней маны. Из добрых побуждений, Клайм открылся для укуса. Подобный жест доверия был нетипичен для окружения Детей Ночи, по крайней мере, в своей беспечности. Старший для младшего всегда был желанной добычей, и лишь немногие младшие могли устоять перед искушением выпить всё до последней капли. Это требовало смелости и доверия. — Не стесняйся, пей больше.

Клайм расстегнул верхние пуговицы своей рубашки, обнажив бледную шею целиком.

Засмотревшись на участок кожи, Канна глуповато приоткрыла рот, чтобы лишь спросить:

— А можно?

— Конечно можно, я же твой брат.

Были ли слова «возьми» и «пей больше» простым приказом младшему? Нарочно или нет, но Канна поддалась своим мыслям, своему горячему порыву, что тянул её в родные, мягкие объятия. Слова близкого человека убаюкивали мысли, отвлекающие от главного. Прильнув к груди Клайма, Канна, словно под влиянием непреодолимой воли, делала то, чего желал внешний наблюдатель. А в голове все оправдания мира уговаривали не сопротивляться — «это нормально», «так правильно», «он же не против». Уже не ясно, насколько ей самой противно, или же она просто идёт против своей природы.

Внутренняя борьба закончилась на удивление быстро. Канна расплылась в улыбке, вдохнула больше, чем нужно, аромат, а перед тем, как получить заветное лакомство, успела лизнуть место укуса. Девушка обнажила клыки, рассекла плоть и вкусила кровь. Журча в объятиях брата, она не могла смущаться попусту, и пила, пила ещё и ещё.

То, чего не получалось сделать раньше, теперь давалось очень просто. Клайм всегда выступал за свободный выбор, когда речь шла о его сестре — единственном человеке, которого он любил и уважал. Однако… Если отбросить родственные узы и привязанности, то Клайм многократно недооценил свои новые возможности.

Ни для кого не было секретом, что все, кто так или иначе находится под началом Кандидата в Короли Крови, ненормальны. Чем ближе человек к кандидату, тем более странным он становится.

Хотя выборка и невелика, она очень показательна. Близнецы Анны-Роуз производят впечатление неразрывного целого, преданного своей госпоже до гроба, но почему? О, а сколько Клайм слышал баек о похотливом Алу Карде и его дюжине демонических невест.

Возможно, в этом и кроется правда. Встроенное подчинение старшему по иерархии — хитроумный механизм. Оно не ограничивается простым приказом. Что, если кандидаты собственными желаниями взращивают тех, кого хотели бы видеть рядом? Не обязательно с четкой целью, возможно, ненароком. В таком случае, Канна проявила бы силу воли, сопротивляясь как своей природе, так и воле старшего.

Младшие готовы многое продать, многое сделать, как с собой, так и с другими, лишь бы примкнуть к этому «очарованию». Блаженство ослепило всякий голос разума Канны. Тонущая жаждала большего, а ненасытность продолжала развращать. Следующие пять минут она превратилась в низшее, голодное существо, получившее доступ к телу Кандидата в Короли Крови. Ненасытная, жестокая и отвратительная «любовь».

Единственный, кто мог пресечь это безобразие — Клайм, и сам являл собой воплощение греха, чья яркая, почти маниакальная ухмылка говорила всем окружающим: «Всё так и должно быть, я этого хочу».

И в то же время, Клайм ощутил силу власти, которой он овладел.

«Теперь мне ясно, почему Алый Совет — не более чем ширма, показуха, чей голос имеет значение лишь потому, что ему позволяют его иметь. Любой приказ, любая прихоть от Кандидата, и они не смогут противостоять превосходящей воле.»

Легко оттолкнуть, просто притянуть. Раньше Клайму казалось странным, почему Алый Совет разделён на две фракции и почему куда более мудрые люди терпят Анну-Роуз с её вечными прихотями. Капризную девочку действительно лучше было бы мягко отправить учиться за границу, где она, вероятно, обрела бы здравомыслие и понимание в науках, чем оставлять рядом, продолжая баловать, развращая тот разум, который затем развратит тебя.

С Каннной, Клайм был вынужден признать, это произошло по незнанию. Развернувшаяся ситуация едва ли могла произойти в здравом уме. Окажись он прежним Герцогом, и его воля не смогла бы оказать столь пагубного влияния на близкого человека.

Как Анна-Роуз подчиняла себе Близнецов, так и Клайм, без осознанного согласия, изменял Канну.

Однако всё ещё можно исправить, можно оборвать образовавшиеся «нити», перестать бездумно насылать на сестру свои желания… Клайм не пойдёт на этот шаг.

Их поступок был затуманен взаимным блаженством. Чувства перекрыли всякий смысл и внимание к деталям, от самых больших до мельчайших.

Так, казалось бы, острые ощущения Клайма пропустили мелкую проныру, позарившуюся взглянуть на собственных телохранителей. Нанахоши подглядывала сквозь двойную щель (сначала щель маски, потом щель двери) случайно. Так совпали звёзды, монетка выпала не той, пикантной стороной.

Сидзука, показавшись без маски, достигла невиданной степени румянца, способного закипятить воду или зажечь огонь.

«Я лишь хотела навестить Клайма и принести угощения,» — прошептала Нанахоши, опуская взгляд и моргая, чтобы убедиться, что происходящее реально. Ей не казалось, она не спала и не бредила.

«Вампирские страсти!» — Вздрогнув от неожиданно наслажденного вздоха, девушка вновь скрылась за дверью, ощущая, как бешено колотится сердце, отдаваясь пульсацией в висках.

В растерянности Нанахоши видела шанс на спасение. Если ее не видели, она могла бы незаметно уйти и передать корзинку с фруктами позже. Идея казалась отличной, но не успела сформироваться, как была отвергнута.

Причиной стало липкое любопытство. Какой бы замкнутой ни была «обычная японская школьница», она осознавала себя в другом мире, где волшебные штучки и запретные отношения были весьма привлекательны. Вампирский сеттинг затягивал ее сильнее любовных романов, особенно когда все происходило наяву, да еще и с ее телохранителями, являющимися родственниками!

Хотя хотелось бы пискнуть для драматического эффекта, девушка стойко держала себя в руках и смело смотрела в щель двери, наблюдая за развитием событий.

Нанахоши очень надеялась, что простыми стонами и звуками глотания крови дело не ограничится.

Разве это стыдно? В этом-то и прелесть наблюдения. Никто не смотрит на торговок с рынка, всем подавай пикантные приправы к обычной жизни.

Экстрим, эротика — суть простейшей эстрады.

Немалый шанс быть замеченной лишь усиливал удовольствие, а голова кипела сладкими размышлениями о том, что же случится дальше. Начнут ли Канна с Клаймом захлебываться в страсти, или продолжат делать то же самое, превосходя небо своим невозмутимым спокойствием?

«А может, они накричат друг на друга?» — Эта очевидная мысль пришла не сразу, но только сейчас обдумывалась всерьез. — «Или же… позовут присоединиться?»

Зажмурившись, Нанахоши уронила лицо в ладони, чувствуя, как они касаются гладкой маски.

«Нет, я что, спятила? Что я вообще делаю?!» — То ли пик адского любопытства миновал, то ли разум начал брать верх над чувствами, но одно было хорошо: к Сидзуке возвраждался рассудок и контроль над телом.

Подобрав колени, девушка приняла образ незаметного убийцы, отступая спиной вперед от интимных ласк брата и сестры, двигаясь очень тихо. Ходьба на цыпочках сопровождалась градом нестираемого пота (из-за маски). Она ушла незамеченной, а образы увиденных сцен еще долго будут терзать бедное девичье сердце холодными ночами.

***

Подготовка к выходу заняла не более получаса.

Клайм, а за ним и Канна, как ни в чем не бывало, вышли из особняка, так и не встретив его хозяина. Владыка Карс, по словам местного слуги, отправился по важным делам в компании Бога.

— Бога? О чем он говорит? — Слуга, переминающийся с ноги на ногу, торопился уйти, и Клайм, понятливо отпустив бедолагу, обеспокоил тихую сестру.

«Точно ли с ней все в порядке?» — Задумчивый взгляд на необычайно шелковую, вдумчивую Канну не мог не вызвать вопросов.

— Что такое? — Девушка прослушала вопрос, а возможно, и все, что случилось после «инцидента» до сей секунды.

— Бог, ты веришь в него? — с ухмылкой юноша бросил в сестру явную насмешку, но та, что характерно, приняла ее, подтянув уголки губ вверх в ответ.

— Сложно не верить в того, кого видела собственными глазами.

Оставив удивленного Клайма с приоткрытым ртом, девушка направилась к арке ворот. Родственники неопределенно шли по улицам, в основном, жилого района. Четкого направления, как и конечной точки, у них не было, поэтому шагали размеренно, почти в ногу.

Вскоре юноша, взявший на себя инициативу, повел сестру в сторону торговых лавок. Тем временем их разговор продолжился.

— И все же, о каком боге идет речь? Тот младший не выглядел как шут, — казалось, Клайма серьезно обеспокоила повисшая тайна.

— А, точно, ты ведь не помнишь, — Канна приложила ладонь к щеке. — У меня из головы вылетело.

Юноша громко вздохнул, но даже не думал вставлять слово поперек, справедливо считая себя тем, кто посодействовал этой «амнезии».

— Помнишь Нилрема Грейрата? — Канна произнесла это имя буднично, не шепотом, но и не разглашая на всю улицу. Тем не менее, оборвавший нить разговора оказался очень крупного вида… Мужчина, именно так, с большой буквы.

Северные широты Шарии никогда не славились особой лаской; даже сейчас, во времена активного лета, температура активно подталкивала жителей одеть на себя легкую курточку.

Полуголый, высоченный, с накачанным не только физически, но и в смысловом плане телом (имеется в виду боевые раскраски по всему торсу) гигант перекрыл собой и своей гигантской дубиной путь вперед.

— Так-так-так! — отрадно то ли заговорил, то ли засмеялся мужчина. — Знаете Золотишка?

— Золо…тишка? — неуверенно переспросил Клайм, прежде чем перевести взгляд на сестру. Та пребывала в том же замешательстве.

— Имя мне Тотор, я гордый воин из племени Огров, что на севере отсюда. Я пришёл за Золотишкой, который трусливо сбежал, так и не выполнил свои замудренные обещания.

— Какая занимательная история, но вы скорее всего обознались, мы с сестрой не знаем никакого «Золотишко».

— Вы называли его имя…

К замешательству, на сцену впорхнула знакомая, притягивающая внимание Алая бабочка. Она появилась первее (!) той, кто за ней поспевала.

— Господин Тотор! Ну куда вы так поторопились! — за полуогром явилась слегка запыхавшаяся девочка, ещё не достигшая десяти лет. Не смотрят на это, говорила она чётко, очень уверенно, не как обычный ребенок.

«Почему она одета в форму горничной?» Клайм мало разбирался в этикете высшей знати, однако слышал — хороших домработниц подготавливают с младенчества. Тем не менее, впервые он видел ребенка в миниатюрной форме горничных.

— Мелкая, не мешай мне, я нашёл тех, кто знает Золотишка, — девочка прыжком хотела ухватиться за руку Тотора, но тот успел её отдернуть.

— О! — в её зелёных глазах блеснул огонёк. — Вы знаете где Нилрем Грейрат?

— Э… — оба разумных смотрели только на Клайма, а Клайм был уверен, за ним стояла та, кто точно могла ответить на все их вопросы, однако не делает это. Специально ли Канна дразнила брата, прикидываясь невинной дурочкой? Конечно!

— Ладно, — Канна смахнула несуществующую слезу от бесшумного смеха, и вышла вперёд, прикрывая ничего не знающего брата. — Да, мне известно где находится Нилрем Грейрат, но прежде чем я продолжу, могу поинтересоваться, зачем он вам?

— Все просто, — важно кивнула себе девочка. — Уважаемый брат, с радостью должен принять нас к себе на попечение!

— Вы… Получается, родственники Грейрата? — Канна посмотрела на Тотора со сложными эмоциями.

— Не, — отрезал гигант, — Только мелкие его сестры.

— Аиша! — и вновь пополнение. Ещё одна маленькая девочка — ровесница прошлой — однако теперь со светлыми волосами и голубыми глазами. — Не убегай так далеко, тётя Карла не может бежать за тобой, её внимание занимает Джинкс.

Эта малютка казалась смурней, серьёзней, а оттого взрослей.

— Да поняла я, поняла, — Аиша притворно вздохнула, прежде чем начинать оправдываться перед сестрой. — Господин Тотор так быстро побежал, что я не могла не последовать за ним, и вот! Видишь, красивая госпожа знает где брат, и поможет нам его найти.

«Эй, я ещё ничего не обещала» хмыкнувшая Канна сложила руки в замок, признавая маленькую уловку ребенка.

— О, ну тогда ладно, — светлая девочка удивительным образом смягчилась в лице. — Тёть, показывай дорогу.

«Разные…» сёстры Грейрат и впрямь были разными.

— Кхм, прошу прощения, — вместо сестры, Клайм перенял право голоса. — Мы пока не решили, помогать вам или нет, так что прошу быть более вежливыми в обращении к моей дорогой сестре.

Когда юноша закончил, светловолосая только поравнялась с Аишей. Сестра-горничная тут же ткнула светлую локтем под рёбра, отчего мигом начиналась потасовка.

— Э? Дети, успокойтесь, — Клайм, как тот, кто косвенно начал эту заварушку, хотел её же и остудить.

— Боже-боже, прошу их простить, — а вот, как предполагал Клайм и их мать или опекун, держащий на руках сопящего ребенка не больше трех лет.

— Ну что вы, мы все понимаем, — Канна примирительно подняла руки, улыбаясь. — Я Канна, а это мой брат Клайм.

— Меня зовут Карла, — слегка кивнула мать ребенка. — Этих непосед, Аиша, что в костюме горничной и Норн, которая ловит сестру. На руках у меня Джинкс, она недавно заснула, так что давайте не повышать голос.

— О, конечно, — само собой вырвалось у Канны. — Вы, кажется, ищите Нилрема, и как я понимаю, приходитесь ему роднёй?

— Хотелось бы, чтобы это была так, — женщина приложила ладонь к щеке понурив глаза и покачав головой. — Но я просто одинокая мать с ребенком на руках. Однако, Аиша и Норн приходятся ему родными сестрами, насколько мне известно.

— Понятно, — кивнула барышня, и тут же поймала девочек, нарезающих уже не первый десяток кругов вокруг неё и её брата, за шкирку. — Тогда, прошу за мной, нам придется пройти в академию Ранноа.

— Ура! — ничуть не расстроенная своим положением, Аиша подняла руки в победном жесте, в то время как Норн требовательно надула щеки, сложив руки в замок.

Уже когда детей вернули на их законное место — на землю, и процессия безмятежно сменила маршрут на академию магии, лишь только тогда, Клайм прильнул к уху сестры, наклоняясь ради вопроса:

— А зачем мы все это делаем?

Здравый гуманизм, за время проведенное в обществе Детей Ночи ещё не полностью выветрился из башки Кандидата в Короли Крови, однако определенная её часть вымерла. Так, к примеру, Клайм был не против помочь, но помочь в смысле, указать направление, назвать адрес, если такой имеется в памяти, но не вот так взять, и бросить все свои дела и наняться экскурсоводом тире провожатым к нужной цели.

— Я ведь так и не сказала тебе, да? — Канна приложила палец к губам, а затем продолжила ещё тише. — Нилрем Грейрат и есть тот Бог, с которым отправился наш Владыка. Нет причин не помогать родственницам бога, наоборот, мы можем рассчитывать на его благословение.