Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 114

Представить себе более странную ситуацию было трудно. Вот набор сухих, неопровержимых фактов: знакомый с детства воспитанник, который должен был быть мальчиком, оказался статным мужчиной. Теперь не ему искать твоё лицо среди густых высоких ветвей и листвы, а тебе. Время, разумеется, неумолимо, но и у этой силы есть свои законы. Роулз совершенно не мог постичь эту загадку.

Второй факт заключался в самой очевидной логике. Полуэльф не утратил рассудок и прекрасно знал, что два года разлуки ни в одном мире не могут привести к таким последствиям.

Третий факт, самый спорный, заставлял разум Роулза, несмотря на внешние изменения, признать истину. Перед ним действительно стоял Нилрем Грейрат, мальчик, которому должно быть тринадцать или четырнадцать лет, но никак не двадцать пять. Его лицо утратило детскую наивность, черты отрока обострились. Но из всего выделялись тёплые, золотом отливающие волосы – их блеск и цвет не изменились ни на миг, а глаза — всё такое же чистое небо, хоть сейчас сравнивай.

Роулз слышал о несчастных детях, выросших на улице и быстро повзрослевших под гнётом обстоятельств. Слышал и о ранней седине, неумолимо появлявшейся на юных головах… Но когда речь зашла о Грейрате, дело было не только в росте, который можно было бы с огромным трудом принять, а в общей картине!

— Какой кошмар! — не найдя более подходящего выражения, воскликнул Роулз, хватаясь за голову.

— Спокойнее, это нужно просто принять.

— У тебя всё всегда просто… — покачав головой, Роулз пристально, словно глядя в зеркало, вгляделся в лицо Панацеи. — Глаза остались всё такими же небесно-голубыми, но взгляд определённо стал более сосредоточенным, как у отца.

Пока Роулз приходил в себя от шокирующей правды, Грейрат деликатно подтолкнул его к выходу, куда вскоре вышел и сам, тихо закрыв за собой дверь.

— Пойдём, — простой взмах руки пробудил полуэльфа, и тот, не торопясь, зашагал за Грейратом.

— Куда мы идём? У меня к тебе, между прочим, очень важный разговор, — полуэльф приблизился к Нилрему плечом и осторожно прошептал: — Государственной важности.

— Ты что, стал посыльным?

— Не совсем…

— Тогда ещё успеем, — хлопнув старшего по спине, Нилрем слабо улыбнулся. — Давай начнём издалека, расскажи, как твоя жизнь здесь складывалась. Нашёл ли то, что искал?

Медленный шаг позволил Роулзу не спотыкаться на словах, а осторожно начать пересказ своей жизни. Так как путь пролегал через владения Грейрата, у бывшего охотника отпадали заботы.

Редкие паузы прерывались коротким, но пристальным взглядом Роулза. Он всё пытался уличить Нилрема в каком-то подвохе, обмане, подмене. Нельзя же просто поверить на слово в чудо столь быстрого взросления!

«Или можно? Карла… Почему мне вспоминается твой сын, ставший дочерью? Наверняка потому, что Нилрем всегда совершал немыслимое». Чем дольше длился их диалог, тем меньше сомнений оставалось у обоих.

— Да уж, побросала тебя жизнь, — искренне признался Грейрат, совершенно не замечая, как полуэльф рвался вставить своё едкое словцо в ответ. — Попал в караван, где сначала удачно сдружился со стражей, а потом, после трогательной истории, и с главой каравана. Не каждый, по дружбе, устроит в хорошем месте столицы. Арс, надо же было тебе попасть на службу к чиновникам. Тяжело, должно быть.

— Непросто, — понимающе кивнул Роулз. — Это тебе не прикатить к богатым родственникам в Милисе.

— Ну всё-всё, не будем вспоминать плохое, — улыбнувшись, Нилрем замедлил шаг. Буквально за поворотом уже слышался гул старого рынка, его пряности, щекочущие нос, ни с чем не спутать. На месте остановки пока никого. «Для откровений самое то», — мелькнула мысль у Грейрата, и он начал: — Слушай внимательно и внемли мне, Роулз. Я знаю, где сейчас Сильфи, и чтобы прежде всего успокоить твои нервы, отвечу — с ней всё хорошо. По крайней мере, когда я уезжал.

— Учитывая, откуда ты прибыл… хочешь сказать, она в Ранноа?!

— Именно, — Нилрем щёлкнул пальцами перед глазами полуэльфа. — Обучается магическим трюкам и немного магии. Обсудим детали позже, нам есть ещё о чём поговорить. Выкладывай свой важный «диалог».

— Ну, — Роулз растерялся от нахлынувших эмоций, его уши печально опустились. — В общем, ты, должно быть, заметил по моему рассказу — я по уши увяз в политике. — Выждав кивок, он продолжил: — Прямо сейчас я верно служу под патронажем господина Дариуса… Не кривись, прошу, мне самому противно, но поверь, другие не лучше, а то и хуже. Если говорить откровенно, он, по крайней мере, честен, и с ним проще всего работать. К тому же, он советник первого принца. — Роулз стыдливо опустил взгляд. — Не самый достойный господин, я знаю, но выбирать не приходилось. За верную службу, помимо жалованья, мне обещали информацию. На тот момент у меня не было ни единой зацепки, куда бы податься. Кроме твоих слов и слов Киширики о том, что Сильфи попала в огромный дворец, у меня больше не было никакой информации… — Роулз на мгновение замолчал, наблюдая, как его руки начинают дрожать. Он тут же спрятал их в карманах. — Она же могла попасть к любому аристократу в столице! Нилрем, ты понимаешь, какие здесь «благородные»?! Я днем и ночью боялся за дочь, лишь бы она не попала… Вот я и влез в эту грязь, чего уж скрывать… Не хочется выливать на тебя всю душу, но ты меня очень, очень сильно успокоил. Хотя Дариус лично отрицал, но в глубине души я не мог избавиться от мысли, что он держит мою девочку где-то в подвале, и… Каждую ночь…

От последующих слов Нилрем благоразумно остановил Роулза, взяв его за плечи.

— С ней все в порядке, ей ничего не угрожает.

— Да… нет… я хотел сказать, спасибо, — выступившие слезы были быстро вытерты. Роулз один раз всхлипнул, быстро ободряясь. Для лучшего эффекта он хлопнул себя по щекам. — Итак, на чем я остановился?

«По сути, ни на чем», — хотел съязвить Нилрем, но быстро поправил себя.

— На поручении от Дариуса.

— Точно. Он поручил мне пригласить тебя во дворец для знакомства. Мне еще не раскрыли детали, но, видимо, молва о Панацее заинтересовала принца Грабелла, и он хотел бы кое-что с тобой обсудить.

— Не короля ли случайно?

Роулз огляделся, прежде чем снова перейти на шепот.

— Мне кажется, так все и есть.

— О как… Все складывается лучше, чем я ожидал.

— Что ты имеешь в виду?

— Не бери в голову, — отмахнулся великий маг. — Мне не составит труда проследовать за тобой, но сначала давай найдем Мари.

— А малышка что здесь делает?

— Еще бы я знал, — резко ответил мужчина, но тут же добавил: — Я оставлял её в Ранноа, однако та решилась на побег.

Роулз тактически промолчал, позволяя Грейрату помочь ему. Таким образом, они оба ступили на рынок. Их словно пыталась поглотить сама стихия, таков был контраст между недавним тихим переулком и шумным, энергичным, «волнообразным» рынком.

Для Роулза подобное стало повседневной рутиной; он был подобен рыбе в воде, обтекая толпу и людей. Другое дело Нилрем. Высокий, широкоплечий мужчина с особенно хмурым лицом был скалой, о которую разбивались люди. Непривыкший, Панацея увеличивал число своих потенциальных клиентов. Впрочем, кто пойдет к настоящему целителю лишь с синяком на руке?

«Это впервые, когда я нахожусь в такой толпе», — Нилрем подметил скрытое свойство больших скоплений людей. Если первая пара людей едва не сбили себя с ног, столкнувшись с Герейратом, то остальные равнодушно начали его обходить. Люди шли за людьми, даже если уже не знали, почему все обходят странного парня с золотой головой.

Найти нужную пару, что настораживало, получилось слишком быстро. Не дольше пяти минут ходьбы по прямой. Здесь человеческий поток изгибался, поскольку вокруг одного ларька собралось неприлично много зрителей.

— А вот и они.

— Ты уверен?

— На все сто процентов.

Нилрем и Роулз не видели девушек; сначала они продирались сквозь полукруг зевак. Стоящие в три ряда люди не были покупателями, а ларек, который они обступили, не продавал ничего особенного. Это был рыбный ларек, в нем продавали рыбу, и все началось с рыбы.

— Нья-ха-ха-ха! — театрально, преувеличенно засмеялась Анна-Роуз, прикрывая рот открытым веером. — Так тебе, смерд, и надо! — Что удивительно, Бладлайн восседала на каком-то мужчине. Когда искусство требует жертв, у стражей порядка всегда возникает один и тот же вопрос к художнику…

— Это что такое?

Роулз, казалось, вот-вот упадет без чувств от удивления. Нилрему же оставалось лишь неопределенно хмыкнуть, то ли восхваляя, то ли осуждая данный поступок.

Ведь если Анна-Роуз просто устроила себе забаву на человеке (и еще одном, уже под ногами), то Мари с пылом колотила по заднице одинокого мужчину, предположительно, продавца. И еще как колотила! В руках у нее была самая большая рыба, а на продавце, кажется, самая большая гематома.

«Она так мне клиентов собирает, что ли?» Не зря люди следили за продолжением, посмотреть здесь действительно было на что, учитывая, что это уже не первый, но, видимо, последний, кто получит рыбой по голове от Мари.

— И еще раз! — никогда прежде садистская ипостась не выражалась столь ярко, как сейчас. Мари искусно пользовалась всеми приобретенными навыками фехтовальщика, чтобы…

— И всё, что я старался, чтобы ты могла просто драться с людьми огромной рыбой, размером почти как я?

Роулз взглянул на Нилрема снизу вверх. Он сглотнул и начал искать более безопасное место, так как никогда не знаешь, когда окажешься под горячей рукой.

— Мари! — Время будто остановилось. Застыли немного пьяненькие дамочки, застыли с теми улыбками, которые им так шли, застыло веселье, которым всё здесь было пропитано.

И словно кто-то силой передвинул стрелки часов, с каким-то беззвучным, но видимым скрипом, Мари, а за ней и Анна-Роуз повернули головы к Нилрему.

— Развлекаетесь?

Импровизированная сцена пополнилась ещё одним неоплаченным актёром.

К Грейрату, бросив все свои дела, наперегонки подскочила пара лиц из погоревшего театра, соревнуясь, кто быстрее и лучше оправдается.

— Никак нет!

— Как ты мог даже подумать об этом!

«И правда, как я мог?» Внутренне усмехнувшись, Нилрем положил руку на макушки дам.

— Сейчас я не в настроении что-либо вам делать, поэтому мы тихо и мирно возвращаемся домой. Вам повезло, что стража сюда не пришла…

— Ну, знаешь… — Мари неуверенно протёрла надутую щёку костяшкой пальца.

— Один из приспешников этой рыбной свиньи слишком много выпендривался перед нами своим статусом главы отделения, — Анна-Роуз убрала ладонь Нилрема с головы, пытаясь казаться спокойнее, чем была на самом деле. — Он остался внутри.

— Я вас… услышал, — жилка, выступившая на шее великого мага, подавала знак, что пора заканчивать. — А теперь быстро собирайте свои вещи и уходите. Мари, найди Роулза и приведи его домой.

— Дядя Роулз? Точно, он же отправлялся в столицу Асуры.

— Именно. Расскажешь ему по пути о Сильфи, и он станет нашим новым союзником.

— А ты чем займёшься?

— Насколько невинны твои глаза. Пусть и пьяна, но должна понимать, что беспорядки нужно превращать в порядок. Больных я лечу, а не калечу.

— Нил, мы это, не специально…

— Потом поговорим, сначала дайте мне разобраться с проблемой.

Когда же девушки ушли, а Нилрем остался на арене один, он принялся сращивать сломанные кости, мышцы, связки. Одни были сломаны, некоторым не хватало пары литров крови…

Всего пострадало дюжина молодцов, что наводило на мысли.

«Скучают они… Сильно скучают, раз напились и пошли людям нервы трепать.»

Была ли эта выходка последней, или же стресс, разъедающий разум изнутри, подтолкнёт дам на новые вершины коварных деяний? В любом случае, Нилрем убедился в острой необходимости завершить эту кампанию как можно скорее.

***

День откровений назначил дату и время. Встреча с принцем состоится не раньше обеда. На этот день Грейрат оделся лучше, чем вчера. Все остальные встречи были отложены, или, если задача была посильной, перенесены на плечи Анны-Роуз и Мари. Для тех же, кто не сдерживал себя в морали (им было известно лишь собственное благо), Нилрем приготовил изощрённый отказ в виде письма с приглашением во дворец, где он будет находиться. Пусть обнаглевшие утонут в стыде, чем продолжат мошкарой надоедать злопамятным дамам.

Собравшись в полдень, Грейрат у порога в последний раз оглядел провожающих.

Сурово взглянув на дам, он не забыл напомнить им об их проступке.

— И если сегодня меня засмеют по вашей вине, — Нилрем вдохнул побольше воздуха, а за ним повторили три дамы: — То вам лучше готовиться к худшему.

— Опять будешь меня шлёпать по заднице? — храбрилась Анна-Роуз, что называется, от большого ума. Её выдавал собственный голос, истончившийся в тонкую нить.

— Рукой не обойдусь, возьму моргенштерн, — замотав головой, он попрощался со всеми и вышел на яркое солнце.

Пешком путь был не близким, его осложняла столица. Арс переполнен ходами и лазами по всяким коморкам и норам. Там бегают дети, шарятся банды, но туда не ходил Панацея. Без особых желаний лезть по тёмным ходам, он двигался вдоль главных улиц. Поэтому встречал людей, многие улыбались в приветствии, зазывали на вино или чай. Их любезность не трогала сердце великого мага, он привык к мимолётной доброте других. Пройдёт день, месяц и год, и бескорыстный поступок сотрётся в ноль, останется лишь Панацея — целитель.

Чем выше поднимался Грейрат, тем меньше его узнавали, сказывалась специфика деятельности. В основном, кто придёт за милостыней к бескорыстному магу? Отчаянный дурак, отчаянный и дурак. Здесь, в зоне ремесленников, больше осторожных существ. Им мало простого чуда, им нужно понимать весь мотив, прежде чем отдавать здоровье чужому. К сожалению, больше подобных акций на ближайшие годы не планировалось, и услуги Панацеи, если план пройдёт гладко, многократно подскочат в цене.

Шаг за шагом сменялись дороги, дома, мастерские. Их уровень рос, достаток крепчал.

Удушливый стон вырвался из горла ни в чём не повинной женщины. На смертном одре её выдержка заслуживала всех похвал. Павшая к ногам безразличного стража, горничная из последних сил держалась за обрубок ноги. Хлесткая и тёплая кровь начинала ритмично истекать по вине недалёкого сердца. Младший монарх весело хмыкнул, поднявшись вслед за целителем. Пускай магией принц и был обделён, это не мешало ему восхищаться её красотой. Для того, чьё сердце не трогала учинённая им же трагедия, такая заинтересованность укрепила мысли Нилрема. Какие бы проверки ни устраивал Грабелл, он уже был заинтересован в Панацее, всё это было не более чем формальностью.

«Он даже не спросил, какой у меня ранг целительства. Возможно, продвинутый целитель сумел бы с большим трудом приживить отрубленную ногу, но лучше всего здесь подошёл бы кто-нибудь от святого и выше».

Запах крови привёл Нилрема в действие. Он выпустил алых бабочек, чтобы те убрали кровавые миазмы прочь, и направил ладонь к горничной, позволяя ей почувствовать облегчение. Отрезав адскую боль, его слух больше не терзался жалким скулежом, работать стало в разы приятнее. Третьим своим действием Грейрат закрыл все вопросы. Притянув ногу к обрубку, он быстро срастил их, не оставив и шрама. Ситуация оставила после себя лишь лужу крови и слёзы одной бедной горничной, которая теперь подумывала уйти из дворца.

— Дела, конечно, — Грабелл, выглядывая из-за спины Нилрема, казалось, был не очень доволен. — Твоё мастерство больше похоже на магию, чем у кого бы то ни было.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, совсем ничего.

Оба вернулись обратно за столик, в то время как стражник и дрожащая горничная молча остались на месте.

— Итак, теперь я уверен, — редкая улыбка появилась на лице принца. — Нилрем Грейрат, да? Я могу омыть тебя Славой и Честью, Богатством и Властью, — каждое слово подчёркивалось очень жирно.

— Но?

— Никаких «но». Я предлагаю тебе дружбу и поддержку и рассчитываю в ответ получить то же.

«Это не звучит как равный обмен, по крайней мере, с его стороны».

— В любом случае, наша первая встреча мне очень понравилась. Твой метод лечения, если не секрет, имеет лимиты? — Грабелл это скрывал, но по его горящим глазам Грейрату становилось понятно: этот напыщенный принц не отцепится от него никакими мольбами.

— Нет, — Нилрем не видел смысла преуменьшать свои силы. — Или, по крайней мере, мне ещё не попадался такой человек, чьи раны или болезни я не мог бы потушить.

— Просто чудесная новость, друг мой. Считай, ты уже состоишь в нашей фракции, — не прекращая талдычить о «нас» и «наших», первый принц Асуры действительно думал, что сумеет укрыть от Панацеи собственную алчность. Это было ошибкой. Как говорится: «Рыбак рыбака…» Продолжающаяся пьеса о «дружбе» и «сотрудничестве» на деле являлась плохо прикрытым фарсом. «Записали в чужую свиту, даже не поинтересовавшись мнением, хах, вот это наглость. Возможно, Роулз примкнул к фракции первого принца именно так? У него были мотивы… Впрочем, и у меня они есть. Так почему я чувствую этот гнев?»

Несмотря на то, что весь план шёл как по маслу, Нилрем никак не ожидал от себя яростного внутреннего протеста. Его внутренняя суть отторгала идею союза с подобным ничтожеством. Сутью изначального плана был именно этот диалог и это предложение. Чем ближе и быстрее Грейрат подберётся к Грабеллу, тем проще и дешевле ему обойдутся последствия.

План Ариэль не настаивает на убийстве первого или второго принца. Халфаус (второй принц Асуры), по словам принцессы, и вовсе не заинтересован в борьбе за престол, он просто слишком ведом своими сподвижниками. Убрать или пригрозить двум столпам, двум знатным семьям — и мальчишка утратит всякую волю к сопротивлению. Грабелл… с ним было сложнее. Даже если убрать или переманить всех его подхалимов, он слишком подкован в интригах, с материнским молоком, по праву рождения. Нилрем видел в горящих глазах первого принца страсть, жажду борьбы за единственный трон.

Рассуждая между делом, Панацея не забывал и о диалоге, который продолжался. Панибратство крепло. И пускай такой вольный уклад потирал колючую рану Нилрема, он усмирял задетое эго, злое намерение; не спешил отвечать на хлопок по плечу — лютым камнем.

Эта короткая встреча, фактически прелюдия к настоящей, многое расставила по местам.

Нилрема ждёт новая, куда более серьёзная проверка, и если всё пройдёт хорошо (а Грабелл клятвенно уверял целителя, что всё пройдёт просто отлично), он сумеет получить своё место под солнцем.

Опыт общения с тем, кто совершенно тебя не слушал, казалось, был абсолютно в новинку для великого мага, так отчего же его терзали смутные воспоминания?

— Раздражает, — стоя за дверью, Грейрат сжал ладони в кулаки, лишь дабы затем, немедленно разжать одну из них. В ней находилась важная грамота. Грабелл собирал вокруг себя союзников и подчинённых. Для принца не составит труда одолжить в безвозмездное пользование целый особняк со всеми прилегающими и вытекающими. Поместья эти находились там же, где свои кости греют знатный люд, аристократы. Такая спешка, столь много почестей для народного целителя намекали на витавшую по воздуху глобальную «игру», а неприкрытая щедрость намекала на скорейшее её завершение. Держа союзников поближе, их проще защищать, а так же, намного легче… убирать.

— П-прошу, Господин Нилрем, с-следуйте… следуйте за мной, — служанку, что закономерно, благородно отдали в руки спасителя. Хорошая идея, будь на месте Грейрата пубертатный малец, который сохнет по женскому телу.

В глазах великого мага эта горничная не имела ни ценности, ни имени, ни силы. Она заслужила свою крупицу сожаления, не более того. Разбазаривать драгоценное время на помощь окружающим с их зародившимися психическими расстройствами — расточительно.

***

Возвращение на съёмный дом в окружении знатного экипажа само по себе событие не из рядовых. Бедняков и тех, кто стоял в длинной очереди за услугами Панацеи, один вид ярких знамён отпугнул краше огня, потому как ступила нога Нилрема на землю, так на этой земле остались лишь близкие люди — Мари и Анна-Роуз.

— С возвращением, как все прошло? — подошедшие девы, тайком разглядывали процессию, стоящую за Грейратом.

— Знакомство с первым принцем прошло лучше чем я мог представить. В знак дружбы, он выделил мне особняк, а также, — кивок на кареты. — Пообещал помочь с переездом туда.

И, хотя кое-кто здесь был попросту лишним, для лучшей игры ему пришлось пойти на «страшные» жертвы. Приобняв и потянув к себе не только Мари. Для Анны-Роуз сей порыв внезапной нежности так и остался в испуганном писке и покрасневших щеках. Нилрем тут же начал куда более тише:

— Прячьте Ариэль в оговоренном месте. Сейчас выйдут носильщики, покажите им что и куда загружать. Поняли?

По серьезным лицам был сделан вывод, что сегодня, в день его отсутствия, барышни не решили внезапно заскучать и выпить для храбрости. Сие простое заключение несказанно радовало сердце Грейрата.

Таким образом, за два часа вещи расфасовали по углам карет.

Усадив себя и «учениц» соответственно, Панацея, как безвозмездный целитель простого народа исчез с их инфополя. Теперь о нём ведали важные шишки, а Грабелл, пародируя муху, так же потирал от сладостных предвкушений свои руки. В его глазах, фракция Ариэль практически развалилась, она доживала свои последние дни, а фракция Халфауса держится на жалких соплях. За ним главная сила, осталось лишь додавить Нотосов, переманить Эврусов, попугать Зефиров и главное… Убить короля. И тогда-то! Тогда он развернется на широкую ногу, без стеснений, без угрозы свыше!

***

— Ай! Ой-ой-ой, моя поясница… Мари, мне отчетливо помнилась твоя романтическая история… И в ней, ты как-то обмолвилась о том, что сидеть в сундуке довольно комфортно…

Поместье, выделенное в личное пользование Нилрему самим первым принцем, никогда не был пуст. Здесь работали слуги, дворецкие, горничные, садовники. А потому, приезд нового владельца был обговорен и спланирован организовано, профессионально. Стоило Грейрату показать свою невозмутимо тучную морду, а так же предъявить документ с печаткой от принца, как мужчина в классическом черном костюме, покручивая монокль у глаза, с улыбкой пригласил нового владельца пройти внутрь.

Незадолго до прибытия Грейрата, весь дом стоял на ушах.

Ценой седых волос на седой зализанной шевелюре главного дворецкого, особняк был готов принимать своих постояльцев. Переступив порог, к Панацее слетелись заманчивые предложения. В первую очередь, хотели провести краткую экскурсию. Затем, во время рассказа, они бы плавно перешли в купальню или сеанс массажа от профессионала своего дела.

Отдав добро… К сожалению, не себе, Нилрем простился с Мари и Анной-Роуз, которые сверкая улыбками, ушли, следуя за одной из горничной на спа-процедуры.

С горечью в сердце, великий маг вернулся к важному кладу о котором забыли две барышни. Основные вещи, прислуга занесёт завтра, но конкретный сундук, было решено незамедлительно поднять на второй этаж, в комнату где предполагалась спальня Грейрата. Таким образом, удалилась прислуга, а из сундука, в раскорячку, будто паук, медленно вылезала Ариэль, сдувая прилипшие пряди с лица. В сундуке душновато.

— Совершенно не понимаю, о чем ты говоришь.

— И ладно.

До конца выбравшись, принцесса закрыла сундук, усевшись на него сверху. Вдохнув побольше свежего воздуха, барышня направила себя на усмотрение профиля Грейрата, освещенного лампой под боком. Задумчивая фигура вновь о чем-то активно писала.

Сложив руки перед грудью, Ариэль занялась разговором:

— Тебе удалось поговорить с моим братом?

— Это очевидно, разве нет?

— Совсем не очевидно, — Ариэль отрицательно покачала головой, подтягивая к себе колено, которое приобняла. — Мой брат… Ох, нельзя такое говорить постороннему… однако, раз уж случилось, скажу, мой брат дотошен к духам! Он лучше меня разбирается во всякого рода политике и правлении. Поэтому меня так удивила твоя новость о том, что ты с ним встретился лично.

Не скрывая намерения, принцесса Асуры спрыгнула с сундука и быстро пролевитировала поближе к Нилрему. Она остановилась у окна, заглядывая в него одним глазом.

— Честно говоря, — тихо продолжила барышня. — В лучшем случае, я рассчитывала на сложную цепь проверок навыков и умений. В худшем — собеседование с отдалённым лицом, даже не представителем первого принца, — под конец Анемой бубнила, приложив кулачок к подбородку.

— Таким образом поступила бы ты, — довольно мягко ответил Грейрат. — Это тебе, загнанной в угол мышке, кажется логичным. Посмотри на эту ситуацию со стороны Грабелла.

Оппоненты либо сломлены, либо укрываются за тридевять земель. Здесь пахнет скорым триумфом, и поверь мне, этот напыщенный смрад «победителя» ощущался в каждом его действии.

— Думаешь, скорая победа вскружила ему голову? Он не такой человек. Только глаза дилетанта затуманиваются у самого финиша.

— Его взор ясен как никогда, однако в этом и есть недостаток. Меня заметили быстро, а к себе приняли ещё быстрее, — позволив себе усмешку, Нилрем плавно вернулся к письму. — Уж не знаю, отчего или к чему он спешит, однако такова правда: его бытие опережает настоящее на несколько лет. Я в его глазах если не верный целитель, то уже где-то очень близко.

Ариэль, погружаясь глубже в собственные раздумья, отошла от окна, опираясь чреслами о стол.

— Не ослеплён, но оторван от нашей реальности. Так это называется. Испытания, что мне подготовили, не более чем шутка. Очень несмешная шутка, — отпечаталась отчетливая точка, но после неё последовало продолжение.

— Скажи, — прежде чем подать свой потускневший голос, Ариэль вырвалась из морозной накидки волнения, что придавала суставам скрипа, а пальцам — дёрганной грации. Из тысяч дверей в её разуме, мысль, не привнести этим вопросом глубоких борозд в отношения, отдавала теплом и спокойствием. Осторожный, как лис, блуждающий по извилистой тропе, вопрос прозвучал: — Моя помощь тебе всё ещё нужна?

Молчание добавляло щепотку тревожности в атмосферу. Эта приправа становилась отчётливее с каждой прошедшей секундой, за которую так ничего и не отвечали.

— Нужна.

Существовала ли возможность удовлетвориться этим кратким, до жути, ответом после столь длительных секунд раздумий? Нет! Ариэль почти схватилась за ойкающее сердце при большом и тянущем выдохе.

— Глупостей не говори, — ущипнув себя за переносицу, Нилрем отложил перо. — Прежде чем ты начнёшь мне говорить о своих чувствах, тебе стоит вспомнить, зачем ты здесь и зачем здесь я. Хватит искать во мне второе дно; мы провели вместе уже два месяца, а ты так и не поняла, что я за человек? Я не отрекаюсь от собственных обещаний. Я твой союзник, и этим всё сказано.

«Как много «я» прозвучало от тебя» Ариэль и впрямь не сомневалась в Грейрате; тот просто пришёл к ложным выводам, поскольку не раз в его жизни он кому-то что-то доказывал. Кажется, барышня сомневалась в самой себе. Ведь если ей вот так, на блюдце, принесут корону… совладает ли она с ней? Достойна ли Ариэль Анемой Асура стать королевой?

— Я… нет, это не имеет значения, — замотав головой, Ариэль, как и любой другой человек, чьё сердце задели особо острой темой, решила перевести внимание, а за ним и тему разговора на что-то другое. Пристальный взгляд, не нашедший у окна подходящей темы, начал рыть под себя. А что было под носом у леди? Стол, а на столе лежали свежие записи Нилрема.

Как-то лукаво сузив глаза, Ариэль очень «естественно» покрутилась вокруг себя, «внезапно» оказавшись позади Грейрата. Мягко уложив ладони на торец кресла, барышня вторглась в чужое личное пространство, наклонившись к интересующим её бумагам, едва не положив вытянутую шею на плечо великого мага.

— О чём ты там пишешь? Мы только заселились, а ты уже с пером в руках.

— Не твоё дело, — медленно, с тактом, с ритмом, с наслаждением ответил Грейрат, наблюдая, как от подобного ответа принцесса стыдливо вернулась к себе,

сгруппировавшись и отлипнув от кресла. К его величайшему сожалению, пришлось продолжить прекрасное предложение. Как сиквел шедеврального фильма. — Хотелось бы мне так сказать, но дело как раз в твоей области. Я записываю наши главные цели и то, что удалось выяснить от Грабелла за короткий диалог. Кстати, тебя и Нотосов он уже заочно хоронит.

— Да ты что?! Нотосы ещё не пали, они железной хваткой держат ситуацию под контролем. Тем более, в моих союзниках множество выдающихся личностей. Их как минимум двое.

— Зачту за похвалу.

Комната притихла, когда рядом, за дверью, продефилировала парочка слуг. Следующий разговор провели, предварительно скрутив голоса, как никак, а Грейрат в своей комнате обязан находиться один.

— Вы договорились о второй встрече?

— Естественно. Она пройдет в вашем Колизее. Кажется, кроме принца туда заявится и его сподвижник.

— Дариус, — как само собой разумевшееся прошептала Ариэль.

— Не обязательно, но вероятно, не одним же Дариусом все обстоит.

— Он главный сподвижник брата, а его сила во дворце сложно недооценивать. Не будет лукавством, если я скажу, что влияние Дариуса больше чем у кого бы то ни было, особенно сейчас во время того, как болеет отец, — юная девушка обогнула письменный стол, направляя себя к мягкой и свежей постели. Плюхнувшись на кровать, она ненасытно зажмурила очи, поглаживая одеяло. Одним ловким движением Ариэль достала одну из двух подушек, обнимая её, углубляясь лицом в её аромат. — Ах, как приятно вновь вернуться в прошлое. Я ещё помню запах нормальных опочивален. И Колизей мне припоминается шумным местечком. Если тебя пригласили, то наверняка в ложу для знати. Будь осторожен, охрана там крепкая, выходцы из нашей школы Бога воды.

— Я это учту.

Кивок окончательно закончил разговор, и каждый зарылся в свою отдельную вселенную. Нилрем вернулся к бумагам, выплескивая на них свои знания, как только он и умел, в то время как Ариэль, все так же в обнимку с мягкой «зефиркой», именуемой подушка, откинулась назад, падая телом в центр кровати.Какая-то её часть была рада вернуться домой, как-никак, а отчие царства ей привычны с самого детства. После разлуки, ей казалось, вновь ощутить знакомые запахи получится только к концу полноценной учебы.

***

Так Ариэль и заснула жамкая и портя новую постель Нилрема.

— Немытая, вонючая, слюнтяйка… — в каких-то аспектах Грейрат определенно преувеличивал, однако пользуясь своей анонимностью, он нависал над счастливо сопящей принцессой, и говорил неприятные факты.

Поздняя ночь интересовалась одним — все ли заснули по своим койкам? И Нилрем отчетливо знал — никто не заснул, все только проснулись.

Стук в дверь ожидался Панацеей, так что позволение на вход открыло внимание на Мари. Вся блестящая и обновленная, одета в лёгкую белую ночнушку до колен. Правильным тоном со стороны настоящего джентльмена, было бы отвернуться от столь ослепляющей красоты, но то был другой сценарий, и на свою даму, мужчине позволено глазеть сколько угодно, вплоть до чарующих всполохах на её щеках.

— Ну чего? — прикрыв за собой дверь, Мари стыдливо схватила себя за локоть.

— Нет, ничего такого, о чем тебе стоило бы волноваться, — отбросив свое наваждение, Нилрем принял ответственное решение, кивнув в сторону раскорячившейся Ариэль. — Ты очень удачно пришла, присмотри за Анемой.

— А, стой, ты куда? — поднабравшись смелости, барышня едва успела схватить мужчину за руку. — Нельзя же оставлять меня одну?

— Нельзя же мне одному оставаться немытым, — объяснив свою цель визита, Нилрем отринул Мари. — Тем более, ты совсем не одна.

Выходя в коридор, Грейрат заложил в эту фразу двойной смысл, поскольку совсем близко ко входу к своей спальне, была встречена Анна-Роуз, держащая лампу в руках. Кое-кто, по всей видимости, совершенно не желал своего раскрытия, и потому, огонёк лампы очень быстро погас. Темнота страшный враг человека, а Бладлайн человеком быть перестала. Одно только ей не пришло в то мгновение, как скрыться пыталась она. Нилрем Грейрат — тот человек, чьи возможности выше её нечеловеческих.

— Кья! — пискнув неприлично трусливо, Анна-Роуз, шагнула назад.

Перед ней показался Грейрат, что секунду назад стоял поодаль. Он вновь зажег лампу и в её свете, не поскупился улыбнуться, приобнимая Бладлайн за тонкую талию. Ей больше не сбежать никуда. Тень накрыла лицо хрупкой барышни, тем самым закрывая её бордовевший лик. К уху приблизились губы.

— Составь компанию для Мари, а это, я, пожалуй, возьму себе в пользование.

Из ослабевших пальцев убрана лампа. Грейрат наконец отошел от Бладлайн.

— Я…Л-ладно, — как бы ей не хотелось сказать пару ласковых слов, говорить она их не будет, по крайней мере сейчас, когда положение не располагает.

Они разошлись подобно незнакомцам в утренней толпе. За тем лишь исключением, что Анна-Роуз обернулась на краткий миг посмотреть на удаляющийся огонек, упустив тем самым ещё более краткий момент, где Нилрем бросает за спину любопытный взгляд.

— Они же не сговаривались, да?

Мари, одетая в белое, и Анна-Роуз в черное. Как ангел и бес, как Инь и Ян.

Ночь на сегодня закончена.

***

Новый день, да будет ему совестно, предлагал новые трудности. Их решением и был занят Грейрат.

Погруженный в дела, он старался не забывать о товарищах и подчинённых. В полёт отправилась слегка увеличенная версия Алой Лилии, у которой находилась мелкая записка. В ней говорилось о новом месте проживания, а окромя, ещё и приказ — прибыть в ту же минуту, как только сообщение прочтут.

Поскольку точного адреса того куста, под которым Карс ожидает Орстеда нет, была предпринята другая схема. Алую бабочку накачали концентратом маны и крови, чей запах особо слаб для людей, но вот для Детей ночи, он должен являться тем светоносным факелом в темную ночь.

Закончив с одним объектом, они сразу же направились к следующему — Колизею Арса.

Столица продолжала удивлять своим содержимым, однако в этот раз у Грейрата не вызывало столько удивленных вздохов. Накопленный опыт давал о себе знать. Местные достопримечательности (имеется в виду весь этот мир) едва ли могли соперничать своей грандиозностью с архитектурными шедеврами его родного мира. Для любого простолюдина столица страны — это мегаполис, где каждый уголок отмечен работой мастера. Восторг первооткрывателя у Нилрема отсутствовал.

Целителя Панацею, как только он приблизился к стенам арены, очень активно ожидали. Кто бы мог сомневаться, что его новым экскурсоводом снова окажется миловидная девушка, чей нрав, по-видимому, больше всего напоминал великому магу кошку из свиты Мари. Энергичная барышня со светлым лицом, особенно остро вызывала у мужчин давление в области… сердца, по умилительным причинам. Нилрем не стал исключением и был бы очень недоволен, если бы с ней повторилась судьба его прошлой провожатой.

По пути, Грейрат то и дело отмечал для себя ничего не значащие детали, такие как цвет плитки, потолка, количество света, шум прибрежной толпы, барельефы на внешних и внутренних стенах, фрески на окнах. Все эти мелочи моментально считывались и тут же сравнивались с Небесным Континентом. Колизей Асуры не избежал печальной участи — оказаться под прицелом оценивающих глаз. Пристальных и дотошных.

Из увиденного, до этого момента, Нилрем мог с уверенностью заявить, что колизей Асуры мог легко соперничать с аналогичным на Небесном Континенте.

— Прошу сюда, — остановившись у безымянной двери, горничная мило улыбнулась, приглашая Нилрема жестом войти. Переполненная энергией барышня успела подмигнуть Панацее дважды, явно намекая на что-то большее. Однако у последнего совершенно не было желания сращивать бедной горничной руку или ногу, или что еще безнравственные люди по ту сторону дверей могут выкинуть, прикрываясь проверкой способностей Панацеи. Мирно кивнув девушке, Нилрем вошел, посоветовав ей не следовать за ним.

Таким образом, VIP-ложа оказалась прямо перед глазами Грейрата. И первое, что привлекло его внимание, были люди. О богатых украшениях, отполированных подносах и изысканной еде всегда можно подумать позже. В первую очередь — воины, в количестве четырех человек. Расставленные по всем углам комнаты, они совершенно не загораживали обзор, однако служили живым и нерушимым напоминанием силы королевского рода. Здесь и сейчас в этом помещении находится принц Асуры, Грабелл Зафин Асура, и на его безопасность не составило труда выделить нескольких человек святого ранга и выше (определить точнее, лишь по количеству маны, Нилрем не мог).

Собственно, сам принц, справа от него место пустовало, как и слева, а вот через одно с левой стороны находился незнакомый юноша. Профиль здорового молодого человека в самом расцвете сил с темно-рыжими, почти русыми волосами. Из важных персон, это были все. Остались лишь те, кто сидел или стоял у кресел — рабы, вернее рабыни в коротких, до смеха платьицах, пародирующих образ горничных. Под их фартуками находилось абсолютно голое тело, а в руках, подавляющее большинство держало поднос со свежей едой. Их Нилрем заметил непозволительно поздно, изначально сосредоточившись на мужских фигурах.

Рабыни представляли собой почти набор цветных карандашей, в том смысле, что на все случаи жизни. И большие, и мелкие, и люди, и нелюди.

Около принца крутились две человеческие рабыни зрелого возраста, рядом с незнакомцем — всего одна, сидящая на подлокотнике ради легкой тактильной утехи.

— А вот и ты, Джеймс, смотри, я говорил, что он придет первым, — Грабелл заметил застывшего Нилрема всего через секунду после его входа. — Проходи, садись сюда, ко мне.

В этом, как правильно считал великий маг, была своя доля манипуляций и доверия. Едва знакомому человеку, пусть и знаменитому целителю, отвели место под левую руку будущего короля. Подобное наверняка может аукнуться, а потому Грейрат не намерен ожидать наступления этого будущего. Он разрушит его куда быстрее. Сейчас же, кивнув предложению, он отправился на назначенный ему пост.

Устроившись поудобнее, к целителю тут же подсели «горничные»: две ослепительные своей уверенностью барышни оказались по обе стороны от Грейрата. Уверенное, даже слегка самоуверенное выражение лица говорило лишь об одном — хищницы нашли себе «мясо».

— Господин, возьмите, — они синхронно наклонились вперед, выставляя не то подносы с едой, не то грудь, что вот-вот вывалится на поднос.

Их томные вздохи, взгляды, улыбки, так и наталкивали смотрящего на нужный контекст: «Господин, возьмите нас» читалось на языке их тел. Впрочем, нужного эффекта эти потуги не имели, оказавшись бесполезным дополнением. Вполне приятным, как отмечал Нилрем, не более. Взяв с подноса понравившийся вариант коктейля, он пожелал, чтобы девушки освободили ему вид на арену.

Бои, кстати, находились в самом разгаре.

Не выказав вида уязвленной гордости, они отошли и больше, конкретно эти двое, не подходили.

— Дорогой друг, — Грабелл тут же обратился к Нилрему. — Не стоит стесняться, — он провел рукой по внутренней части бедра одной из «горничных». — Как видишь, ни я, ни дорогой Джеймс не будем тебя осуждать за вольность души, поскольку сами не лучше, ха-ха!

— Все не совсем так, — Нилрем привлек внимание не только принца, но и Джеймса, сидящего рядом. — Я не скрываю своих желаний, просто здесь нет той, на ком бы мне хотелось их реализовать.

— Ну хорошо, — кивнул принц, откинувшись на спинку кресла.

Такой расплывчатый ответ заставил слушателя задуматься, о ком именно говорил Нилрем. Грабелл, например, вспомнил слова Дариуса о том, что тот предпочитает помоложе. Быстро окинув взглядом девушек и не найдя никого младше совершеннолетия, принц пришел к очевидному выводу.

Джеймс, в лучших традициях рода Бореасов, кивал словам Грейрата, но со своей точки зрения. В его роду ценились, прежде всего, звериные черты и большая грудь. Большую грудь он нашел, прижал к себе и иногда потискивает, а вот почесать за ушком кошку (личный фетиш) было некого, и поэтому уровень комфорта падал.

Чего только люди себе не напридумывают, когда все на самом деле гораздо проще. Ведь Нилрем говорил о своей возлюбленной Мари.

Так, за просмотром поединка прошло добрых сорок минут. Увлекательность схватки усиливалась кровавостью и жестокостью. Смерть, по ощущениям Нилрема, наступала редко, но без хороших целителей проигравшие гладиаторы либо остались бы калеками, либо умерли бы на кушетке. Начался первый перерыв между боями. Девушки с пустыми подносами ушли, осталась одна, которую задержал принц, и обещали вернуться другие.

— Как же я мог упустить эту важную деталь, — Грабелл вздохнул, как только они остались одни (почти). — Я ведь еще не представил вас друг другу, вы так хорошо беседовали, что я и забыл о вашей скромности.

И снова прозвучало это слово. Вызванная скованностью в ответах, эта черта не имела ничего общего со скромностью. Нилрем Грейрат вовсе не был скромным человеком и никогда не стремился им быть. Просто, вместо скромности, следовало вспомнить другую добродетель — сдержанность. Великий маг предпочитал лишний раз не болтать попусту.

Что же касается так называемого Джеймса…

— Вы правы, принц, — юноша неловко почесал затылок и улыбнулся.

«Для того, кто секунду назад сидел и тискал незнакомку, он очень робок».

— Тогда, не вижу причин откладывать ваше знакомство. Панацея, знакомься, это Джеймс Бореас Грейрат, глава дома Бореасов и мой верный союзник. А это, Джеймс, Нилрем Грейрат, также известный как Панацея, превосходный целитель и специалист своего дела. Вылечит как от простуды, так и от потери конечности. Какая злая шутка, — заключил он. Нилрема это позабавило.

После этого, несомненно, краткого представления, оба поднялись со своих мест и пожали друг другу руки. Как заметил Грейрат секундой позже, Бореас держал его руку с большим уважением, и глаза его загорелись восторгом. По такому случаю, бедному великому магу пришлось даже перебирать в памяти возможные причины такого глубокого восторга.

— Так это вы, Нилрем Грейрат! Я о вас слышал, вы же победитель турнира неба и земли на Небесном Континенте!

— Ах…

От восторженных отзывов у Нилрема впервые возникло неприятное чувство. Он не знал, как на это отреагирует принц. Не испугает ли его такая деталь биографии, как бы «безобидного» народного целителя. Не изменится ли зеленый маркер в настороженный желтый оттенок?

— Это правда? — Принц приподнялся, с круглыми глазами открывая для себя человека с новой стороны. Грейрату удалось заметить неприятное движение гвардейцев, находившихся в тени.

— Да, было. Я всего лишь занял шестое или седьмое место, совсем не повод для гордости.

— Ну даже так, — Грабелла не только не насторожило боевое прошлое Нилрема, казалось, он наоборот был ему только рад. — Это ведь хорошо. Нилрем, да ты оказывается человек многих талантов, знаешь не только как людей лечить, но и как их калечить. Кстати, Джеймс, откуда ты об этом узнал? Не припомню, чтобы ты куда-то ездил.

Вопрос был хитроумно уведен от Панацеи, но тем не менее, ответ хотелось бы услышать.

— А мне на днях письмо от знакомого пришло. Он хвастался, как ему отлично живется на Небесном Континенте, ну и между делом описал главное прошедшее событие — Турнир Неба и Земли.

Слушатели тут же закивали, ни на йоту не усомнившись в словах простодушного Джеймса.

Начинался второй раунд, но вот в ложе появилось пополнение. Не только новые девушки с винами и фруктами, но и важнейшие шишки королевства — Дариус Сильва Ганиус, первый министр, главный советник короля, а также неизвестный мужчина хлипкого телосложения. С впалыми щеками, тонкими губами и выпученными глазами, под которыми залегли мешки. За версту было видно, этот человек поражен смертельной усталостью.

— Дариус, мой ненасытный друг, — не оборачиваясь к вошедшему, Грабелл продолжал говорить. — Ты опоздал, небось, опять не смог определиться с цветом узкого воротника.

— Не спешите с выводами, ваше высочество, — тут же произнес Сильва, неуклюже приближаясь к креслу справа от принца. Следом за ним появилась миниатюрная, не по годам проворная девушка. Грейрат не мог определить её точный возраст, но её движения выдавали удивительную ловкость. Гвардейцы, казалось, не ощутили угрозы от её присутствия, что могло означать либо её полную безобидность, либо слабость по сравнению с ними. Мысль о том, что эта крошечная особа является лишь секс-игрушкой Дариуса, была отвергнута (хотя, конечно, эти роли могли прекрасно сочетаться). — Я прибыл как раз вовремя. Сейчас появится мой драгоценный фаворит.

— Ты сделал ставку? — вопрос принца звучал с оттенком давнего укора, намекая на какую-то старую, неприятную историю.

— Символическую, — не стал отрицать министр, показав пальцами жест, означающий «совсем немного».

— Смотри у меня, — пригрозил принц пальцем, вновь обращая свое внимание на арену.

«Похоже, здесь собралось немало приближенных к первому принцу», — подумал Грейрат, запоминая лица и просчитывая возможные пути их устранения. «Джеймс Бореас Грейрат, мой возможный родственник. Не представляет угрозы. Судя по его поведению и занимаемой роли, им скорее манипулируют, чем доверяют важные дела.»

Нилрем перевел взгляд на совершенно нового… Аристократа? Министра? Мальчишку на побегушках? В любом случае, несчастный мужчина, загнанный в угол, скоро погибнет и без посторонней помощи, а его тощая фигурка терялась за массивным Дариусом. Видимо, главный министр заметил направленный на него взгляд Нилрема и на мгновение отвлекся от зрелища.

— Принц, я заметил в наших тесных кругах новую фигуру. Не представите?

— Как только ты напомнил мне о ставках, всё вылетело из головы, — Грабелл коснулся пальцами виска.

— Прошу прощения, — Дариус выразил сожаление едва заметным кивком, похожим на моргание.

— Забудь. Дариус, это Нилрем Грейрат, наш Панацея, лучший целитель, и, как оказалось, неплохой боец. Нилрем, познакомься — Дариус Сильва Ганиус, первый министр, второй человек в королевстве после короля и мой добрый покровитель. Рядом с ним ты мог заметить Штрауса Вайтспайдера, очень влиятельную особу. Пусть его внешний вид тебя не обманывает, поверь, ему хватит здоровья еще на сто лет.

«Да уж, посмотрев на это, сам собой напрашивается вывод — Дариус не только сам набивает брюхо, но и остальных объедает, особенно этого Штрауса».

— Можешь не вставать, будем знакомы, — дружелюбно махнул ладонью толстяк, из-за которого едва виднелись лишь кончики пальцев Штрауса.

Ответив вынужденной взаимностью, Нилрем, как и все остальные, приковал свой взгляд к бойцам.

Пока искры от столкновения оружия осыпались на песок, исход поединка становился всё более очевидным. Игра на истощение приближалась к своему финалу. Этим сражением можно было бы насладиться в полной мере, если бы не громкое дыхание Дариуса рядом. Чем ближе была кульминация, тем сильнее он вжимался в кресло, тем сильнее сжимал костлявую девушку с темными глазами и тем чаще бормотал что-то себе под нос.

Поворотным моментом стал неожиданный финт проигрывающего гладиатора «А» против побеждающего гладиатора «Б». Первый подставил левую руку, пойдя ва-банк, и одержал победу, заколов противника копьем прямо в глазницу. Смерть наступила мгновенно.

Секунда тишины, и публика взрывается овациями. Дариус вскакивает с места с широкой улыбкой, выкрикивая хвалебные оды. Почет и слава внезапно обрушились на плечи мужественного гладиатора. Не зря же тот упал, и теперь его сгорбленная фигура казалась еще более подавленной под тяжестью обретенной славы.

«Не зря», — в глазах Грейрата мелькнула редкая искра интереса, направленная к разумному существу. Ни для кого не секрет, что Нилрем редко интересуется внутренним миром других, но когда это происходит, всегда есть веская причина. И здесь причина определенно была.

Прежде чем покинуть арену… Нет… Вместо того, чтобы покинуть её, гладиатор поднял свое оружие. С раненой рукой, с прерывистым дыханием, он посмотрел прямо на их ложу, прямо на Дариуса.

В этом и проявился интерес Нилрема. Ему вдруг захотелось понять, каковы их отношения, почему фаворит Дариуса смотрит на него с таким гневом и яростью? Неужели подлый министр забавляется шантажом? Или дело в чем-то похуже?

«Жаль, я этого не узнаю», — подумал Грейрат. Точно зная, что произойдет в следующие мгновения, он положил скучающий подбородок на тыльную сторону ладони. Победитель крепко сжал копье, а затем, вложив в бросок всю оставшуюся силу, направил его в королевскую ложу. Мгновение спустя, на смертельной для Дариуса траектории возник меч и щит. Гвардейцы, возможно, сообразили позже Панацеи, но действовали слаженно и моментально. Один оттащил министра за шиворот, второй отбил бросок.

Снаружи, среди зрителей поднялся шум, неразбериха охватила сердца тех, кто секунду назад превозносил гладиатора.

В смятении оказались и люди в ложе. Было очевидно, что подобное никак не могло быть рядовым событием. Показательно, что Грабелл, хоть и был шокирован, быстро собрался и с укором посмотрел на главного министра, тихо проговорив:

«Опять ставки».

Помимо писков рабов, следовало бы отметить реакцию той, кто была ближе всего к Дариусу.

Возможно, кроме Нилрема, это заметил кто-то еще из стражи, но эта малышка видела, куда летит копье, хотя и не предприняла ничего.

«Не такие уж вы преданные вам люди, дорогой министр».

Естественно, гладиатора тут же схватили и скрутили. Чемпион уходил в качестве заключенного.

— Что вы собираетесь с ним делать? — как бы невзначай спросил Нилрем, разбавляя напряженную атмосферу.

— Казнить его, разумеется! — Дариус, по понятным причинам, сейчас проходил стадию гнева.

— К чему спрашивать столь очевидное? — раздраженно прошипел принц. — У тебя разве есть другие мысли относительно этого покушения?

Как только добродушный принц испарился, его тон резко сменился на жесткий и твердый.

— Совсем нет, я считаю, что смерть будет справедливым исходом, — говоря именно то, чего от него хотели услышать, Грейрат добивался своего, и это начинало получаться.

Дариус и Грабелл переглянулись и принялись шептаться.

Хорошо им быть в неведении, ведь перебрасываться шепотом рядом с Нилремом — это все равно, что вкладывать эти слова ему прямо в уши.

— Мы уже можем ему рассказать.

— Принц, не будьте так поспешны, вы знаете его совсем недолго. Требуются дополнительные проверки.

— По крайней мере, он не наживает себе врагов на ровном месте, как некоторые.

— Об этих недоброжелателях в ту же секунду позаботятся нужные люди. Еще раз повторяю свои слова. Подождите хотя бы неделю. Присмотритесь лучше. Мне не составит труда подослать шпионов, мы должны знать, что из себя представляет Панацея за закрытыми дверями.

Из их краткого диалога становилось ясно, что Дариус не просто так объедает пехоту. Кое-где, кое-как, он давал дельные советы.

Другой, не самой приятной новостью, было продление этого испытательного срока.

Из интересного, после покушения на Дариуса, фракция первого принца провела в ложе еще некоторое время, дополнительно наблюдая за несколькими поединками. Небольшое происшествие пошло на пользу, как бы на это ни посмотреть. Рожденные под страхом смерти узы крепче прочих, особенно когда рядом находится вроде как лекарь. К Панацее неосознанно тянулись ради собственной безопасности. В образе лекаря легко найти спасение.

Наговорившись вдоволь и взяв с каждого обещание зайти «на чай», люди разошлись по важным, неотложным для короны делам. Первым ушел Вайтспайдер, ссылаясь на занятость работой. Вторым ушел принц, дружески похлопав Дариуса по спине и выдав типичное занудное напутствие. Третьим лицом, которому по всем параметрам здесь не место, стал Джеймс, которому осточертело сидеть бок о бок с барышней и наблюдать за боями. После ухода принца, глава семьи Бореасов совершенно не находил себе места. Сложно сказать наверняка, кто его нервировал больше — невозмутимый Нилрем или Дариус, обладающий весьма специфической репутацией. Отпросившись под совершенно нелепым предлогом: «Мне нужно в туалет», он так и не вернулся.

Грейрат уходил, когда на улице миновал обед. Он не спешил расставаться с тем, кто не питал к нему теплых чувств. А Дариус, как показала практика, был куда более осторожен в выборе целителя. Его-то как раз смутила тема с турниром на Небесном континенте, и Нилрему пришлось снова рассказывать байки, преуменьшая собственные силы.

Загрузив голову Сильвы, великий маг поймал удачное время для прощания, забрав под конец с собой гроздь винограда.

Его спину провожала стража и одна молчаливая девчушка.

***

Поскольку остановить это было нельзя, Нилрему пришлось в ближайшие дни постоянно соглашаться на все новые и новые «встречи». Все чаще на этих встречах замечался Дариус, и все реже — принц. Министр, по мнению Грейрата, страдал от острой запретной любви. Куда бы ни вела его дорога — будь то ресторан, закрытый корт, чей хозяин даже не почешется в сторону спорта, или любое другое мероприятие — везде, постоянно, словно перманентная надстройка вселенной, Дариуса окружали дети, девочки. Публика не рождала слухи из пустого места, по крайней мере, в отношении министра эти слухи не были беспочвенны.

По отношению к приводимым детям, чья роль сводилась к роли онемевших и запуганных слуг, Дариус вел себя сдержанно, добро и щедро, на миг вводя Нилрема в глупое заблуждение, будто тот вправду просто присматривает за ребятишками знакомых — так он оправдывал их появление в высшем свете. Все понимали, каким намерениям подвергались хрупкие личности в хрупких телах. Каким бы набожным человеком ни пытался казаться Дариус, его взгляд, в свободное время, не забывал пробежаться по милым нарядам ребятни. Отнюдь не отцовскими глазами министр смотрел на детей, и это очень не нравилось Нилрему.

Казалось, здесь скрывался какой-то намек. Незримый подтекст всех совершенных до этого действий. Сколько бы они ни встречались, понимание Грейрата все продолжало оставаться на нулевом уровне. Роулз, временно превратившись в личного посыльного, и тот пожимал плечами в догадках. Улыбка толстого министра транслировала жуткую картину, в этом сомнений нет, но при чем здесь дети и почему их с каждым днем становилось все больше?

Тем временем, сбылась и та инициатива, о которой не просили. Грейрат изначально полагал, что Грабелла не глупа, рассчитывая на доносчиков из числа изначального состава слуг. Как оказалось, даже спешка будущего короля делает его идиотом, и отданный в распоряжение дом со всеми слугами не содержал таких преступных элементов. Пришлых найти было нетрудно, в особенности, когда одной из них была та самая девчушка-ловкачка на коленях Дариуса. Гримм убрал её темные круги под глазами, прибавил бледному лицу тепла, а парик сменил не только прическу, но и цвет волос.

Маскировка оказалась хороша, да и изображала барышня неуклюжую новенькую, то и дело попадающуюся на глаза главе дома в своем неуклюжестве.

Мари ещё при первой встрече ощутила неладное, отчего захотела заехать ей ладонью по щеке, но решила не спешить и присмотреться. Её наблюдательность ничем конкретным не уступала тому же Нилрему, потому она посчитала птичку залетной.

Анна-Роуз оказалась ещё более проницательной в плане выявления кротов. «Всего-то надо слушать их сердца», прикладывая указательный палец к мочке уха, Бладлайн с превосходством поглядывала на подругу. В отличие от неё, она узнала о трёх (включая знаемую персону). Осведомлённый лишь о двух, Грейрат стойко делал вид, будто ведает обо всех.

Таким образом, детективный роман медленно превращался в абсурдную комедию. Анна-Роуз не упустила шанса «поиграть», увлекая в эту интересную игру Мари.

Единственная, кто не обладал сверхъестественными навыками, Ариэль пребывала в сковывающем неуюте. Попадаться на глаза прислуге теперь втройне опасно. Одно её неверное движение, и всем трудам — каюк!

Стресс начал накапливаться в промышленных масштабах; того гляди, и золотистые локоны принцессы, что во дворце сравнивали с колосками ржаной пшеницы, начнут напоминать её пепельные останки.

«Жизни всех моих подданных вверены в мои руки. Нужно оставаться собранной и никак не выдавать себя», — мантрой повторяла Ариель у зеркала. Если бы не эта спешка… Принцесса, за имением большого количества свободного времени, уже думала над этим сценарием. И думала она, с позволения сказать, шикарно! Как, впрочем, и любой иной человек на её месте, выдумки проходили без сучка и задоринки. Чем дальше зарывалась мысль воображаемого будущего, тем больше опускалось шероховатостей и деталей. А ведь в реальности всё далеко не так обычно. Зацепка толщиною в волос может привести к скорейшему краху всей операции.

Так, одним незамысловатым утром, на глаза подосланному шпиону попался необычайно светлый длинный волос.

Произошедшее не стоило и выеденного яйца, если бы не сложилось несколько важных фактов. Во-первых, никто из слуг не обладал светлыми волосами. Во-вторых, хозяин дома, чья макушка отливает золотым, не мог оставить столь длинный волос, ровно как и Анна-Роуз. В-третьих — за всё время наблюдения, комната Мари ни разу не была замечена в посещении кем-то посторонним.

Ещё слишком рано делать выводы, однако записать найденное в списочек улик вполне возможно. Собственно, за этим она сюда (в комнату Мари) и пришла. Искать компромат не было её профильной специализацией, однако рыться в чужом грязном белье ей не сложно. Как того пожелает господин Дариус.

За одной маленькой находкой последовала вторая, куда крупнее. И нет, речь не шла о теле. Ариэль, с приходом лазутчиков, пряталась в подвале, в специально созданной комнате, где оставалась сама с собой. Всё-таки шпионы — люди не простые; если увидят принцессу Асуры, могут её и прибить от греха подальше. Конкретно эта девчушка нашла письмо, вернее, его заготовку. Смятое, порванное, с зачеркнутыми словами, однако всё ещё читаемым изначальным текстом. Чудом было то, что его не сожгли; возможно, Мари собиралась сделать это позже или вовсе забыла закончить дело до конца, рассчитывая на предыдущие манипуляции. И всё же, в этих клочках, при правильной расстановке, отчетливо виднелся сговор с неким дядей Роулзом и его посылка к некой принцессе. Ничего более конкретного девушка не сложила, но взять украденное не могла и попросту переписала в чистовик.

Воровато озираясь, шпионка направилась к балкону, откуда, ещё при свете дня, выпрыгнула в сторону сада, где собиралась моментально переодеться и сбежать из этого проклятого места.

«Больше эти сучки меня не достанут!» Это место запомнилось девушке не самым приятным образом. Отлучённость главных фигур — Нилрем Грейрат на приеме у принца, Мари и Анна-Роуз ушли в город — поднимали шансы на побег к максимальным.

— И как мне это понимать? Девочка… — на её пути появился мужчина. Его внезапность поставила шпиона в положение, когда действия совершаются автоматически, на опережение — блеснул кинжал, что пронзил сердце насмерть. Пауза в словах мужчины обозначала эффективность…

— Что?! — немногословная убийца не смогла больше сдвинуться с места, шокировано наблюдая, как мертвец сжимал её в крепких объятиях. Соответствуя своему статусу, хватка оказалась мёртвой. Оставался единственный путь — грызть, брыкаться и пищать, иными словами, выдавливать из себя последние потуги, словно тюбик с пастой.

Все это относится к виконту. Однако кандидаты в Короли Крови… они могут представлять будущую угрозу.

Если тенденция, замеченная Нилремом в Анне-Роуз, продолжит развиваться, неизбежно наступят неприятности.

«Как удачно она выбрала название», — усмехнулся Грейрат, продолжая процесс обращения, требующий полной концентрации.

Сейчас они кандидаты, но в будущем станут полноценными Королями. Таким образом, кандидаты будут создавать собственные ответвления Детей Ночи. Короли Крови будут обращать людей, наполняя их своими знаниями, силой и душой, превращая в слуг.

Формально, они все еще будут подчиненными Нилрема, но их лояльность (Панацея снова усмехнулся, вспомнив существующую систему подчинения) окажется под вопросом.

Вассал моего вассала — не мой вассал.

Все эти знания, все эти предположения, которые с легкостью могут оказаться ложными, Нилрем никому не раскроет. Ни Карс, ни тем более Анна-Роуз или кто-либо другой, не узнают о том, кем они могут стать, если лишь немного изменят процесс обращения.

Вернемся к процессу обращения в Дитя Ночи.

После того, как Узы насильно прикрепляются к душе, это не проходит для нее бесследно.

При переходе в другую расу, окружающие могли заметить, как волосы Рейвен вздымаются, а также волны искаженного воздуха, словно от языков пламени — свидетельство значительного увеличения маны.

Вот он — единственный известный Грейрату способ увеличить свой резерв маны, если детство было упущено. Жаль только, что сам Нилрем не сделает подобного с собой. Его резерв и так превышает всех собравшихся вместе взятых, к тому же, самого Нилрема невозможно обратить, поскольку он является источником всех знаний. Уроборос.

Совершенно по другой причине, невозможно будет обратить того же Орстеда, чья душа сама по себе необычна. Узы не приживутся на ней, слишком деликатный продукт.

Грейрат не упустил возможности и осмотрел душу Бога-дракона. На самом деле, проще было бы сказать, на что эта душа похожа, чем наоборот. По крайней мере, она повторяла очертания тела Орстеда… отливая золотым свечением, в отличие от остальных, обыкновенных душ (подозрения падают на божественное происхождение). А еще, на Орстеде действительно были закреплены какие-то сложные конструкции. Складывалось ощущение, что даже если бы Грейрат стал в сто раз сильнее, он не смог бы оставить на них и царапины.

Одно ясно: достаточно сильные и древние личности слабо поддаются навязанным извне духовным конструктам.

Закончив процедуру, Грейрат убрал руку и снял кляп. Наблюдая за тем, как девушка рывками приходит в сознание, его глаза наполнились любопытством.

— Что… что ты со мной сделал?

— Улучшил. Теперь ты сильнее, проворнее, живучее и прочие «-ее».

— Я этого не просила, — приходя в себя, Рейвен становилась все более осознанной.

— Тебя никто не спрашивал. Теперь ты работаешь на меня, твоего Бога, и первым твоим заданием будет убеждение Дариуса в том, что мне можно доверять.