Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 115

Уже несколько дней подряд проходил очень важный ритуал. Как только утренний рассвет разгонял сон, Анна-Роуз Бладлайн, преодолевая сладкую зевоту, направлялась в производственный цех пищи — кухню. Она неторопливо забирала заготовленные с вечера овощи и фрукты, наполняя ими корзинку, и так же неспешно спускалась вниз.

Слуги прекрасно знали об этой её особенности, как и знали, что лучше не вмешиваться в её дела, тем самым значительно упрощая себе жизнь и жизнь барышни.

Путь проходил со второго этажа (где располагалась спальня) на первый (кухня), и завершался в крохотном погребе. Там хранились скоропортящиеся продукты. Таких погребов было больше одного, но Анна-Роуз не утруждала себя выяснением их точного количества. Ей нужен был лишь один конкретный погреб и конкретная персона, находившаяся в нём.

Приблизившись к дальней, абсолютно гладкой стене, она постучала по ней костяшками пальцев, шепча заклинание:

— Открывайся.

Подождав около десяти секунд, Бладлайн постучала снова, и на этот раз её утренний ритуал прошёл успешно. В ровной стене появилась едва заметная неровность, образовав щель размером с дверь. Отложив корзину, барышня приступила к открытию двери, словно сделанной из цельного куска скалы.

За дверью её ожидала она — принцесса королевства Асуры. Ариэль была одета по погоде: сверху — меховые рукавицы и грубое пальто. Здесь было относительно прохладно, но даже так, обычный человек мог бы серьёзно пострадать, решив отоспаться на холодном полу в летней одежде.

— Вот, как ты и просила, больше фруктов, — без энтузиазма Анна-Роуз вручила собранную корзину в руки Ариэль и тут же принялась за тяжёлое открывание двери.

— Постой! — Ариэль упёрлась рукой с другой стороны. Её усилий едва хватало, чтобы немного сдвинуть дверь; тягаться с Анной-Роуз ей было не под силу, в первую очередь потому, что та была во много раз сильнее. — Давай немного поговорим.

— И что ты хочешь знать?

— У тебя есть неотложные дела? — Ариэль подметила отстранённость своей подруги.

— Кроме моего желания досмотреть важный сон, больше никаких.

— Хах, и о чём был твой прелестный сон?

— Он важный, не пытайся съехать на свои любимые фантазии. И да, я его уже не помню.

— Хорошо, — отразив улыбку подруги, принцесса подошла с другой стороны. — Как там Нилрем? Есть новости по поводу Грабелла?

— Гадаешь, сколько тебе ещё здесь торчать? — помрачнев от вопроса Бладлайн, Ариэль всё же кивнула. — Не удивительно, здесь довольно скучно.

— И не только, — со вздохом призналась барышня. — Мне ужасно не хватает дневного общения.

— Нельзя же, чтобы наши бравые шпионы тебя заметили, это всё труды подруг, — на словах «бравые шпионы» у Анны-Роуз открылось крохотное окошко воспоминаний, где она намеренно играла в детектива, то вгрызаясь в след, который вёл прямо к меченым недобрым слугам, то, по их поспешному совету, приглушала звук бьющихся сердец. Забавно наблюдать за мастером шпионажа, которого раскрыли все, забыли только ему об этом сообщить.

— А тебе весело, я слышу.

— Конечно! Пока Нилрем там чаи распивает, в поместье кипит своя жизнь.

— Ой, не учи меня жить. Ты ещё не видела дворцовых интриг. Правда, ставки там обычно выше. Исчисляются не просто увольнением, а жизнью.

Принцесса Асуры погрузилась в мрачное уныние. Теперь она с радостью вспоминает игры не на жизнь, а на смерть. Какая же это мерзость!

— Послушай. Мне кажется, сегодня всё и свершится.

— Ты имеешь в виду…

Каменную плиту приоткрыли ещё больше, в образовавшуюся нишу заглянула Анна-Роуз, приложив указательный палец к губам.

— Да, я имею в виду это, — тише проговорила она. Ведь в конце концов, два шпиона продолжали оставаться независимыми и могли легко подслушать их разговор.

— Но разве всё должно происходить так быстро?

— Нилрем тебе не говорил? Грабелл спешит принять трон, пока на горизонте не объявилась новая сила. Конкретно сегодня должна состояться первая встреча с королём.

— Отец…

— Тебе его жаль?

— Он любящий отец и муж, однако с его здоровьем всегда были проблемы. Не знаю, так ли сильно на него влиял статус короля, или так распорядилась природа, но его век близится к концу.

— Ужасный конец, не правда ли? — Анна-Роуз прикрыла веки, устав попусту улыбаться. — Твои же дети тебя предают, верные союзники давно отреклись и служат лишь по долгу обязательств. Никому в итоге ваш король не нужен, вся верхушка хочет его сместить.

— Такова… — осознавая сказанную горечь, Ариэль не остановилась на полуслове. — Судьба короля. Его действия привели его туда, куда он пришёл. Здесь некого винить. Нужно было подбирать людей внимательнее. Теперь поздно сожалеть.

«Как для его дочери, очень жестокие слова» — редкое молчание поставило точку в их диалоге. Анна-Роуз этого не произнесла, хотя слова сами напрашивались, ведь если конец каждого короля — уйти вот так, то зачем Ариэль становиться королевой?

Эти мысли Ариэль видела в глазах подруги, но не отвечала. Она станет королевой, вновь запустит это колесо фортуны и будет с милостью взирать на то, что уготовано судьбой. Ведь сколько сил ни прилагай, а контролировать всё и вся не получится.

— Ладно, я ухожу. Спать пора, — Бладлайн подмигнула ободряюще и уже собиралась уйти, но Ариэль остановила её. Причина была веской — пустая корзина.

Так проходил небольшой, но очень важный утренний ритуал Анны-Роуз. Бладлайн, несмотря на серьёзность беседы, держала своё слово и, вернувшись на второй этаж, проспала в своей комнате до самого обеда.

***

А тем временем Грейрат, проходящий различные проверки уже не первую неделю, удостоился чести предстать перед королём. Было установлено множество условий, но главными, выдвинутыми лично принцем под надзором первого министра, были два. Во-первых, никакого лечения, только осмотр. Во-вторых, запрет на разглашение всего, что Нилрем сможет выяснить.

Едва войдя в королевские покои, Грейрат всё понял. Разумеется, ему нельзя было говорить посторонним, что короля, по сути, уже нет. Над совершенно иссохшим телом, казалось, кружились мухи. Даже неспециалист в медицине понял бы, насколько всё плохо. Для такого, как Нилрем, открывалась более зловещая тайна (хотя она была предсказана давным-давно). Король был отравлен. Причём отравлен медленно, не спеша, с наслаждением.

Несмотря на регулярный уход и первоклассную заботу, от мужчины в постели всё ещё исходил слабый неприятный запах.

«Он гниёт заживо», — как только началось обследование, Панацея с громким вздохом уселся рядом с массивной кроватью. Потирая виски, он обратил свой взгляд на лицо старика.

Острые скулы, впалые глаза, тонкие серые губы, морщины. Недостатки можно перечислять бесконечно. Важно то, что всё это подлежало восстановлению, кроме… мозга. Он был поражён не меньше других органов тела… и восстановлению (в прежней личности) не подлежал, если только у Грейрата не стояла бы задача создать управляемую марионетку. Для кого-то вроде Анны-Роуз такое правление подошло бы. Однако ни Грабелл, ни Ариэль не желали оставаться в тени. По всем признакам, им было просто всё равно на отца. И если с Ариэль ещё можно было спорить, то старший сын был совершенно сбит с толку вопросом: «Как же всё это провернуть так гладко? Чтобы меня не заподозрили, и чтобы отца признали погибшим случайно». Собственно, именно за ответом на этот вопрос Панацею сюда и допустили.

Поднявшись со стула, Грейрат решил немного пройтись по комнате. В конце концов, это королевские апартаменты. Эта комната должна была олицетворять собой вершину Асуры, её мастеров кузнечного, гончарного, плотницкого дела, художников и так далее. Не должно было существовать в мире комнаты прекраснее той, где ты каждый день встречаешь новый рассвет.

«И всё же… здесь довольно скромно». Покои короля отличались вкусом и выдержанностью в одном тоне — белом, и только. «Может быть, сокровищница будет круче?» Но кто же пустит туда целителя.

На очередное хмыканье Нилрема король вдруг зашумел.

Его прерывистое дыхание, доносящееся из самых дальних уголков лёгких, вдруг изменило ритм.

Мгновенно оказавшись рядом, Панацея наблюдал редкое проявление правителя перед своим народом.

Прищуренные глаза приоткрылись, испещрённое морщинами лицо дрогнуло в направлении Грейрата.

— Грабелл, это ты? — тяжёлые слова произносились почти шёпотом.

— Отнюдь, Ваше Величество, — Панацея покачал головой. — Меня зовут Нилрем Грейрат, я новый целитель.

— Я… — ещё тише промолвил когда-то здоровый монарх. Подобно сказочному персонажу — Кащею Бессмертному, только король Асуры забыл о самом главном, о бессмертии, оставив себе лишь старое и дряблое тело. — Скажи, Грабелл… Ты помнишь… меня?

Грейрат едва ли походил на первого принца, хотя и отличался правильными, аристократическими чертами лица.

— Да, я тебя помню, — решив подыграть, Нилрем принял правила игры. Впрочем, как оказалось, игрой это не было вовсе.

— Подскажи… Как меня зовут? — король закашлялся. Его внутренний хрип не проходил. Тело находилось на последнем издыхании.

Король, не знающий собственного имени, но помнящий о сыне. Вдохнув, Нилрем произнёс:

— Вас зовут Арчибальд Астрея Асура.

И после этого, убаюкав его, он покинул комнату. Навстречу ему вышли трое — две служанки и один стражник. Их задача — круглосуточно наблюдать за телом короля.

— И как? — Грабелл тут же подскочил к Грейрату.

В норме сын должен был бы беспокоиться о здоровье своего отца и, в случае чего, немедленно охватиться тревогой.

Как же хорошо, что Грабелл не был таким. Благодарным сыном здесь и не пахло, скорее намекалось: «Ну что, я хорошо постарался?»

— Пока что будет жить, — заметив, как начало искажаться лицо принца, Нилрем тут же добавил, поднимая руку. — Однако, вылечить его действительно невозможно.

«Но, если бы я приложил все силы… Удалось бы спасти то, что осталось от личности Арчибальда. Вопрос в том, нужно ли это хоть кому-то в этом гадюшнике?»

Ответ был всем известен. Глядя на сияющие глаза принца, который, узнав о неизлечимости отца, от счастья и радости топтал ногами пол, становилось как-то грустно.

— Ты же лучший из лучших, великий целитель Панацея, — эта игра на публику была оговорена заранее. Правда, она не репетировалась, из-за чего правое веко величайшего мага всё-таки дёрнулось.

— Я понимаю, — сложив руки на груди, мужчина продолжил. — Однако все что я смогу сделать, это безболезненно закончить его мучения.

— Ах! — принцу стоит поставить галочку в графе актерского мастерства. Так натурально отыгрывать грусть, когда на душе радость, это надо уметь. — Неужели мой отец сильно страдает?

— Все так и есть.

— К его же благу, — пауза для вдоха была выбрана неудачно, или же намеренно злобно. — Нам нужно прекратить эти стенания благородной души. Пойдем со мной, Панацея, я немедленно вынесу этот вопрос на слушания, ты будешь моим прямым доказательством!

Подошёл бы любой из целителей, тем не менее, имитация лечения требовала реальных умений. Дариус не просто так всю эту неделю проверял Нилрема. Он звал его для помощи разным людям. Кого полечить, кому исправить привкус, осанку и другое. Не все министры были за принца Грабелла. Будь это так, и за закрытыми дверями уже решились все вопросы. Бесспорно, за принцем стояла сила, с которой Ариэль и Халфус по отдельности не справились бы. Но вместе, их влияния все еще было достаточно, а настроения во дворце не такие унылые.

Были. До прихода известного целителя Панацеи и объявления, что он вошел во фракцию первого принца.

Лед тронулся и без родственного кровопролития.

Слушания провелись тем же вечером, куда пригласили всевозможных глав семей и родов. У пустого трона выступал принц с заготовленной речью. Акцентируя внимание на главном — отсутствии у столь большого и крепкого королевства царя, внешние враги могут сплотиться. Откуда-то появилась информация о новом, куда более жестоком правителе Милиса.

Когда объективные причины для досрочного коронования исчерпали себя, пошли бредни о любви и сострадании. Принцу не суждено быть поэтом, говорил он не так уж и складно, впрочем, сказителем ему будет в самый раз, вызывать у зрителей слезы он умел на раз-два.

Во второй половине и вышел Грейрат, чьи слова о неизлечимой болезни и тяжких муках становились столпами идеи скорейшего мирного убийства. Как бы эта ситуация не мозолила Нилрему глаза, но то, что его слово, слово Панацеи оказалось вне сомнений, потешило его эго. В кои-то веки его признают лучшим из лучших.

В конце концов, поглаживая седые бороды и вторые подбородки, перед господами остался вопрос. Куда проголосовать.

Как только об этом зашла пламенная речь, фракция первого принца, медленно начала поднимать руки.

К сожалению, Джеймс Бореас Грейрат отсутствовал (по веским причинам — восстановление региона Фитоа не обходится без его участия), вместо него пришло доверенное лицо (подставной человек от Грабелла). Только после его голоса «За», начали подтягиваться некоторые должники дому Бореас. Самую малую долю поднявших руки составляли реально сострадающие люди. Некоторые знатные дамы и старцы позволили себе слезу на речи принца и из природной наивности поднимали ладонь.

Остановились на половине. Ровно восемнадцать из тридцати шести знатных и влиятельных разумных. Дом Нотосов, к большой скорби, не был посвящен в планы Грейрата, поскольку все торопились. Нилрем не находил ни минуты свободного времени, а доверять эту перебежку принцессе двум особо шумным дамам не решался. Великому магу казалось, все пройдет и без них в высшей степени идеально. Тем более, подай Нотус свою руку, и Грабелл мог бы застыть (как физически, так и политически) в анализе их следующих действий. Так что, хоть и постфактум, но Нилрем убедил себя в том, что неосведомленность главного сподвижника Ариэль — Нотус — только сыграет ему на руку.

Впрочем, из этого выходила проблема. Голосов было поровну.

Дабы сгладить этот крупный курьёз, по глазам стало видно, принц ожидал превосходства в голосах. Грабелл, плеснув в ладони, решил вновь выйти на публику главных держателей королевства и снова провести свою задушевную просьбу: сжалиться над честью благородного короля и позволить ему уйти, не ощущая смертельных страданий.

«И при чем здесь честь?» Останься Нилрем один, и он бы уже плевался на каждое слово неблагодарного ублюдка, столь низко поступившего с родным отцом. Тема семьи у Грейрата была слегка ниже собственной жизни, что возвышало ее среди остальных.

Рядом ошивался Дариус, потирая потными ладонями свой потный лоб промокшим платком. Нервно наматывая круги, он иногда останавливался, прислушиваясь к залу, то вновь погружаясь в себя, уходил в свои мысли. Возможно, так сказывалась трещина в плане, или же он так нервничал из-за отсутствия девочек?

— Так дело не пойдёт, — вытянув шею, Дариус выглянул в зал, где отдал еле заметный кивок. Быстро вернувшись обратно, он суматошно затараторил: — Нилрем, послушай, ситуация не самая лучшая, я подал знак хорошему знакомому, он приведет в действие мой запасной план, если все получится, последнее слово отдадут тебе.

— Я понял, — не моргнув и глазом согласился Грейрат. — Сделаю все в лучшем виде.

— Вот как, — широко заулыбался министр. — Хорошо… Очень хорошо, я всегда знал, что на тебя можно положиться.

В то же время, Грабелл закончил, вновь почтенно поклонившись гостям, и шагнул в тень к Нилрему и Дариусу.

— Этому может и не хватить, — сам себе признался принц, сжимая кулаки.

— Мой принц, — первый министр, похлопав юношу по спине, старался сохранять спокойствие. — Мною уже были предприняты некоторые меры. Если все пойдет по плану, корона окажется на вашей голове.

— Я на это очень надеюсь.

Все, что им оставалось, — это наблюдать. Лишенные источника истины, две условные фракции вели переговоры в мягкой форме (ведь они были знатью), пытаясь перетянуть внимание на себя. Ответ, который удовлетворил большинство, пришел внезапно, как гром среди ясного неба. Шепот передавался из уст в уста в тот самый момент, когда напряжение достигло пика. Была ли это удача или холодный расчет, но одно было ясно наверняка: зарождающийся хаос был пресечен превентивно, последнему, но не менее важному человеку, было предложено высказаться.

Все верили словам Панацеи, так почему бы ему не сказать свое слово.

— И это верно, — хмыкнул бородатый мужчина из знатного рода. — Пусть целитель Панацея добавит свое слово!

Быстро проявив инициативу, Дариус тут же предложил провести новое голосование по этому вопросу. К его удивлению, это было сделано быстрее всего. Примерно семьдесят процентов поддержали идею, а тридцать выступили против вмешательства постороннего элемента.

Собственно, для Грейрата настало время продемонстрировать свое ораторское мастерство. И этот огромный зал, наполненный разношерстной знатью, в эту секунду слушал только его. Только голос Нилрема проникал в их открытые уши, только его воля, только он.

Этот чудесный момент пришлось омрачить печальными словами. Панацея рассказал не только о том, как трудно дышать, двигаться и жить в состоянии, подобном королевскому, но и о том, о чем он никому не говорил. Грейрат застал тот редкий момент, когда король открыл глаза, и он… — «Вы не поверите», — с выдохом произнес великий маг, — «Он не узнал сына, приняв меня за него, а затем король вкрадчивым, полным боли и хрипа голосом спросил: „Как меня зовут?!“» Арчибальд Астрея Асура не только страдает физически, он умирает изнутри. Если вас, дорогие дворяне, интересует мнение этого целителя, то мои слова будут таковы: душу нужно отпустить и не тянуть ее к жизни, поскольку она просто разрывается на части!

Это была манифестация всего лицемерия, которое только мог представить Грейрат! Будучи сам почти мертвецом, говорить о важности принятия неизбежной смерти…

На такое выступление не постеснялись отреагировать аплодисментами. В них, конечно, не было радости, но и великой печали они не выражали. Только мрачная правда, с пониманием того, что однажды каждому знатному мужу и деву может грозить подобная участь. Как бы они поступили в столь скорбный момент? Среди многих витал страх смерти, но перед ним всегда вставала еще более страшная боль — агония перед абсолютным забвением.

«Отрубая головы заключенным, вешая их на виселице, вы поступаете милосерднее, чем сейчас, не решаясь завершить жизнь короля, боясь перемен, цепляясь за прошлое.» Эти мысли остались лишь мыслями одного народного целителя и по совместительству величайшего мага. И, кажется, эти мысли пришли в голову не только ему одному.

С едва скрываемой улыбкой, Грейрата сменил первый принц, в последний раз взывая ко всей знати:

— Что же вы решили?

— Парень, у тебя еще один талант открылся, — Дариус похлопал отошедшего Нилрема по спине.

— Не буду отнекиваться.

Молчание зала прервал первый поднявший руку — тот самый принцев подхалим.

— Я выступаю не за убийство, — пояснил он свою позицию. — Я отдаю свой голос за милосердную смерть и покой для великого короля Асуры, Арчибальда Астреи Асуры.

Эта позиция оказалась очень… удобной. Она в полной мере, или почти в полной, выражала чувства, которые затаились в каждом. Из знати мало кому пришлось бы по душе роль палача, но вот избавителя — это звучало вполне приятно, даже гуманно.

Учитывая обман со стороны Нилрема, такой вывод был просто неизбежен.

Принц может готовиться к тому, что его больше не будут называть принцем. Большинство подняло руки.

«Ха?!» Среди этой толпы следующая картина смутила Грейрата — Филлип Нотус Грейрат держал пятерню поднятой. Великий маг прищурился, вглядываясь в корень: «Что же Ариэль скажет на это?»

***

— Это ужасно! — в порыве гнева выкрикнула первая принцесса Асуры, третья наследница престола. Вскоре ей придется сменить несколько регалий, поскольку она пожизненно станет второй наследницей трона. — Ты взял и вот так соврал о том, что мой отец смертельно болен?!

«Ох, я отвык от адекватной реакции на подобные новости», — Грейрат задумчиво прикоснулся к голове ладонью. Мысли были следующими: не портит ли его восприятие мира общение с такими, как Грабелл?

— Это не совсем ложь, — когда девушка немного успокоилась, великий маг пригласил её присесть на мягкое ложе. Приглашение было принято с готовностью. После объявления о смерти короля, Дариус, по неведомой причине, отозвал всех своих шпионов, включая Рейвен, которая служила двойным агентом. Таким образом, уровень бдительности вновь снизился, и Ариэль позволили войти в комнату. — Твой отец уже начал терять фрагменты памяти. Он гнил заживо, и даже если бы я смог восстановить его тело и разум, в его голове остались бы лишь обрывки разрозненных воспоминаний. Это невозможно собрать воедино никакими методами. Еще год в таком состоянии, и даже тебе стало бы кристально ясно, какая судьба его ожидает.

— Но…

— Смерть уже дышала ему в затылок…

— Твоих комментариев здесь только не хватало, — Грейрат обернулся к Анне-Роуз.

— А что? Мы с Ариэль уже обсуждали это, — невинно моргая, девушка удивленно прикрыла рот ладонью, обращаясь к принцессе. — Ты всё ещё не смогла до конца принять факт его смерти?

Своим легкомыслием Анна-Роуз лишь разжигала гнев внутри Ариэль. Расчет был на то, что если она выплеснет все это сейчас, то потом ей станет легче. Как когда-то сама она поступила по отношению к Карсу.

— Мари, — из-за спины Анны-Роуз, словно тень, появилась другая девушка, обладающая «горильей» силой. Нилрем кивнул ей, и она ответила тем же, поняв мысли своего возлюбленного без лишних слов. Источник потенциальных проблем был убран в сторону и унесён подальше. Говоря проще, Мари взяла Анну-Роуз за талию, перекинула через плечо и унесла, как куклу-трансформер. Конечно, она брыкалась, но в физической силе Мари могла сравниться с Нилремом, а вот Бладлайн — нет.

— Что! Не-е-ет!

Когда затихшее эхо наконец улеглось, Ариэль смогла прийти в себя.

— Спасибо…

— Не за что, — пожав плечами, Панацея поднялся и привычно направился к столу.

— Я имела в виду, спасибо за всё…

— Нет, — отрезал мужчина, поднимая руку. — Пока рано благодарить. Ты займешься этим важным делом, когда корона будет покоиться не на голове Грабелла, а на твоей.

— Угу.

Когда это было необходимо, принцесса могла проявить лёгкую робость и намек на румянец. Те, кто знал её лучше, понимали, насколько ценным было это невинное выражение лица. Но для Грейрата оно ничего не значило.

— В таком случае, мы приступим к работе еще до церемонии. Погребение и поминальный пир пройдут через неделю, а коронация — через две. Грабелл не перестает себе противоречить, ускоряя все возможные процессы, игнорируя общепринятые нормы морали. Это вполне в его духе. Если бы у него не было кучи дерьма вместо сердца, я бы подумал о налаживании крепких связей с ним. Но, что имеем, то имеем.

— А, вы собираетесь действовать во время пира?

— Да. У меня есть метод скрытого убийства.

— Я не замечала за тобой навыков профессионального убийцы.

Хмыкнув, Нилрем указал на Ариэль указательным пальцем. Грубое «тыканье» не осталось без реакции.

— Что ты…

— Видишь?

— Кого?

— Значит, не видишь, — удовлетворившись такой реакцией, Грейрат отвел палец в сторону, и только тогда Ариэль заметила, как в свете свечи блеснула тонкая, но крепкая нить. — Это… Была кровь, я правильно понимаю?

— Верно. Есть еще вопросы?

А вопросы, между тем, оставались. Главным опасением Ариэль стала давно упомянутая Рейда Рейя. Она, несомненно, явится на похороны короля и, вероятно, приведет с собой свою свиту из весьма сильных фехтовальщиков. Вопрос оставался открытым: сможет ли Нилрем одолеть фехтовальщика в стиле бога воды на ранге Бога, а также его учеников?

С этой невеселой мыслью, Нилрем направился прямо к Карсу, чтобы разузнать, куда подевался Орстед.

***

— Он обещал явиться намного быстрее, — буравя взглядом лес, Грейрат недовольно вздыхал. Собственно, это было единственным, чем он мог себя занять в данный момент.

Лунная ночь, сквозь блестящие блики которой проступала красота. Редкие водоемы Арса, скорее создаваемые искусственно, отражали и луну, и звезды, и горечь, и печаль. Остальным же Грейрат в приказном порядке велел спать, угрожая страшной карой любому, кто посмеет ослушаться. Сам же он выбрал никем не тронутый холм, находящийся ниже самого большого, на котором располагался королевский замок, но все еще достаточно высокий, чтобы окинуть взглядом окрестности.

Где-то вдалеке звучали песни сверчков, а если прислушаться хорошенько, можно было различить звуки из таверны. Никакой другой слух, кроме сверхчеловеческого, не смог бы уловить эти попытки сложить слаженную песню. Это завывание на луну от пьяных менестрелей хоть как-то скрашивало гнетущую атмосферу.

Этот внезапный порыв не был бессмысленным. Официально, Грейрат оправдывался необходимостью осмотреть территорию, ведь кто знает, может быть, Орстед уже прибыл, но просто слоняется вокруг столицы, не находя удобного места для входа. Таким образом он успокаивал окружающих и самого себя, Нилрема, который не осознавал своей базовой потребности отвлечься от непривычного ему занятия. Проверки, политические игры, намеки, скрытые в каждом слове, улыбки, действия, за которыми нужно было внимательно следить. Лишь благодаря сильному желанию и недюжинной склонности к ораторству, Грейрату удалось продержаться достаточно долго, чтобы подобраться к важной точке.

Учитывая первоначальный план, который заключался в полном уничтожении этого гнезда паразитов, это достижение вполне заслуживало быть названным подвигом… одним из многих.

Несмотря на желание провести эту ночь в одиночестве, рядом находился верный Карс. Его присутствие ничуть не тяготило великого мага.

Бладлайна нельзя было винить в срыве сроков. Единственный, кому следовало предъявить претензии при встрече, ещё не прибыл, а когда он появится, все обиды забудутся. Тем не менее, доля вины всё же легла на сердце Владыки.

«Не сумел предугадать»; «Плохо продумал маршрут»; «Излишне доверился чужаку».

Карс видел в Нилреме не иначе как воплощённого Бога, истинную его суть, источник жизни и смысла. Будучи фанатиком, он крайне негативно относился к тому, когда его божество печалилось или, как в этот раз, горько вздыхало. Боль Бога была болью Карса. Если Бладлайн считал Нилрема своим зеркалом, то на деле Грейрат был лишь сторонним наблюдателем. Всё было наоборот: Карс являлся отражением Бога, его тенью, его руками и ногами.

Если бы преданность можно было измерить в числах, простое число не стояло бы рядом с Карсом. Не каждый родитель так стремится понять своего ребёнка, как Владыка желал постичь мысли Бога ради его же блага, чтобы предугадывать его желания и стремления.

В некоторых вопросах ему удалось достичь задуманного хитроумия (ведь негоже божеству отвлекаться на подобные мелочи). Место личного секретаря заняла Мари, а если её не было рядом или что-то шло не так, эту роль исполняла Анна-Роуз.

В такой системе сложно найти себе место, которое было бы несомненно полезным и в то же время не выдавало бы чрезмерного раболепия.

Карс внимательно изучал своего Бога, зная, как тот падок на лесть. Однако не всякая похвала имела одинаковый вес. Чем более статный и великий разумный отзывался о Нилреме с восхищением, тем ярче расцветала его улыбка. Этот факт противоречил желанию Карса угождать во всём. Владыке приходилось выдерживать хрупкий баланс: баловать Его, но делать это косвенно; восхвалять Его, но без подобострастия; проповедовать любовь к Нему, но так, чтобы она подчиняла умы и сердца.

«Превознося Бога, я должен сохранять самообладание, чувство здравого смысла, а также гордость и честь.»

«Ведь какой смысл окружать себя теми, кто пытается всячески угодить? Я — личность, и хочу видеть рядом таких же личностей. Только превосходство над равными принесёт мне наслаждение.» Слова Бога эхом пронеслись в голове Карса.

В такое свободное время, в тишине ночи, он мог претворить в жизнь свой замысел. Обрадовать Бога, но сделать это правильно, благородно.

— Позвольте скрасить эту ночь?

— О чём ты?

Монументальные глаза устремились прямо на Карса.

— Я принёс скрипку и могу сыграть.

— Ты тащился с ней за мной весь час? Не отвечай, это риторический вопрос, — отвернувшись обратно к Луне, Грейрат дал согласие, махнув ладонью.

И смычок прошёлся прямо по нежным струнам, начавшись с резкого и грубого прикосновения. Продолжение стало менее хлестким, а ритм превратился в меланхоличного чёрного кота, расслабленно кружащего вокруг двоих слушателей. Эта мелодия подходила городским застройкам, звёздному небу, луне и душе. Словно прилипшую грязь смывали водой, Карс отлично справился, как минимум, отвоевав себе место для музыки.

Закончить длинную мелодию Владыке не позволила поднятая ладонь, означающая «стоп».

— Что-то случилось? — Карс начал смотреть в ту же сторону, куда Нилрем не сводил глаз.

— Да, он всё же объявился, пусть и позже, чем договаривались.

За неделю до коронации Принца в столицу прибыл сильнейший дракон Арса. Бог драконов Орстед.

***

Все последующие дела на протяжении недели сводились к заурядной, набившей оскомину подготовке. Мари посещала дополнительные уроки по светскому этикету. Её обучала Ариэль, в то время как Анна-Роуз стояла на подхвате и сама не раз получала советы от принцессы со стажем. Когда начинались уроки, Ариэль становилась серьёзной и собранной, пресекая любые шутливые порывы. Когда-то в прошлом Анна-Роуз брала частные уроки, чтобы полностью соответствовать образу иностранной принцессы, однако мастер-класс от оригинала показал несостоятельность её попыток в серьёзной конкуренции. Предыдущий репетитор оказался профаном в чайных беседах, церемониях, правильном положении мизинца и прочих тонкостях. Когда Ариэль концентрировалась на чём-то, её начинала окутывать неосязаемая аура утончённого человека.

Чтобы не распылять силы понапрасну, Грейрату также предложили пройти курс молодого аристократа, однако, к большому сожалению, великий маг не находил возможности посещать эти занятия. Он не избегал общества дам, просто почти всю неделю ему приходилось проводить за пределами поместья, либо сидя у Орстеда, либо на встречах со знатью (в оздоровительных целях с последующей оплатой). Времени не оставалось даже на любимую магию! Политика оказалась голодным зверем, пожирающим время, деньги и силы. Изначально предполагалось, что во время его отсутствия в Арсе магические исследования приостановятся, но откуда Грейрату было знать, что не получится выкроить даже часик?

«Всё это временно и вот-вот закончится». Утешения такого рода не давали спасения, однако неделя прошла под их знаком.

Важный день был не только для знати, но и для простого народа. Горожане получили выходной, торговцам запретили вести дела. Основные торговые пути были приостановлены на день в знак скорби. Королевство Асура ещё больше оплакивало утрату великого короля. Без торговли главная улица опустела, открытая для пешего шествия. Впереди шли священнослужители, а позади несли гроб короля, украшенный золотом и цветами. В нескольких шагах от гроба шествовал принц в траурном одеянии, как и все остальные идущие следом. Здесь собралась не только знать и их родственники (кроме основных семей Грейрат: Нотус, Бореас, Зефир и Эвр, но и другие известные семьи: Пурплхорс, Вайтспайдер, Блувулф, Рэдбэар, Еловснейк и так далее), но и послы, некоторые чужестранные министры, прибывшие для переговоров о внешней политике, а также далекие наследники (четвертые, пятые, шестые потомки и прочие) чужеземных престолов, отправленные в здешний университет для обучения. В общем, собралось немало людей.

Грейрату, как человеку, далекому от дворца, позволили идти в самом конце. Он, в сопровождении Мари и Анны-Роуз, медленно двигался, внимательно разглядывая главных лиц. Их глаза, словно локаторы, искали сильных воинов. Главной целью было найти Рейду Рейю. Было бы хорошо знать, от кого стоит держаться подальше.

— Может, это она? — Мари локтем толкнула Нилрема, привлекая его внимание.

— Она слишком молода.

Покачав головой, Грейрат устало вгляделся в толпу. При такой плотности людей, его магический глаз, способный видеть магическую силу, был бесполезен. Их общая мана усреднялась, и только такие гиганты, как сам Нилрем, Калман Второй, Рудэус или Орстед, выделялись бы из этой массы.

— А вот эта, она постарше.

— Тебе тяжело даётся опознание сильных людей, не так ли? — не без привычной доли насмешки хихикнула Анна-Роуз.

— Тебе лишь бы подшутить, — спокойно ответила Мари. — А сама-то? Твой первый же подозреваемый оказался стариком, а не старухой.

— Это было всего один раз, и то вначале, — демонстративно подняв указательный палец, Анна-Роуз ткнула им в оппонентку. — Дальше я была куда ближе к истине, не так ли, Нилрем?

— Здесь нельзя сказать, что ответ «более» или «менее» правильный. Никто из вас так и не нашёл нужного человека, и точка.

Помрачневшие девушки вернулись к своему нелегкому делу.

— Только не смотрите так пристально по сторонам, ко мне могут возникнуть вопросы.

Девушки вновь приняли вид «туристок, интересующихся столицей», что вполне устраивало Грейрата.

«Тем не менее… в словах Роуз определенно есть доля правды. Наверное, это следствие Уз, но она чаще попадала на бойцов, чем Мари». Но всё же, это чутье никак не помогало ей найти нужное, возможно, даже мешало.

Асура не была столь глубоко религиозным государством, как Милис. Здесь не практиковали пышные отпевания умерших, украшая их шелковыми покрывалами и блестящими камнями для дневного погребения.

Сожжение трупов практиковалось, а вот одевать их во что-то неведомое перед этим — нет.

Во времена своих изысканий, как на континенте Милис, так и на Небесном континенте, а также за партой в Ранноа, Нилрем раз за разом находил противоречивые данные. Одни утверждали, что если человеческий труп не предать огню, в него вселится злой дух и поднимет мертвеца. Другие опровергали это, заявляя, что тогда каждое поле боя вскоре стало бы непроходимой западней. Случаи, когда после столкновения войск появлялись так называемые «мертвые зоны», были, но это не было массовым явлением. Зачастую туда высылали несколько крепких отрядов авантюристов.

Влияют ли на шанс восстания эмоции, чувства, или же дело в количестве маны конкретного умершего, или в совокупной мощи на квадратный километр? А может, дело и вовсе в другом: в необычной структуре души, в скрытых течениях маны под землёй? Многие исследователи, не менее умные и сообразительные, чем Грейрат, приходили к выводу, что это может быть нечто среднее. Уникальные, неповторимые ситуации, тем не менее, повторялись раз за разом. Не зря у людей этого мира появилось стойкое суеверие: если мертвое не подлежит употреблению в пищу, разделке или другой полезной цели — его нужно сжечь.

Никто целенаправленно, с научным подходом, не стравливал группы людей в бою (желательно с летальным исходом для обеих сторон) и не наблюдал, восстанут ли они.

«Но когда-нибудь придётся этим заняться», ведь не обязательно посылать туда людей.

— Нилрем, о чем задумался? — внезапно к группе Грейрата присоединился Роулз, рядом с которым бодро шёл статный «очкарик».

— И я рад тебя видеть, — быстро обменявшись кивками, все заочно познакомились. — Я размышлял о природе нашего мира. Слышал ли ты что-нибудь об Ульберте О’Лен?

— Прости, конечно, но впервые слышу, — Роулз, спросивший о настроении собеседника чисто из вежливости, быстро отступил назад.

— Уважаемый Панацея, — поправив очки, парень, шедший рядом с Роулзом, внезапно начал своё обращение. — Вы имели в виду теорию о проклятом мире?

— Ты читал его труды? — с явным оживлением в голосе ответил Грейрат.

— Приходилось сталкиваться с некоторыми тезисами в библиотеке, когда я занимался сбором материала для своей диссертации.

— Мне казалось, что он не оставлял никаких копий своих работ.

Всё произошло очень плавно и естественно. В один момент совершенно неприметный человек в очках завладел всем вниманием великого мага. Продолжая держаться вместе, они отошли в сторонку, где продолжили обсуждать темы, представляющие общий интерес.

Дамы, по обыкновению, не сразу заметив перемену, пристроились к единственному мужчине, что остался рядом — к Роулзу.

Вскоре стало ясно, что что-то не так. Анна-Роуз, моргнув, поджала губы, что выдавало её недовольство.

— Он просто взял и ушёл?

— А что ему ещё оставалось делать?

— Хм, ну хотя бы помочь нам в поисках.

— Вы, девушки, кого-то ищете?

— Полагаю, тебе нельзя доверять, — Бладлайн оценивающе оглядела Роулза с ног до головы и пришла к выводу, что этот полуэльф не заслуживает доверия. К счастью для самооценки Роулза, такого мнения придерживалась только она.

— Дядюшка Роулз, вы случайно не видели Рейду Рейю?

— Бога Воды, верно? — Роулз криво усмехнулся. — Видел. Кажется, я понял, кого вы ищете, но это весьма опасная особа…

— Как я и предполагала, Мари, этот эльф слишком труслив для такого дела.

— Дядюшка Роулз не трус, он просто беспокоится о нашей безопасности.

Эти слова свели на нет любое подобие смелости. Сделав глубокий вдох и выдох, Роулз стойко принял невзгоды судьбы, решив доказать свою полезность.

Всего за десять минут сосредоточенного поиска, нужная персона была обнаружена, о чём и сообщил полуэльф.

Мари неодобрительно взглянула на Анну-Роуз, давая понять «Извинись», но та, надув губы от гордости, стремительно отвернулась к Грейрату, который всё ещё шёл в стороне.

— Ты безнадёжна, — тихо произнесла Мари, приближаясь к Роулзу. — Дядюшка, ну так где она?

— Вон та, с седыми волосами и невысоким ростом, рядом с ней стоит угрюмая девушка примерно твоего возраста.

Указательный палец Роулза помог найти нужного человека в плотной толпе. Теперь её взгляд зафиксировал Рейду Рейю, искуснейшую мечницу в стиле бога воды.

— Хм, — простодушно протянула Роуз, взяв Мари под локоть. — Я представляла её себе более внушительной.

— Практически полное отсутствие брони на ней только подтверждает её мастерство. Нам следует показать её Нилрему.

— Я позвал его, — Роулз заблаговременно подозвал Грейрата.

Анализ был проведён, но, как и ожидал Нилрем, кроме повышенного (по сравнению с другими) количества маны, ничего необычного не обнаружилось. Душа была такой же, как и у остальных.

И всё же…

— Держитесь от неё подальше, — по Панацее пробежал озноб, стоило ему взглянуть на седую макушку дольше необходимого. Казалось, Рейда уже знала об их пристальном внимании, хотя в такой толпе это чувство обычно бесполезно.

«Может, она чувствует намерения?» — громко цокнув языком, Нилрем был вынужден признать, что сильные мира сего могут стать настоящей помехой.

Далее всё прошло в штатном режиме. Выйдя за городские пределы, люди сомкнули круг вокруг места сожжения, и после нескольких напутственных слов от священника и скорбных речей от принца, последний удостоился чести поджечь сооружение, похожее на башню, на вершине которого покоился король. Бывший король.

В основном, всей компании Панацеи этот ритуал был безразличен. Огонь, отражающийся в их глазах, ничуть их не трогал. В этом они напоминали большую часть знати, для которых этот яркий «факел» был лишь поводом для слез из-за грядущих перемен. Должники радовались, благодетели становились ожесточеннее.

После церемонии основная часть толпы разошлась. Две трети присутствующих были местными, ничем не примечательными жителями. Им запретили работать, поэтому они пришли посмотреть на сожжение правителя, дальше, в замок их, естественно, никто не приглашал. Впрочем, честной люд найдёт, чем себя занять и где выпить пива.

На обратном пути произошло несколько событий. Подоспел Карс, одетый в траурный костюм отличного покроя. Владыка выглядел неузнаваемо, словно очень мрачный князь, последний представитель своего рода.

А вторым значимым событием была она…

— О-хо-хо, — старушка, хихикая, оказалась в окружении чужой компании. И ситуация вовсе не такова, как можно было бы подумать. Это она насильно вклинилась в их ряды. — Какие же вы молодые и энергичные.

— Рейда… Рейя — с тяжелым сердцем произнёс Грейрат. Разговор Мари и Анны-Роуз затих, Роулз прекратил донимать Карса односложными вопросами, все поддались внезапно возникшему напряжению.

— Ты знаешь меня? — сверкнув одним глазом на Грейрата, она продолжила спокойно идти, как и остальные. — Не суетись так, я и о вас наслышана. Нилрем Грейрат, известный как Панацея.

— Я польщён, — Нилрем действительно ощутил нешуточную угрозу. По сравнению с Калманом Третьим, это было как небо и земля. Быть целью искусному воину было непросто. — Вам что-то нужно?

— Наш общий знакомый рекомендовал тебя как превосходного целителя, — Дариус, несомненно, это он, только Дариус мог одновременно так подставить и помочь. — Однако, мне кажется, из тебя получается отличный воин.

— Отец постарался, — Нилрем, не находя лучших слов, пропустил часть, где выражал недовольство таким наставническим тоном. — Однако, зная три основных стиля, он обучал лишь двум.

— Пол всегда был недалёкого ума.

«Она, естественно, уже всё выяснила», — Грейрат, выдохнув, решил продолжить расспросы. — Знаешь о моём отце?

— Я наблюдала за ним, пока он обучался в одном из додзё, которым заведовал Август, — Рейда возвела глаза к небу, предаваясь воспоминаниям. — Он подавал большие надежды, но был слишком глуп и ленив, хо-хо-хо, — седая мечница вернула взгляд к своим ногам, без всякой злобы. — Ещё свежи воспоминания о том, как Август бесился, и как его жена Флейта его успокаивала, когда стало известно, что Пол обесчестил Лилию, их дочь.

«Вот же урод».

Почти все одновременно подумали одно и то же, а бедный глава семейства Грейрат чихнул, поправляя капюшон.

— Но это всё старые дела, — Панацея развёл руками. — Богиню Воды мучают суставы, или выносливость уже не та?

— Ты намекаешь мне на мой преклонный возраст, сын?

— Я намекаю на скорейшее решение проблем.

— Хо-хо, в этой наглости я вижу копию отца. Вижу, и девок ты не прочь побольше взять, — кивнул он на спины Анны-Роуз и Мари. Их лица стоило видеть!

— Ближе к делу.

— Всё спешишь, а ведь так молод.

Рейда, видимо, пришла пощекотать нервы Панацее, раз незаметно отделилась от формации гвардейцев и пристроилась к другим людям. — Впрочем, вижу, Изольда уже начала оглядываться. Всего пять минут не видела свою бабушку, ей ещё учиться и учиться.

— Получается, пришли поговорить? — Нилрем переспросил с неожиданной для себя растерянностью.

— Нет, — старая карга ухмыльнулась напоследок. — Просто ты так долго пялился на меня, словно примерял в жены. Вот, подумала, пройдусь, спрошу, — смех звучал в её голосе в изобилии, когда все окружающие просто обтекали её. Похоже, стиль бога воды (защитный и контратакующий) распространялся и на слова. — Мне ты, к слову, очень приглянулся, и потому я попрошу тебя умерить гнев твоих пассий, пока они не начали пыхать огнем, как наш король, хо-хо-хо! Будь готов, я ещё тебя наведаю, проверим мою выносливость.

И она растворилась пятном, оказавшись в десятке метров впереди. Всё это время Нилрем не выпускал её из виду и шёл позади.

— И как это понимать?

***

Поминальный пир проходил в двух залах. В основном, где люди рассаживались по положенным местам за большим и длинным столом, и в другом, который был на самом деле ещё более огромен, чем первый, с открытым балконом. Второй зал был достаточно просторным для приятного общения, лёгкого флирта, фонового музыкального оркестра, танцев после плотного ужина и, конечно же, коварного убийства! На этот вечер было приготовлено смертельное блюдо, и принести его должен был отнюдь не один из тех официантов, что расхаживали по залу, регулярно обновляя вино. Дабы не выглядело слишком странно, группа Нилрема распалась ещё в начале (в первом зале), после короткого представления Грабеллу, который оценил выбор учениц, и Дариусу. По сути, они сегодня были главными распорядителями, им лучше всего было представить тех, кто пришёл с тобой и кем они тебе приходятся. Прекрасных дам пропускали без вопросов, а вот Роулз отвалился по собственной инициативе, ссылаясь на работу и дела. Карса приняли прохладнее, но стоило Грейрату упомянуть его чудесный вкус в искусстве, как Прародителю всех Детей Ночи упала в руки скрипка, на которой он легко влился в новообразованную группу.

Нилрем, Дариус, Грабелл, Карс, глава дома Нотусов, глава дома Бореасов — составляли ядро общества. К ним стремились подойти, чтобы обсудить погоду или желаемую будущую встречу. Расположившись в отдалении, у полукруглого балкона с видом на россыпь звёзд, их группа казалась другим не иначе, как посыпанной золотом. Улыбки с лиц принца и первого министра не сходили, как впрочем, и с лица Нилрема, вновь надевшего эту керамически-весёлую ухмылку.

Из-за отсутствия статичности, ядро пира то распадалось, когда его представители семенили к столикам, где набирали еду, то вновь собиралось.

Вот как раз во время такой отлучки Карс и Нилрем оказались в стороне, где состоялся диалог, за время которого к ним не раз подходили люди: желающий познакомиться юноша, с целью пригласить в своё поместье ради скрытых целей; или же барышни с улыбками и комплиментами, направленными на прекрасную игру Карса. Их мотивы были более чем прозрачны, но, ответив всем одной фразой: «Подойдите позже», они согласовали действия.

Рейда исполняла роль назойливой помехи. Её присутствие, не как телохранителя, а как уважаемого гостя, давало возможность спокойно находиться в любых желаемых местах. Рейя, выпив немало, и ожидание Грейрата были тесно связаны с ней. Он ждал её потери сознания, ведь где это видано, чтобы старуха пила и при этом сохраняла трезвость? О прочей страже, расставленной в изобилии по всему залу, Нилрем не желал беспокоиться. Вряд ли они успеют спасти Дариуса и принца, и вряд ли отследят причастность к этому Грейрата. Достаточно было вывести из строя одного, а затем можно было смело выводить Ариэль из тени. Этот колосс на глиняных ногах рухнет сегодня ночью. Грабелл лично придал вес Панацее ради собственных амбиций, пусть он теперь и пожинает посеянные им плоды, не заметив угрозы в семенах!

Момент подбирался как нельзя лучше. Время было подходящим, когда большинство уже находилось под градусом. Место выбрали подальше: от Нилрема до Грабелла простирался ползала, Рейя же была ещё дальше, как и её внучка.

Пока разыгрывался диалог с краснеющей аристократкой, по руке Грейрата скатывалась капля крови. Упав на землю, она быстро отлетела. За ней, тонкой, как волос, прозрачной нитью, тянулась вершина мастерства и контроля магии крови. Через эту нить передавалась мана и сигналы.

«Ещё десять секунд», — мысленно отсчитывал Грейрат. Он был на взводе, но при этом улыбался, обсуждая с девушкой пустяки.

Семь…

Бросив мимолётный взгляд налево, Панацея заметил Анну-Роуз, которая следила за ним. Казалось, в этом был некий скрытый аспект, поскольку она моргнула и отвернулась.

Пять…

Ещё мгновение ушло на поиски Мари. Та, в отличие от занятой подруги, вела оживлённую беседу со старшей дамой, активно жестикулируя.

Три…

Единственный, кто, кроме Нилрема, знал, что произойдёт через несколько секунд, — Карс. Он внимательно кивнул, активируя маячок для отправки сообщения Орстеду.

Один…

Его мана потянулась к артефакту, влилась в него…

Самый последний момент времени, отличавшийся от всех предыдущих. Капля крови Нилрема проделала извилистый путь под столами, чтобы её заметили как можно меньше глаз, прежде чем она взобралась по царским одеяниям до уровня шейных позвонков. Принц и его верный прихвостень-министр были практически обычными людьми. Им достаточно было лёгкого пробития жизненно важных точек, и всё. Лишь слабость тех, кто правит в мире силы, позволила сделать подобный ход ферзем.

«Шах и мат!» — мысленно воскликнул Нилрем, когда нагнетающее чувство внутри него взорвалось яростным, ослепляющим блеском.

Происходящее длилось меньше мгновения. Трудно передать словами, но в этом предельно ускоренном совершенстве напряжения великий маг заметил быстрый взмах.

У Карса отделилась рука, державшая артефакт для связи с Орстедом, а капля крови, разделившаяся надвое, разбилась, словно хрусталь, — контроль был утерян.

Не поморщившись, у Карса отросла отрезанная кисть, а затем он растворил её, притягивая кровь к себе. На земле остался лишь артефакт, отодвинутый носком под белоснежную скатерть длинного стола.

— Всем замереть!

Старческий приказ был исполнен в совершенстве даже теми, кто толком не держал оружие в руках. Застыла знать, недоумевая: «Почему?», «К чему?», «Зачем?»

Ответ на взволнованные взгляды появился ровно в тот момент, когда Владыка Карс, лишённый рук (по локоть) и ног (выше колена), попытался двинуться.

«Он дёрнулся от разреза, или разрез пришёлся после мелкого движения?» — Нилрем спокойно наблюдал, как его вернейший подчинённый рассыпался, словно маленькая игрушка, которую сломал особо разгневанный ребёнок.

«Такое его не убьёт», — понимание пределов Карса устраняло всякую тревогу.

— А-а-а!!!

Буквально за секунду в зале, где царили покой и гармония, образовался «труп» прекрасного скрипача. Молодой и холодный взгляд тёмных глаз Бладлайна (который ещё при жизни запал дамам в душу) в последний раз запечатлелся на отрубленной голове.

Самые слабые упали в обморок от вида крови, их тут же попытались поймать. Те, кто был покрепче, не смогли сдержать рвотного позыва. Грейрату повезло: девушка, с которой он вёл светскую беседу, стойко переживала кризис, ухватившись за надёжную опору (в виде его рук, сплетая пальцы).

Гвардейцы и личная охрана семейств желали было двинуться, чтобы прикрыть знать от нападок, однако и их остановил молниеносный взмах меча, каждому отдельно очертивший на королевской плитке метку прямо у сапог.

Страх нарастал, и хоть немало смельчаков переживало его стойко, нашёлся тот, кто определил степень своей глупости, склонив весы в ошибочную сторону.

Нилрему показались знакомы его густые брови. Парень был из семьи Рэдбэар, он же побежал, спасаясь бегством. Итог был очевиден — не мёртв, однако ахиллово сухожилие на ногах было перерезано.

— Ещё раз, никому не двигаться, — Рейда Рейя медленно обводила зал взглядом.

— Как это понимать?!

— Что происходит, это беспредел!

— Рейда, за что вы так с господином Карсом?!

Вопросы сыпались, но ответа не предвиделось.

Лишь когда принц, минувший стадию загрузки вводных данных, справедливо высказался за вассалов:

— Мы должны узнать, что на самом деле происходит, уважаемая Рейда.

Ответ пришёл не сразу от старушки, а через другого человека:

— Бабушка, это же «Меч, Сковывающий Мир»!

— Ах, — тихо произнес Нилрем, его взгляд упал на расплывающуюся под ногами кровь. Карс, несмотря на потерю всех конечностей и даже головы, продолжал существовать, но его форма отказывалась восстанавливаться, растекаясь лужей. — Смотри, чтобы моя обувь не запачкалась.

Эти слова, сказанные шепотом, имели эффект: кровь начала обтекать сапоги Грейрата.

«Что же касается Рейды…»

***

— Ты хочешь узнать, на что способна Рейда Рейя, и сможешь ли ты её одолеть? — Орстед сидел на камне, его хмурое лицо было обращено вдаль. —

— Она — моя главная преграда. Без неё, даже при наихудшем сценарии, я смогу достичь своей цели, а именно, возвести Ариэль на престол.

— Тогда ты должен знать, что в отличие от методов бога меча, в стиле бога воды теоретически может существовать более одного бога воды. Для достижения этого звания необходимо выполнить одно условие — освоить как минимум три из пяти техник первого бога воды. Были случаи, когда постигали четыре, но пять, кроме первого бога воды, так никто и не изучил.

— И сколькими из них владеет Рейда?

— Тремя, — однако, заметив, как Нилрем начал расслабляться, Орстед поспешно усилил нажим. — Это не означает, что она слабее тех, кто постиг четыре техники. Тебе следует быть предельно осторожным. В прошлых циклах мне доводилось сражаться с ней и побеждать, но у неё есть козырь, сравнимый с техникой бога воды. Её собственная разработка, которую можно назвать шестой техникой, настолько она сильна, — Орстед погрузился в воспоминания, опустив взгляд на землю. — Её название «Меч, Сковывающий Мир» — это мгновенная контратака на любое движение, возможная практически из любой позиции. Радиус поражения этой техники превышает сотню метров, и в замкнутом пространстве от неё негде укрыться.

***

Воспоминания отступили от Грейрата, когда Рейда заговорила о чем-то, кроме угроз.

— А мне казалось, это просто чувство дежавю, — по наитию, её взгляд остановился точно на целителе Панацее. — Ты решил погубить жизнь следующего монарха, еще не успев проводить в последний путь предыдущего?

— Рейда! О чем вы говорите?! — Грабелл, несмотря на свой высокий чин, также оказался в положении… Заложника. Как только Рейда приняла боевую стойку, все присутствующие автоматически оказались в этом статусе. Принц перевел взгляд на Панацею. И что-то щелкнуло в его сознании.

«Этот парень… Нет, он совершенно не боится гнева бога воды?!»

— Нилрем, что все это значит?

— О, понимать это не нужно, — отозвался исключительный элемент. Он отделился от девушки, оставив её с круглыми глазами смотреть ему в спину, и, разведя руки, начал двигаться.

Все услышали его правильно!

Нилрем перемещался в пространстве, где движение было смертельно опасно.

В один миг по ногам Панацеи пронеслись разрезы, однако, вместо того чтобы упасть, он продолжал медленно двигаться к центру.

— Что это такое? Как он может идти?

Аристократы, только что убедившиеся в силе бога воды, начали ахать от увиденного.

— Бабушка, разве ты не отрезала ему ноги уже несколько раз?

— Ты права, внучка, — подтвердила Рейя слова Изольды.

Золотые всполохи вокруг ног Грейрата прекратились, когда он остановился, прекратив движение.

— Кхм, — коснувшись шеи, Нилрем осмотрел себя и обнаружил мелочь — штаны превратились в шорты. — Вежливо с твоей стороны.

— Триста пятнадцать раз ты должен был остаться без ног.

— И еще по разу без кистей и головы, да, — с улыбкой подтвердил Грейрат. — Видимо, тебе надоело бить в одно место, и ты решила попробовать другие. — Что удивительно, для регенерации требовалось не так много маны, поскольку Грейрат постоянно сращивал обрубки, а не полностью восстанавливал конечность. Рейда действовала быстро, четко, плавно. Десятилетиями она оттачивала свой клинок для чистых ударов, на лезвии не должно было оставаться и следа чужой крови. Это и сыграло с ней злую шутку, ведь ровный, красивый порез очень легко срастить. Чего не скажешь об одежде.

— Что же ты за тварь такая, которую невозможно убить?

— Старуха, не тебе называть других тварями, — шикнув на пожилую женщину, Нилрем повернулся к Грабеллу. — Мне стоит представиться. Нилрем Грейрат, целитель по прозвищу Панацея, а также союзник первой принцессы Асуры — Ариэль Анемой Асуры.

— Ха! Я всегда знал, что ему нельзя доверять! — первым вскрикнул Дариус, но тут же затих.

— Рейда, сними технику, мои люди возьмут его…

— Не возьмут, — как только это было сказано, из ладоней Нилрема начали вылетать искры. Мгновение — и они (кисти) начали падать под действием силы тяжести, еще одно — и они снова целы, готовые выпустить цепь молний прямо по залу, грозясь испепелить большую часть гостей.

— Ай, это неприятно, — великий маг вынужден был признать, что когда ему отрубали кисти, заклинания постоянно сбивались, что приводило к откату по внутренним органам. — С тобой ни на шаг не расслабиться. Эй, насколько хватит твоей выносливости?

— Меня хватит на одного самодовольного целителя, который возомнил себя бессмертным.

С виду Рейда полностью сосредоточилась на Грейрате. Бессмертие, конечно, приносит множество хлопот, но пожилая дама повидала немало тех, кто казался ей непобедимым чудовищем. Охота за мельчайшими деталями, за слабостями — всё это лишь разгоралось!

— Нет! — Самодовольная ухмылка Нилрема сменилась тревогой, когда он заметил неожиданное движение. Даже толстая колонна, за которой она думала укрыться, не помогла. Рука Мари, державшая вырванные письмена — руны — между пальцами, упала на землю. Ни звука не послышалось, так как шок сковал всю боль, что придёт позже. Она застыла, случайно оказавшись неуязвимой для дальнейших атак.

— Дорого сердцу? — Старая мечница улыбнулась, узнав слабое место Панацеи. Хоть ей и не нравилось использовать любовь таким образом, другого выхода она не видела.

— Ты позволила себе слишком много.

В ответ Грейрат потерял радость и отринул печаль. Его глаза вспыхнули синевой, и он стремительно двинулся на Рейду.

Некоторые зрители даже не успели разглядеть стремительный рывок, осознав скорость «целителя и мага» лишь постфактум. Плитка под ногами не выдерживала, покрываясь красивыми трещинами, словно паутина.

Великий маг летел на Рейду, полный злобы, прямо на лучшего представителя стиля бога воды. В один миг рука, которой он тянулся к Рейде, превратилась в милый обрубок. Золотые всполохи меча обрели ещё большую скорость! Чтобы рассеять объект в воздухе одним разрезом, нужно выполнить тысячи взмахов за короткий промежуток времени.

Видимо, рывок Грейрата восприняли всерьёз, ведь было за что. Между ними оставался всего метр, и никто уже не мог увернуться или спрыгнуть. Даже сил Рейды не хватило бы, чтобы так же рассеять всего Грейрата. Сам же он не удивился такой интенсивности: его рука восстановилась, словно утренняя роса, и алая дымка сжалась в конечность.

Наконец, окровавленная рука схватила Рейду за грудь.

— Бабушка!

Изольда пришла в себя как раз вовремя, что не ускользнуло от Панацеи. «Значит…» — подумал он, быстро размышляя, что делать. «Она взяла паузу после резкого увеличения числа взмахов» — на секунду, нет, меньше, но Рейде нужен был отдых. «Меч, Сковывающий Мир» — безупречная техника защиты, подводит лишь пользователь, а точнее, его возраст.

Почувствовав в руках не старую, уставшую и немощную старуху, а мудрую наставницу, прожившую жизнь, он с усилием отбросил её в сторону ближайшего окна, куда сам прыгнул, предварительно выпустив не смертельный разряд по дернувшимся стражникам (включая Изольду).

«Пока она не перевела дух, нужно увести её подальше!»

Каскад событий пронёсся за доли секунды; не то что знать, но и не каждый рыцарь в зале осознал произошедшее.

И Грабелл, и Дариус, и Джеймс, и все блаженные обратили взоры на разбитое окно, из которого вылетели Рейда и Нилрем. Паралич спадал с окружающих морской волной, когда любое случайное движение казалось игрой со смертью. Тут же замычал тот жалкий пострадавший, которому перерубили сухожилия на ногах. Мари, опустившись на колено, припала к плитке, перехватив кисть и яростно шипя в тишине. Кровь выталкивалась из конечности напором собственного сердца. К ней поспешила Анна-Роуз, в некоторой мере беря на себя роль целителя, контролируя кровотечение, не позволяя крови покинуть тело девушки.

— Зажми сильнее, — спохватилась Анна-Роуз, и Мари, не сопротивляясь её советам, сжала культю до болезненного хруста. — Не так сильно!

— Ты определись…

— А что я?! В тебе слишком много дурной силы.

Местечковая перепалка никем не была замечена, и, чтобы им меньше мешали, девушки отошли в укромный уголок.

— У тебя в этой твоей книженции есть какие-нибудь заклинания для исцеления? — Казалось бы, такой банальный вопрос не должен был прийти Анне-Роуз в голову, ведь Мари не так глупа и знает содержание своего блокнота лучше всех; если бы там было что-то столь ценное, она бы не поскупилась это использовать.

Мари молча моргнула. Невинность окутала её лицо, и, словно горести и боль мгновенно прошли, девушка тут же нахмурилась, как грозовая туча.

— Можешь принести мой блокнот, — к стыду, примешался любопытный микс гнева и раздражения.

— Ты серьёзно забыла о своих собственных возможностях? — сказать, что Анна-Роуз была удивлена, — это ничего не сказать.

— Пожалуйста, — вместо ответа, Мари прошипела своё торопливое волшебное слово. — Мне очень больно!

Бладлайн оставалось лишь вздохнуть, наблюдая, как в состоянии серьёзных ран и паники подруга забывает обо всём на свете.

«Может, и не зря Нилрем так гонит её по этому полигону…»

Возможно, возникает вопрос: что всё это время происходило вокруг, почему двум прелестным дамам (у одной из которых хлещет кровь и слезы выступают в малых дозах), пусть и спрятавшимся у столов, совершенно не обращали внимания. Ответ прост — остальные заняты собой.

В спешке аристократы, под бдительным оком личной охраны, спешно покидали небезопасное мероприятие. Путь к отступлению лежал через первый зал с длинным столом, а за ним — выход через двустворчатые двери. Беда крылась не в самом решении уйти, а в его массовости. Толпа, пусть и знатного происхождения, вела себя не лучше простолюдинов, над которыми они часто потешались за вином. Текучая людская масса едва не сокрушила хрупкого мужчину; давка обещала усилиться, но тут её попытался пересечь сам принц.

— Всем стоять! — Грабелл поступил хитро, сыграв на всеобщем страхе, однако знаменитая команда сработала, как и задумывалось — все замерли. — Успокойтесь и не создавайте опасных ситуаций, — принц не пытался остановить поток, он лишь хотел оказаться у его истока, стать проводником, организатором.

— Опасных ситуаций?! Принц Грабелл! Что это значит? Почему Рейда Рейя собиралась нас всех убить?!

— Здесь опасные ситуации создает лишь один человек, и этот человек на вашей стороне!

Мирный диалог не удался, и несколько дворян взорвались гневом и претензиями к принцу. Неважно, были ли они обоснованы или высосаны из пальца, важно то, что двустворчатые врата распахнулись прежде, чем к ним успели подойти аристократы.

— Смотрите!

— Это вообще возможно?!

— Принцесса Асуры здесь?!

В проходе, с гордо поднятой головой, стояла Ариэль. Рядом с ней находилась другая женская фигура, чье лицо скрывал глубокий капюшон.

— Рада приветствовать всех собравшихся, — с невозмутимым поклоном (неизвестная фигура слева молча повторила за ней) Ариэль вошла под удивленные вздохи и взгляды присутствующих. — Неужели вы думали, что я посмею не прийти на поминки по дорогому отцу? Какой же из меня тогда вышел бы принц? — Ариэль пронзительным взглядом остановила первый ряд, не давая подойти следующему. — Какой пример вы подаете, раз в панике уподобились стаду животных? Опасность миновала, ведите себя как люди, а не звери!

Едва появившись на всеобщем обозрении, девушка тут же взяла аристократов в ежовые рукавицы. Ее окружала сила, непоколебимость и напор — тот напор, который покинул Грабелла, когда его начали обвинять. Казалось, весь этот инцидент вот-вот повесят на него. Первого принца не покидало одно недоумение: когда он методично устранял всех конкурентов, он не мог предположить, что в случае беды именно его кресло пошатнется первым.

— Постойте, но Панацея первым устроил беспорядок, а он, по собственному признанию, ваш сообщник, — указывая на принцессу, Дариус отстаивал свой статус первого советника и сподвижника принца.

Здесь было множество вариантов развития событий, но все они сводились к двум: первая — Ариэль все отрицает, вторая — наоборот, подтверждает.

— Ум, — кивнув, Ариэль что-то подтвердила. — Нет смысла скрывать. Нилрем Грейрат действительно мой протеже, но почему вы решили, что именно он первым что-то начал? Вы лично видели, как он кому-то угрожал? Или же вы просто поверили словам той, кто взял в заложники весь аристократичный род? — стрелка обвинения активно повернулась обратно. Рейда обладала немалым влиянием как внутри своей школы, так и за ее пределами. Ее титул «Бог Воды» давал ей автоматический кредит доверия. Школа Бога Воды была центром подготовки личных телохранителей для каждой уважающей себя семьи. Для воспитанников школы Рейда была словно родная мать; они бы не дали ее в обиду и придумали бы тысячу и одну причину для ее жестких действий. В отличие от телохранителей, аристократы не были столь тесно связаны с главой школы Бога Воды, и им было проще представить ситуацию в неоднозначном свете. — Более того, если вы не заметили, именно Нилрем обеспечил вам безопасность, уводя битву с Рейдой подальше.

Риторика была проста — отрицать все плохое и добавить щепотку правды.

Ложь, обернутую в правду, восприняли без особого энтузиазма (в основном рыцари и телохранители). Но право голоса было привилегией людей повыше рангом, и их мнение могло склонить чашу весов.

— Ты что-нибудь видел?

— Я нет, а ты?

— Все случилось в одно мгновение…

По залу поползли шепотки; люди пытались выяснить правду, хотя никто из них ее на самом деле не знал.

Принц, видя эту неоднозначную суматоху, понимал, к чему все может привести. В худшем случае, на него могли натравить собак — угроза жизни была не шутки, и все мосты, которые он строил долгие годы, могли рухнуть. Ему нужно было сменить тему обсуждений, отвлечь от мыслей, которые в итоге приведут к нему.

— Ариэль, — приторно-радостно пролепетал Грабелл, продвигаясь вперед. За ним, словно мышка за колобком, следовал Дариус. — Приветствую тебя, какая неожиданная встреча здесь и сейчас, — выбрав тактику любезности, он приблизился к Ариэль.

— Дорогой старший брат. Я тоже рада видеть тебя в добром здравии. Я прибыла по вполне конкретным причинам — проститься с королем Асуры.

— Я понимаю, — с притворной грустью Грабелл продолжил. — Однако, как ты могла заметить, ситуация не способствует скорби, и если не эвакуировать людей организованно, нам придется готовиться к худшему.

Ведь если не убрать аристократов с поля боя, вскоре мы с ними попрощаемся.

— Я на сто процентов доверяю Панацее, он сможет победить Рейду, — с ноткой самодовольства, Ариэль вела себя как наивная глупышка, каковой никогда не являлась.

— Ты думаешь, что целитель справится с Рейдой Рейей в одиночку?

— Он не просто целитель. Он величайший маг современности, и кто сказал, что он сражается один? — недоуменно моргнув, принцесса приложила палец к уголку губ. — А пока он ведет бой ради нашей безопасности, я предлагаю… Подвести итоги нашей вражды. Для начала, — взгляд Ариэль устремился на Дариуса, который от такого внимания вопросительно приподнял бровь. — Дариус Сильва Ганиус, вы обвиняетесь в сговоре, краже и растлении младших дочерей знати. Даже если не уточнять происхождение, это все равно остается незаконным промыслом.

— Ариэль, ч-что ты такое говоришь?! Ты в своем уме? Обвинять достойного министра в подобном… — лоб первого принца покрылся холодной испариной, он искоса взглянул на молчавшего министра и начал злиться, ведь ему пришлось выступать адвокатом дьявола, в чем он всегда был плох, перекладывая это дело на других.

— У меня есть неопровержимые доказательства!

— Есть?! — синхронно ахнули Дариус, Грабелл и зал свидетелей.

— Вот она, — фигура, постоянно находившаяся рядом с Ариэль, выпрямилась, скинув капюшон, являя миру лик прекрасной леди. — Тристина Пёрплхос.

Дальнейшее молчание народа начало давить Ариэль на невидимую мозоль. Ее лодыжки ощутили прохладный ветерок.

— Изумительно! — воскликнул Дариус, который за те секунды перерыва определенно вернул себе самообладание. Суматоха в его голове улеглась, и он вернулся к исходным настройкам — главный министр, правая рука первого принца, прирожденный лжец, лицемер, интриган. — Какая изумительная шутка, принцесса Ариэль.

— Шутка? — не поняла девушка.

— А как вы думали? — Дариус обвел двух благородных девиц отнюдь не добрыми глазами. — Мои недруги по пять раз на дню ложно обвиняют меня в том, чего я физически не мог совершить. Признаю, — подняв руки вверх, казалось, он собирался отдаться на волю судьбы, но это лишь казалось. — Приводить в наше общество незнакомую женщину и выдавать ее за дочь благородного дома, тем самым подрывая мой авторитет, дело, с вашей точки зрения, может и приятное, ведь мы по разные стороны баррикад, и ваша цель — больнее ударить как по мне, так и по принцу. Однако, так прямо заявлять мне ложь в лицо… пожалуй, я вижу такое впервые.

Фыркнув, Дариус с разворота хихикнул, обращаясь к общественности:

— Ну разве не смешно?

— Господин Дариус, — спокойно окликнула его Ариэль. — Раз уж для вас мои слова легче пуха, давайте заглянем правде в глаза. У Трисс сохранился родовой знак.

И под звон цепи, на которой мелодично болталось нужное колечко, Дариус уныло подумал про себя:

«А вот это…»

***

«Проблематично». Минуло пять долгих минут, прежде чем обе стороны пришли к одному и тому же выводу. Адское сражение стихало, хотя, впрочем, было бы чему там разгораться…

Между ними больше десяти шагов, вокруг — воронки, борозды и грязь. Цветущие стены замка были исцарапаны мечом, кусты смяты, покоцаны, цветы завяли, умирая страшной смертью. Словно сама драка между магом и воином имела некий ореол, границу, в которой пропадала всякая природа и красота.

Сейчас Рейду и Грейрата обуял порыв остановиться, и под опадающими листьями они сосредоточенно хмурились друг другу.

Одно легкое взмах руки, Грейрат начал целиться на Рейду, искры пролетели по руке, начиная от локтя и заканчивая пальцем. Еще один взмах, высшей остроты, и кисть Нилрема забывает свое место, она отделяется от тела аккуратным, хирургическим разрезом. Еще падая вниз, в воздухе сотворилась магия, и заряд с отрубленной руки вылетел из пальца, пролетая половину необходимого пути. За дополнительное мгновение кровь, которой суждено было вылиться из обрубка, подхватила отрубленную руку, мгновенно воссоединив ее с телом.

Очередная атака попросту ушла в молоко как с одной, так и с другой стороны.

Грейрат снова стиснул зубы, на его лбу выступила нетерпеливая вена злости. Эта злоба была направлена в первую очередь на себя и свои «посредственные» способности. Скорость Рейды невероятным образом превышала все мыслимые и немыслимые границы. Принцип заклинаний заключается в высвобождении маны из конечности. Именно поэтому так важно указывать ладонью или прикладывать ее к земле. Это ограничение, если его вообще можно так назвать, было единственным узким местом, за которое ухватилась мечница, постоянно обрубая заклинания на их финальной стадии.

Скорость каста существенно уступала скорости взмаха.

Нилрем вспомнил похожие ситуации, которые случались во время его битвы с Ланс Е'Лотом. Всё произошло почти идентично: мечница опасно сблизилась, не давая магу использовать заклинания для высвобождения маны.

Воспоминания об этой схватке подсказали и возможные пути к победе.

Тщательно оценив свой обедневший арсенал, было принято срочное решение перейти на магию крови, обладающую неоспоримыми преимуществами.

Мечи из крови рвались, словно подделки из бумаги, броня не выдерживала и двух ударов её меча, рассыпаясь в прах. С одной стороны, Нилрема было не убить, а с другой, после того броска, Рейда совершенно не подпускала его к себе. Казалось бы, это повод для смеха: ведь воин держит мага на расстоянии, не давая ему подойти. Однако смешно не было.

Человека, достигшего вершины боевых искусств, так просто не одолеть.

— Так, — поскольку атаки не приносили результата, Грейрат решил вступить в разговор. — Что за дежавю? И почему ты защищаешь этих ничтожеств?

— Дежавю? Хо-хо, да, припоминаю. Кажется, его звали богом людей, — фраза, на которую триггерился Орстед, для Нилрема была обыденным фактом, подтверждающим слова дракона.

— Тебе промыли мозги, этот бог зовет себя Хитогами, — решившись на переговоры, Грейрат почувствовал, как внутри него вспыхнула немалая искра надежды на разрешение проблемы с помощью слов и дипломатии.

— Сынок, — по-доброму обратилась Рейда к великому магу. — Хитогами здесь совершенно ни при чем. Просто… Я должна спасти Дариуса.

— Ненормальная.

— Так и есть.

— И что ты планируешь делать дальше?

— Позволь мне подумать…

Нилрем не дал ей этого сделать, начав движение, чем мгновенно спровоцировал своё рассечение надвое. «Склеился» он так же быстро.

— Знаю, как насчёт такой новости: Богиня воды ослепла от золота, оказавшись в сговоре с Королевством Короля Дракона. И пусть доблестные рыцари во главе с Изольдой смогли победить её, она успела забрать с собой принцессу Ариэль и нескольких её сподвижников, в том числе и Нилрема Грейрата, подающего надежды целителя. Изольда становится народным героем, а стиль бога воды сохраняет свою честь, продолжая мирно почивать в столице.

Плечи Рейды задрожали от плохо скрываемого смеха, как, впрочем, и Нилрем не скупился на эмоции, выслушивая откровенный фарс.

— Складная история, — признал великий маг. — Получается, тебе нужно спасти Дариуса, убить Ариэль и каким-то чудом избавиться от меня, — перечисляя все пункты злодейского плана, Грейрат не мог понять лишь одного. — Неужели Хитогами так сильно извращает суть человека? Какие наваждения он бросил на твой разум?

— Никакие. Это просто история одной пожилой женщины и её неразделенной и увядшей любви, — Рейда говорила все тише и тише.

«Серьезно? Она и Дариус?»

Внутренне поежившись от представшей перед глазами пары, Нилрем озвучил свои последние слова.

— Если ты так хочешь отдать долг тому ублюдку, то можешь забирать его и бежать на забытый всеми остров, доживая там свои дни. Его смерть я могу инсценировать.

— И опять ты делаешь это. Слушаешь только себя, — Рейда нравоучительно зацокала языком. — Кроме расплаты за долг Дариусу, мне нужна голова Ариэль.

— Ах, да, — всплеснув отрубленными руками, Грейрат продолжил. — Ты же у нас дворняжка Хитогами, и что он скажет, то ты и делаешь. Мне надоела эта игра вслепую. Поступим следующим образом, — протянутая в сторону Рейды рука, рассыпалась и срослась обратно на глазах. — Следуй за мной, иди за мной, покорись мне, стань моим мечом, рази моих врагов, защищай моих соратников. Взамен на твою верную службу у тебя будет все.

— Прямо-таки всё? — ядовито усмехнулась Рейда, чью гордость только что пытались подкупить. — И что ты можешь предложить той, кому осталось доживать отведенные часы…

— Я могу дать тебе еще время. Молодость, невиданную прежде силу, — протянутая ладонь сжалась в кулак, после чего оттопырился указательный перст, указывающий прямо на Рейду. — У тебя остались сожаления, желания, соперники. Мне под силу изменить твое тело: вернуть костям прочность, связкам эластичность, мышцам силу, а коже гладкость! Вижу же, как блестят твои глаза, так дай пламени разгореться. Скажи, разве Хитогами может предложить подобное?

— Твои слова — мёд для языка, но прямо сейчас я вижу хвастуна на ровном месте. Чем подкрепишь свои фантазии?

— Хах?! Разуй глаза, — рядом с Нилремом вовремя приземлился Карс, полностью невредим, разве что одежда была порвана. — Узнаешь?

— Ты мёртв!

— Приказывать моему сердцу дозволено лишь Богу.

Между трио завязалась тишина раздумий. Пауза в непрерывном бою позволила оценить масштаб, и Грейрат его оценил, придя к выводу о неутешительных прогнозах. Половина маны ушла на регенерацию, то есть на защиту. Свой единственный шанс он упустил еще в самом начале. С Ланс Е'Лотом бой проходил проще: к тому моменту, как был потрачен значительный запас энергии, тот уже был полумертв, здесь же и близко не видны горизонты чужой выносливости.

— И каков результат? — вопрос Карса не смог вырвать Грейрата из глубин его размышлений. В отличие от своего подчиненного, великий маг теперь воспринимал мир совершенно по-иному. Его духовное зрение открывало причины неудачи, заключавшиеся в том, что его нить Уз попросту не могла закрепиться на душе Рейды. Она соскальзывала, растворялась, отскакивала — делала всё, что угодно, но не приживалась. Это привело Нилрема к закономерному выводу: Рейда превосходила его в духовном плане, или же дело было не столько в душе, сколько в закалённом теле и духе. Боевом духе, тоуке.

«Может ли тело влиять на душу подобно тому, как душа влияет на тело?» На первый взгляд эта мысль казалась странной, ведь душу и тело принято разделять, считая их совершенно разными концепциями.

Момент просветления наступил после ожесточённой схватки и одержанной в ней победы. Идея, как говорится, далеко не нова: «В здоровом теле…»

Тем не менее, даже в таком случае, Панацея оказалась в поистине уникальной ситуации. Он мог бы попытаться проверить своё предположение. Только сейчас, только с Рейдой и только здесь.

— Карс, дай мне половину своей крови.

— Как прикажете.

Из неё Грейрат намеревался восполнить свой резерв как минимум на одну пятую, оставшись в итоге с половиной.

«Как жаль, что все кровавые кристаллы пришлось отдать Орстеду», — с сожалением подумал Нилрем, с трудом создавая себе простенький кристаллик из чужой крови.

Забросив бусину в рот, мужчина приступил к важной работе. Хрустнули костяшки на руке, когда он, предельно осторожно и точно, погрузил её в чужую грудь, нащупав бьющееся сердце. Теперь внешняя защита от боевой ауры вряд ли помогла бы, и создаваемое Нилремом электричество точечно ударило в сердце пострадавшей. Сработанный «дефибриллятор» заставил сердце остановиться, прекратив его биение.

Последний вздох Рейды ознаменовал начало наблюдений. В случае смерти, слабые человеческие души зачастую быстро рассеивались в пространстве, превращаясь в ману и насыщая ею окружение. Рейда же принадлежала к сильным, а потому её ожидала несколько иная участь. Нилрем точно не знал, куда они затягиваются, но души людей, перешедших некий порог, просто втягивались в неизвестном направлении, а через несколько секунд возвращались обратно и точно так же начинали рассыпаться на ману.

Словно сильную душу вызывали на ковёр к самому Богу, откуда она возвращалась в ослабленной, упрощённой версии себя.

Единственный бог, которого знал Нилрем, носил имя Хитогами, и, по словам того же Орстеда, обитал он в потайном пространстве, в центре шестигранного мира, в абсолютной пустоте.

В конце концов, размышлять о природе смерти Нилрем ещё успеет; прямо сейчас он весьма грубо перехватывал покидающую тело душу Рейды.

«Сейчас!» С момента окончательной смерти прошло три минуты, большая часть боевой ауры утихла, связь между телом и душой истончилась до предела. Если бы он промедлил ещё, вернуть её обратно было бы не так просто. Удерживать душу было сложно, а делать это так, чтобы не повредить её эфемерную связь с телом, — и вовсе трудная задача. Этих манипуляций требовалось не так много, просто удерживать было недостаточно, нужно было ещё привить Узы для обращения.

Если представить происходящее визуально, то выглядело это так: Рейду тянуло в одну сторону, Нилрем с натугой держал её за локоть, не позволяя слишком далеко отойти от изначального тела, а другой рукой проводил важный и сложный ритуал по внедрению алой нити — Уз.

Несмотря на давление и возрастающую сложность, прикрепить нить к Рейде удалось. Она не растворилась, не отскочила и не соскользнула. Однако до конца она так и не прижилась.

«Какая же проблемная старуха», — пробормотал Грейрат, надавливая большим пальцем на лоб и втыкая нить, словно картридж в плеер или CD-диск.

Собрав последние силы, душу потянули обратно к телу. Тонкий канал медленно восстанавливал свою прочность, но тело не спешило принимать чужеродную для души конструкцию.

Убедившись в результате, Нилрем закрыл глаз, на мгновение ослепнув.

«А ведь совсем недавно получилось на короткий срок не выжигать его». Волнение — плохой спутник для педантичного волшебника.

— У вас получилось? — из-за плеча Грейрата выглядывали любопытные глаза Прародителя.

— А как иначе.

Не без гордости за проделанную работу хмыкнул Нилрем, поднимаясь на ноги. Владыка изогнул губы в улыбке и кивнул, будто другого исхода и быть не могло.

Взгляд великого мага тут же начал осматривать окрестности.

Их бой нельзя было назвать выдающимся; Нилрем не применил и десятой доли тех умений, что были у него припасены. Уверенность в том, что Рейда оказалась в столь же сковывающем положении, не покидала его. Они просто оказались неудобными противниками друг для друга.

Урон, вызванный поединком таких, казалось бы, могущественных людей, оказался намного меньше, чем предполагалось изначально. Неужели Рейда сражалась не в полную силу, или стиль бога воды просто не позволял ей атаковать должным образом? Ответ на мучивший Грейрата вопрос был проще, чем он думал. Рейя слишком сильно полагалась на свой меч и свою технику. Если и существовал естественный враг стилю бога воды, то Нилрем как нельзя лучше подходил под это описание. Точные и четкие разрезы были ему только на руку, так как раны заживлялись проще. Ведя борьбу от обороны, победу можно одержать лишь при уверенности в своей выносливости.

Если грубо подсчитать количество взмахов Рейды за весь бой, их хватило бы, чтобы дважды обезглавить всю армию Асуры. В бою на истощение возраст Рейды не был ей в помощь.

— Не дай ей прийти в себя раньше времени, — передав Карсу распоряжение относительно Рейды, Грейрат уже собирался отправиться к Ариэль, которая по запасному плану должна была опорочить имя первого министра и переманить его сторонников на свою сторону. Однако, прежде, великий маг одним рывком направился к мелькнувшему вдалеке силуэту.

Орстед прибыл, но находился преступно далеко от центра событий. Его проклятие действовало в обширной области, и если горожане просто страдали бы, то более сильные авантюристы сразу поняли бы, откуда исходит опасность.

— Вижу, не спешил, — Нилрем встал рядом с ним, плечом к плечу. Не то чтобы Панацея этим что-то выражал, скорее проблема была в месте, где они стояли — на крыше одной из замковых пик. Места было немного, зато обзор отличный. Отсюда открывался вид на чистое окно, сквозь которое были видны многие аристократы.

— Тебе не нужна была помощь, — своим скупым ответом Орстед не особо подогрел эго Нилрема. — По правде говоря, я не ожидал, что твоя регенерация окажется столь эффективной против её клинка.

— Ага, я тоже.

Оба с пристальным вниманием следили за событиями, разворачивавшимися за стеклом во дворце, поэтому их паузы в диалоге не замечались, они могли длиться и минуту.

— Ты слышал слова Рейды? — в какой-то момент спросил Грейрат.

— Она стояла ко мне спиной, я не мог прочитать её слова по губам.

«Довольно откровенно, однако, это ведь значит, что о моих репликах ты в курсе», — просто приняв информацию к сведению, Панацея высказал собственное предположение:

— Как ты и говорил, Хитогами как-то повлиял на неё. Она стала неосознанным проводником его воли, думая, что действует по собственным побуждениям, отдавая долг. Её чувство дежавю нельзя списывать на случайности, как считаешь, Хитогами мог показать ей фрагменты будущего?

— Если ты клонишь к тому, не является ли Рейда Рейей апостолом Хитогами, то мой ответ — нет. Вернее, в этой версии, она точно им не является. Им является тот, кого она так старательно защищала. У Хитогами это излюбленная стратегия — подставлять невинных через своих апостолов. Не ошибусь, если скажу, что ещё молодой Дариус уже был марионеткой Хитогами, и именно он навёл его на уязвимую Рейду. Сначала помогает, потом собирает дань — вот и вся суть этого куска дерьма.

Понимающе кивнув, Нилрем осознавал, что влияние Хитогами с его предвидением сложно отследить, особенно в мировой истории, с которой он был слабо знаком.

— В таком случае, проблем с Рейдой быть не должно, — поскольку Грейрат собирался проводить вербовку, ему было важно знать, что Орстед на следующий день не станет ломать ей лицо просто потому, что та хоть как-то контактировала с Хитогами.

— Если она станет менее восприимчивой к моему проклятию, возможно, и Хитогами больше не сможет вертеть ею как прежде.

На этом оба мужчины вновь остановились, внимательнее приглядываясь к происходящему в зале.

Ариэль решительно выступала вперед, ей перечил Грабелл, переходя на повышенный тон. Если бы позади принцессы не стояли Анна-Роуз, Мари и Трисс, она могла бы поддаться гневу брата, так как ещё не успела до конца закалить свою решимость. Их поддержка становилась той опорой, на которую Ариэль опиралась спиной, не боясь падения в развитии.

— И все-таки я не понимаю, — сложив руки на груди, Нилрем мельком взглянул на лицо Орстеда. — Зачем тебе было так подставляться и тратить ману на поиски этой Трисс.

— Она — одно из главных условий подрыва доверия к Дариусу.

— Туда можешь заявиться ты, и подрыв будет уже у всех, — слабо усмехнувшись подобной формулировке, Нилрем ожидал ответа.

— Твоя правда, — со вздохом признал дракон. — Были циклы, когда я сильно форсировал события, хотел как лучше, насильно усаживал Ариэль на престол ещё когда ей только исполнилось десять, — делясь своими прошлыми попытками изменить мир, Орстед будто прикрывал глаза от стыда за совершенные деяния. — К моему тогдашнему удивлению, она правила… нормально, однако недолго. Мне нельзя было оставаться с Ариэль в одном месте надолго. Она важная фигура, но далеко не ключевая.

— Дай угадаю, — приставив палец к подбородку, Нилрем высказал свой прогноз: — Десятилетняя малявка правила нормально ровно три года, а потом её убивали.

— Четыре, — уточнил Орстед. — А затем… её убивали, либо, что чаще, ломали пытками, лишая воли к сопротивлению, отдавали в бордель или же оставляли инвалидом.

— Теперь ты не один, — Нилрем положил руку Орстеду на плечо… только чтобы отскочить в сторону дворца. Не оборачиваясь, он продолжил: — Иди за мной, и я покажу тебе иной путь. Туда, где иду я, ха-ха!

Странная полуулыбка появилась на лице Орстеда, который только что хмыкнул. Ещё некоторое время он стоял на месте, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Дракон, давно отвыкший от напряжения, забыл, каково это — испытывать волнение от неизвестной переменной.

«Всегда действуй методично, с минимальными затратами сил и времени» — эти слова долгое время были его девизом, продиктованным не желанием, а долгом. У Орстеда просто не оставалось иного выбора, кроме как каждый раз выбирать самые эффективные пути, пытаясь при этом ещё и удешевить их.

И пусть Грейрат был новым, неизвестным фактором, он всё же оставался человеком, а людей Орстед знал превосходно.

«Таким, как он, всегда будет мало».

Двинувшись следом за Панацеей, Орстед почувствовал в своём драконьем сердце то же чувство, что и много лет назад. Надежду.

***

— Хватит! Прекратите выворачивать наизнанку пустые факты!

— Министр Дариус, вы считаете мои слова очередной ложью? Вы перешли Рубикон, вам больше нет доверия!

Дариус, опытный в подобных делах, утонул в собственных мыслях. Его уличили в подлости не только на деле, но и в словах. «Если бы у меня было больше времени, я бы всё уладил, обрубил все концы!» Но, как и любая внезапность, это случилось не тогда, когда он был готов и ожидал во всеоружии.

Чем дольше продолжалась перепалка с Ариэль, тем больше недобрых взглядов удостаивался затылок первого министра. Принц тоже не помогал, он изо всех сил старался оградить министра от совсем уж фантастических версий, которые сестра добавила к уже существующим. Будь она одна, всё было бы терпимо, Грабелл знал Ариэль и понимал её шаткое положение. Однако, стоящие позади неё «дамы» без такта и с уверенным напором не позволяли ему взять контроль над ситуацией даже в тех моментах, когда он был прав.

Кроме того, отец Тристины — Фрейтас Пёрплхос, активно уверял всех вокруг, что эта девушка — его пропавшая дочь.

Более того… Более того… Более того…

От этих слов у Грабелла уже набивается оскомина, а у Дариуса от каждого нового факта непроизвольно дёргается щека, словно от пощёчины.

«Вся надежда только на Рейду» — единственной стратегией первого принца было сдерживание, он тянул время до прибытия серьёзной поддержки. Впрочем, по взгляду на Изольду — очнувшуюся внучку Рейды, становилось ясно, что она тоже заинтересована в выяснении правды.

А затем, словно по команде «Не двигаться», все застыли, скованные страхом.

Те, кто не обладал паранормальными ощущениями, отчётливо почувствовали приближение чего-то очень-очень страшного. Они ещё не видели этого, но уже сильно напряглись.

Разногласия утихли, а затем тихий шелест усилился. По нему стало ясно, их было несколько.

К вратам прикоснулись руками, и медленно, со скрипом, они беспрепятственно поддались. На всеобщее обозрение вышел Панацея. Походка хищника, улыбка — не иначе как оскал, а глаза готовы были извергнуть поток брани на любого из присутствующих. В другой день его могли бы и высмеять, увидев, во что превратились знатные одежды. Издалека — бездомный из трущоб, приглядишься — окажется попавшим в передрягу дворянином.

За ним, словно ведомый им, на свет показался Орстед. Его одного присутствия было достаточно, чтобы дамы и господа, пришедшие в себя, захотели повернуть время вспять.

Последними, но не по значению, вошли Карс, таща за воротник закутанную Рейду.

— Бабушка…

— Рейда Рейя жива и понесёт соразмерное наказание за покушение, — Изольда не сделала к ней шага, лишь сильнее сжала кулаки, глядя на равнодушное лицо Орстеда. — Как видите, она проиграла, а также, к Ариэль прибыл ещё один её покровитель, — указав ладонью на Орстеда, он продолжил. — Ему не понравились те ссоры, которые вы устроили между собой. Его вердикт таков:

— Мне… видится на троне Ариэль.

Лёд в головах нерешительных элементов тут же начал таять в нужном направлении.

— Мне кажется, ни у кого нет возражений с тем, что Ариэль займет трон…

— Абсурд! — Преодолев свой страх, Дариус мог бы заслужить уважение, если бы только промолчал. — Это просто нелепо! Всего год назад ей исполнилось пятнадцать! Что эта соплячка сможет сделать на посту главы столь большого государства?! В отличие от первого принца, господина Грабелла, Ариэль никогда не участвовала в политической жизни страны! Как вы не понимаете, Асура развалится, нас захватят в тот же день, как только она наденет корону!

— Твоё присутствие здесь излишне, — Грейрат обратился не к пищащему Дариусу, а к Орстеду. Его панибратский тон не ускользнул от особо внимательных ушей. — Уйди подальше.

Молчаливо кивнув, он ушёл, и словесная атака ослабла.

— Что же до вас, публика… вам никто не давал права расслабляться, — притопнув носком, на людей обрушилась их же увеличенная в полтора раза масса тела. — Мне нужен глас третьей стороны.

О чём конкретно говорил Грейрат, понимала меньше половины присутствующих. Для остальных же были высказаны дополнительные разъяснения:

— Выберите того, кто сможет говорить от вашего имени, вместо того чтобы устраивать балаган среди всех вас.

Теперь поняли все, и люди начали переглядываться.

Глядя на всю эту «благородную» публику, у Нилрема то и дело возникало желание плюнуть на всех и самому выбрать главного поводыря для этого неотесанного стада.

Кроме того, временами лицо Панацеи неуловимо смягчалось, когда мужчина отводил взгляд от людей и направлял его на тех, кто стоял позади него. Его подчиненные, союзники, возлюбленная. Последней, кстати, нуждавшейся в скорейшей помощи, минуя любые сантименты, Нилрем позвал к себе для короткого разговора. Рука Мари вновь оказалась на своём месте, после чего, как на приёме у врача, подошла очередь другого пациента. На этот раз им оказался Карс, виновато опустившийся на колено и заверявший, что скоро его маны не хватит для поддержания Рейды в бессознательном состоянии.

«Учитывая, что он поделился со мной львиной долей своей маны, следовало ожидать такого», — взвесив все обстоятельства, Грейрат взял на себя не только урегулирование конфликта, но и надзор над излишне доверчивой женщиной.

На мгновение всё дворянство затихло, когда до их ушей полилась тихая, освежающая мелодия скрипки. Карс испытывал острую потребность показать свою полезность, даже если это будет лишь мнимым бризом океана.

Таким образом, видя, что дальнейших мер по усмирению толпы не требуется, гравитация медленно возвращалась к норме. И тут, в поле зрения Панацеи попали пятеро крупных мужчин. У них была характерная черта… черты. Все они были излишне упитанными, не имели усов и страдали начальной стадией облысения.

Грейрат не был особо удивлён, он видел их всех ранее и проверял здоровье каждого. Просто его забавляла та деталь, что на переговоры выбрали пятерых, хотя по факту могли выбрать и одного.

Среди избранных оказался Дариус. На первый взгляд это казалось нечестным, ведь его прямым фаворитом был Грабелл. Однако среди оставшихся четверых был и тот, кто тайно поддерживал Ариэль (она сама об этом говорила), так что смысла возмущаться не было.

— Итак, вас избрали для более конструктивного диалога. Остальные подтверждают ваше право говорить от их имени?

— Подтверждают, — хором, не сговариваясь, ответили мужчины.

— В таком случае начнём. Поскольку Король погиб от ужасной болезни, его трон должен достаться наследнику. Ныне у нас есть два кандидата — Ариэль Анемой Асура и Грабелл Зафин Асура. Перед их выступлением мы выясним расклад сил. Поднимите руки те, кто за коронацию принца Грабелла.

Всего поднялось две руки.

— В таком случае, как стороне с меньшим количеством голосов, право первого слова предоставляется принцу Грабеллу.

И началась бутафория, где каждая мелочь кричала о дешёвом спектакле. Был ли Грейрат беспристрастным арбитром? Ровно до того момента, пока его мнение не совпадало с мнением большинства. Было ли у избранных действительно право выбора? Они могли «ошибаться» в выборе наследника престола столько раз, сколько им заблагорассудится.

А ведь что случилось на самом деле, без прикрас о «правильном» и «народном» выборе? Ариэль повезло обзавестись не влиятельными, но очень сильными союзниками. Не просто сильными, а до крайности могущественными.

Как могли пятеро избранных спокойно слушать щебетание Ариэль о свободной стране, когда за её спиной стоял хмурый Грейрат, одолевший богиню воды Рейду? Её тело, опиравшееся о колонну, красноречиво говорило уважаемым гостьям об их будущем, если они выберут не того. И если этого было мало, то за спиной Нилрема, вдалеке, стоял ещё более статный мужчина, столь схожий своим стилем со всеми почитаемым героем прошлой демонической войны — Бронированным Драконом Перигиусом Долой. Кем был этот молчаливый и устрашающий мужчина, как не помощник самого господина Перигиуса? Некоторым даже казалось, что небесная крепость приблизилась к столице как никогда прежде, что являлось лишь наваждением, поскольку она оставалась на той же высоте. Ничего не изменилось, за исключением того, что сам Дола таки наблюдал за этим спектаклем со своего замка.

Создание папье-маше из давно увядшей гордости продолжалось. Слова Ариэль сменялись речью Грабелла, его стремления — стремлениями сестры. Принц докапывался до абсурдных идеалов Ариэль, она, в свою очередь, делала то же самое.

В отличие от своей младшей сестры, Грабелл намеревался наращивать военную мощь страны. Ему не давали покоя бесхозные земли, и под видом заботы о тамошних жителях он собирался отправить туда множество людей.

Ариэль же занялась другим, несправедливо забытым аспектом — магией. Планируя открыть по всей стране школы, она хотела если не обогнать, то хотя бы догнать академию Ранноа. К удивлению Нилрема, ей очень понравилась их система обучения и подход к магии.

«Ты ещё даже не завершила обучение», — грозно тряся пальцем, изрек Дариус. В ответ принцесса лишь улыбнулась, заверив, что успеет доучиться и обязательно сделает это из уважения к преподавателям.

К тому моменту четверо из пяти уже отдали свой голос Ариэль. За ней стояли слишком влиятельные люди, и, скрипя сердцем, никто не мог этому воспрепятствовать.

Тем не менее Дариус не унимался. Он извлекал на свет новые недостатки принцессы буквально из воздуха, выдумывая несуществующие проблемы, пока не сделал полный круг, возвращаясь к своему первому аргументу:

«Ариэль ещё слишком юна! У неё в голове одни мальчишки, она не сможет эффективно управлять страной!» Примерно к этому сводилась вся его аргументация. Похоже, таким образом Дариус хотел выиграть год или два для разработки нового плана, только вот Нилрем не собирался предоставлять ему такую возможность.

— В таком случае, — вкрадчиво начал он, — если единственным препятствием являются неопытность и слабость Ариэль, у меня есть решение.

— К-какое? — спросил Дариус.

— Я возьму Ариэль в жены.