Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 112

Вопреки распространённому заблуждению, студенты академии Ранноа не были элитой общества. На более высоком уровне находились лишь известные гости, начиная от принцев и принцесс и заканчивая могучими искателями приключений. Статус-кво отчасти объяснялся политикой города, где Ранноа служила передовым магическим центром, поддерживаемым тремя странами, которым требовалось видеть реальные результаты.

Вступительный порог в академию был выше, чем в любом другом учебном заведении, однако студенты Ранноа ничем не отличались от своих «товарищей по несчастью» из других регионов. Все они были такими же ленивыми и непоседливыми, чья неуёмная энергия истощала нервы преподавателей. Конечно, встречались и прилежные студенты — будущие светила науки, для которых книги знаний были единственным лучом света в царстве нерадивых. Книга могла прикрыть лицо, а при удаче — выдержать первый удар хулигана, и тогда… кто знает, может, даже удастся сбежать.

Хулиганы, тихони, флегматики, зубрилы, зазнайки, те, кто воображал себя королями и королевами, и те, кому было абсолютно всё равно, — непонятно, зачем они вообще сюда попали.

Под одной крышей учился самый разный сброд. Взять, к примеру, класс Томы Ульберта. До недавнего времени юноша уверенно занимал место «тихого парня», который сидит где-то на задней парте, иногда просыпаясь, чтобы ткнуть соседа пером и спросить о домашнем задании или следующем кабинете. Таких было неинтересно обижать, поэтому Тома находился в относительной безопасности. Не то чтобы он радовался такому положению, ведь если ты неинтересен даже парням, то о девушках и речи быть не могло. Впрочем, Томе хватало той взбучки, которую ему устраивала Касами, по выдуманным ли причинам, но гнев её искрился так, что мало не покажется.

Но всё изменилось после встречи с Нилремом. С тех пор он начал выделяться не только связями, но и растущей эрудицией. Дело было не в теории, а в практике, которая подтянула общие знания Томы. Можно было бы записать «того самого тихого парня» в ботаники, но тут сыграла новую карту судьба. Потенциальные хулиганы утратили всякую мотивацию связываться со знакомым Грейрата и стали ещё сильнее игнорировать юношу, а тот и сам был не против оставаться в нейтралитете.

К чему же всё это… «Точно!» — вспомнил Ульберт.

— Невезуха… — страдальческий полушёпот юного тела украсил и без того побитое лицо.

Лежащий на земле, лишенный всякой силы юноша боялся лишний раз тревожить измученные мышцы. Тело болело, словно один большой синяк, даже веки раскрывались с неизменным страданием. Тома не притворялся, не играл на публику и не искал сочувствия, он просто ждал. С неизбежным ведь не борются, его смиренно принимают.

«Жара невыносимая». На самом деле день был достаточно прохладен, чтобы простой люд одевался с длинным рукавом, однако Тома ещё совсем недавно извращался над возможностями своего тела. В тренировках ему подсобил Нилрем, где-то раздобыв ещё тел для частых «избиений». Радовало ум Ульберта и одновременно неимоверно печалило то, что он мог мыслить, думать, размышлять — то есть, страдать от ноющей, как старая карга, боли в мышцах.

В своём познании Тома преуспел достаточно обширно, поэтому он и лежит, глядя в небо невидящим, пустым, лишённым всякой воли взглядом.

Чисто на бумаге этот период назывался «передышкой». Тренировка с Нилремом ужесточилась как-то непропорционально навыкам самого Томы. Четвёртый раз он вот так лежал. Первые два он не помнил, видимо, тогда и вправду отключился, но вот последний раз он помнил — десять минут назад он точно так же валялся на полу. Отличие было в том, что тогда оставалась воля к битве, к победе. Даже глаза энергично дёргались из стороны в сторону (кажется, это была некая травма головы), не то что сейчас — полное уныние и скука.

«Не так должны проходить мои студенческие годы!» — внутренний голос взвыл осипло, не так, как прежде. Мысли выдавливались, словно через тюбик зубной пасты.

Времени на сокрушения у студента было много, а вот на самосовершенствование, как считал Грейрат, — очень ограничено.

Рядом, без предупреждений, но с резким звуком, упало тело. С дрожью, ползущей по позвоночнику, Тома осторожно повёл подбородком, уголком глаз отмечая несчастную. В тот же миг, на другой стороне раздался агрессивный, хлесткий шлепок, будто ладонью по щеке. Очередная жертва уложилась напротив первой. Три тела, три трупа на расстоянии меньше метра друг от друга, где Тома представлял собой центральную прямую.

В какой-то мере Тома завидовал их состоянию — им не нужно было вести притворную игру, они отключились по-настоящему.

Беззаботное и умиротворённое лицо Ринии и Пурсены… Таким оно будет, пока их хозяйки не проснутся и не ощутят ноющую зубную боль.

Тела стремились обрести частичку «пустоты» и добавить её к несовершенному «дыханию», дабы начать успешный процесс разложения. К счастью (а для кого-то и к несчастью), подобно плотине, сдерживающей воды, преграждая живым путь в царство мертвых, стоял Нилрем, хлестко отправляя все души обратно в тела, заставляя их познавать боль сломанных костей, разорванных мышц и сухожилий.

По правую руку от него, рядом, находилась его вечная прихвостница — Мари. Злобная и садистски прекрасная, она контрастировала со строгой Панацеей, проявляя яркие вспышки сострадания, но это было лишь видимостью! Понимал Ульберт, что в его добрых знакомых поселились демоны, их тела захватил Вита, Король подземного мира, который находил отраду и удовлетворение своего тщеславия в страданиях.

«Что же пошло не так? Как я докатился до такой жизни?!» Полноценно сетуя на собственные неудачи, Тома вновь закрыл глаза и выровнял дыхание. На него обратили внимание, а значит, ему надлежало создать симулякр, отбросить все мысли, очистить разум целиком и немедленно, лишь бы его не подняли на ноги (Панацея могла это сделать) и не заставили снова нападать.

— Может, с них уже хватит? — Мари демонстрировала искреннее беспокойство, хлопая веками перед Грейратом. Любой парень оценил бы этот добрый жест, не будь он повторен в третий раз. Трижды проявляла девушка свою ненасытную жалость, трижды Тома лелеял надежду на завершение «тренировок», которые он называл мучением, но вместо этого он вновь попадал в ловушку и получал синяки и травмы!

Нелепости должен быть предел, а всякий, кто разбирается в рыбалке, поймет важность смены наживки и места ловли.

— Ладно, — Грейрат произнес свой спасительный голос, словно протягивая руку помощи утопающему. — На этом основную часть мы закончим.

Тома не собирался успокаивающе выдыхать, было ещё рано.

И оказался он прав лишь наполовину. После основной части, где Панацея далеко не целительными методами (знал бы Тома о чудесном враче — Гиппократе) выбивал из Томы, Ринии и Пурсены всё, и даже больше, а после полностью их исцелял и повторял цикл, началась часть, где он взялся за Мари. И нет, никаких особых поблажек, как девушке по праву исключительности, здесь не было; Мари получала удары немного легче остальных. Удар в корпус кулаком — это всё ещё удар в корпус кулаком, и по скорчившейся Мари было ясно, что ощущения далеко не приятные.

Так вот, если бы Тома показал свою сознательную сторону, его, под предлогом помощи, могли бы приставить к девушке против Нилрема Грейрата. Настоящий кошмар — сражаться с ним в пятый раз. Ульберт уже не мог с уверенностью сказать, что дрожь в его руках вызвана волнением, а не страхом перед противником. Случись подобное… и впредь не оставалось бы иного выбора, кроме как, отсалютовав всем предкам, отправиться на верную смерть. Хрупкой девице помощь Ульберта пригодилась бы разве что в качестве живого щита.

Да, Нилрем и Мари схлестнулись в личной дуэли. Не на жизнь, а на… Тома ещё не придумал, на что именно, однако игнорировать явное стремление Мари что-то доказать было попросту невозможно.

О следующей небольшой персоне, появившейся словно демон Супард, Тома узнал заранее. Парень не обманывался насчет своих способностей, поскольку понимал: будь воля «госпожи» остаться незамеченной, он бы и не заметил, как рядом с ним на лаву приземлилась бы высокая (по статусу) принцесса из спорных земель. Нет, она жаждала, всей своей скупой душонкой желала каждой крупицы всеобщего внимания, и очень сильно гневалась, когда не получала желаемого.

— Длинноволосый, для того, кто притворяется спящим, твоё сердце бьётся излишне быстро.

Вздрогнувший Тома не выдал себя, хоть и раскрыл все карты. Словно игрок в карты, чьи козыри выставлены напоказ, юноша стойко пытался блефовать, сохраняя лицо не просто в провальной игре, а в полном её отсутствии.

Голос подтвердил его догадки, ведь такой дерзкий тембр еще поискать; такой слог и надменность узнаются из сотен тысяч. Добрые дела забываются через десять лет, а злые — остаются в памяти на всю жизнь. Напомним, Анна-Роуз была из тех, кто, будучи бессовестной и ради забавы, натравила банду алчных до выгоды разбойников на его персону. Учитывая, каких усилий стоило Тому встать на защиту барышни, попавшей в беду (именно так тогда виделось ему), невозможно передать словами всю глубину негативных эмоций. Благороднейшие побуждения, которые буквально извлекли из глубин сердца все самое доброе и светлое, были банально растоптаны на том же месте. И сделали это не хулиганы, а «невинные» ножки Анны-Роуз. Дама поступила исключительно зло, наслаждаясь низостью. Возможно, это преувеличение, возможно, здесь нет столь серьезных обид, однако эпизод глубоко запал в душу Томе, и отпустить его так просто не получится, даже такому доброму человеку, как он.

Капелька злости, щепотка нетерпения и ушат циничного раздражения — эту гамму испытывал далеко не юноша.

Анна-Роуз была чем-то опечалена и взволнована, раздражена и разгневана.

Приоткрыв один глаз, Тома увидел лишь холодную маску безразличия.

«А, нет, кажется, брови хмурятся», — подмечая мельчайшие детали, он окончательно выдал себя.

— Всё ещё есть силы восхищаться моим великолепием? Или мне позвать Нилрема? — Девушка, не поднимаясь с места, демонстративно вытянула ногу, намереваясь коснуться стопой головы «патлатого». Цель? Причинить ему унижение столь подлым способом! Однако, не вышло, оставалось ещё полметра.

— Нет, спасибо. Не нужно. Правда, — Тома видел в этом лишь очередную жалкую попытку самоутвердиться.

Оставив затею личного унижения, Анна-Роуз перевела взгляд на поединок. Видимо, Мари и Нилрем были слишком поглощены схваткой и не заметили её эффектного появления прямо из студенческого совета, где её оставили на растерзание принцессе Асуре.

«Какой же наглец, смеет флиртовать с моей лучшей подругой у меня на виду! У него совсем нет сердца», — думала Анна-Роуз, не задумываясь о таких мелочах, как факт узаконенного выбора. Нилрем и Мари — пара. Ещё не помолвлены, но это уже близко, как комар, жужжащий в душной комнате — рано или поздно его прихлопнут.

Очарованное сердце не знало преград: ни подруги, ни жены, ни матери. В данной ситуации все кажущиеся преграды представлялись лишь линзой с неприличным искажением. Она искажает реальность, приближая или отдаляя реальный объект. Нилрем оказался под увеличительным стеклом, к которому Анна-Роуз тянула руки, забывая, что объект на самом деле дальше, и, во-вторых, на пути стоит сама линза.

Как можно желать счастья подруге и одновременно засматриваться на её кавалера? Эта искажённая картина реальности пусть останется нераскрытой тайной, тёмными закоулками человеческой души, ведь человек — искусный мастер сочетать несочетаемое.

Звон оружия заставил Бладлайн принять позу, которую она приняла ещё в начале: нога на ногу, спина прислонена к стене, тело расслабленно подалось к стойке с инвентарём. Она привычно смотрела на свою ладонь, то разглядывая подушечки пальцев, то выворачивая кисть тыльной стороной, изучала ногти, ища сколы или неровности. Затем девушка сменила позу, сложив руки в замок и выпрямив спину.

Общих тем для задушевного разговора у пары Томы и Анны-Роуз нет и быть не может. В иной ситуации юноша давно бы нашёл предлог уйти от эксцентричной Анны-Роуз, сославшись на занятость, репетиторство или любую другую чепуху, которая пришла бы ему в голову первой. А она, не будь занудой, коротко кивнула бы в ответ, разрешая ему уйти. Однако, существовала одна крошечная преграда, не позволявшая осуществить этот великолепный в своей задумке план. Имя этой преграды — Нилрем Грейрат, вернее, его действия, которые привели тело Ульберта в почти полную негодность. Приходилось мириться с компанией. Если Тома физически не мог уйти, то Анна-Роуз, очевидно, имела важное дело к Мари или Нилрему, раз позволяла «патлатому» себя осматривать и ничего ему за это не делала.

Чем больше Тома разглядывал Бладлайн, тем меньше он понимал её поклонников. Несмотря на бедственную репутацию, девушка оставалась непостижимым идеалом как для других девушек, так и для влажных фантазий парней.

«Кому такое вообще может нравиться? Ну да, милое лицо, подтянутая, изящная фигура, но и только!» — ведя мысленный монолог, Тома погружался всё дальше.

Он не разделял восхищённых вздохов и не понимал оправдательных выражений вроде: «У самой прекрасной розы самые острые шипы». В его глазах вся красота, элегантность и загадочность девушки сводились на нет её жестокостью и несносным характером.

Хотелось уйти, но движения были скованы, а каждое усилие лишь ухудшало состояние.

«Так дело не пойдёт», — вздохнул Тома в бессилии.

— Прости, что отвлекаю, но не могла бы ты помочь мне сесть? Тело совершенно меня не слушается…

— Хмпф, — не видя, Тома до мельчайших подробностей знал выражение лица Анны-Роуз. — Я тебе прислуга? Сделай сам такие банальные вещи, — «Чего ещё ожидать от избалованной барышни», — размышлял Ульберт. — Если же не можешь, то попроси своих поклонниц, которые смотрят на нас сквозь щель в двери.

Заметив что-то, последовал закономерный вопрос:

— Какие ещё поклонницы?

— А мне откуда знать? Ты совсем глупый, раз не замечаешь очевидного?

«Ну, я-то не могу определить состояние человека по стуку сердца…» Съязвить получалось лишь в мыслях, а желваки играли, когда на деле хотелось обернуться. Конструкция тела и положение не позволяли вывернуть шею в нужном направлении.

Ещё некоторое время ушло на наблюдение (в случае Томы — на «прослушивание») боя между Мари и Нилремом. Простой, как дважды два, поединок с приставкой «тренировочный», с каждым ходом переставал таковым быть. По крайней мере, интуиция Анны-Роуз подсказывала ей, что Мари теряет терпение и переходит на язык гнева. Что конкретно злило барышню?

Возможно, только Анна-Роуз могла в полной мере понять её чувства.

— Хорошо, — каменный снаряд со свистом вылетел от Мари в Нилрема, который поймал его рукой в нескольких сантиметрах от переносицы.

— Я не хотела… — девушка, естественно, тут же сбилась с настроения. Она потеряла меру, напала со всей силы, зарядив побольше маны в заклинание, будто сейчас не тренировка, будто перед ней не её любимый человек.

— Я же сказал, хорошо, — Нилрем повёл плечом, словно только сейчас размялся. — Выстрел слабоват, но скорости хватит и для святого, — нравоучительно сложив руки за спину, Грейрат улыбнулся. — А теперь, продолжим.

От Томы не ушёл очередной не претендующий на рациональность фырк Анны-Роуз. Барышне определенно не доставляет удовольствие видеть ни подругу, ни Грейрата.

Ещё спустя несколько минут, она поднялась, продефилировала к двери и отворила её.

Для Томы доступны были лишь голоса.

— Не раздражайте меня больше нужного, — тяжёлый голос выражал крайнюю степень недовольства. — Забирайте своего патлатого, и убирайтесь.

— Как вы можете так говорить о Томе?

«О, узнаю, это же Индекс! Так, если она здесь, то…»

— Конечно-конечно, сейчас мы быстренько заберём этого оболтуса, — Касами, на опережение пробежала мимо Роуз, остановившись рядом с Томой, буквально нависая над ним.

— А может я все-таки останусь? — затараторил юноша, открывая глаза.

— Останешься, конечно же, только не тут и не сейчас.

Но, не смотря на хитрую мордашку, Касами не взяла Тому за руку и не потянула на выход, вместо этого, она взвалила на себя Риннию и Пурсену, кое-как двигая к выходу.

— Индекс, возьмёшь на себя этого дурня.

— Угу!

Таким образом, количество людей изменилось, становилось просторнее, а маленькая дуэль и вовсе подошла к концу. Мари в последний раз совершенно не мягко влетела в стену, там так и оставшись.

— Закончили, — тише, больше для себя, объявил Нилрем, переводя взгляд на свою ладонь, то сжимая, то разжимая её.

«Видимо, рост тела все же повлиял на мои физические характеристики больше, чем я ожидал. Сложно привыкнуть к силе, когда она меняется с каждым годом». В повседневной жизни это не является особой сложностью, но когда дело доходит до драки, Грейрат не был полностью убежден в возможности контролировать физическую силу.

— Так, ты позволишь мне отобрать частичку твоего времени? — воскликнула Анна-Роуз, вытягивая шею. Она ещё не понимала, как строить общение с, по сути, родоначальником всех её благ. «Бог» как его называет Карс, для девы слишком… Излишняя любезность испортит к ней отношение, а прохладность не позволит получить испробованную утром кровь.

— Анна-Роуз Бладлайн, — кивнул Нилрем. — Я полагаю, фамилия выдумана, раз у Карса она та же. Он называет тебя дочерью, но я сомневаюсь, что ты разделяешь его чувства.

В сплошном потоке раздражения, мелькнула искра, Анна-Роуз поднялась с места, обворожительно улыбнувшись, она направилась к Панацее.

— Ну знаешь, — барышня ступала лёгкой, но медленной походкой ползущей змеи. — Так получилось, что Дракоша убил моего отца, а после, видимо пожалев меня, обратил меня в первую, кто достоин, в Кандидата.

— Да, я вижу.

— Кандидат в Короли Крови, Герцог, Маркиз, Граф, Виконт, Барон, крестьянин, к слову, большинство названий я придумывала лично. Это наши ранги, о них ты должен был слышать.

— Безвкусно и бессмысленно.

— Хах, и почему это? — подошедшая девушка остановилась, положив руку на бедро и смело, с вызовом подняла взгляд на Бога целой расы.

— Над твоей фантазией я насмехаться не намерен, — лениво сошёл с вызова Грейрат. — А ранги… Хм, чётко различимы только три. Полагаю, первым будет крестьянин, второй от барона до герцога, и третьим соответственно кандидат.

— Ну, — протянули губы Роуз. — Опустим эту тему на другой раз, ты лучше мне поведай, что это было утром. С какой стати, мне пришлось форсировать события и раскрывать существование Детей Ночи так быстро?

«Так быстро?» Нилрем оказал покровительскую ухмылку:

— Еще успеешь наиграться в серого кардинала.

— Но я хотела.! — затараторила поспешно Анна-Роуз, в моменте прерывая выплеснутый поток сознания. Слово не воробей, но фразу можно оборвать, скрыв тем самым личные мотивы.

Поскольку больше барышня не намерена поведать, мужчина принялся рубить с плеча:

— Все равно, что ты там хочешь.

В ответ надулись розовые щеки, ведь нет у неё привычной власти. Её мнение игнорируется, её заставляют что-то делать против воли!

«Да где же это слыхано!»

Подумалось Анне-Роуз и она, из вредности, взмахнула рукой, сотворив хлыст из копья. Опасный блеск багровой крови мелькнул рядом с телом Нилрема, успевшего заблаговременно подметить нападение и принять контрмеры.

— Желаешь потренироваться?

Слова Грейрата выбили Бладлайн из колеи, она припомнила Мари (впрочем, поминать не обязательно, достаточно посмотреть налево) и её тельце, повешенное декорацией на стену. Решительный отказ, протест, лишён был извинений, из-за чего не принимался в должной мере.

— Нет, спасибо. Я поторопилась.

— Мне все равно, что ты там хочешь, — Панацея ловко цитировал прошлого себя. — Бери оружие по вкусу, раз я решил проверить общий боевой потенциал каждого, тебя эта участь не оставит.

— Ах, я вспомнила! Понимаешь, у нас плотный график, мало свободного времени. Я бы с удовольствием провела тренировку, не думай, что я трушу, хотя, должна признаться, я не боец и в боевых искусствах талантом не отличаюсь.

Анна-Роуз отвернулась от Нилрема, уступая и отступая дальше по арене. В чем-то Бладлайн была права — она совершенно не боец, предпочитая скрытные атаки или поддержку издалека. Эта правда применима ко многим, и глупо винить их за слабость, Нилрем не винил. Он просто приближался, сладкой уговорами склоняя Анну-Роуз к новой атаке. Здесь не нужно было суетиться, только нападать.

Их взгляды встретились, звучали оправдания, которых свет не видел, и нависающая тень Грейрата медленно подавляла волю Анны-Роуз. Она все чаще отводила свои синие глаза, все ярче подчеркивала воображаемые недостатки, то убирая прядь волос за ухо, то теребя рукав, подол юбки или пиджак.

К тому моменту, когда она выстроилась в колонну, девушка уже тяжело дышала, хотя не сделала и нескольких активных упражнений. Действие проходило под принуждением, обстановка сама наводила на мысли, отличные от арены.

«Понятно», — кивнул Нилрем. «Обычными словами здесь не обойтись», — и принялся с удвоенной силой наседать на подругу с предложением.

И тут девушку прорвало! Телегу вытащили из ямы, переговоры сдвинулись с мертвой точки, когда мужчина пообещал в награду за проведенные бои свою драгоценную кровь, умолчав о ее количестве.

Нетрудно представить, каким восторгом взвизгнула бы Анна-Роуз, будь она невоспитанной простушкой. Сдержав рвущийся наружу победный визг и облизнув губы в предвкушении, девушка двинулась в странном направлении.

Неуловимые изменения щелкнули в голове девушки, и она приняла новую реальность.

«От него можно требовать взамен». Это простое заключение пронзило ее голову, как оборванное лассо. А разве раньше она думала иначе? Определенно так, ведь Анна-Роуз следовала правилам общины, где каждый ранг давал все больше власти. Чем выше ты, тем меньше правил дозволялось соблюдать, вплоть до примитивного: «Захотела — взяла», где нет страсти, хитрости и мысли. Так что, впервые оказавшись ниже рангом, ее мысли твердили ей принять все правила, забыв о том, как слабый может действовать у сильного под носом. Даже умную девочку, разбаловав, мы превратим в тупицу.

Пока Мари продолжала пребывать в забытьи (блуждая по удивительному миру сновидений), Анна-Роуз начала задавать вопросы, прощупывая границы дозволенного.

«Могу ли я просить твое внимание?» «А можно мне одно прикосновение?» «Я хотела бы прогуляться по городу. Что? Лишь я и ты!»

На все просьбы отвечали легкомысленным кивком, поскольку Панацея погрузился в раздумья о своем, мальчишеском. Его не давала покоя магия крови, которая передавалась Узами по «сети». Как он узнал совсем недавно, Карс, крупнейший узел Уз, в преданных рассказах поведал о необычайной слабости главного направления. Шутка ли, Владыка, Прародитель Детей Ночи, глупый неумеха в исполнении родовой магии. С одной стороны, оно и ясно, учителей и примеров нет, а знания и опыт только формируются. А с другой, Карс заявлял, с отцовской гордостью и широченной ухмылкой, сколь властна и искусна по расовому направлению приближенная Анна-Роуз Бладлайн.

Списывать на ложь Грейрат бы не подумал, учитывая ситуацию. Опуская несущественную неурядицу с опознаванием, Карс четче всех излучал верность и преданность. По аналогии с лестницей, следующие после Карса были Кандидаты. Теперь Нилрем лучше понимал, что за чувство обуяло его при их первой встрече посреди библиотеки. Пустота неясности заполнилась.

Их чувства, желания и стремления, Грейрат читать не умел, лишь смутно ощущал, хотя и мог влиять на самые поверхностные эмоции (такие как страх и волнение). Однако легкое воздействие несло в себе ту же силу, что и слово нужной консистенции. Тренируясь и дальше, мужчина планировал выйти на новый уровень.

Отвлечемся же и вернемся к Анне-Роуз и ее странным просьбам взамен на тренировку.

«Здесь что-то не так», — Нилрем заметил слона в комнате до того, как тот разрушил последнюю керамику.

— Не наглеть, — схватив мелкую ладонь, протянутую Анной-Роуз к груди Грейрата, кокетства ради, они застыли, каждый в своих мыслях. С игривым напором — улыбчива Бладлайн; в раздумьях — осторожен до предела Грейрат. По лучшим жанровым клише, момент пикантного молчания должен случайно оказаться достоянием общественности, ну, или третьего лица, кровно заинтересованного в подробностях. Мари могла бы претендовать на роль шокированной дамы, в ней даже разгорелись бы клубки первородной тьмы, однако наблюдателем оказалась не она.

— Дорогой брат! Как это понимать?

— Аиша?

Собственной персоной, как говорится! Девочка заметно подросла, подчеркнул Грейрат, не видевший сестру больше года, однако их встреча оказалась совершенно не такой, как он ожидал. Аиша, остолбенев, застыла с открытым ртом, что могло бы вместить даже слона, и это было самое приличное начало; глаза, следуя поговорке о душе и зеркале, передавали острое, пронзительное начало эмоций. Ещё не успела Аиша, как подобает, прикрыть ладошкой рот (который от удивления сам себя закрыть не мог), как Нилрем дернулся от Анны-Роуз.

Ураганные хроники только начинались, и бесконечная секунда событий пополнилась поразительной естественностью действий последнего персонажа. Роуз, за ещё меньшее время, осознав ситуацию (или же действуя по наитию), будто сбросила возраст, примерив детскость, отчего появился тот безусловный младенческий рефлекс, когда дитя хватает всё, что ему подносят. Если и осознавая, то не отдавая отчета о своих действиях, Анна-Роуз уже прижалась к Панацее, обвивая его руку всем телом. С невозмутимым лицом, словно неизменная карнавальная маска, она встретилась с недоумением Грейрата.

— Отвянь, — пронесся резкий всплеск событий, и спад ознаменовал собой неизбежное принятие объективных истин.

«Что я наделала?!»

Анна-Роуз своевременно отстранилась от желанного тела; промедли она, и на помощь братцу, спеша со всех ног, направлялась бы малая помощь. Её участия в разъединении двух сторон не понадобилось.

Бросив короткий осуждающий взгляд на Бладлайн, Аиша быстро переключилась на брата, встав перед ним, уперев руки в бока и сложив брови домиком.

— Уважаемый брат, как вам не стыдно?! Хья?!

Упреки, пререкания и другие проявления сестринской заботы были бережно отведены в сторону, давая время настояться. Сейчас же, старший Грейрат счёл правильным взять сестру на руки, словно ростовую куклу, поставив девочку в гораздо более уязвимое положение, чем секунду назад. Без опоры под ногами натиск Аиши ослаб, уступая место хитрому смущению.

— Я рад тебя видеть, — редкая добрая улыбка осветила лицо Нилрема.

— И я, — пробурчала Аиша, будучи совершенно обезоруженной. — Скучал?

— А как иначе, сестра моя, — позволив сестре выбраться, Панацея не отпустил её в направлении взгляда (ведь та косилась на Бладлайн недобрыми глазами), так и держал рядом, уложив ладонь на макушку.

— Уважаемый брат, а кто это?

— М? Думаю, она сама может представиться, не так ли?

Пролепетав заветное: «Конечно», не без вернувшейся спесивости и доли превосходства во взгляде, барышня изящно поклонилась, будто реверанс был направлен Нилрему, а не малышке.

«Ещё одна», — очень недовольно отмечала младшая Грейрат, мысленно вписывая Анну-Роуз Бладлайн своим мысленным пером в такой же мысленный блокнотик, где заголовок чётко отливал недобрыми мотивами и гласил: «Конкуренты. Подлежат устранению». Мысленно, конечно. Спроси кто, с чего такая кровожадность, и Аиша развела бы руками, невинно округляя глазки, проговаривая очевидное: «Ну я же мысленно!»

Однако, даже в этом несуществующем конструкте, Анна-Роуз, по причине собственной «архитектуры», попала на второе место, поскольку совсем не впечатляла девочку своими ослепительными «куполами» — важнейшими из аргументов! Услышанное когда-то сравнение от папы (Пола) не отлипало от неё ещё с отбытия.

— Так, ты здесь одна? Где остальные? Только не говори, что отправилась ко мне в полном одиночестве, никого не предупредив? — вопросы становились всё тягучей и гуще, чем больше их задавал великий маг.

— Уважаемый брат, — тихо промолвила Аиша. — Я никогда не ослушаюсь тебя, поскольку безмерно почитаю. Если такова была твоя воля, то волен ты отбыть, поставив нас постфактум в известность. Хоть мне и грустно от такого решения, я понимаю всю его необходимость, — Нилрем приподнял бровь на столь причудливые речевые обороты, исходящие тоненьким голоском ребенка. Забавы ради, он взял её за щёки, прервав тем самым тихую тираду мирной девочки-слуги. — Ну фто ты! Отпуфти! Больно же!

— Поменьше болтовни, сестра моя, не стоит перебарщивать. Получается не очень.

— Раз ты так говоришь, — понурилась Аиша, массируя свои щёки ладонями. — Я не одна приехала, ещё здесь…

— Ты опять сбежала!

Изнывающий от злости голос второй девочки Нилрем узнал быстрее прочих вводных.

— Норн, не серчай на сестру, — за светловолосой двигалась молодая женщина с ребёнком на руках. Её голос был пропитан уютом очага, без всяких ухищрений было ясно, насколько дороги ей неродные дети. — Ах, Нилрем, как давно я тебя не видела, сколько лет прошло? Ты так возмужал, тебя сразу и не узнать!

На подходе Карла уже рассыпалась в похвалах, напоминая этим всех знакомых дальних тётушек, приезжающих в гости раз в тысячелетие, и то в лучшем случае. Такие гости издалека всегда полны энергии, энтузиазма, их уста светятся от солнца, а слова всегда богаты разными красками.

Не мог Грейрат, заметивший столь тёплые лучи от «старых добрых», не выйти им навстречу, встречая их смехом.

В порыве радости от своего возвышения, он не обнял Норн. Вместо этого, он поднял ее на руки, словно ребенка (хотя дети такого возраста и отрицают это, она им и являлась), и бросился к Карле, перехватывая Джинкс на свободную руку. Девочку отдали без малейших возражений.

— Ну что ты, — смутилась дама, приложив ладонь к щеке. Вместе с Нилремом, она поплыла к лаве. — Совсем нас в краску вгоняешь, мы ведь свалились, как летний снег, на твою голову.

— Всё это мелочи, по сравнению с тем, как мне приятно видеть вас здоровыми, — Грейрат на мгновение остановился, направив взгляд в небо, после чего слегка встряхнул руки, на которых все еще находились дети. Словно взвешивал их. — И сытыми.

— Эй! — возмутилась Норн, ее лицо все еще пылало ярко-алым с того момента, как ее подняли над землей. Девочка тут же обратилась змеей, соскользнула с колена, извиваясь из захвата, подобно ползучей рептилии. Оказавшись на земле, она неуверенно поколебалась, исподлобья осматривая обстановку. Сделала два шага подальше от старшего и сказала: — Я тоже рада тебя видеть.

После чего повернулась и уткнулась лицом в ладони.

— Нье-хе! — игриво подскочила к сестре Аиша. — А что такое?! Засмущалась?

— Нет! — резко выпалила та, но, продолжая закрывать лицо руками, она звучала неубедительно.

— Да ну? — протянула Аиша, наклоняясь лицом к Норн. Озорная ухмылка светилась изнутри озорством. — Засмущалась же!

И Аиша ткнула Норн в бок. Та, словно от разряда тока, выгнулась и зарычала, как маленький злобный зверь.

— Еще раз…

Это повторилось раньше, чем угроза была озвучена…

С этого момента можно обратиться к Нилрему и Карле, поскольку дальнейшее наблюдение за тем, как Норн гоняется за Аишей по всему полигону, можно опустить (а ставки в их догонялках значительно выросли, когда Норн добралась до арсенала и достала деревянный меч! Не передать!).

— Итак, поведай мне, с какой целью вы прибыли, — Грейрат продолжал держать девочку на руках, однако его внимание было сосредоточено на матери ребенка. — И почему вместо Лили с вами непонятный человек.

Намек был направлен на того, кто основательно облокотился за пределами полигона. Стены, возможно, и не были прозрачны, но великому магу не составляло труда ощущать окружение другими способами восприятия. Если к двум представителям Детей Ночи у него вопросов не было, то к незнакомцу они имелись.

Карла, после короткого вздоха и побледневшего веселья, сложив ладони на бедрах, пустилась в дивный мир рассказов о том, чем наполнен мир, в котором нет Нилрема Грейрата.

И прежде чем перейти к самому сокровенному уголку всех самых важных и постыдных россказней, дама стрельнула бровями, а за ними и глазами, в ту, кто неотрывно и активно мимикрировала под обстановку. Та, кто представилась лишь раз, и о чьем существовании забыли в тот же миг — Бладлайн. Тенью, развесив уши, она внимала чужому и странному бытию. Чрезмерно любопытна была эта несносная Варвара, чей нос еще не подвергли достаточному заточению.

Грейрат понял этот намек верно. Подумал немного и кивнул. В тот же миг взлетели четыре Алых Лилии. Их росчерк крыльев знаменовал волю их создателя, намерения их — прямое продолжение желаний Панацеи.

План, как он был придуман и воплощен, пришел в действие в тот момент, когда Анна-Роуз переключила взгляд на красные бугорки подлетающих сгустков крови.

Забыв о Нилреме, ее первой мыслью было разрушительное желание схватить их и засунуть в рот. Однако, не зря ли Бладлайн тренировала силу воли на кулоне в виде сердца? Она сдержалась, хотя теперь держаться было сложнее, как и всем тем, кто уже испытал то наслаждение, приход которого наступает с первой каплей крови Бога.

Вместо этого, Роуз проследила взглядом — да, голодным; да, недобрым; хищным; но... сдержанным. Она не прыгнула за ними, как кошка, не стала на глазах у многочисленных свидетелей вести себя, как должник наркобарона, чьи филиалы распространились и по прекрасному городу академии.

Триумф силы воли следовало отметить чем-то сладким, и вот, Анна-Роуз вышла из тени и, зачарованной походкой, засеменила по следу бабочек, которые привели ее к... Мари. Еще одна безучастная дева, о которой все забыли, ведь даже Аиша и Норн, пробегая здесь дважды, не заметили необычности стены.

— И что же мне, подруга, делать? — прошептала Роуз, внезапно оказавшись на значительном расстоянии от прежней остановки. — Давай хоть помогу…

Вернемся на страницу назад и продолжим.

Карла понимала, насколько поверхностным был ее рассказ, однако приплетать к своим словам все виденные сплетни не решалась, опасаясь полностью уйти в ту область, где не светит солнце.

— Да-да-да, — затараторила Карла, подобно маленькой пташке. — Всё обстоит именно так. Жалкие воришки позарились на бедную мать, у которой трое детей. Под личиной благочестия они выдавали себя за сборщиков пожертвований для сирот, — лицо Карлы стало суровым, утрачивая прежнюю святость и нежность. — Их глаза ослепила алчность, ведь они посмели украсть у той, кто сама с лёгкостью может стать для них приютом… Это возмутительно. Хорошо, что мы нашли последователя справедливости, Тотора. Он родом с Огровского острова, хотя сам лишь наполовину огр. Благородный юноша спас наше финансовое положение. Нам очень повезло встретиться, ведь он сказал, что вы знакомы.

— Тотор… кажется?

Помнил ли Нилрем о таком? Помнил, но лишь как о досадном недоразумении, чья роль так и осталась неясной. Он должен был уступить Томе, но этого не произошло. Победа последнего была чудом, хотя помощь Нилрема, безусловно, сыграла свою роль.

— Пусть пока подождёт, — бросив короткий взгляд в сторону, великий маг вернулся к главному вопросу. — Сейчас меня интересует твоё второе письмо, оно у тебя?

Если первое письмо было простой рекомендацией от директора для зачисления сестёр на обучение, то второе вполне могло стать той самой ниточкой, которая была нужна.

— Да, конечно, — Карла достала из кармана неповреждённый конверт.

Приняв письмо, Грейрат тут же обнаружил кое-что. На конверте было не само письмо, а заклинание, вернее, на сургучной печати. Вместо герба какой-либо знатной семьи, на красном воске был оттиснут небольшой круг. Его предназначение, как правильно предположил Грейрат, заключалось в сохранении содержимого.

Нилрем не знал, как правильно открыть конверт, не повредив письмо. Он впервые столкнулся с таким методом шифровки. Просто так вырезать отверстие сбоку или снизу было невозможно, ведь весь конверт представлял собой единое целое. Повредишь одну часть, и… Панацея не представлял собой конкретного антиворовского механизма. Вряд ли здесь брызнули бы зелёнкой или кислотой в глаза.

«Хотя вот этот элемент должен отвечать за огонь…» Нилрем, в отличие от своей девушки Мари, не был искусен в обращении с кругами. Основы и некоторые начальные принципы он понимал, но для достижения наилучшего результата требовалось уделить этой области больше внимания, а времени, как известно, было в обрез.

Нирлем быстро нашёл способ нейтрализации. Дело было в том, что сургучная печать служила одновременно и активатором, и накопителем энергии. А ману можно было поглотить.

Кровь из пальца собралась в геоид размером с куриное яйцо. Затем шар превратился в ненасытную кляксу, мягко обволакивая печать. Через несколько секунд по сургучу прошла трещина. Кровь тут же закипела, но не выходила за пределы области, пока не иссякло всё тепло.

«Учитывая, что я успел поглотить немало маны из печати, здесь должен был произойти либо взрыв, либо сильный пожар. Обычной водой тут точно не обошлось бы»

Из тех, кто был рядом, подобным методом мог бы воспользоваться Вита, но он получил бы раны, что, впрочем, не страшно.

Карла с женским любопытством наблюдала за всем происходящим. Открыв конверт и достав письмо, Грейрат вчитался в его содержание. Безрадостное, как он мог предположить по первым строкам.

«Дорогой господин Нилрем, я вынуждена сообщить вам, что на Милис надвигаются тёмные тучи. Неизвестные силы готовят переворот. Госпожа Клэр и её супруг, господин Карлайл, приняли сторону. Однако, ради безопасности, нас разделили под различными предлогами и отправили в более спокойные места. Свою дочь — вашу будущую слугу и вашу единокровную сестру — я направила к вам. Карла обладает богатым опытом дальних путешествий, и я посчитала её последним доверенным лицом, которое не заблудится в пути. Что же до меня и причин, по которым я не взяла детей с собой… Я знаю вас, господин Нилрем, прекрасно знаю, и потому уже представляю ту едва заметную прожилку на вашей шее, когда вас одолевают худшие мысли. Но я поступаю так, как велит моё сердце. Недавно Пол получил письмо от вашего учителя — Рокси. Она утверждает, что знает, где находится Зенит, и поэтому я отправляюсь вместе с ним в опасный край. Скрывать от вас предполагаемое местоположение Зенита, несмотря на слова Пола, мне показалось неверным. Мы направляемся на континент Бегаритт, в город-лабиринт Лапан. Мне не хватило духу взять свою дочь на опасный континент, полный магических зверей. Посовещавшись с Полом, мы решили отправить их к вам как к единственному человеку, который, пусть и частично, но обосновался на месте. Господин Рудэус… Очень жаль, что так вышло с ним. Мы толком и не поговорили, слишком быстро завертелись события.

Я понимаю ваше положение, господин Нилрем, я помню о проклятии, но мне больше некуда их отдать. Простите мне мою просьбу, но приютите Аишу и Норн на время.

Как только всё закончится, мы снова сядем вместе за семейный стол и, как и прежде, будем рассказывать о наших приключениях.

P.S. Я прослежу, чтобы Пол не наделал глупостей.

P.P.S. Клыки Чёрного Волка вновь собираются вместе, Пол выглядит очень воодушевлённым.

— Ага, — кивнула Мари своим единственным хвостиком, что сохранился. Прикрыв глаза, её губы перестали издавать звуки. Ускользающая дрёма стала брать своё, отсекая звуки окружения: смех сестёр Грейрат звучал так, будто он был за стеной, Нилрем что-то говорил с улыбкой на губах, что для Мари означало благоприятный знак — можно было и не слушать, лишь наблюдать. На граничном состоянии, где две длинные дороги вели в путь, одна казалась совершенно реальной, в то время как другая была лишь сном. И вот, на этом перекрёстке, когда это было ещё не сон, но очень близко, Мари, с закрытыми глазами, смотрела так, как не смотрел никто другой. Фантазия, догадки, вымыслы — всё смешалось в тот короткий миг, и в этот миг, прогоняя все болезни и невзгоды, ей вдруг пришла мысль:

«Как хорошо».

И ей было хорошо просто здесь, сидеть рядом с Нилремом, положив голову ему на плечо, пока вокруг смеются дети, а солнце слепит каждого из них.

Мари в последний раз кивнула подбородком, выражая протест и борьбу, и полностью упала на колени Нилрему. Великий маг не растерялся, поправив волосы для более удобного отдыха.

— И как вам не стыдно так поступать на людях? — следует признать, что власть над стихией у Бладлайн была превосходна. Многозадачность трудно развить, зачастую она врождённая.

Дама появилась в тот же миг, как Мари пала в неравной битве яви и сна. Удивительно было её незаметное появление, словно она обошла центр внимания. Дети, по всей видимости, были заняты движущейся фигурой маленького дракона. Ещё одно отличие Анны-Роуз от Клайма. Там, где дама с лёгкостью управляла параллельными процессами, Клайму приходилось напрягать мозг, сосредотачиваясь на одном направлении, ни на что другое не отвлекаясь.

— Завидуешь?

— Хмф, ещё чего!

Язвительно задрав кончик носа, Анна-Роуз, вопреки своим словам, устроилась крайне близко к Нилрему.

— Меня больше интересуют твои дальнейшие шаги, — собственно, Бладлайн наконец начала говорить о важном и наболевшем. Список самых важных дел, сразу после мнимого отчуждения, явил миру важные вопросы.

— Мне нужно как можно скорее посадить Ариэль на трон.

— Ты видел её взгляд? Как она смотрела на тебя, когда ты поставил ей ультиматум? Ариэль, сколько я её знаю, собрана, умна и спокойна. Твоими же устами был призван её страх.

— Всё это — мелочи. Она боится перемен, и ещё долго могла бы сидеть сложа руки, занимая пост главы студсовета.

— А мне кажется, она не зря заняла выжидательную позицию, — Анна-Роуз повернулась к мужчине корпусом, точнее, грудью. — Нужна разведка, нужны союзники, и я имею в виду тех союзников, что обитают под золотыми люстрами и лампадками. Захват власти силой — это только первый шаг, второй, не менее важный — её удержание, и без нужных связей сделать это не получится…

— Вижу, Ариэль тебе много чего наговорила, — Бладлайн поджала губы, замолкав. — Как было бы здорово, если бы вы все были простыми куклами без воли и вопросов, — шёпот, разделённый между ними двоими, бросил холодок лишь одной. — Но, мне не по душе менять сложившийся порядок, тем более что в нём я выше всех. А раз всё обстоит именно так, не лучше ли одной девчонке заткнуться и делать, как велят? Смотри, — протянутую руку Нилрем направил прямо на резвящихся дракончиков. Тот, что был получше, замотал головой, дёрнув хвостом. Он действовал скорее как продолжение хозяйки, обнажая её состояние. Индикатор всё тревожился, пока полностью не остановился. В один момент остановился и второй дракончик, а Клайм устало охнул, падая с корточек на зад. Оба дракона просто перестали двигаться, а их хозяева больше не имели никакой власти. Всю мощь перехватили третьи руки — рука. Нилрем сжал ладонь, и два полуметровых сгустка псевдожизни слились в шар, который поднялся в воздух.

К нему привлеклось достаточно внимания, чтобы забыть обо всём остальном.

Шар треснул, как трескается скорлупа яйца.

Первое, о чём подумали дети: «Это больше не игра». Комочек страха перекинулся и на них, поскольку детализация происходящего была столь же завораживающей, сколь и отвратительной.

«Он выдирает из памяти подобные моменты, или же посредством нашей с Клаймом крови создаёт настоящего дракона?!» Каким бы предположением ни руководствовался Нилрем, одно было ясно: он действовал на ином плане.

Наконец появился тот, кто был заперт в темнице. Без новых сюрпризов — дракон, однако вид его по-настоящему мог соперничать с реальным экземпляром. Подкинь подобного в гнездо крылатых ящериц, и те с трудом поймут, откуда взялся новый, не заподозрив в нём чужака.

— А мы точно пользуемся одной и той же магией? — Анна-Роуз опасливо покосилась на Грейрата, после чего обняла себя одной рукой, словно отгораживаясь. Процесс грубого вмешательства, как она и предполагала, был неприятен. Будто кто-то бьёт по очень нежным рукам, в которых находилось заклинание, а после забирает его.

— Вы просто неумехи, которым ещё пешком под стол ходить следует научиться. Я заложил основы мастерства, — Нилрем определённо смаковал момент. — Я создал эту магию, мне и властвовать единолично.»

Дракончик расправил свои крылья, выпрыгнув из левитирующего яйца с видом, полным гордости. Всего одного взмаха крыльев хватило ему для мягкой посадки, после чего, подобно настоящему существу, модель монстра приземлилась, начиная принюхиваться.

Завороженные наблюдатели следили за этим чудом, не отрывая восхищенных взглядов. Покружив немного на месте, представление приблизилось к своему логическому завершению. Успокоив своё тело и прикрыв себя крыльями, дракончик затих.

— Как ты могла заметить, я обладаю значительной властью и возможностями. И лишь по своему усмотрению я позволяю Ариэль приблизиться к величию этого мага. Будет ли она со мной или нет, Асура уже моя. В этом нет никаких сомнений. Ариэль — это моя «разведка» и мой «союзник в золотом ларце», большего для переворота мне не нужно. Если Ариэль считает себя умнее всех, пусть придёт и выскажет мне это лично.

Прошло ещё два дня. Под покровом мрачных тайн назревал последний день. День ответов и признаний, который по своей сути вызывал у ключевых фигур подозрительную тревогу. Отовсюду доносились скорбные, завывающие голоса, приносящие далеко не радостные вести.

Нилрем посвятил эти дни самозабвенной подготовке. Он заботился о гостях, размышляя, куда их лучше пристроить и где оставить на более длительный срок, чтобы им было и приятно, и безопасно. Во время этих раздумий перед великим магом предстал Тотор, разрываемый от радости. Рядом с ним находился источник этой неземной улыбки, от которой умирают птицы и трескаются зеркала. Катор, ссутулившись и отводя взгляд от предстоящего цирка, отодвинул радостного брата в сторону, прося аудиенции у Нилрема. Тот, от безысходности, согласился. История стара как мир. С самого рождения Катор отличался умом и сообразительностью, однако в придачу к этому шла небольшая, по сравнению с братьями, сила и чрезмерная сентиментальность. Он был позором всей семьи, не сумев даже поднять руку на курицу для убоя. Тем не менее, доброе сердце Катора не смогло долго выносить обиду за насмешки и тычки от сверстников. Он решил уйти, придумав для этого отличный повод. Процесс инициации полуогра проходил в их тринадцатую зиму, и именно в тот день он ушёл за «противником, который докажет мою силу», так и не вернувшись. Слова Тотора об изгнании, скорее всего, были навязаны ему извне, ради заботы и придания лучшей мотивации.

Оставив слезливые истории в стороне, Грейрат, пока слушал, не проронил ни слезинки, всё время задаваясь одним вопросом: «Каким образом избавиться от этих назойливых полуогров?»

Они сошлись на том, что Нилрем как бы «исцелит» у Катора его «грязную кровь», и тот вернётся с братом на остров, где вновь пройдёт инициацию, заслужив уважение и славу.

Грейрата мало волновало, сможет ли теперешний Катор победить магзверя или какую-нибудь другую живность в знак взросления, однако для проформы он переспросил, есть ли у того план. Как оказалось, есть, однако деталей он не разглашал. Время, проведённое в стенах Академии Магии, не прошло даром. Катор собирался взять академический отпуск и вернуться через полгода. На том и порешили.

***

— Мой Бог, у меня для вас благие вести.

— Ариэль решилась наконец?

— Увы, не столь благие вести…

— Ц!

Новое утро великий маг Панацея встречал с приемлемым оптимизмом. Сегодня в воздухе витало нечто очень важное, необычное. Причиной тому были оговоренные с Ариэль три дня, или другие заботы, так услужливо свалившиеся в момент важнейших поворотов; это не столь важно.

— Выкладывай, в чем дело? — смурной Грейрат обратился к книге, уткнувшись острым взглядом в слово «смерть». Он моргнул, на мгновение обнажив каскад подлинных эмоций, после чего перечитал несколько прилегающих к нему слов.

— Дети Ночи нашли отличный вариант для покупки дома, мой Бог, — Карс по-прежнему оставался верен себе, выстраивая личные критерии бытия. Он стоял на колене, словно покорный раб, но делал это гордо, с радостью и верностью на лице. Глаза этого мужчины блестели скрытым фанатизмом, казалось, он только и ждал, как бы ещё угодить, как воссоздать лучшие условия, лучшую атмосферу. Хорошо ли это? Отнюдь. Большой фаворитизм ещё не доводил до хорошего конца. Преданный фанат со временем начнёт скрывать неудобные для «бога» факты. Своими же заботливыми руками подобная опека обернётся невидимой удавкой, клеткой, за пределами которой — лишь то, что приносит радость богу.

— Справились быстрее, чем я рассчитывал, — не отвлекаясь от чтения, во избежание ещё одного неприятного удара со стороны судьбы, Грейрат продолжил. — И какой он?

— Дом просто отличный, — Карс нахмурился, отправляя непослушную прядь за ухо. Весь его вид должен был кричать об идеале, даже если создатель в данный период времени не смотрит. — Небольшой ремонт переведёт его на ранг выше, и расположение недалеко от Ранноа. Цена ниже рыночной, что показалось нам подозрительным. Риелтор клялся в своём невежестве, однако его клятвы ничего не стоили, как оказалось, вокруг дома ходят дурные слухи, мол, его наводнили проклятые духи, из-за чего он уже долгое время остаётся ничейным.

— Проклятые духи? — Нилрем оторвался от книги, бросая взгляд на потолок. — Знакомое словосочетание…

Встав со своего места, мужчина направился к полке, откуда извлёк общий бестиарий, погрузив в него свой разум. Сапоги отстукивали размеренный ритм по полу.

Через двадцать секунд нужная страница была найдена, где-то посередине увесистого тома. На ней красовалась рисованная карикатура на злого духа. Такие изображения создавались потому, что реальных духов видели лишь немногие. Образ больше пошёл из народных преданий, ведь нежить, ожившие доспехи и прочие подобные явления встречались чаще, чем истинные духи.

— Злобный, коварный, злопамятный, — прошептал он, перечисляя не человеческие качества. — Привязан к одному месту, не способен его покинуть… Плохо переносит божественные заклинания.

«Логично», — заключил Нилрем с истинной элегантностью, захлопнув книгу и возвращая её на место.

— И что же ещё удалось разузнать Детям Ночи?

— На самом деле, немало серых и откровенно противозаконных схем местных воротил. Анна-Роуз уже не первый год выслеживает главарей и лидеров банд.

— И ставит на их место своих людей?

— Ставит более покладистых. Роуз ещё ни разу не обращала подобных в себе, что, к моему сожалению, не может не огорчать, — потухший голос явно выдавал волнение.

— А её свита? Мне казалось, она сама её и набирала.

— Набирать и обращать — это не одно и то же, — Карс покачал головой. — Её окружение произошло от меня ещё на заре наших отношений. Видимо, для моей родной крови процесс обращения всё ещё кажется слишком личным.

— Вернёмся к делу, — Нилрем слабо представлял, чем мог помочь, поскольку слишком глубоко ещё не погрузился в эту чуждую и самобытную культуру.

Даже сейчас, когда множество людей обрели бессмертие и нереальную регенерацию, сравнимую с некоторой демонической, большинство обывателей не годятся в бойцы. Поэтому они исполняют роль гораздо более простую, но не менее опасную — сбор информации, шпионаж, доставка сообщений и прочие прелести зарождающейся шпионской паутины.

— Пошли людей осмотреть дом, пусть проведут инспекцию и убедятся в наличии духа. Если заметят что-то странное — немедля отступают. Проклятый дух может стать отличным подспорьем для моих экспериментов.

— Как прикажете, мой Бог, — ещё раз низко поклонившись, Бладлайн отправился в путь, оставляя Нилрема наедине с этой редкой в последние дни вещью.

***

Как такового, момента «Икс» не существовало. Это была условная линия, черта, время суток, после которого можно было считать сделку недействительной. Проблема усугублялась тем, что Ариэль и Нилрем мыслили в совершенно разных перспективах.

К примеру, принцесса Асуры, после предложения Грейрата и признания Анны-Роуз в правлении над целой расой, о которой прежде ничего не было слышно, до конца дня оставалась в состоянии перманентного оглушения. Люк не раз подумывал отвести Ариэль к целителям, но раз за разом поддавался на уговоры девушки, о чём после глубоко сожалел.

Не каждый день встречаешь новость, которая лучше всяких препаратов вводит в затуманенное состояние. Она металась, рассуждала вслух, то задавая вопрос, то тут же на него отвечая.

Риск мог того стоить, а мог, в конечном итоге, перевернуть всё вверх дном. Это уже не игра в шахматы, где оппонент не поставил мат, а перевернул стол с доской и фигурами, разбрасывая их по всей комнате, при этом продолжая настаивать на продолжении игры. По этой воображаемой комнате и блуждала Ариэль Анемой Асура, подбирая то свои фигурки, то чужие, выстраивая нужные ходы.

Удивительно, как один человек может выбить другого из привычной колеи простыми словами. В какой-то момент Люк собирался наведаться к своему двоюродному брату и втолковать ему неприемлемость подобных жёстких рамок, но передумал, посчитав себя вправе решать, что лучше для принцессы. Люк решил, что поддержка ей сейчас была нужнее, чем вспыхнувшая вражда.

— Уже третий день, — меланхолично проведя тыльной стороной ладони по бумаге, Ариэль усмехнулась. Это было письмо Нилрему, в котором должен был содержаться чёткий ответ, вбирающий в себя, словно губка, все пожелания сторон, все «за» и «против». Беда была лишь в том, что письма не было и в помине. Чистейший лист, как зеркало, отражал пустые глаза Ариэль.

— Вы правы. Нужно дать ответ, — все эти дни под крылом принцессы оставались Сильфи и Люк. Они держали госпожу на плаву, не позволяя ей упасть в пучину тьмы и тревоги.

— Если хотите, я лично приведу Грейрата, — выпятив грудь, предложил Люк, но тут же смутился, как только принцесса подняла ладонь в знак остановки. — Не надо. Я сама приду к нему…

«…Когда наберусь смелости», — продолжение осталось невысказанным.

— Мы находились рядом все эти три дня, — начал Люк, покладисто припадая на колено. — Каким бы ни было ваше решение, мы примем его и последуем за вами до самого конца.

«Ощущает ли так себя мой старший брат?» Чистота, преданность, верность. Готовность отдать нечто столь сокровенное, как жизнь, на алтарь победы… Готова ли сама Ариэль уподобиться своим соратникам? Готова ли она пойти на всё?

Перед глазами Ариэль развернулось окно в прошлое, воскрешая в памяти трагический день её отъезда. День, полный унижений, когда принцесса, стиснув губы, была вынуждена смириться с участью, подобной крысам, загнанным в угол и преследуемым огнём. Бегство казалось единственным разумным выходом — подальше от дворцовых интриг, от смертей, которые там царили. Не имея ни личной армии, ни даже сильного отряда, Ариэль в те времена была лишь девочкой, преданной своим мечтам. Эти грёзы помогали ей справляться с постоянными падениями.

Взглянув на дворец, ставший колыбелью её детства, принцесса возжелала вернуться туда, но уже не одной. С верными соратниками, с рыцарями, стоящими за её спиной!

Взяв на себя бремя будущих забот, включая и трон, она никак не ожидала, что придётся вернуться к этому вопросу так скоро…

Готова ли Ариэль к подобной ответственности? Девушка заёрзала на сиденье, осознавая всю невозможность прямого ответа. Даже в своих мыслях принцесса уклонялась от ответа, что уж говорить о реальности.

— В таком случае…

***

Место встречи было условленно третьими лицами. Назначенная площадь, на первый взгляд, казалась абсолютно безлюдной. Такой она оставалась и при втором, и при третьем взгляде.

— Удивительно уединенное место, Орстед. У тебя определенно талант, — произнес Нилрем.

Бог Дракон, названный по имени, остался безучастен. Его звериный взгляд окинул прибывших с неприязнью, однако никто не издал ни звука, пытаясь напасть или сбежать. Нилрем усмехнулся, вслед за ним улыбнулся и Карс, а затем и Мари.

Последней было труднее всех, но она держалась, подавляя страх и злость силой воли.

— Я буду неподалеку, — бросил Орстед простую фразу и, махнув рукой на прощание, исчез, словно его и не было.

— Ну что, девочка? — Карс обратился к Мари, заметив малейшие изменения в её дыхании. Девушка перевела дух, отдышавшись.

— Нормально.

— И это хорошо. Нам еще предстоит долгий путь сотрудничества. Он наш главный союзник.

— Хватит портить настроение Мари, Карс. Веди себя приличнее, — Грейрат сложил руки замком и прислонился к стене.

— Повинуюсь, мой Бог!

Их группа прибыла раньше Ариэль. Принцесса Асура вела свою делегацию, поэтому Грейрат не видел ничего плохого в своей. Да, она была больше, чем просто два человека позади; помимо видимых Карса и Мари, здесь собралось немало Детей Ночи, включая Анну-Роуз, Клайма, близнецов и других.

Прикрыв глаза, Нилрем перешёл в режим ожидания. Пока он ждал, его мысли вернулись к недавнему событию. Тогда он уделил ему лишь крупицу внимания, спеша на встречу, но теперь мог обдумать его более основательно.

Речь шла о доме, о котором Карс упоминал утром. Городские слухи полнились историями о проклятом духе, который появлялся по ночам. Он наводил ужас на новых жильцов до седых волос. Отправленные туда Дети Ночи тщательно обследовали дом и прилегающие территории в поисках магических кругов, проклятых мест или больших захоронений. Было бы странно, если бы они нашли подтверждение этим байкам, но, как оказалось, сказки врали лишь наполовину. Никаких духов в доме не было, зато обнаружились живые куклы и записи мастера кукловода.

Вся найденная литература была доставлена Нилрему, как и выведенная из строя кукла, давно покрытая мхом и зарослями. Она держалась на честном слове, и для подготовленного человека её разрушение не составляло труда.

Теперь у Нилрема было место, оказавшееся логовом учёного-экспериментатора.

Мысль о том, чтобы заселить туда Карлу с детьми, теперь казалась весьма поспешной. Кто знает, кто ещё мог скрываться в этом здании?

Дом был выкуплен, но Грейрат отказался селить туда своих близких, предпочтя заплатить вдвое больше, но обеспечить безопасность девочек.

— Они пришли.

Напоминание Карса было чисто формальным.

— Я вижу…