Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 113

Всех, без сомнения, мучил повисший в воздухе вопрос: «Каково же решение Ариэль?» Казалось, будто здесь скрывалась некая тайна, а метания девушки не сводились лишь к обычным нервам. Впрочем, каким ещё мог быть исход переговоров, чей результат был не просто предрешён, а вообще не зависел от ключевой стороны. Согласилась бы Ариэль отправиться с Нилремом в столицу Асуры или предпочла бы пить чай на веранде, заедая слезы тортами, — это «незначительное» решение никак не изменило бы итога. Нилрем всё равно отправился бы покорять страну.

«К чему тогда весь этот цирк! Скажите уже наконец, не тяните до последнего, какого чёрта Нилрем не улетает в Асуру к своей мамаше! Это какой-то грёбаный кошмар, чтоб меня магзвери драли!» — это слова почтенного Люка Нотоса Грейрата, которые он едва не произнёс в конце разговора.

Будем вежливы и оставим на время остывать рыцаря-хранителя Ариэль. Ему, по долгу службы, надлежит держать голову в холоде и не терять её, даже если собеседником окажется такой надменный человек, как Нилрем.

М-да, у каждого свои особенности, и каждый мог выдержать напряжение лишь благодаря своему внутреннему стержню.

Не будем отвлекаться на второстепенных персонажей, вернёмся к главным действующим лицам встречи.

Суть заключалась в том, что Ариэль была «удобной» переменной во всех смыслах. При её согласии решались те вопросы, на которые великому магу пришлось бы потратить слишком много времени, ведь он был великим магом, а не бюрократом, судьёй или чиновником.

Некоторые знания из будущего (полученные как от иномирного влияния, так и от слов Орстеда) действительно могли бы благоприятно сказаться на перспективах. Однако серьёзно размышлять над тем, что человек со стороны вот так возьмёт и придёт, узурпирует трон и начнёт пинать советников и других влиятельных чиновников, заставляя их работать на себя… Да, это вполне в духе Нилрема Грейрата, каким он был лет пять назад. «Панацея» давненько не действовал столь грубо и вероломно. План подобного захвата власти получил третью букву в алфавите — «В».

Тем не менее, с Ариэль процесс укрепления власти прошёл бы гораздо плавнее и быстрее. Поэтому он попытался пойти навстречу девушке.

В итоге — она согласилась. Не без трудностей, но поддержала идею о смене власти и своём приходе к ней. Как и было оговорено, с этого дня Нилрем становился её союзником номер один.

Вскоре намечалась новая поездка.

***

Мари не казалось. Её хмурый взгляд, тонкие возмущённые брови, надутые порозовевшие щёки — весь её вид кричал о шикарной, двухъярусной обиде.

— Остаёшься здесь, бла-бла, — передразнив слова Нилрема, девушка поднялась с места. — Что же, впервые такое слышу?

Занавески распахнулись, впуская яркий свет.

Очаровательная гримаса Мари предназначалась одному конкретному человеку, и выставлять её напоказ перед чужими глазами она не могла!

За окном, разглядывая Алую Лилию — когда-то подаренную бабочку, — гомонили Ринния и Пурсена. Хозяйка модного «питомца», сложив руки за спиной, впитывала их восклицательные «охи-ахи». Зависть, словно излучение, пропитывала юную особу, а та в ответ ярко улыбалась.

«Ах да, забыла, что и она теперь тут бродит… Ну почему она не может быть нормальной сестрой?»

Аиша стояла в выгодной позиции и, в отличие от свиты, легко заметила Мари в окне, о чем ей сообщила, помахав приветственно рукой. Ответив тем же, девушка вымученно улыбнулась и прикрыла шторой часть себя, медленно исчезая из поля зрения Аиши.

Оказавшись там, где было смелее, она деловито упёрла руки в бока, убеждая себя в одном.

— Я иду!

Неважно, что говорили. А говорили многое. Доводы любезно лились как из рога изобилия, чередуясь от Нилрема к Ариэль и Карсу. Основная тема была такова: поскольку времени особо нет, карету выбирали по критериям скорости. Оная находилась во владении Грейрата, но вот беда — больше четырёх человек туда не поместится, места ограничены, и придётся поступиться.

Точно ехали: Нилрем Грейрат, Ариэль Анемой Асура, Карс Бладлайн и… Кто-то очень важный, замыкающий. Его пока не выбрали, однако мнения метались к Анне-Роуз и Люку, обходя стороной третий «очевиднейший» вариант. Мари не брали «по соображениям безопасности». На этом подлом съезде все оказались нечисты на руку, всех подкупили! Голосование единодушно отклонило Мари. Подобного предательства от близких она не ожидала, так что, поджав губы, распрощалась со всеми на высокой ноте и удалилась домой, заколотила окна и легла спать с расстроенными чувствами.

Прекрасное утро, встретившее юную леди, внезапно подарило ей необычную мысль. Ей захотелось проникнуть туда, где царит тьма, словно совершив трюк из прошлого, когда её ноги ещё были слабы. Нилрем был так занят, что, вероятно, не заметил бы небольшой подмены, как и тогда. Отъезд Грейрата на небесный континент мог подтолкнуть её к необдуманному поступку. Мари сдерживалась лишь благодаря своей верности и обещанию, что их расставание продлится не дольше месяца. Однако сейчас её сердце буквально истекало кровью, когда она смотрела на эти три месяца, казавшиеся непреодолимой преградой… В одну сторону! Значило ли это пропасть на полгода? Вовсе нет. Это прощание сулило долгие месяцы, а то и годы!

Так дело не пойдёт! Мари была не так проста, как казалось, в её невинной голове таилась доля хитрости, а значит, она будет действовать решительно!

— Но как? — задумалась юная леди, остановившись на полпути к юбке, небрежно брошенной на пол. Приложив кулачок к подбородку, она тщетно пыталась найти решение.

«Ладно Нилрем, он может и не заметить. Но есть же ещё Карс, и он… Он может стать проблемой, услышит стук моего сердца и тут же спросит, что случилось». Досада быстро промелькнула, тут же сменившись воодушевлённым энтузиазмом.

Стук в дверь прервал её размышления.

— Войдите, — выпалила Мари на автомате, тут же бросаясь обратно в постель. Лёгкая шёлковая накидка была совсем не тем, что приличная девушка пожелала бы демонстрировать гостям.

— Босс, хватит дуться, ня, — первой в комнату влетела Ринния, двигаясь грациозно, словно кошка, и хищно оглядывая комнату в полумраке.

— Ринния права, — Пурсена вошла следом, держа фирменный пакет с мясом. — Нельзя же каждый раз так расстраиваться.

— Никто тут не расстраивался!

— А как тогда объяснить красные круги под глазами?! — с озорством спросила следующая гостья — Аиша.

— Г-где?! — Мари забегала глазами в поисках зеркальца, но, не найдя его, быстро сменила тактику. — Н-не понимаю, о чём ты. Просто протирала глаза спросонья, и они зачесались сильнее обычного.

Хитрая улыбка Аиши разрушила её неуклюжую оборону, однако правда была в том, что в таком полумраке она сама едва что-то видела и просто сделала предположение, нанеся упреждающий удар.

— В любом случае, вы должны мне помочь, — Мари, сменив тему, отвела разговоры от себя. — Мне нужен надёжный план, чтобы отправиться в Асуру.

— Она далековато, ты уверена, что сможешь всё это время скрываться от уважаемого брата? — Аиша выразила общее сомнение. Хотя, стоило отметить, малышка с лёгкостью могла переиграть Риннию и Пурсену в любую стратегическую игру, даже одновременно с двумя противниками.

— Как-то раз мне уже удавалось провернуть подобный трюк.

— Знаю, — Аиша восприняла эти слова слишком близко к сердцу и, из вредности, пошла отодвигать шторы, впуская больше света.

— О! — с очередной гениальной идеей, Ринния подскочила к углу кровати, опираясь на неё коленом. — Я точно знаю, как поставить Нилрема в ситуацию, когда он не сможет от тебя уйти. Ни на шаг! Вы вместе отправитесь в Асуру!

Обычно такие слова не предвещали ничего хорошего, но поскольку предложения уже звучали, почему бы и не послушать — справедливо подумала Мари, навострив уши и услышав о…

— Котятах. Боссу нужно завести котят.

Бесстыдное, совершенно бестактное утверждение слетело с уст Ринии так легко, что первой, кто осознал всю глубину сказанного, оказалась Пурсена. Её хвост непроизвольно заметался, а сама она, с непроницаемым выражением лица, отвернулась к окну, не в силах скрыть выступивший румянец.

— Э? А при чём тут коты? — завуалированное предложение «завести детей» не нашло отклика в душе Мари. Вуаль скрывала слишком многое, а тон, с которым это было сказано, не намекал на что-то более интимное. Мари склонила голову к плечу, невинно хлопая ресницами.

— Ну как же, котята! — Ринния не унималась, повторив свой афоризм. Хвост Пурсены заметался ещё быстрее.

Секунда, две, и течение времени растянулось в длинный фильм.

Осознание услышанного, казалось, заняло несколько минут. На деле, прошло меньше трёх секунд, как личико Мари, опередив все остальные сознательные части тела, вспыхнуло обжигающим румянцем.

— Ринния!

Рык барышни имел место быть, имя зверочеловека располагало к такому обращению.

— А я что? — тут же выгнулась особа, задавая вопрос. В Риннию тут же полетели подручные предметы, и она бы точно получила увесистой подушкой, если бы не её натренированные рефлексы и природная пластичность. Своей прытью Ринния могла бы дать остальным фору в два очка. — А я что?! А я что!

Так, незадачливая советчица, убежала из комнаты, всё обиженнее повторяя: «А при чём тут я?!»

— Эм, Пурсена, а почему Мари так разозлилась? — Аише, естественно, было весело наблюдать за этой суматохой, в которой Мари, казалось, забыла, во что одета. Однако её смущал пробел в знаниях, который порождал это яркое веселье. Ведь если она поймёт механизм, то сможет каждый раз вызывать у Мари столь бурные эмоции!

— Ты… Тебе ещё рано.

— А-а? Это какая-то взрослая шутка, для которой я ещё слишком мала?

— Можно и так сказать, — закончила Мари, положив ладонь на голову Аиши. — Пурсена, что ты скажешь? Вздумаешь шутить о щенках — убью!

— М, босс, надо бы подумать, нано, — видя как сосредоточенно Пурсена принялась за сложное размышление, Мари слегка успокоилась.

«Все же их дуэт это что-то с чем-то» приятно улыбнувшись, Мари опустила взгляд на Аишу, которая дернула за рукав.

— Да?

— Я все думала-думала и никак не могу понять, — девочка сбросила руку Мари и принялась наводить марафет. — А почему они называют тебя Боссом?

— Это длинная история…

История может быть и вправду длинная, но не длиннее лености Мари, из-за чего она всячески отбивалась от нападок Аиши, кочуя то в один угол, то в другой.

Стук в дверь, очередной на сегодня, подсобил барышне, и теперь ей не нужно рассказывать о знакомстве с принцессами лесного народа.

Прильнув к двери, одновременно с проигнорированным вскриком Пурсены (чей рот до отвала набился мясом, для лучшего раздумья, конечно), незамысловатым движением открылась проходная. Стояла Анна-Роуз. Бладлайн словно застыла во времени, когда поднимала взгляд с земли к лицу (что характерно застыли глазки в области груди).

— Что такое?

— Твой… вид…

— Ой…

Ну, собственно, она и обернулась боком, по памяти нащупав брошенную в Риннию подушку, за которой так приятно закрывать ненамеренную наготу.

— Ты пришла с чем-то конкретным?

— Хотелось бы сказать, что нет, однако это будет ложью, — вздохнув, Анна-Роуз достала корзинку фруктов, держащую за спиной. — Я пришла сказать, что меня выбрали в качестве четвертого члена экипажа. Поэтому, вот.

В неравной битве гордости и благодарности Роуз присудила последней гордую победу. Бладлайн пришла одна, что намекало на интимность этого подарка, и в то же время, для Мари являлось формой принижения. Уже не «соперница», но верная подруга, столь неумело просит у неё прощения подарком.

— Я понимаю, тебя снедает огорчение, но ты послушай, Нилрем так сказал: «Мари — дорога сердцу моему, как снежинка знойным летним днём, я должен защищать её от зла всего этого мира, и потому попросту не могу взять в наш непростой поход».

Говорилось ли так на самом деле, или же Анна-Роуз выдумала сказку, лишь бы не видеть тех потухших глаз, которые пробирали до мурашек?

На самом деле, Бладлайн поступила быстро и здраво, позволив себе смешать правду и ложь. Грейрат и вправду говорил ей о Мари, но выражался куда более сухо и чётко, без метафор о снежинках и лете.

Мари подобный спич ввел в диссонанс. Одна её часть знала, столь претенциозный ответ не может существовать, а с другой… Нилрем может действовать иначе, в компании других людей. Возможно там, где нет Мари, Грейрат душа компании и добрячок?

— В общем, — Роуз переступила порог, но так вглубь комнаты и не прошла, Кивком обозначая приветствие Пурсене. — Мне ещё нужно собрать вещи. Дорогая Аиша, возьмите фрукты.

Про отношение к родственникам Бога, Дети Ночи уже вскоре вынесут отдельную брошюрку, пока что, единолично сошлись на уважительном порядке.

— Постой! — Мари отпустила тот балласт, за которым крыла тело, и ухватила кисти Анны-Роуз, притягивая те к себе. — Мне нужна твоя помощь!

— Если это в моих силах… — неуверенно залепетала Анна-Роуз.

— В твоих! — Мари нашлось что ответить. — И ты можешь мне помочь!

— Каким это образом?

***

Панацея мало интересовался незнакомцами вокруг. Он не искал в их лицах мудрости и презрения. В каком-то смысле это было благородно — не выделять за достоинства и недостатки, смотреть на серую массу, как на серую массу, как на кучку проходимцев, чьи дела и жизненные цели совершенно не касаются его. В этом есть скрытая решимость Нилрема Грейрата оставаться тем, кем он есть сейчас. Были в таком мировоззрении и свои минусы.

Имея зоркие глаза и острый ум, Великий маг оставался слеп к ближним. Не знающий соратников король — и не король он вовсе, так, замена стяга до первых солнечных лучей. Так чем же отличался Нилрем от фальшивых декораций в золотом? Он был силён достаточно для слова. И слово это, вполне себе имело вес (не метафорически, не эзотерически, риторически, поэтически и так далее). Сего достаточно для уважения, почитания, любви, обожания, страха и ненависти. На этом и сыграла Мари, взобравшись на карету тем о ком Нилрем не заботится — кучер.

Под тонной грима, с мужским костюмом и глубокой шляпой, Мари изменила свой нарратив, обратившись в тучного, сгорбленного, вечно кряхтящего мужчину средних лет. Конечно, маскировка далеко не идеальна, стоило приглядеться и сразу же заметишь фальшь, и голос не сменить ей по щелчку двух пальцев, но этого и не требовалось. Грейрат не заметил расхождений, он всматривался в чистое окно и наблюдал за проходящими студентами, совсем позабыв о странном кучере, сидевшем за поводьями.

В карету вошли все, кроме главной «шишки». Пустота, что образовалась рядом с Анной-Роуз, которая развалилась, закинув ногу на ногу, и своим приподнятым носком едва не задевала колено Карса, должна была заполниться бедрами Ариэль. Тогда бы Роуз поумерила свой гонор, сбавила обороты и перестала вести себя вызывающе-неприлично.

Кандидат в Королевы Крови продолжала свои шалости, тут и там донимая смиренного Карса. С такой точки зрения, он напоминал нерадивого отца, чья непослушная дочь нуждалась в суровой порке.

Ожидание скрашивалось редкими беседами между всеми пассажирами, пока каждый не нашёл себе занятие по душе. Быстрее всех устроилась барышня, не меняя позы, она достала книгу, привлекшую внимание соседей.

Обложка гласила: «Магические круги и их начертание». «Неплохой экземпляр», — тут же похвалил Карс отличный выбор. Нилрем не пожалел слов «Неплохо» и «Познавательно», поскольку уже читал её. С легким смешком, похожим на «Ку-ху-ху», Анна-Роуз рассказала о том, как она увлеклась этой книгой. Началось всё с лекции, а закончилось покупкой в книжной лавке.

После барышни, мужчины не особо горели желанием нарушать наступившую тишину. Подобно тем, кто познал все вершины гедонизма, Грейрат смотрел в окно и видел там блаженство. Карс же, словно зеркало, повернул лицо в противоположную от Бога сторону, подражая ему.

Затишье, однако, было недолгим, поскольку погруженная в книгу Бладлайн совершенно забыла следить за выражением своего лица. Вскоре стало ясно: никакой магии там нет… Вернее, какая-то «магия» там определенно была, но не та, что ожидалась. От простой, пусть и увлекательной книжки по магическим кругам, никто не будет щуриться с усмешкой, удивляться, как от найденного чуда, и уж тем более, с предвкушением ждать следующей страницы. Такое свойственно художественной литературе.

Предположение, зародившееся в голове Нилрема, не имело веских доказательств, но он был совершенно прав. Анна-Роуз поступила подло, задумав выглядеть умнее в глазах вышестоящих. И дело было не в признании, за которым гналась Бладлайн; её поступок делало настоящим преступлением против книги. Суть в том, что Анна-Роуз испортила как минимум две книги: одну — увлекательный рассказ, обернутый в переплет учебника, вторую — чистое знание, оставшееся в комнате «принцессы» из спорных земель. Вот где настоящий ужас преступления!

Выждав ещё несколько минут, ленивое расследование решили пустить на самотёк. Возобновились силы слушать и говорить, и слово за слово беседа потекла дальше.

Карс разговорился с Нилремом обо всем подряд: от погоды до планов на ближайшее время. Естественно, в преддверии отъезда, встал вопрос о близких.

— Ваша избранница не придёт вас провожать?

— Не думаю, — Нилрем оставался бесстрастным, но взгляд, брошенный в окно, едва заметно похолодел. — Её обида на мое решение вполне… законна.

— Если врагов мы держим близко, то всех родных вынуждены оставлять подальше, — Карс обмолвился цитатой, не удосужившись выяснить её автора, хотя все всё понимали.

— Как ни прискорбно это говорить, но в твоих словах есть правда, — смысл был отражен в делах Панацеи. Его действия говорили сами за себя. Короткий диалог не ускользнул от слуха Мари.

— Но, — вмешалась Анна-Роуз. — Не всегда и не везде, верно?

Взмахнув руками и одарив всех улыбкой, Бладлайн стремилась изменить атмосферу, свести весь негатив к шутке о погоде. И Карс отлично уловил её настрой, что было удивительным событием. Видимо, по отношению к Анне-Роуз он действительно был более внимательным и сосредоточенным.

— И впрямь, смотрите, мой Бог, вас таки вышли проводить.

Со стороны Карса к карете приближалась небольшая процессия людей.

Грейрат уделил им совсем немного свободного времени, самую малость, и тут же отбыл вплавь.

«Я будто убегаю…» — подумал он, когда на глаза ему попались мордочки Аиши и Норн.

— Дорогой брат! Мы пришли тебя проводить!

— Брат, возвращайся как можно скорее.

Кому не будет приятно знать, что тебя где-то ждут знакомые, родные?

— Непременно, — кивнул головой Нилрем. — Как только стихнут все волнения, я покажу вам удивительные вещи и места.

От жарких скал к морозным пикам. Широкий мир вмещал в себя широкие возможности.

На тот же период времени пришлось прибытие Ариэль, в сопровождении телохранителей и близких, лично незнакомых Нилрему людей. Последние несли два сундука, а сама принцесса, с необычайно легким настроением, парила к кабинке кареты. Учитывая обстоятельства, Ариэль поступила весьма смело, согласившись на большую авантюру.

Лицо барышни украшала легкая, искренняя улыбка. Свой характер она проявила еще при посадке, открыв дверцу со стороны Анны-Роуз, тем самым намекая ей пересесть на соседнее место, прямо напротив Грейрата.

«На ближайшие месяцы из моих союзников рядом, только Анна-Роуз. Двое непредсказуемых мужчин сидят напротив двух хрупких женских тел…»

Попытка проникнуть в чужое сознание чревата неприятными откровениями, и Ариэль — ярчайший тому пример. Среди сплетения двойных наслаждений, двойных уродств, отступлений от установленных норм, можно было обнаружить принцессу Асуры. Садизм и мазохизм редко соединяются в одно целое, однако для высшей знати Асуры нет ничего невозможного. Бывали случаи и похуже.

Разглядывая ситуацию с этой стороны, Ариэль уже не представала как самоотверженный лидер, думающий лишь о благе страны и исполняющий свой долг перед народом. Часть правды заключалась в том, что девушка испытывала возбуждение от неизвестного исхода авантюры, когда колени начинали дрожать, когда страх медленно разъедал саму личность, слой за слоем обнажая истинное удовольствие.

Ариэль Анемой Асура — подобна цветам, чьи бутоны могут казаться вершиной красоты и изящества, но стоит им раскрыться, как их внутренности будут вызывать все большее отвращение. Поэтому принцесса носит маску, произносит красивые слова и ведет себя подобающим образом.

— В общем, — произнесла Ариэль, — можем отправляться.

Лязг упряжи и грубое кряхтение Мари заставили карету тронуться, унося ее в дальний путь.

***

Что же собой представляет королевство Асура? В целом, как и большая часть территорий центрального континента, эта страна имеет монархическую форму правления. На вершине власти стоит, вернее, восседает король, чье сияние приравнивается к божественному, а подле него находятся советники, придворные маги, рыцари и прочие фигуры, идущие вниз по иерархической лестнице. В Асуре царят безопасность и стабильность. Это плодородный регион, где обычному авантюристу почти нечем поживиться, настолько здесь спокойно и безопасно.

Стабильная и размеренная жизнь обычных крестьян, живущих в богатой стране, не была лишь видимостью, однако, сосредоточившись только на ней, можно упустить нечто более интересное. Для знати, которой здесь развелось немало, дела обстояли совершенно иначе. Наемные убийцы, отравленная еда, вода, одежда (по пути Ариэль успела поразить этой историей Анну-Роуз, которая слегка пересмотрела свое вечное стремление к аристократичности), постоянные испытания на прочность со стороны вассалов и тех людей, которым была выгодна твоя смерть на их пиру. С юных лет Ариэль находилась между молотом и наковальней. Ее досуг, в любое время дня и ночи, во время еды или купания, мог с легкой руки недоброжелателя превратиться в всепоглощающую гонку не на жизнь, а на смерть!

Неудивительно, что у всей знати едет крыша, а о пристрастиях вельмож не знает только мертвый. Ариэль искусно уклонялась от подозрительных взглядов, скрывая румянец за толстой книгой о магических кругах, одолженной у Анны-Роуз. Она ответственно заявляла о своей невинности, ведь первая принцесса Асуры, конечно же, не станет рассказывать, как ее заводят раны на своих и чужих телах, как ей приятно осознавать скоротечность расправы, как хочется обнять руку между бедер, когда страх сковывает все движения. Нет, дорогие мои, она совсем не такая, абсолютно.

И книгу по магическим кругам она так и не вернула, увлекшись сюжетом… Хах, изыскания, которые можно почерпнуть из всем известного учебника.

«Я никогда и подумать не могла, что тебе такое нравиться» — бросив взгляд в сторону, условный тычок Ариэль к Анне-Роуз воспринимался по-разному, особенно интонация, выделившая «такое» в какую-то совершенно отдельную категорию. Там словно показаны не магические круги, а эротические извращения, и принцессе очень не терпелось пристыдить за них одну лживую девчонку.

«Магия — важная наука» — проворчала она, зарываясь лицом в подоспевший веер Бладлайн. Девушка не выходила за рамки легенды о мифическом учебнике по магическим кругам.

«Соглашусь, такая магия нуждается в изучении, и, видимо, предназначена для уединенных парных начертаний.» Одна чертовка все не унималась, играя Анну-Роуз по всем правилам.

Пятьдесят оттенков красного предстали перед Карсом и Нилремом, большую часть времени сидевшими с каменным лицом, непроницаемым, как гранит.

Мужчины, в отличие от девушек, говорили реже. Они могли за весь день перекинуться одним словом, и на этом все заканчивалось. Поскольку кивков, тычков и других способов коммуникации хватало с лихвой, по-настоящему они разговаривали лишь тогда, когда того требовала ситуация.

«Ты передал Виту в надежные руки?» — вспомнилась беда, когда они проехали полдня. Вообще, проведя столько времени со слизью, Нилрем уже не боялся за себя; в духовном плане он мог бы сопротивляться очень долго, хоть Вита и не был приспособлен для прямых атак на душу.

Ариэль никогда раньше не жертвовала модой ради чего-либо. С раннего утра и до позднего вечера она носилась по магазинам (реже) и прилавкам (чаще).

В первой половине дня сопровождавшая её Анна-Роуз (ведь кто лучше подойдет для шоппинга, как не «лучшая подруга»?) была полна энтузиазма. Успехи шли до обеда, но так и не найдя в корзине ни единого наряда, подруги в ужасе спохватились за пустые головы — большая беда неизбежна. Бладлайн откровенно устала перебирать, ну кто же знал, что монархической особе так сложно угодить, и даже лучшие из вариантов забраковывались строго настрого. Из того, что Ариэль подбирала для себя, не было того, ради чего всё затевалось. Фасон подобранных принцессой платьев не был беден!

После обеда, на смену Анне-Роуз прибыл Карс. Прогулки начали напоминать барышне о старых временах, когда за ней хвостиком ходила старшая охрана. В отличие от Анны-Роуз, с Карсом Ариэль не могла разговориться на манер подружек. Неловкость положения компенсировалась непринуждёнными ответами на вопросы, интересующие лично Ариэль.

Как оказалось, Нилрем не вызвался принять участие в пляске маскарада по очень важной причине — поддержание лица. Нилрем Грейрат — Панацея, известный по всему миру целитель, который помогает людям практически даром.

Карс Бладлайн не был прихотлив в выборе места для покупки. Если Анна-Роуз на пару с Ариэль и не подумали лезть на рынок, то вот Владыка Детей Ночи сразу же направился к этим «пыточным». Почему «пыточным»? Да потому, что Ариэль негде переодеваться, о ширмах здесь не слышали! Стоя на своеобразном деревянном пьедестале, она оголяла свою белоснежную, королевскую кожу перед нищими и рабами… Как какая-то баба, а не барышня!

Ушат стыда захлёстывал её, а каждый дюйм открытой кожи, казалось, увеличивал пары глаз, смотрящих на неё, в сто крат! Столь редкий вид публичных унижений не мог не возбудить больную голову принцессы.

Прохожим старикам и детям давно уже всё равно на очередную стеснительную даму, единственные, кто взаправду обращал внимание на извивание Ариэль (придумавшей на свою голову целый Колизей зрителей с собой в центре), так это молодые парни, реже — мужики, но и то потому, что девушка в порыве наслаждения от унижения легко могла взять и застонать.

Как признание полного провала, обойдя все закоулки, побывав на всех дощечках для переодевания, Карс был готов пасть на четвереньки.

Доковыляв до места назначения, их угрюмые морды встретились с Грейратом, потирающим глаза.

— Меня подводят глаза, или вы ничего не нашли?

— Мой Бог! — дай больше места, и Карс без раздумий упадёт биться лбом о землю. — Это просто невозможно! Я не знаю, как это объяснить, но всё, что бы ни надела Ариэль, превращало её в женщину с загадкой! Эту девушку просто невозможно сделать незаметной, это какое-то проклятие.

— Я тебя услышал, — переведя внимание на принцессу, Нилрем задал второй вопрос: — Что скажешь в своё оправдание?

— Мне нечего добавить, — ответ Ариэль опустошал. Ариэль опустошала своим видом. Причин для волнений на самом деле нет, просто кое-кто слишком перевозбудился… несколько раз, и сейчас у этого «кто-то» момент катарсиса и отрицания реальности, точнее — равнодушие ко всему и всем.

— Это удивительно, что вы не смогли найти ничего подходящего, — по большей части Нилрем косился на молчаливую Анну-Роуз. — Но не критично.

И тогда, как по божьему велению, Грейрат достал непримечательное платье.

— Заранее скажу, оно ношенное. У одного старика, которого я вылечил, была внучка… Не представляю, что ей пришло в голову, но вместо привычных монет или еды, она оставила своё поношенное платье, а сама убежала.

— Какая странная история, — протянула Анна-Роуз. Поведя плечами, она откинулась на спинку, закинув ногу на ногу. Носок непроизвольно стал чертить в воздухе перевёрнутую восьмёрку.

«С чего бы ей сбегать?» — подумалось Роуз. «Дело явно шло к плотским утехам, а тут такая резкая концовка, будто кто-то сверху всё оборвал… Ах! Мари! Мари-Мари, неужели в образе тучного мужчины ты проследила за ним и каким-то образом принудила к бегству благодарную крестьянку?!» Догадка явно содержала несколько пробелов, об остальном и говорить стыдно, ведь то, что держится на белых нитках, не заслуживает упоминания. «Ну как же так! Такая хорошая девочка, а сидит на твоем месте другая. Ку-ху-ху! Погодите, это же я! Какая жалость!»

Анна-Роуз была из тех, чей разум целиком или частично поддался горьким яствам. И раньше барышня не прочь была смешать свой стыд с гремучим удовольствием. Словно шипучая и гремящая пена на кончике злосчастного языка, и грустно, и в то же время очень освежает. Игра светотени, яркое и тёмное — всё это принуждало уста Анны-Роуз потихоньку ползти вверх. А чтобы не скатиться по морально-нравственным ступенькам в самый низ, она считала себя хорошенькой, самой доброй.

— Но, — Грейрат опешил, нет, он выпал на мгновение из мира. — Я же… ты должна остаться в Ранноа.

— Но вот я здесь, — как будто не её решение привело к подобному исходу. Мари старательно вжимала голову в плечи, пряча взгляд рубиново отлитых глаз.

— Мари! — Грейрат схватил пискнувшую барышню за плечи, крепко-крепко их сжимая. — Мари, к чему такое ребячество, ты ведь должна понимать, это не игра!

Мари все отрицала, притворялась призраком, третьим лицом, что наблюдал за сценой, но не участвовал в ней сам.

— Посмотри на меня, Мари, взгляни в мои глаза и скажи, что я чувствую.

Слегка задев лицо глазами, ей стало ясно — здесь не предвидится хороших новостей.

— Ну что теперь поделать… — гнев Нилрема разливался через край, тем самым, наполняя всех в округе. Мари буркнула простую мысль, но от неё Грейрат взорвался лютым гневом, закричав:

— Мари!

От страха барышня захлопнула глаза, пугливо закрывая голову руками.

— Прости!

Нилрем опешил вновь, на этот раз болезненно, не веря собственным глазам. Его боялись как тирана, но ведь он никогда не поднимал и пальца на неё. За исключением тренировочных боев, великий маг всегда поступал с ней нежно. Представить собственные руки, занесенные для хлесткого удара по щеке любимой, равно предательству себя, своих же чувств. Один лишь взгляд на пролитые слёзы ставил сердце в неудобное положение. Внутри все так скрутилось… Неуютно, паршиво. Будто органы встали не на том месте, и активно умоляли их пересобрать. Желание дать волю яростному пламени все только крепло. Слеза Мари тушила внутренний огонь Грейрата, однако диалог не продолжался, слова потеряли остальные звенья и цепь рассыпалась в полнейший прах.

Сквозь закрытые глаза Мари пробилась вспышка яркого света. Всего на сущее мгновение, но ей казалось — этот опаляющий луч света предназначен лично ей. Впервые познав гнев Нилрема, Мари оказалась просто беззащитна. В моменте её грызла совесть, кусала вина и роился страх. Девушка ощущала себя не лучше Панацеи, ведь понимала свой вклад. До этого момента, не существовало в их совместной жизни той черты, за которую нельзя переступать. Все случается впервые. Подведен рубеж, за которым пропасть. Сегодня, в честь признания границ, Мари оказалась на небольшом островке стабильности. Панацея нашел выход своей злости, он зарядил огромный шар огня и бросил в произвольном направлении. Взрыв сотряс землю, а жар оттуда нагревал карету.

— Нил… — Мари виновато ободрилась, как только великий маг отпустил её и отошёл.

— Нет! — подняв ладонь, он оборвал зародыш спича. — Сиди, где сидишь. В одном ты права, здесь больше ничего не сделать.

Глубоко вдохнув и выдохнув, Грейрат решился на поездку дальше, залез в карету, молчанием поражённую, стукнул по стене, выдавая грубое:

— Поехали!

Движение произвело эффект отмерзания. Все, кто боялся лишний раз шелохнуться, начинали медленно заниматься тихими делами. Кто выглянет в окно, кто спрячется за книгой или погрузится в собственные думы, подперев рукой учёный подбородок. В общем, медленно, но, верно, все приходили к мысли, что теперь рядом есть Мари.

Горячая голова Нилрема постепенно охлаждалась, а негатив стихал, открывая дверь сущей логике и прагматизму. Бурлящая внутри обида подстраивала козни, но здесь поможет время, как, впрочем, и с остальным.

«Это же надо такое учудить!» Фыркнул Нилрем. «Знал ли я, что такое может быть? Мог бы и догадаться, раз столько размышляю… Нет, моей вины здесь точно нет, это она! Она проявила свой характер, она оставила Аишу и Норн на непонятного Клайма, она решила…» Последовал один тяжёлый вздох за другим, «Ну вот и как ей вверить ценность? Очередная дурная голова на мои плечи. Теперь, зная, что Мари здесь, мне вновь будет неспокойно за родных. Казалось бы, я создал крепкий тыл… ох, разберусь с Асурой, надо будет наведаться в Милисион, разузнать, кто там столь дерзок, раз проводит показательные перевороты».

В лицо ударил яркий луч дневного света.

«Два месяца… Целых два месяца меня водили за нос!» Ужас ситуации не столь большой, если посмотреть на дело шире. Дни пролетали слово семечки, Грейрат мыслил о целом королевстве. Захват власти тянет за собой множество проблем, которые обсуждались с Ариэль, здесь нет места для любви и нежности. «Однако… что скажут остальные?»

Первый, к кому обратился взгляд притихшего Нилрема был Владыка Карс. Темноволосый мужчина не выказывал неудобств, он не оправдывался за свою невнимательность, не просил прощения.

Знаменитое невербальное общение, посредством легких жестов и взглядов показало — старший Бладлайн не был в курсе ситуации. Неясно, то ли Карс так скидывал с себя допрос от Бога, то ли сам заподозрил неладное, ясно одно, вопрошать нужно остальных.

— Дорогие дамы, меня мучают сомнения. Развейте их, если это в ваших силах. Ведомо ли вам о том, что замышляла моя Мари и как давно вам об этом известно?

***

Разоблачить шпиона оказалось проще, чем предполагалось. Анна-Роуз сама всё признала, надеясь на смягчение наказания за искренность. Так как посадить её в темницу не представлялось возможным, а плети под рукой не оказалось, Грейрату пришлось прибегнуть к проверенным временем методам. Рукоприкладство — веками испытанное средство воспитания.

К такому орудию исправления Анна-Роуз была совершенно не готова. Затрясшись и сильнее вжавшись в кресло, она вовсе не жаждала оказаться на чужих коленях вверх ногами. Небольшая помощь со стороны Карса позволила усадить девушку на колени могущественного мага (что было удивительно, учитывая его комплекцию, она будто идеально вписалась). Старший Бладлайн удерживал её руки, пока Грейрат хладнокровно остервенело бил её по заднице, пока та не покраснела!

Крики Анны-Роуз, как ни странно, приводили Ариэль в неистовый восторг. Оказавшись зрителем, принцесса с наслаждением наблюдала за наказанием Анна-Роуз. Сладкий, как пряник, вкус чужого унижения, полный слёз обиды взгляд. Как стекал холодный пот, как приятно согревал румянец оскорбления! Ариэль не зря запоминала каждую деталь, ведь Анна-Роуз предстала в самом уязвимом виде. Её попытки вырваться, брыкаться лишь обостряли её слух и зрение, побуждая приблизиться к лицу, лизнуть его и ощутить привкус…

«Ах! Какой тонкий голосок у Анны-Роуз, когда она скрывает свою боль. Если бы она только знала, на что похожи вскрики юной девы… Она так изгибается и тяжело дышит от боли, или здесь замешан иной процесс? О, не смотри на меня так, Роуз, тебе ведь стыдно… Стыдно не от унижения, а от удовольствия, что испытывает разум? Осуждать за пристрастия я не вправе, учитывая моё растущее желание солгать о том, что я всё это время знала о Мари.» принцесса Асуры витала в своих мыслях.

Карета плыла по своим делам.

***

Оставшийся месяц прошёл куда более насыщенно, чем можно было ожидать. Во-первых, Нилрем и Мари вновь сошлись. Никто от них не ожидал долгих и глубоких обид на полжизни. Остыв как следует за несколько дней, пара закончила тем, что взяла друг с друга обещания: Мари больше не будет своевольничать в важных вопросах, а Нилрем будет учитывать чувства Мари.

Обещания были скреплены страстным поцелуем. Надёжность слов встала в очередь на испытание.

Арс — столица королевства Асура. О его несметных богатствах ходят легенды; менестрели просвещали тёмные умы, рассказывая, что в каждом доме Арса можно найти столько же богатств, сколько нет у старейшин в деревнях. А люди! Люди там совершенно другие! Все их заботы сводились к тому, как бы половчее потратить деньги: на какой пьесе поплёвывать в актёров, да где бы приобрести трёх юных красавиц так, чтобы жена не узнала.

Таковы были слухи. Возникли ли они из-за подлых языков завистников или проистекали из чистосердечного признания, не столь важно. Стоит отметить — слухи не рождались на пустом месте.

По деревням разносится известная песня: «Царство гедонизма», как её называют. В своих норах, в кабаках, при свечах и немалой дозе алкоголя, честной люд поёт о том, как хорошо живётся знати, и как они (народ) не прочь поменяться местами с важными людьми на недельку. Поют, мол, ничего не изменится… А нет, тогда уж народ заживёт!

Как спросит кто-то, одетый в знатное пальто, так тут же деревенщина открестится: «Всё это в шутку! Мы любя!»

Но что ещё более странно, чем любая байка, чем ближе Нилрем подбирался к цели, тем чаще люди пели эту песню.

В отсутствие контроля, разгул «перешёптываний» не был удивительным явлением. Ариэль понимала ситуацию как никто другой. Её отец уже состарился и постоянно болел. За трон, свою борьбу вели наследники и знать, им не было дела до простых крестьян. Распоясались верные граждане великого королевства, но в этом была своя прелесть маленькой свободы слова.

Карету Нилрема Грейрата, что логично, никто не встречал с почестями и цветами. Дальний и тяжёлый путь омрачился стоянкой в очереди под палящим солнцем. Климат претерпел глобальные изменения, прохладный север отступил. «Свариться в карете» стало реальным явлением.

— Ариэль, подскажи-ка мне ещё раз, — Мари вытерла тильной стороной ладони пот со лба и ткнула пером в блокнот, выводя на нём руны — заготовки для реальных заклинаний. — В чём план?

— Глобально? Или тебе напомнить твою роль? — Ариэль перевела взгляд с окна на девушку в кабинке. Прикусив нижнюю губу, блондинка стала активнее махать веером.

— И то, и то, — кивнула Мари, не отрываясь от блокнота.

— Глобальный заключается в том, что мы незаметно выводим из строя ближний круг Грабела, а после я выхожу на сцену как единственный действующий кандидат, — план, естественно, был сокращён для удобства. — Твоя же работа сводится к простому — следуй за Нилремом, и будет тебе счастье.

— Поняла, — ответила Мари, виляя бёдрами, будто нашла лучшую позицию для сидения. Конечно, это было не совсем так. Четыре сидячих места — вовсе не фигура речи или преуменьшение, здесь реально больше негде было сесть, кроме как свернувшись калачиком у ног.

— Ц! — Анна-Роуз спесиво цыкнула, отводя взгляд в сторону, прежде чем подруги обратят на неё внимание.

Этот жест остался без комментариев.

Изнуряющая жара была не поводом для гнева, а скорее для того, чтобы изнемогать и, высунув язык, мечтать о волшебном оазисе. Впрочем, вода была, но бурдюк нагрелся, и, соответственно, вода тоже. Те немногие, кто нормально переносил жару, носили имена: Нилрем и Карс.

Зависть – чувство скверное, однако осуждать Ариэль и Анну-Роуз за слабость не стоит. Публичное прикосновение Мари к Грейрату – это ещё полбеды, и по-настоящему злиться на такое имела право Бладлайн (сами угадайте, кто из них), но вот эффект этого прикосновения ставил камень в сердце любой.

Великому магу не составило труда охладить себя до приемлемой температуры, и сам он стал неиссякаемым источником прохлады, что в знойную жару было самым желанным.

Карс уподобился своему Богу, охладив себя. Мужчина прикрыл глаза… и захрапел. Режим энергосбережения оказался удивительно эффективным.

— Роуз, — обратился Панацея к девушке. — Мы обсуждали это на тренировках, но повторю: в теории, Кандидаты в Короли Крови могут делать всё то же, что и я. Карс вложил в тебя предрасположенность к метаморфизму, а значит, охладить себя не должно быть проблемой.

— Тебе легко говорить, — Бладлайн недовольно скрестила руки на груди.

— Не веришь мне? Посмотри на свои ногти, — кивнув на руку, Анна-Роуз, вместе с Мари и Ариэль, присмотрелись к пальцам. — Они чёрные, твёрже обычных, острые. Подсознательно ты уже используешь нужный навык ради красоты, так почему бы не перевести его на сознательный уровень?

Тренировки, пройденные по пути, дали свои плоды. Карс и Анна-Роуз существенно улучшили свои боевые навыки. Впрочем, девушка по-прежнему была противницей прямого столкновения. Что удивило Нилрема как создателя, так это тот факт, что младшая Бладлайн на порядок превосходила старшего в контроле и креативности в области магии крови. Это стало небольшим позором для Карса как Прародителя и большой гордостью для Анны-Роуз как будущей Королевы Крови.

Однако оба напрочь проигрывали Грейрату. Это проблема всей расы Детей Ночи. Бессистемное обучение. Нет чётких рангов, как в других школах магии, деление на подразделы существует лишь в воображении. Кровь подходит и для атаки, и для защиты, и для исцеления, и даже для мелких манипуляций. Чистый контроль существенно расширял перспективы развития.

Вернёмся к карете. После наставления Панацеи, Анна-Роуз закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Она искала внутри себя особое чувство. Но когда это не помогло, обратилась к памяти, пытаясь найти воспоминание, связанное с первой мелкой метаморфозой.

Никто в карете и заметить не успел, как Роуз привычно ткнула пальцем по виску. В тот момент её сознание обострилось и проникло в голову.

— Ты что творишь… — к всеобщему удивлению, больше всего ошарашенным оказался Нилрем.

— Мой Бог, что-то не так? — Карс мгновенно пробудился. Его хмурый взгляд начал искать проблему.

— Анна-Роуз, что она с собой делает? — Грейрат указал на очевидное.

— Ах, вы ещё не видели это в действии, — по большей части буднично ответил Карс. — Моя кровь так вспоминает забытое. Вообще, идея пришла от одного виконта, но особо не прижилась из-за страха и рисков. Как видите, Роуз в совершенстве овладела этой техникой.

Взгляд Нилрема говорил сам за себя. Диапазон его мыслей простирался от «Ты, наверное, шутишь?» до «Не говори ерунды!».

«Своим пальцем она делает что угодно, но не вспоминает!»

Своим дальнейшим молчанием Грейрат полностью выразил непоколебимость своей мысли. Он не мог поверить, что столь тонким и хрупким органом, как мозг, можно обращаться как с пыльной картиной. «Протри пальцем, и снова увидишь картину» – здесь это не прокатит. Так он считал, ведь какие вменяемые результаты можно получить, если проткнуть пальцем голову и копаться там без цели и смысла.

Просто представьте, какое удивление его охватило, когда Анна-Роуз вышла из своего транса, спокойно открыла глаза, прошептав губами «вспомнила» и действительно охладилась.

— Хья! — Ариэль тут же прижалась щекой к Анне-Роуз. — Отцепись, дура, ты слишком горячая!

— А ты очень даже про-хлад-на-я! — промурлыкала в конце по слогам принцесса Асуры, не собираясь отпускать брыкающуюся Бладлайн.

— Нил, а что должно было произойти с Роуз?

«Этого не может быть… Это же какая-то… Магия…»

Воображаемый тумблер щёлкнул. Перед глазами великого мага пронеслись его собственные расчёты. Среди горы мусора он излагал идею о принципах, на которых держится вся местная магия.

Всемогущество — путь силы, не требующий знаний от носителя. Он, по сути, тратит больше сил, но позволяет выйти за пределы понимания, коснуться… Да хотя бы мозга с нужным эффектом! Кто в здравом уме поверит в эту чушь? А ведь это работает!

Вторым столпом этой теории было противоположное всемогуществу — всезнание. Как понятно из названия, оно зависит от фундаментального понимания физических процессов, благодаря чему их проще повторить через магию.

Эти две величины совершенно не противоречат друг другу. Если и воображать о несуществующих величинах, то сделаем это так же, как и Нилрем у себя в голове.

Он представлял их в виде столбов. Каждому человеку отводился уровень всеведения и всемогущества, в рамках которого он мог творить. Как выходец из развитого мира, Грейрат по праву считал, что его всеведение превосходит всемогущество, пусть и не критично. Однако, столкнувшись с таким, казалось бы, совершенно контринтуитивным проявлением магии, следовало сделать вывод: у Анны-Роуз всемогущество было развито куда сильнее.

«В обычных обстоятельствах мне трудно представить, как Роуз может беззаботно сидеть напротив меня. Неужели она только что умерла? Не является ли сидящая рядом Анна-Роуз воплощением её прошлой версии, то есть, частично…»

В прошлом Грейрат касался загадки сознания лишь вскользь и не всерьез.

— Точно сказать не могу.

Этот ответ был сродни «Я не знаю», однако Нилрем страшился собственного невежества больше, чем пожара в доме.

Одно неловкое действие вмиг поставило Грейрата в затруднительное положение. До конца дня он провел в размышлениях о природе магии.

***

Итак, пора бы описать реальную ситуацию.

Королевский дворец располагался в самом центре Асуры, на высоком холме. Вокруг него теснились участки знатных родов и их родовые усадьбы. За главным кольцом шли дома богатых купцов, военачальников, мелкой знати. Уже за ними, в порядке убывания, располагались зажиточные горожане, ремесленники, мастера ювелирного, кузнечного, гончарного и других важных дел.

Среднее кольцо как раз начиналось с их места и простиралось до нищих кварталов. В самом низу находились естественные трущобы. Дорога туда была простой и быстрой, если ты был неугоден власти или умудрился обнищать. Стражники таких часто гоняли ради собственного развлечения и на потеху другим. Таким образом, массивная столица могла похвастаться своей монументальностью и продуманностью. Словно золотой ребенок излишне беспокойных родителей, Арес был полон разнообразия и, вместе с тем, сиял от счастья. Хороший это знак или нет, но по прибытии непосредственно в город, стража, досматривающая посетителей, успела разнести по окрестностям весть: «Целитель Панацея прибыл в город».

Начальные пункты плана выполнились сами собой, ведь уже на следующее утро к нему пожаловали люди. Важными их назвать было нельзя, зато больными — да.

«По крайней мере, отпала нужда трубить об этом на весь мир», — флегматично заметила Анна-Роуз.

«Вспомнились времена, ты помнишь, Нил, как по пути к Милису мы помогали людям?» — Мари ностальгически подняла брови.

Девушкам было велено одеться более формально и выполнять роль ассистенток-учениц. Карс же исполнял роль молчаливого пианиста с тяжелым взглядом. Что, простите? Где же пианино? Так в том-то и суть, Карс играть не умел.

Ариэль спрятали в чулан — шутка, комнату сняли на первом этаже (из гуманитарных соображений), до чулана было далеко, вариант был между шкафом и кроватью.

Барышня сама выбрала себе место, укрывшись в шкафу, который теперь представлял собой запечатанную тайну.

Если посетитель спросит, что в шкафу, Нилрем лишь улыбнется облегчающей улыбкой и ответит: «Там скелет».

Собственно, к чему весь этот сыр-бор?

Ариэль не понравился пример Нилрема. Его заявление о поголовном сокращении голов больше подходило кровавому диктатору…

Важным шагом на пути к престолу были окружающие его люди. Играя в долгую, не стоит очертя голову разбрасываться чиновниками, даже если они тебе не нравятся.

В чем же тогда заключается детальный план?

А план таков: Король болен? Болен. А что делают с больными? Лечат… В худшем случае — отпевают. Вопрос с подвохом затаился в глубинах Асуры. Он звучал так: почему королю, не последнему человеку в государстве, помогают из рук вон плохо? Эту тенденцию легко заметить по горожанам. Правитель их стоит на пороге смерти, его наследники активнее ведут борьбу, но вот народ, народ и в ус не дует, им будто все равно, кто правит сверху. Такое тихое спокойствие можно объяснить, как, впрочем, и все в этом мире. Например, горожане думают, что король болен чем-то очень слабым, их можно убедить, мол, волноваться не о чем и все в порядке. А ведь, по сути, им и вправду незачем суетиться.

Лечить и изображать процесс лечения — это две разные вещи. Вторым, как казалось Нилрему, и кормили мелких дворян. Еще и Ариэль не отпиралась, сама дополнила теорию своими наблюдениями. Желание и необходимость побуждали великого мага увидеть проблему своими глазами. Проникнуть в замок — не проблема, однако…

Не все так просто. Для официального приема нужно дождаться приглашения от самого короля. Как бы великий маг ни утешал себя мыслью о величии, он был скорее «народным», чем знатным. Простой люд знал, кто он, как лечит и что за это просит. Здоровье — это тот ресурс, который каждому позволит жить легче. Как только слухи дойдут до достаточно влиятельных ушей, его заметят. Заметят и пригласят к себе на чай. Вот тогда-то и начнется настоящее веселье.

Возле королевского дворца любопытная птичка, отбившаяся от собратьев, села на подоконник. Своей непосредственностью и мелкими прыжками она подсела к приоткрытому окну у самой щели. Случайно ей посчастливилось подслушать диалог, проходивший на повышенных тонах.

Роскошная обстановка никогда не кричит о своем богатстве. Эстеты оценят, а невежды пройдут мимо — в этом и заключается суть. В комнате два человека, два принца из сказки: один стройный, другой — пухлый. Оба одеты в дорогую одежду, но их речь, увы, совершенно не соответствовала их статусу.

— И что же мы будем делать теперь?! — первый принц Асуры, Грабелла Зафин Асура, говорил тонким, высокомерным голосом, способным разрезать сталь, но его собеседник привык к этому.

— Всё будет, всё будет, — успокаивающе махнул пухлой рукой второй человек, Дариус Сильва Ганиус. — Яд, который мы подмешали королю, скоро убьет его. Ваше Величество, Ариэль преследуема убийцами на краю света, её сторонники разгромлены, их становится всё меньше. Наша власть растёт, и во всей столице нет никого, кто мог бы оспорить ваше право на престол.

— Я знаю. Меня беспокоит лишь то, что отец так долго находится «в болезни». Всем очевидно, что он долго не протянет, но меня просто выворачивает от ожидания, — принц нетерпеливо сжал кулак и ударил им по столу.

— Ваше Величество, вам нужно выпустить пар и расслабиться. Последние месяцы были напряжёнными, и если желаете, я могу прислать вам нескольких моих любимиц, они отлично знают своё дело, — Дариус хитро подмигнул, улыбаясь всеми своими многочисленными подбородками.

— Нет, спасибо за предложение, меня привлекают более зрелые женщины, — принц прикрыл глаза ладонью. Уныние нашептало ему отвернуться от лица сподвижника и посмотреть в приоткрытое окно, где он заметил воробья.

— Спокойно, дорогой друг, это прежние были малы, сейчас же каждая успела пустить кровь минимум по одному разу.

— Ох, ты снова за своё, — выдохнул Грабелл. — Дариус, услышь меня, меньше совершеннолетия не предлагай.

— Так они же старые, как я могу предлагать своему фавориту вариант похуже, когда есть спелые и полны сил!

«Нужно просто перестать мерить всех по себе», — подумал принц Асуры, не удержавшись от желания взяться за работу. Да хоть какую, лишь бы не сидеть, изнывая от знойного безумия в ожидании хороших новостей. Умом Грабелл понимал, что трон будет у него вот-вот. Но внутренний критик раз за разом перепроверял варианты.

Пока принц уткнулся в ценные бумаги, у Дариуса внезапно родилась идея:

— Знаю! — его палец, подобный сардельке, взметнулся вверх. — Мой принц, я знаю, как поднять вам настроение.

— Только давай без вина и секса, — отбросили самые ходовые виды развлечений.

— Обижаете, мой принц, нехорошо так делать, — Дариус приставил свой сарделько-палец к губам, лукаво улыбаясь. — Мне тоже присуща долг, и я хочу спокойствия себе и вам, мой принц. Я думал над тем, как можно ускорить ваше восхождение, — Грабелл не обманывался этими словами, чьи помыслы, в отрыве от сути, звучали прекрасно. На деле же, поскольку принц и министр были связаны обоюдными интересами, Дариус скорее беспокоился о своей голове. — Вы слышали о Панацее?

— М-м, — он пожевал губу перед ответом. — Тот, который исцеляет?

— Да-да-да, известная в узких кругах личность. Я вот о чем подумал, мы ведь можем его задобрить, — Дариус недвусмысленно начал трясти руками в воздухе. — Ну, понимаешь, пригласить, провести беседу и попросить «полечить» короля. Панацея — не последний человек, мне доводилось слышать, он к деньгам относится прохладно. В общем, идейный, но подкупить можно любого.

— Раз не за деньги, так за известность и почёт, — примерив на себя образ другого человека, Грабелл быстро приблизился к истине. — Или же он просто идейный…

— А ещё, — как бы между делом, ради заполнения минутной паузы, Дариус вставил несколько волнующих только его слов. — Он берёт к себе в ученицы только маленьких девочек. Можно попытаться подкупить.

— Я тебя услышал, — первый принц Асуры поднялся из-за стола и направился к окну. — Панацея… Панацея… — прошептало прозвище великого мага, прежде чем последовали твёрдые указания. — Хотелось бы узнать его поближе, прежде чем просить о таком важном деле. Ему следует нанести нам небольшой визит. Пусть придёт один, и мы устроим ему испытание. Пройдёт — будет нашим человеком, а нет — пусть держится на расстоянии. Целители востребованы в любом месте.

— Вы правы, принц, вы абсолютно правы.

Щель окна закрылась, принц отбросил всякий интерес к птичке. От испуга та вспорхнула в дивный сад близ дворца. С холма она спустилась к нижним, к знати, где ей в крыло попал округлый камень. Так забавлялась золотая молодёжь, играя с магией и нанося ущерб природе.

***

То ли хворь, то ли боль; то режет глаза, то неприятны слуху голоса; кому-то скрипят суставы, а у кого-то перелом; в доме стоял крик, стоило матери показаться со здоровым дитя. К Панацее шли, отбивая поклоны, и вскоре пришлось переехать. Сняли домик побольше с крохотной верандой и садом вокруг, куда продолжали стекаться невежды.

Нилрем никогда не был экспертом по всем насущным вопросам, да только как эту истину внедрить в мысли народа? А ведь приходили мальцы, девчонки и кто постарше, просили отрады в жизни своей. Их мучила травма души, а голову переполняли волнения. На исходе третьего дня, ажиотаж приутих, а среди больных затесались «больные». Одни знавали Панацею как грозу бандитов, предлагая заработать в наемничестве, вторые, с порывом, стремились попасть на заветное место воспитанника. И тем и другим отказ дан был резкий, и, если с первого раза не доходило, магия ветра всегда указывала на выход.

За следующие пару дней, больше всего пострадали именно Анна-Роуз и Мари. Ученицы, на фоне своего учителя несознательно пользовались благами высокого статуса, а вместе с добром, рука об руку, шли мелкие завистливые взгляды. Негласный паритет постановил им беречь друг дружку от заведомо страшных событий.

Карс распрощался со всеми, и по наказу Грейрата отбыл навстречу Орстеду — со дня на день он должен явиться. Дракон, по его же словам, из-за фосирования вынужден в пути проверить несколько точек интереса.

А меж тем, в один вечер, Нилрем с удивлением заметил неладное. Никто ему не кланялся, вернее, не хвалил, вернее, не благодарил… В общем, больных будто бы не стало.

Случилось немыслимое, у Грейрата появились вольные часы перед сном.

Мужчина принялся за обход территории. На глаз попадалось немало новинок, что совершенно нормально — времени в сутках все мельче и мельче. Работа ненасытно сжирала все время, и хорошо если парочкой слов он обмолвится с Мари на обеде. С раннего утра по полночь тянулся приём всем больных.

Закончив обход небольшого домика, Грейрат заглянул в дом, где собирался застать своих «учениц». Направились голубые глаза сначала направо, входя на кухню, потом перебежали быстренько налево, минуя коридор, они вошли в приемную, откуда задним ходом вернулись в коридор. Тут то, Нилрем вернулся к началу, прикипев взглядом к Ариэль, молча покачивающуюся на люстре.

— И что это за бардак? — приподняв одну бровь, вопрос вызвал нервный смешок у принцессы.

— Ты не должен был этого видеть…

Скрипнула люстра, прогнулись все петли. Свое падение, Ариэль, по всей видимости, не ждала, поскольку успела разве что покрепче вжаться в хрупкий металл и закрыть глазки.

«Бубум!» Приготовилась Анемой Асура ощутить боль в родном копчике, однако подозрительно долго её не наступало.

— Что за празднества вы тут устроили? — как можно догадаться по тону, Грейрат впервые стал свидетелем подобного бедлама.

— А?! — Ариэль с опаской приоткрыла один глаз, где заметила очень неладную вещь. Она не падала, однако и люстра давно отцепилась от потолка. — Я… я летаю?

— Скорее паришь, медленно спускаясь вниз, — по вытянутой руке великого мага все стало ясно. Он использовал магию. Гравитация не была известной дисциплиной вообще, и её демонстрация только подбивала несведущих лиц с округленными глазами смотреть на сие чудо.

— Так, — взяв себя в руки, Ариэль кашлянула в кулак. — Я все могу объяснить. Понимаешь, мы тут с девочками решили немного развлечься…

— Но я пришёл побыстрее, и все тайное стало явным? — предположение попадало в яблочко! — Вам не стыдно заниматься подобным? Я же за стенкой буквально сидел.

Ни грамма злости, скорее позыв к жалостливой шутке.

— Ну, мне было скучно… — Ариэль все продолжала парить, опустившись тем временем уже наполовину. — Мари и Анна-Роуз спокойно могут разгуливать по столице, а мне и в места и из детства не зайти…

— Не будь ребенком. Кстати, раз ты упомянула этих вертихвосток, куда они пропали?

— Отлучились за покупками, пока не закрылись все прилавки.

«И в их отсутствие ты полезла на люстру?» Логика куда-то испарилась, а стоило Нилрему приблизиться к знатной персоне, как испарился ещё один вопрос.

— Да ты в стельку пьяная.

Ариэль расплылась в улыбке, словно её номинировали на звание самой красивой девушки в мире.

— Мы выпили совсем капельку, с кем не бывает, мне просто было слегка скучно…

— Ты уже это говорила.

Приближаясь, Нилрем подавал руку, для того чтобы Ариэль безопасно сошла на землю и её не пришлось бы и дальше поддерживать в едва невесомом состоянии. Намерение схватить руку просыпалось и у барышни, вот только её поведение очень не понравилось Грейрату, потому тот с лёгкостью убрал руку. На Ариэль прекратила действовать его сила, и последний минимум (сантиметров так тридцать) Ариэль приняла на себя полностью.

— Не думала… Что ты так жесток, — страдальческий выдавила из себя принцесса Асуры.

— Я пойду за Мари и Роуз. Если тебя так развело, мне сложно представить, что стряслось с ними.

— Хе-хе, — хихикнула Анемой. — Боишься за них? Не многовато будет?

— Оставь свои шутки при себе и сиди здесь тихо. Я волнуюсь, как бы весь план не пошёл коту под задницу из-за скучающей принцессы.

Направившись вон, дверь приоткрылась ровно в тот момент, когда в неё кто-то постучал с обратной стороны.

Грейрат, обернувшись к Ариэль, которая неторопливо распутывала свои волосы, запутавшиеся в злосчастной люстре, не смог сдержать вздоха. Он обратил её и люстру в невесомость, а затем, одним мягким порывом ветра, они оба скрылись в приёмной.

Дверь была полностью открыта.

— О, — в проходе стоял эльф, нет, полуэльф. — Здравствуйте, уважаемый. Я искал Нилрема Грейрата Панацею, — с улыбкой он неловко почесал затылок. — Похоже, я ошибся дверью, или мне плохо объяснили маршрут.

— Ты не ошибся дверью, Роулз. Я и есть Панацея. Я — Нилрем Грейрат.