Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 117

В дальнейшем, дела наследницы великого королевства, обещали стать проще. Однако, снижение бдительности в это время категорически запрещено! Никто не знает, с какой стороны может появиться оппозиция и какие силы они приведут. Особенно, когда речь идет о Хитогами. Ни Нилрем, ни Орстед не могли более предсказывать его дальнейшие действия. Дариус умер, но будет ли объявлен новый апостол? В любом случае, эти размышления приносили лишь беспокойство. К тому же, разрешение конфликта с Рейдой положительно сказалось на общем настроении всей стражи. Не все поверили в чудесное омоложение их старого мастера (во время омоложения присутствовало не более десяти процентов всей стражи замка), но пара показательных спаррингов окончательно убедили нерадивых учеников в правдивости всех заявлений. Рейде временно было велено проститься с внучкой и королевской стражей, чтобы, так сказать, наладить новые (старые) связи в собственной школе. Нилрем дал этот совет не из вредности, а по необходимости. Он по себе знает, как людей сбивает с толку резкая перемена в возрасте известной личности и какие проблемы это влечет за собой.

Рейда не боялась новых трудностей и, прихватив клинок, а также грамоты, отправилась в свою школу, чтобы наводить справки и представлять себя. Женщине было трудно скрыть улыбку от предстоящих «объяснений».

Во избежание утечки нежелательной информации, Нилрем отправил за Рейдой Карса, который беспрекословно выполнял приказ. Учитывая ранг Рейды — Граф, она будет вынуждена его слушаться, хотя личная сила Карса делала его команды для нее скорее неприятной зубной болью.

На том Грейрат облегченно выдохнул, поскольку Рейда больше не висела над душой. После столь радикального омоложения, она пыхтела силой и явно намеревалась порезвиться с кем-то сильным. У Панацеи слишком мало времени на подобные игры, тем более, что объяснение и отправка Рейи заняли дополнительный день, за который по дворцу успел пройтись неприятный слух о том, в каких тесных отношениях оказались он и Ариэль.

Будущая королева добивалась даты своей коронации, а вот Грейрат был вынужден слушать разговоры слуг. Не было сомнений, от кого пошла утечка информации, однако последствия настигли мужчину быстрее, чем он предполагал.

Час после захода солнца и наступления лунной ночи ознаменовался потребностью одной особы во внимании.

— Мари, — причина эпохальности подобной встречи в ее нетипичности, ведь на этот раз мужчина лично проявил инициативу, придя к девушке, а не наоборот.

Грейрат не спешил смущать девушку, он помнил все случаи, когда виноватым оказывался «кретин», не постучавший в дверь. Но разве это проблема Панацеи? Переодевания так гладко совпадали с его визитами, что возникало гнетущее предчувствие беды каждый раз, как он направлялся к девичьей спальне.

Не повторяя ошибок прошлого, он постучался. Мгновенного ответа не последовало, а мяться у двери пять минут, как неопытный мальчишка, Нилрем не привык. Поэтому дверь была бессовестно открыта, и в то же время свист рядом с ухом заставил Панацею замереть, все еще держа дверную ручку. Пролетевшее заклинание не попало в голову великого мага. Возможно, в этом и заключалась задумка — просто припугнуть. В любом случае, каменный снаряд вылетел наружу через окно, под треск стекла.

— Моя любовь тебе не нужна, — тьма в помещении обуславливалась потухшими лампами и закрытыми шторами. Ни лунный свет, ни свет свечи — ничто не освещало лицо Мари, сидевшей в центре на кровати. В руке ее плясала мелкая страница с письменами. Прошло не так много времени, а она уже привыкла пользоваться исключительно рунами. — Предатель.

Последнее слово прошлось по великому магу, как хлыст по нежной коже. Закрыв глаза, он на секунду собрался.

— Остынь и подумай, дорогая, — чего-то подобного Нилрем ожидал услышать еще когда говорил о помолвке с Ариэль перед знатью. Видимо, тогда никто всерьез не принял это заявление. Удивительно, как хорошо люди верят слухам, пусть и правдивым, в обмен на чистосердечное признание.

— Я тебе не дорога, ведь будь иначе, ты не начал бы то, что начал, — холодное, но логичное объяснение плеснулось на лицо Грейрата. Мари неумело прикрывала свою злость, и только тени не давали полностью разглядеть ее глаза. Собираясь ответить, Панацея не успел, в секунду получив второй удар под дых. — «Ради моего же блага» ты берешь Ариэль, потому что ей пророчат путь в монархи, а дальше, точно так же возьмешь и Анну-Роуз? Риннию и Пурсену? Доколе мне терпеть твое своеволие?! Ты представляешь, как мне больно?!

Как показывают Нилрему рубины остекленевших глаз Мари, она все понимает. Понимает, но не собирается принимать. И это худший из возможных вариантов. Давить на дурочку всегда проще, чем переубеждать искушенную даму. Пора ли признавать свою неправоту? Сознаться в гнусности своих деяний? А может, время показать себя?

— Для начала, — Грейрат взмахнул ладонью, отправляя искорку к фитилю. Всего одна догорающая свеча могла осветить путь ещё пять минут, не больше. Этих минут, как полагал мужчина, должно было хватить. — Не держи зла на Ариэль, она ни при чём…

— Ха-ха, — Мари поджала губы в улыбке, её взгляд помрачнел, сузившись в ещё большем осуждении. — Я знаю, что вы делали, — её слова вновь и вновь повергали Панацею в ступор. Очевидно, этот разговор требовал основательной подготовки. — Мне не нужны такие «подруги», — Мари лукавила, но прямо здесь и сейчас она говорила без утайки.

«Анна-Роуз!» — мысленно взревел Грейрат, мгновенно вспомнив ту единственную мышь, что наблюдала за его движениями. Указание «Наказать и придушить виновных в подрыве собственного авторитета» обрело реальное воплощение в виде озорной макушки младшей из Бладлайн.

— То, что тебе передали… Пойми, так было необходимо, — с момента открытия двери и до сих пор Грейрат не сделал ни шага внутрь, но теперь он сделал этот решающий шаг, который всё расставит по своим местам. Медленно прикрыв дверь, он продолжил: — Поверь, там нет места для чувств…

Закончить фразу ему не дали два каменных снаряда, от которых пришлось уворачиваться.

— Не верю, — голос девушки повысился. — За деяниями Ариэль стоят чувства! А ты не отвергал их, — когда говорят подобным образом, трудно сохранять трезвость рассудка.

Лицо Панацеи задергалось. Однако вся напускная злоба быстро улетучилась. На самом деле, ярость была направлена не на Мари, а внутрь, на себя самого. Редкое для величайшего мага явление — стыд за собственные поступки.

— Я не оттолкнул Ариэль, потому что мне от неё нужен только трон, — с Мари Нилрем позволял себе то, чем никогда не поделился бы с другими. — Я не собираюсь связывать с ней свою жизнь.

Это откровение ударило девушку под скулу, и она отвернулась, закрывая лицо ладонью.

— Уйди, — Мари храбрилась, чтобы не разрыдаться, но для Грейрата все её действия сливались в чёткую картину. Он слышал, как ускорилось её сердцебиение, видел скованность в каждом движении.

— Не уйду.

Его слова не были пустыми. Вместо неуклюжих попыток поддержать её, в которых он никогда не преуспевал, Нилрем приблизился к любимой. Снедаемая ревностью из-за близких к истине догадок, она только что получила весомый аргумент.

Сомнения, впившиеся в её душу, как пиявки, ослабили хватку, перестав так активно похищать радость и любовь.

«Возможно…» — подумала Мари в момент слабости. «Нилрем действительно ничего не чувствует к Ариэль?» Девушка хотела схватиться за волосы и вырвать их. «А что, если нет?! Он может мне солгать, чтобы я не приставала! А вдруг… я ему никогда и не была нужна?»

Эти мысли, подобно пожелтевшим жухлым листьям, подхватывались ветерком и слетались к другим, образуя пышную воронку. Их целый ворох, они кружились в бесконечном танце. Этот хаос в беспокойной голове напоминал благородный ураган!

Нельзя бесчестно испытывать верность той, кому принёс обед любви. Нельзя ранить ту, кого клялся защищать.

Не только голова Мари грозила лопнуть от нахлынувших чувств. Нилрема терзали те же эмоции, но с точки зрения «виновника».

«Подходить ли к ней ещё ближе?» «Впервые я не знаю, как с ней поступить.» «Хорошо, оставлю я её одну, а что дальше? Остыв, поймёт ли она мои мысли?» «Будет ли выходом оставить её в покое?»

Говорят, чтобы разрешить внутренние проблемы, нужно просто поговорить. И правда, не счесть ссор, рождённых на зыбкой почве недопонимания, замалчивания, отстранённости. Однако существуют и конфликты интересов, для которых слова — пустой звук. Не всё решается словами или грубой силой. Даже если бы кто-то из них умел читать мысли другого, это не решило бы конфликт полностью.

Человеческие комплексы гораздо глубже, чем принято считать. И многие из них скрываются от самих носителей, потому что воспринимаются как слабость. Тем не менее, они проявляются в подобных ситуациях.

Два урагана мыслей столкнулись в тот момент, когда погасло пламя крохотной свечи. Пять минут ещё не истекли, Грейрат ошибся.

Но он приблизился к Мари, протянул к ней руки, забрался на кровать и обнял её. Объятие было лёгким, как летний бриз у моря, чутким, как сон младенца. Как бы Нилрем ни желал сжать деву до хруста костей, он понимал, что так нельзя. Если он хотел добиться понимания от чужого сердца, то должен действовать тоньше.

— Я… — Мари в любой момент могла вырваться из этих объятий, и Грейрат не стал бы настаивать. Положив свою ладонь на руку Панацеи, девушка не отвергала его ласки, наоборот, уткнулась подбородком в его руку. — Я хочу тебе верить.

— Тогда не сомневайся, — великий маг шептал, словно лаская слух. — Поверь, кроме тебя, я никого не люблю.

Мари зажмурилась от щемящего ощущения в голове, вызванного этими сказочными словами. Мурашки, пробежавшие по телу, лишь подтверждали очевидное — это было то, чего она так страстно желала услышать.

— Будь со мной честен, — немного отойдя от внезапного прилива эмоций, Мари обратилась к нему с просьбой. — Ты ведь продолжишь делать то, что задумал?

— Конечно, — это «конечно» прозвучало для Нилрема горче, чем хотелось бы. Ему не удалось достаточно затуманить её разум, чтобы подобные вопросы не возникли.

— И… — Мари собрала всю свою смелость, чтобы спросить. — Ты продолжишь играть с Ариэль?

— Не беспокойся об этом. Фиктивный брак среди аристократов не обязывает к чувствам или близости. Это всего лишь формальность…

— Формальность ли? — переспросила Мари. — А что, если Ариэль полюбит тебя? Что, если это уже случилось?

— Я поговорю с ней. Объясню свои мотивы. Нас будет связывать только договор и фиктивные отношения.

Словно патокой, он растягивал свои слова, сводя смысл к минимуму. На деле же, он сказал всё, но по сути умолчал о многом.

— Правда?

— Даю слово.

Последовала минута абсолютного покоя, когда вместо слов говорили их тела. Они были гораздо честнее болтливых языков, их мало волновали дрязги будущих дней, месяцев и лет. Тела говорили о более приземленном будущем, о том, что произойдет через несколько секунд, минут, ну, или через час.

— Меня не покидает мысль о вашей помолвке, — со вздохом призналась Мари.

— Она для публики, а не для нас.

— Я столько всего говорила об Ариэль, мне теперь так стыдно смотреть ей в глаза.

— Главное, что ты не бросала обвинения ей в лицо, а дружба… дружба ей понадобится, — Нилрем на мгновение перевел дыхание и продолжил тише и ровнее. — Ариэль рассказала мне о своей уязвленной душе. Её близкие друзья далеко, и я надеюсь, ты и Анна-Роуз сможете заполнить пустоту в её сердце.

«Ведь если у вас не получится», — злорадно продолжал про себя Грейрат. «Её придётся заполнять мне одному».

— Я… Я не замечала за ней грусти, — кивок от Панацеи прозвучал без слов, без какого-либо обозначения.

— Она умело скрывает свои истинные чувства, однако я уверен, тебе под силу справиться с такой актрисой.

— Точно, — уверенно кивнула Мари, сжимая кулачки. Её вера в собственные силы поразила даже Панацею.

И хотя атмосфера постепенно теплела, а разговор сместился в нейтральное русло, неловкость всё ещё витала в комнате и то и дело задевала кого-нибудь. Так, вспомнилось Грейрату, и он решил озвучить это:

— Наш с Ариэль поступок тебя не задевает?

— С чего такой резкий вопрос? — тема выбила барышню из колеи, но мужчина так уверенно попал в цель, что долго отпираться не пришлось. Если уж не сегодня, в ночь великих и страшных откровений, то никогда. — Вообще, немного, но задело.

«Перефразируя — „меня это сильно ранит“, понял Нилрем, для которого поцелуй не был чем-то табуированным. Однако вынуть этот „осколок“ льда из её любимого сердца он был обязан.

— Тогда мне пригрозили отказом от женитьбы, у меня не было выбора.

— Ох уж эта Ариэль! Какая же она кошка-воровка!

— Ну-ну, не стоит злиться, это всего лишь детский поцелуй. Считай, я целовал её в ладонь или лоб. Никуда дальше я не заходил и не собирался.

— Отрадно слышать, — голос Мари подавал признаки облегчения. — И все же… теперь…

Мари, охваченная смущением, начала бормотать что-то неразборчивое для Нилрема. Какие-то «бу-бу-бух» и «блу-ву-бух».

— И что мне с тобой делать? — неожиданно для себя, Грейрат озвучил то, что должен был держать в голове. На этот тихий стон-вопрос у барышни нашёлся мгновенный ответ.

— Любить! И лелеять, и ласкать всячески, и кормить…

И многое другое, о чем леди говорила в шутливой форме, тем самым прикрывая истинные чувства. Однако искра, мелькнувшая в том быстром и точном ответе, имела смысл. Теперь Нилрем увидел горизонт того, чего раньше не замечал.

— Желаешь ли ты моей любви?

Он перестал бесцельно обнимать девушку. Грейрат отпустил её, взамен сложил ладони на её плечах, ближе к нежно дрожавшей шее. Он наклонился к ней, как никогда раньше, и с нетерпением ждал чёткого ответа.

— Угу.

Этот ответ всё прояснил. Он затопил голову Грейрата белым, тем самым окончательно проложив всем нужный маршрут.

«Её превосходство в группе было полностью нарушено. Звучит ужасно, я её всецело понимаю», — не осуждая и не отрекаясь от подобных низменных мотивов любимой, он принял её слова. Великий маг теперь понимал, какой разлад может произойти там, где встречаются два лидирующих лидера. Пазл сложился (по крайней мере, в картине мира величайшего мага).

— Тогда не будем медлить, если ты готова.

— А?! П-постой…

Но было поздно. Мари развернули к лицу Грейрата, сплелись их губы, языки, тела.

Горели кончики ушей, пальцев, губ. А воздух наполнялся густым ароматом, в то время как из уст вырывались неприличные для постороннего уха звуки, а глаза застилала ярко-алая пелена удовольствия.

Красный.

***

Лишь чтобы не метаться в неизвестном направлении после долгой ночи яркой любовной страсти, появились несколько хороших новостей.

Во-первых, была назначена дата коронации Ариэль, и во-вторых, вместе с ней, утверждена дата бракосочетания с Нилремом Нотусом Грейратом.

Именно так, и никак иначе. Филемон Нотус Грейрат, отец Люка и верный соратник фракции Ариэль, был вынужден принять под свою крышу Нилрема Грейрата, племянника по линии старшего брата.

Поскольку в противном случае, будучи совершенно безродным гражданином, Панацее грозила участь короля-консорта, чего не желали допустить другие советники, за неделю правления Ариэль и её сторонников произошла рокировка, достойная лучших политиков континента.

«Переобуваться» пришлось всем и каждому, многократно, по самым разным вопросам. И теперь в Асуре не сыскать ни одного знатного сословия, которое бы не слышало о юном даровании из семьи Нотусов — Нилреме.

По документам — достойный кавалер, выходец из знатного рода, для столь же достойной дамы. Но это лишь на бумаге всё так прекрасно и витиевато изложено, в реальности же за Нилремом стояли страхи большинства. Ведь новая верхушка всегда приводила своих людей к власти. Нилрем отчаялся повторять, что никого со стороны он приводить не станет и все останутся на своих местах. Ему не верили… И правильно делали! Не собирался Нилрем оставлять за собой крыс; одно неверное движение, и головы полетели бы прочь. Впрочем, существовал и менее затратный способ справиться с любым сопротивлением. Всю оппозицию он обратит в Детей Ночи, тем самым подтвердив сомнения в своих намерениях, однако уже некому будет пикнуть. Такова сила Уз.

Так пролетела целая неделя, за которой последовала коронация и скорая свадьба. Насколько однозначны были пожелания народа в первом случае, настолько же непонятны они оказались на втором торжестве. Многие не понимали логики такого поступка: едва законная королева взошла на трон, как тут же за ней последовал полноценный король. Не без приставки «консорта». Уж чем Грейрат не в силах управлять, так это людской молвой.

«А что это у нас тут, непонятный какой-то, на трон уселся?»

«И кто теперь кем правит?»

Вся многолетняя молва о Панацее, его репутация, его достижения за один день превратились в многослойный щит, который кое-как справлялся с народным недовольством.

Полмесяца ушло на урегулирование настроений среди ближайшего окружения. Пришлось пустить слух, что Нилрем — не просто потомок Нотусов, но и связан с Латреей, чужеземной знатью, расположенной недалеко от золотой короны Милиса.

Не обошлось без новой волны критики, но она оказалась слабее предыдущей.

«Какого черта, у нас тут иностранец порядки наводить будет?!»

Идейных сторонников подобных заявлений оказалось куда меньше. Теперь на брак смотрели с разных сторон. Для одних, король Нилрем — свой человек, из рода Нотусов; для других — Панацея станет королем, а значит, в королевстве будет процветать наука о здоровье, глядишь, и старики забудут о болезнях, а младшие перестанут умирать; для третьих, Нилрем, став иностранцем, сблизит два народа, два королевства. Теперь они заключат союз, и шаткий мир сменится прочным, а Асура и Милис зададут жару КДК (Королевству Дракона Короля)!

Всего за месяц шатание верхов начало медленно утихать. Возобновился штатный уровень работы. Торговцы привычно потирали руки и торговались за лучшие условия; вассалы несли вассальную присягу, начиная перестраивать свой образ мышления на новые рельсы; послов… отправляли, вернее, принимали их в столице с радостью. Нилрем не собирался обрывать контакты с более мелкими королевствами и с улыбкой принимал у себя посланников чужой воли, начиная с ближайших соседей, которых больше всего интересовало, каков же новый монарх на вкус.

В столице Асуры — Арсе, как уже упоминалось, собирались разные люди, в том числе по столичной академии бродили мелкие принцы союзных государств. С самыми перспективными было решено встретиться и обсудить «всякое». И в то время как одни проблемы заканчивались, на горизонте маячили другие. Нилрема хотели отравить.

Закономерно, не так ли? Таков итог, он полностью логичен, хотя корректнее сказать: «Нилрема пытались убить». Ведь королевство — это цельный организм, и инородный элемент по естественным причинам пытается как можно скорее удалить. Да только Панацея оказался слишком уж матёрым — не умирал, поскольку яды его не брали, ножи ломались, мечи тупились, а наёмники и вовсе поголовно дохли. И к его дражайшим людям не подступиться — все как на подбор: или сильные, или неубиваемые, или и сильные, и неубиваемые.

Однако вскоре случилось ужасное событие: в то время как верхушку власти перестало трясти, Нилрема начало сотрясать вновь — его поразила ежегодная болезнь. В третий раз его возраст удвоился и стал равен сорока пяти годам. Уже не молодой мужчина, но ещё и не дряхлый старец. И всё бы ничего, да только в самый разгар вражеских атак Грейрат утратил контроль над магией.

С возрастом теперь была понятна ситуация: изначальные пять лет умножаются на два. Пять, десять, двадцать и так далее. А вот с откатом после всё было несколько проще. В первый раз магия утратилась на одну неделю, во второй — на две недели, в третий — на три недели.

Арифметическая прогрессия медленно продвигалась вперед.

Тем не менее, нужно было где-то переждать это трудное время. Где именно? Под крылом у Бога Дракона Орстеда, разумеется. По крайней мере, Грейрат нашел один плюс в проклятии — его отвратительную педантичность, ни днем раньше, ни днем позже. Эта точность позволяла заранее договариваться о встречах и не подвергать лишнему напряжению и без того натянутую струну королевской гвардии.

Учитывая нелюдимость человеческой рептилии, Орстед был идеальным вариантом, поскольку Нилрема защищал сильнейший в мире. Пока мужчины обменивались информацией и ожидали нужных недель, во дворце Ариэль на вопросы от знакомых дворян всячески делала вид, будто так и должно быть, и вообще: «Нилрем же мужчина, а мужчинам иногда нужно побродить по горам и лесам, поискать грибы, сразиться с дикими медведями».

Хорошо еще, что никто из спрашивающих не интересовался флорой и фауной столичных окрестностей, ведь никаких медведей поблизости не было и никогда не водилось. Они еще не добрались до гор, ведь в Арсе, как оказалось, гор нет, как и во всем регионе. Только леса да равнины.

С горем пополам, но задание по охране новоиспеченного короля было выполнено. Полностью восстановив контроль над своими силами, Нилрем вернулся так же быстро и неожиданно, как и пропал. Просто однажды, мимо стражи, вскользь, снова начал бродить напыщенный мужчина в дорогой одежде, как бы между делом, заявляя о своем прибытии. У большинства это вызывало ступор.

Поскольку наемные специалисты продолжали бомбардировать Нилрема, было принято решение реализовать план обращения в условиях холодной войны. Скрытая оппозиция рано или поздно полностью себя выдаст, а до тех пор Грейрат может и потерпеть, превращая баронов и виконтов в своих слуг.

В план были посвящены единицы, такие как Карс, Анна-Роуз и Орстед. Ни Ариэль, ни Мари не знали о проводимой операции. Панацея оставила бы и Анну-Роуз в неведении, но та узнала бы о случившемся, как только взглянула бы на новообращенного, а после, закономерно, побежала бы сначала делиться новостями с подругами, считай, расплескала бы тайну по чужим ушам. А так, если не держать ее в неведении, Анна-Роуз была готова промолчать. Еще бы, она не молчала, учитывая, как ее мучал Нилрем после того случая с Мари. Злопамятный Панацея прибегал не только к физическим наказаниям (хотя они были скорее морально-унизительными), но и к психологическим. Трудно не заметить, с каким вожделением Дети Ночи смотрят на каплю его крови. Полная энергии, она привлекала их внимание как существ, которые эту самую энергию могли поглотить, и для которых она являлась редким деликатесом. Несложно приучить кого-то к сладкому, а потом, покачивая новой конфетой, в мягкой форме приказать сделать то, что нужно. Метод действовал даже на самых гордых.

Обращению должны были подвергнуться не все, шли в основном по выборочному списку исключительно упрямых. Их лично отбирал Карс, шпионя во благо собственного Бога.

Насильственное обращение проводил Карс, иногда Нилрем, Анна-Роуз предпочла оставить себе роль наблюдателя.

Удивительно было обнаружить среди знати собственных людей. Пара чиновников и несколько мелких баронов успели прильнуть губами к кубку с кровью.

Их появление напомнило о том, сколь велико разобщение в рядах Детей Ночи. Карс говорил — кроме абсолютной силы (кандидаты в короли крови), существует алый совет — кучка богатых, удачливых персон, в руках которых собралась большая часть власти. Они формально разделены на три фракции — одна поддерживает Анну-Роуз, вторая — Алу Карда, третья же, с недавних пор, сменила цель для поклонений. Раньше это был Владыка Карс, но появление Клайма вызвало у них интерес к более нейтральной стороне. Учитывая, что третьего кандидата в короли волнует только собственная сестра, ни у кого вопросов не возникло.

Таким образом, у Нилрема возникла потребность поприветствовать их всех. Всех Алых Герцогов теневого (в смысле несуществующего) королевства.

Некоторые играют роли теневых владык, серых кардиналов, бессмертных наставников. Согласовать общее собрание удалось лишь по прошествии двух месяцев. Это время было потрачено не впустую, Грейрат укреплял фундамент власти, выстраивая образ сильного правителя. Все больше министров, аристократов, торговцев склонялись к Детям Ночи, все реже на Грейрата нападали со спины, все крепче он мог спать по ночам, и все могущественнее он становился в политической среде. Несмотря на сказанное выше, масштаб представлял собой едва ли пять процентов от общего числа людей у власти.

Признание полноправного лидера страны близилось. Одним из маркеров этого успеха стали наемные убийцы, чьи визиты перестали докучать королю и его приближенным каждую субботу по вечерам.

Вот какая тут была забава. В основном, Нилрем перекладывал работу настоящего монарха на Ариэль, занимаясь в то время чем-то иным — искоренением зла и грязи столицы. Панацея успел побывать на нескольких мероприятиях, встречах, собраниях, и в общем, приходил лишь к мысли, что таких людей либо нужно обращать, либо убивать. Дружить со змеёй, которая ластится, — идея, близкая к провалу. Панацея успел побывать на «приёме у короля», со стороны, собственно, короля. Сидел на троне, излучал уверенность и мужество, держал подбородок на допустимом уровне. Идея проводить подобные мероприятия полностью пропала, как только Нилрем не ощутил должного поклонения. Во дворце его тёти Терезы слуги источали больше нужной энергетики, чем полсотни гвардейцев здесь, в тронном зале. Понятно, за несколько месяцев никто уважением не проникнется… Однако впечатления подпортили.

Но это всё заскоки одного мужчины, чьё положение в обществе не закрепилось с должной силой. Он понимал путь, по которому придётся продолжать движение, а это главное в подобных ситуациях.

***

Здесь были дети, дамы, господа и джентльмены. Алый совет не являлся централизованной, цельной и единой системой. Представители совета не носили единой формы, их объединяет сила и шикарный перстень на большом пальце. Особая печать знакома лишь представителям Детей Ночи.

Сброд, а по-другому не сказать, сегодня появился ближе к полудню. Мужчин сопровождали дамы, женщин, соответственно, мужчины; дети принимали в личную охрану ослепительно красивых взрослых, тогда как старики не выделывались яркими эскортами, предпочитая практичных рыцарей в стальных латах.

Место действия — королевство Асура, столица Арс; один из зарезервированных частных домов на окраине, поближе к природе, подальше от любопытных глаз. В просторном, на первый взгляд, кабинете оказалось не особо продохнуть. Девять разумных притащили ещё по два-три человечка для охраны и ублажения. В тесноте да не в обиде.

— Кто-нибудь слышал, по какому поводу Владыка Карс приказал нам всем собраться? — звонкий голос мальчика никого не удивлял. — Не могу припомнить, бывало ли такое раньше…

— Мои люди собрали очень много занятных слухов, в основном они связаны с новым правителем Асуры, — мальчику спокойно отвечал старик с тростью.

— Имеется в виду, — любопытно подлизываясь, в разговор встрял третий человек — молодой мужчина. — Нилрем Грейрат? Тот, чья роль — смотреть и наслаждаться нашими услугами? По словам Годфри, Нилрем — истинный родоначальник.

— Вы абсолютно правы, — озвученный парень оторвался от прошлой беседы и перескочил к следующей. — С недавних пор Нилрем Грейрат теперь Асура, король великого королевства и наш полноправный Бог.

— Претенциозно, — хмурил брови мальчик.

— Воспитанный молодой человек так себя называть не станет, — поддакнул мальцу старец.

— Не будьте жуткими снобами, — в отличие от собратьев, мужчина выражал восторг в словах. — Интересно, жуть как интересно поглядеть на суть Бога!

— М-м, — Годфри ещё какое-то время косился на отошедшего, взбудораженного мужчину, прежде чем подойти ближе к паре — старому и молодому. — В любом случае, вам следует вести себя скромнее. Нилрем… Не особо отличается большим терпением.

— Принято к сведению.

На том перебивка подошла к концу, и в кабинет ввалился Карс, за чьей спиной, гордо, задрав подбородок, шагала Анна-Роуз.

Со всех сторон Владыку окружили должные приветствия, а в балагане голосов мужчина отвечал немой приподнятой ладонью. Анна-Роуз удостоилась не меньшего. Количество особого внимания превышало личные лимиты, и под подобной лестью уста барышни начинали жить отдельной взрослой жизнью. Особенно рьяно постарались те, за кого ответственна Бладлайн — её часть фракции.

Впрочем… Ответственной её должность назвать нельзя. Кое-какие отношения между собой у герцогов и кандидатов в короли сложились, однако термин «фракция» принято держать в кавычках. На словах, из-за силы крови и старшинства по иерархии, Анна-Роуз должна выступать той незыблемой фигурой, которая послужит путеводной звездой. Реальность же полна разочарований, и малолетняя девчушка вряд ли в обозримом будущем сумеет как-либо взять «ответственность» за собственную фракцию. Сейчас именно эти четыре герцога ублажают кандидатку, планируя войти в её ближайший круг. Годфри — яркий тому пример. Человек сблизился с матерью возможной королевы в личных и очень корыстных целях (к его несчастью, Белла на тот отрезок времени уже порвала связь с дитём, из-за чего стала бесполезным украшением в поместье Годфри. Ещё и сбежала вновь, разив окружающих безумной паранойей).

С момента основания совета прошло года два, не меньше, зато сама раса расцветает по большей части три года. Всё равно что вспышка света на темнейшем полотне истории. Есть такое в обороте слово, оно чудесно ложится на людей женатых — «притереться». Так вот, общество Детей Ночи, в частности, большая и разноплановая верхушка сейчас занимается именно этим процессом. Как этап подросткового взросления. Притираются герцоги меж собой, притираются к чинам повыше, а также притираются с новыми силами.

Если с королевством Асуры Нилрем просто получил готовый механизм, полностью оформленное тело, которое оставалось лишь немного отполировать и провести легкий косметический ремонт с заменой нескольких особенно изношенных деталей, то вот Дети Ночи представляли собой еще не развитого младенца, аморфную бурлящую жижу. Смотря со стороны, Нилрем понятия не имел, во что это может превратиться, если все оставить на волю случая.

Несмотря на кажущееся единство, за каждым словом, взглядом, небрежным взмахом руки и чудесным смехом скрывалось тайное желание. Герцоги вели холодную войну, в первую очередь, за внимание избранного кандидата. Анна-Роуз Бладлайн и Алу Кард, чьи амбиции взлетели до небес, выступали звездами на этом небосклоне.

Вошедший в комнату Владыка даже бровью не повел, когда приказал старшим подняться на второй этаж, где их должны были ожидать блюда. Переглянувшись между собой, герцоги оказались вынуждены принять молчаливую трактовку пожеланий Карса — оставить свое сопровождение, младших прихвостней, любовниц и любовников, и сесть за стол в одиночку.

Как бы им ни хотелось держать слуг поближе, пришлось пойти против собственных желаний, направляясь вслед за вышестоящим.

Из комнаты ожидания они переместились в приемную для множества гостей. Приятный мягкий интерьер, ласкающие ароматы свежих блюд и ставящий в тупик всякого входящего взгляд синих глаз. По какой-то причине, ни один герцог не сомневался в подлинности личности, которая встречала его за столом. Званый гость оказался хозяином положения.

— Присаживайтесь, — улыбнулся Нилрем. Одетый в пышное и вычурно дорогое одеяние, Грейрат как нельзя лучше подходил для взятой на себя роли.

Без предварительных уговоров, по правую руку от него статно уселся Владыка Карс, по левую же, с легким предвкушением в движениях, расположилась Анна-Роуз.

Опаска, любопытство, равнодушие и радость. Как бы грустно это ни звучало, однако мнимый статус герцога в пределах этой комнаты — низшее звено иерархии. Нетипичная атмосфера для бессмертных Детей Ночи отправляла их в те времена, когда они еще проживали жизнь обычных слабых людишек. Кто-то почивал в теле немощного старика; кто-то прослыл как несчастная вдова; кто-то сиротой, а кто-то оказался всеми забыт. Всю их судьбу перечеркнул один судьбоносный момент, он же, подарил неисчислимое количество путей развития. Поэтому, секундный ступор герцогов являлся не более чем ностальгическим реквиемом по прошлому и разумной опаской по поводу возможного будущего. Пока что леди, дети, господа и джентльмены садились на приготовленные места, буравя выжидающими взглядами лицо Нилрема Грейрата.

Для многих, его появление было равноценно брошенному знамени — беззаботное правление под флагом аполитичного Карса близится к концу.

Король Панацея не обращался к личности конкретно. Он не выделял среди собравшихся людей одного лидера или представителя, с которым будет говорить; нет, Грейрат просто обращался к воздуху, считай — ко всем, кто его слушал, а слушали его внимательно, воспринимая слова как ушами, так и глазами.

Кратко: отныне герцогов берут в четкий оборот и назначают им функцию для блага всей расы. Их силы, молодость и кровь из благословения преобразились в рабскую печать… Нет, она всегда ею и была, а девять герцогов просто забылись в собственном тщеславии.

Взбрыкнуть бы! Да положение не позволяло опрометчиво полезть на того, кто выше. Впрочем, один все же не выдержал открывшейся правды. Столь травмирующий опыт побудил герцога совершить неблагоразумное движение. Всего один человек попытался бежать с надеждой скрыться здесь, в лесу, потеряться среди травы, кустов и деревьев. Однако стоило лишь встать со стула, как непомерное давление извне в момент пошатнуло его сердце. Будто кто-то положил на плечи целую карету. Опомниться он не успел, как сел обратно, задыхаясь воздухом и медленно поднимая длань к груди. Помимо внешнего давления, появилось внутреннее. Что-то невидимое схватило его сердце! Оно игралось с капиллярами, сотрясало вены!

Только тогда этот противник воли Бога поднял взгляд на Нилрема.

«Как жаль, что на его лице отсутствует усмешка, тогда бы я осознавал, в чьей власти нахожусь». Нет, на мятежника смотрели безразлично, незаинтересованно, апатично. Пронзая душу, покоряя разум небеса.

Не только его постигла участь пасть духом, Грейрат применил свои способности на всех, флегматично исходя из логики, что если первая искра уже летит, то остальным понадобится только время.

Все девятеро похватались кто за что горазд. В основном за голову и сердце. Боль от «удушья» не позволяла говорить, они кряхтели, обливались крупными каплями пота, но желали донести губами информацию:

«Простите!»

Победа.

Громкое словцо для предрешенной битвы. Панацее не пришлось сражаться с герцогами, он просто подавил их, взявшись напрямую за Узы и надавил гравитацией.

Победа над младенцами не прельщает, однако иногда малышам следует напомнить об их положении.

Давление ослабло, а мерцающая на краю сознания костлявая рука перестала так активно склонять их к смерти.

Нилрем Грейрат не собирался пользоваться страхом своих подчинённых, поэтому, вместо наказания, он продолжил идти по проторенной дороге — говорить.

Гости, после демонстрации подавляющей силы, не знали, какой монолог ожидать, но услышанное их удивило. Основная мысль строилась на простом тезисе: «Вы нужны мне, я нужен вам», что сглаживало острые углы. У Детей Ночи, как выяснилось, были неоспоримые преимущества во внедрении. Шпионы, лазутчики, разведчики — названий много, цель одна — добыть секретную информацию. Особый спецотряд, личная секретная служба короля.

— То есть, — подала голос одна из женщин, — вы хотите превратить нас в отряд тайных операций?

— Часть из вас войдёт туда, — само собой кивнул Нилрем, вызвав недоуменные взгляды. — Мне просто нужно вас легализовать. До моих ушей доходили слухи о вашей общей… разобщённости. В столице всего два герцога, и по всей стране их ненамного больше. Согласитесь, крайне неудобно постоянно ждать долгие месяцы общего собрания, — поддакнули несколько герцогов, чем Грейрат остался доволен. — Вы вольны делать всё, что пожелаете, но оставайтесь в пределах Асуры. Я лично дарую каждому из вас официальные титулы и земли. Уверяю вас, насколько силен мой редкий гнев, настолько же сладок частый пряник. Если вы считали, что бессмертие и невербальное управление кровью — это предел, тогда мне есть чем вас удивить.

Наступила выжидательная тишина, и комнату захлестнул шторм догадок. Герцоги перешёптывались, пытались что-то быстро показать на ладонях, вздымали и хмурили брови, напрягали шеи, взвешивали «за» и «против».

— А мне можно стать принцессой?

Один из шёпотов, достигший уха короля, принадлежал кокетливой чертовке, чьи глаза сияли ярким любопытством. Их синий блеск поставил Нилрема в тупик, а вот быстрый ответ Анне-Роуз: «Проси Ариэль себя удочерить», — был вполне в порядке.

Через несколько минут чрезмерные волнения утихли, и на прозрачной водной глади начало вырисовываться решение. Решение, которого ждали, но которое не хотели слышать.

— Это, конечно, всё хорошо, — начал старый герцог, держась на безопасном расстоянии. — Однако мне и моим коллегам кажется, что мы не испытываем недостатка в деньгах, власти или силе… Как бы это получше выразиться…

— Не нужно, — ленивым взмахом ладони отложив чужую мысль, продолжил Панацея. — Я предполагал нечто подобное.

Потерять свободу в обмен на силу может быть заманчиво, но не для тех, кто уже успел вдоволь насладиться нужными дарами. У Нилрема есть возможность забрать всю их силу и умения, растоптать их достоинство… Но угрожать с позиции силы можно начать в любой момент, что было продемонстрировано, а выстроить, в первую очередь, взаимовыгодные отношения можно только так.

— На этот случай я могу предложить вам это. Рейвен, принеси книгу.

В комнате, кроме герцогов, Анны-Роуз, Карса и Нилрема, никого нет, да и быть не могло. Однако это вовсе не означало их полную анонимность. Бывшая слуга Дариуса исполняла свою маленькую роль, в которой ей было комфортно. После смерти первого министра, не имея иного варианта, она вернулась к тем, кто совершил с ней, на первый взгляд, непростительную вещь. Девушке предложили выбрать дальнейшую судьбу. Грейрат мог забрать всю ту силу, которую ей подарил, и отпустить восвояси (с намёком на плохой исход при новой встрече), либо же существовал вариант остаться и служить под началом куда более подходящего господина. В любой другой компании наёмного убийцу врага никогда и ни при каких обстоятельствах не назначили бы на хоть сколько-нибудь важный пост. Панацея оказался совершенно другим, его не мучила парадигма дезертирства и предательства. По этой причине, в изощрённой форме, которую и приняла Рейвен, она была приятно удивлена доверительным отношением. Для той, кто давно отринула всякую гордость, склониться ради лучшего будущего не было в тягость.

Приглядывая за Рейвен боковым зрением, Нилрем как раз подметил общий неплохой потенциал Детей Ночи к скрытности и, что ещё важнее, к обнаружению.

Облаченная в строгость и простоту, низкая горничная с тёмными кругами под глазами вошла в приёмную через приоткрытое окно. Быстро, ловко, элегантно. Профессиональный убийца двигался бесшумно, и только шелест ткани, в которую была завёрнута книга, выдавал её присутствие.

Гримуар в твёрдом переплёте успел отразиться в чужих глазах, прежде чем достиг владельца. В тот момент, когда толстенная книженция упала в руки Нилрема, толпа зевак успела по достоинству оценить помпезность новой книги.

Рейвен молча поклонилась и ушла как положено, нарочно оставляя звук от собственных шагов ровно до того момента, пока не вышла за дверь.

А тем временем лица герцогов подались вперёд, шеи вытягивались, подобно черепахам, заметившим важность вылезти из панциря. Пришла пора Панацее вновь продемонстрировать величие и силу, показав своё «золотое» обаяние.

— Как вы все прекрасно знаете, Карс был моим творением, а вы, в свою очередь, были созданы им. На правах вашего бессмертного Владыки, он совершил ошибку, одаривая этой силой каждого без разбора. Он передал вам те знания, которыми владел сам, однако мои познания в любой из дисциплин превосходят его собственные. Изначально я планировал создать одну книгу, но её объём оказался больше, чем я предполагал, поэтому я разделил её на три части. Перед вами первая книга, в которой описан вводный курс, несколько заклинаний, а также их преимущества и недостатки. Это первое и единственное издание по магии крови, которое вы сможете найти, — слова Карса, подкреплённые его важным кивком в сторону своего Бога, звучали весомо. В отличие от него, остальные приняли учебник по магии крови без особого энтузиазма. Он, мягко говоря, не оправдал возложенных на него ожиданий.

«Это даже не полноценное руководство, а лишь часть», — скептицизм большинства присутствующих был вполне обоснован.

— Прежде чем выносить какой-либо вердикт по книге, убедитесь, что выслушали меня до конца, — костяшки пальцев поочерёдно коснулись твёрдой обложки. — Поскольку первый том является вводным и предназначен в первую очередь для детей, я включил в него методику развития магии. Детский ум гораздо более податлив, чем разум взрослого человека, и эта книга будет максимально способствовать его развитию. С ней, и под моим руководством, ребёнку не составит труда освоить невербальную магию всех направлений.

Последние строки произвели эффект взорвавшейся ядерной бомбы, в том смысле, что всех словно стёрло в пыль, оставив по себе зияющую тихую пустоту. От взгляда Нилрема не ускользнула заинтересованность присутствующих, а также мелкая моторика их дланей.

— А эта методика… — начала было одна девушка. — Она нам уже не подойдёт, верно?

— Элизабет, прекрати притворяться дурочкой! — парировал ей другой герцог. — Не стоит испытывать терпение господина Нилрема.

«Один уже есть», — подобно крошечным свечам в храмах, они загорались одна за другой.

— Верно, Эли, подумай о потомках, — подруга вопросившей герцогини окончательно обозначила сферу интересов.

Потомки.

Перспектива развития не только себя, но и своих преемников показалась большинству весьма многообещающей затеей.

И стар, и млад, устремили свои взоры вдаль, а Нилрем проецировал туда господство над простыми смертными. Герцоги обладали достаточными силами, богатством и влиянием; им требовались гарантии величия, им нужно было закрепиться в этом новом мире. Преемственность поколений рано или поздно произойдёт, а потому мысли подталкивали бывших людей искать наследие, которое они смогут передать своим детям.

Слова Панацеи обещали огромную выгоду… и тут пришло осознание: тот, кто быстрее вступит в сделку и подавит собственную гордость, того и ждёт радостное процветание рода, тот сохранит отрыв от остальных.

В этом и заключалось различие между двумя общинами. Королевству Асуры была навязана идея Нилрема Грейрата, в то время как Детям Ночи она была критически необходима.

И первым делом, после приветственной встречи, на следующий день, важные дяди и тёти занялись обсуждением будущих направлений Детей Ночи, определением их приоритетов. Организовать тайный орден или клан на бумаге проще простого, куда сложнее воплотить его в жизнь и интегрировать в существующее общество.

А вот здесь, оставлять в неведении нужных людей было бы глупо. Поэтому со своей стороны Нилрем созовёт военный совет и поставит в известность генералов и высшую аристократию. Существующий отряд особого назначения Асуры будет «дополнен» верными добровольцами для создания куда более глобальной структуры — Орден Детей Ночи, который займётся добычей информации, её систематизацией и обработкой.

Нилрема издавна беспокоила собственная информационная неполноценность. Средневековая инфраструктура едва могла удовлетворить все запросы великого мага, отчего ощущение слепоты в вопросах больших ставок нарастало изо дня в день. До недавнего времени с этой проблемой оставалось только мириться, но появление сначала подконтрольной расы, а затем целого королевства, потихоньку сглаживало острую нехватку понимания мировых проблем. Из тумана войны вырисовывалась политическая обстановка. Из множества качеств, которые Панацея приписывала себе — вездесущность — она никогда ею не являлась. Впрочем, бытие королём, как никогда, подстёгивает мультизадачность, тем более, когда в ресурсах он более ни в чём не стеснен.

Ариэль, как благосклонный союзник, во всём поддержит «мужа», даже если эти начинания лично ей не близки.

Далее следовали частные беседы о каждом отдельном герцоге, с уточнением, кто в каком направлении будет развиваться. Исходили из природных предрасположенностей, но очень быстро стало ясно одно: герцоги поголовно любители сотрясать воздух, хоть бери и отправляй тех ставить сценку для театра. День прошёл малоэффективно, поскольку каждый отдельный индивид видел себя в том направлении, где крутилось больше преференций и меньше контроля со стороны их новоиспечённого Бога-короля.

В ночь со второго на третий день, наконец-то начинались тайные походы.

Герцоги осмелились начать откровенный разговор один на один. Алчность ничуть не пугала Грейрата; наоборот, он именно этого и ожидал от скопища «лордов», устроивших «алый совет». В личной беседе, вдали от посторонних глаз, люди освобождаются от оков общественного мнения, перестают вести себя как безмозглые бараны.

Отсутствовал надзор, где «первый» не двигался вперед, потому что за ним наблюдал «последний», а тот, в свою очередь, следил за «вторым», чтобы тот не сделал ни шагу.

Круговая порука пачкала, словно сажа.

Грейрат предложил им вина, место у балкона с видом на мириады звезд. На нижнем этаже любимый всеми Владыка Карс практиковался в игре на инструменте. Его близость к балкону была чистой случайностью, совершенно случайной, а прогнать скрипача, создававшего жизнеутверждающую музыку, рука не поднималась. Так что атмосфера казалась… располагающей. Вино, музыка, теплая ночь, тихие разговоры — все это разогревало человека, делая его податливым, как пластилин. Любой мотив становился прозрачным, как чистая вода; такова была магия этого места.

Что же до герцогов, то каждый из них в первую очередь слепо гнался за собственной выгодой. На общем собрании невозможно было поднять вопрос о благополучии одного конкретного герцога, невозможно было торговаться за верность.

За малейшую дополнительную привилегию каждый пришедший готов был упасть не только на одно колено, но и целовать пол, вылизывать пятки. В общем, «тайное» соглашение было заключено с тремя из девяти, но впереди было еще два полных дня, и кто знает, как поведут себя более осторожные герцоги.

— В таком случае, приятных снов, господин Нилрем, — та самая Изабелла, прощально махнув кистью, вышла из комнаты с прижатой к груди книгой.

Провожая гостью взглядом, Грейрат никак не мог осознать, каким образом эти люди умудрились создать подобие общественной власти.

— Какая же бесформенная куча навоза, — хотелось плеваться на всю организацию Детей Ночи. Численность велика, но по факту, эта орава никогда толком и не собиралась. Учета или списков нет, большинство делает то, что хочет. Проблема изгоев, избегающих старших, гораздо опаснее, чем думают герцоги. Эти нелюди бесконтрольны. Охваченные гордыней, им неведомы липкие когти страха, ведущие к гнусным деяниям. Прогнозируя будущее, нетрудно понять, из-за кого начнет дохнуть скот и умирать люди. Или, к примеру, обращенные.

Беглец рано или поздно, нарочно или нет, создаст обращенного, который совершенно не будет в курсе существования общества Детей Ночи. Это и начнет новую главу, подстегивающую хаос во всей ситуации.

Герцоги даже не шевелятся по этому поводу просто потому, что им, конкретно им, эта орава отщепенцев ничего сделать не сможет.

Нельзя просто взять и обратить кого захочешь. Важны Узы…

Кстати, о них.

— Что ты там забыла?

— Я? — Анна-Роуз и сама не собиралась долго быть коридорной вешалкой. Ее спуск на пол был подобен реверансу, а смятый пиджачок она расправила одним движением руки. Хмыкнув, барышня деловито, с показным равнодушием вошла в покои чужака. — Как ты меня заметил? Я же остановила сердце.

— Останавливать сердце она научилась, а свое любопытство — нет? — Грейрат ущипнул себя за переносицу, однако прогонять вторженку не спешил, выжидая ее дальнейших действий. — Я могу видеть ману, если ты не забыла.

— Точно, — дернулась девушка, заправляя выбившийся локон за ухо. — Я тут вспомнила твое обещание даровать мне глаз магической силы.

— Он еще в разработке, — чопорно ответил Грейрат, сложив руки на груди.

«И ничего я никому не обещал, лишь упомянул возможность разделить такую способность с достойными».

Анна-Роуз не торопила события. Ее обворожительный шаг к столу сопровождался акцентированным вилянием бедер. Бладлайн давно догадывалась о собственном провале в плоскости заигрывания. Ее глаза все чаще бросались стрелками на глаза мужчины в стремлении увидеть там не пустоту. Однако ее упорство рассыпалось по ветру, как только она замечала безразличие. И так каждый раз — сделает намек в ожидании ответа, а не увидев его, сменит пластинку. Не передать словами, сколько раз гас хрупкий, смелый огонек и сколько еще раз он будет воскресать. Запертые внутри чувства затихают при прощании, а при любой встрече (будь то короткий разговор о милой погоде или долгий ужин) мир обретает дополнительные краски. Внутри клокочут птицы, по коже разъезжают муравьи, а мысль… А мысль стремится разгадать загадку: «Откуда мне достать побольше мужества?»

Отбросим чувства, поскольку Анна-Роуз с упорством продолжала направляться к столу, за которым совсем недавно Панацея совершал свои деяния. «По случайности» попавшие к Грейрату герцоги садились аккурат у столика с балконом, где им, «по счастливой случайности», преподносились уже наполненные чаши. Остановившись полуоборотом, Анна-Роуз мельком взглянула на мужчину и тут же отвернулась, подхватив вино.

— К тебе какие-то девушки наведываются, — Бладлайн с кошачьей осторожностью принюхалась к напитку. Поджатые губы выразили интерес к бокалу. Он растаял быстрее снега на руках. Отсутствие особого ингредиента — крови, лишало пищу и питье столь полюбившейся ей нелепой сладости. Есть пресную еду, когда достать деликатес легко — святотатство! По крайней мере, так считала Анна-Роуз. Заурядное вино не могло удовлетворить требовательный язык избалованной барышни. Вуаль наивности водила её за нос. Мол, на важную встречу Грейрат припас «особые» напитки. — Авось, призы раздаешь, или ты вновь неверностью торгуешь?

— Положи мою чашу на место, — Нилрем не собирался играть в эти бессмысленные по своей сути игрища. Анна-Роуз должна быть прекрасно осведомлена о том, что в этом доме творится. Её способ навязать диалог неуместен. Однако, по-другому она не умела.

Когда вечные сутки окружен верными слугами, «лёгкая» социальная деформация — меньшее из зол. На примере общества подруг проблема абсолютно незаметна, а вот с мужским полом всё обстоит несколько острее.

За неимением чётко сформированной тропинки диалога, каким только словоблудием не начинала заниматься Анна-Роуз. К примеру: без вызова, надменности и пошлости (в смысле перчинки), что содержались в движениях, мыслях и словах, дева рисковала потерять себя. Её импровизация являлась именно такой по нескольким причинам, но в основном, как в томном джазе, ей доставляло удовольствие творить с подобной широтой свободы. Его колкий взгляд пьянил. Дразнить большого, неподконтрольного зверя, всегда веселее покорных рабов!

— Ты хоть представляешь, сколько смелости мне понадобилось? — подбоченившись, девушка ждала колкого ответа.

— Смелость ради… кражи моего имущества?

— Но-но-но, — зацокала Роуз каблучками, отходя подальше. — Недооценивать ценность моей смелости — глупо, — призадумавшись над чем-то, она скосила взгляд к ногам, после, за секунду выдав продолжение: — И вообще, смелость легко облагородит даже самое отпетое негодяйство.

— К примеру?

— «Смелость бедняков», — ухмылка зеркально появилась на лице Панацеи. — Разве это не слоган к протесту? Или: «Смелость украсть чьё-то сердце» — романс, не иначе, — козырнув подбородком, она быстро дополнила. — Даже если речь идёт о прямом контексте, слово «смелость» заносит в конструкцию неоднозначных ноток. Попробуй сам.

— Хм… А «Смелость не вторгаться в чужие апартаменты» — тебе о чем-то говорит?

— Хах, — хмыкнув довольной улыбкой, барышня пошла немного дальше. — Как насчёт, «Смелость войти в комнату парня»?

— Очень смело, — иронизировал Грейрат. — И всё же, «смелость» — излишне мягкая игрушка.

— В каком смысле?

— Бери выше, возьми «Мужество» или «Решимость», и ты сумеешь обелить даже самую подлую смерть, совершённую «Мужественным человеком».

— Возможно, ты прав, — последнюю часть Анна-Роуз произнесла очень тихо. Потянувшись к подбородку ладонью, она о чём-то очень серьёзно размышляла.

«Нетипично для неё», тут же подметил Грейрат, перестав реагировать на часто бросаемые взгляды. «А впрочем, чего терять время…» Он прошёлся к столу, за которым регулярно работал, достал из выдвижного ящика папки и бумаги, а затем проявил вокруг себя светляков (из магии призыва) и принялся читать доклады и отчёты. Садясь за работу, Грейрат понимал: иногда лучший способ дождаться ответа — не мешать ему появиться.

Видимо, Анна-Роуз за все свои годы так ни разу и не размышляла столь глубоко. Десяток минут казались перебором, в особенности, когда все эти минуты прошли под постоянным контролем. Девушка пристально заглядывалась на Панацею, точно искала на его челе все ответы, а как только он поднимал взгляд, тут же моргала, тихо хмыкала и перенаправляла взгляд куда-то ещё — на потолок, в звёздное небо или на предмет интерьера.

Младшая Бладлайн мельтешилась. Подобно листу на ветру, где мысли — ветер, мотающий её из стороны в сторону. Вот она хватается за голову, нечленораздельно перешептывается с собой, а вот уже тянется к Нилрему глазками, надувая облизанные губы.

Чего от него хотели, Панацее было решительно непонятно, хотя нет, кое-что Нилрем понимал. Анна-Роуз хотела от него первого шага, жаждала получить предположение о своей проблеме, которое с гордостью узурпирует, нарекая своей. До такой наглости ещё надо опуститься, и пока барышня прямо не озвучит свои мысли, он и пальцем не пошевелит.

Резкой чертовке не пристало так долго мыслить. Ей подавай вино с кровью Грейрата (желательно с конкретным её представителем), да позволь навести шуму!

Однако, не сегодня.

Момент перемен наконец случился. Нилрем уже думал, щеки Бладлайн лопнут быстрее, чем она начнёт говорить.

— Мне… потребуется всё моё мужество, — на лице девушки отразилось смятение, а пальцы нервно заиграли на шлице рукава, словно на пианино. Казалось, кокетство, служившее ей маской долгие годы, наконец-то сломалось, обнажив истинное положение вещей. Анна-Роуз не знала, какое выражение лица ей следовало бы примерить, а точнее — она давно забыла, как это делается. Здесь ей не поможет ни магия крови, ни метаморфизм, ни острый ум. «Смелость», или, что ещё лучше, «Мужество» — вот что ей было нужно.

Позволив сердцу забиться в груди учащённым ритмом, Грейрат был удивлён этим откровенным проявлением. Алый румянец залил одну щеку, затем другую. Следом за ними покраснели уши, и, казалось, ещё немного, и краска доберётся до кончиков пальцев.

Стыд охватил её, но так и должно было быть, ведь Анна-Роуз открыла уста, которые, казалось, напрямую соединялись с её сердцем.

— Ты можешь помочь мне занять место у трона Детей Ночи?

Разве не постыдно просить о подобном? Ещё как! Кандидат в короли крови фактически просит покровительства у Бога. И пусть незримой вуалью оно витало в пространстве над их головами, но на самом деле у Нилрема не было явного фаворита. Нигде и никогда не упоминалось о помощи кому-то конкретному.

Такое признание, как невербально говорил язык тела Грейрата, стоило тех долгих минут раздумий.

Поднявшись со стула, Панацея хотел подойти ближе к Бладлайн, взять её хрупкие плечи в свои руки и притянуть к лицу, однако последняя не позволила осуществиться его замыслу. Плотно прикрыв лицо волосами, она отступила. Так они и застыли.

— Ты понимаешь, чего желаешь? Если это лишь мимолётная прихоть юного сердца…

— Да как ты… — казалось, своими словами Грейрат добился того, что красный оттенок лица теперь символизировал гнев и возмущение. — Как ты только мог подумать, что я несерьёзно! Между прочим, чтобы ты знал, я думала не только о себе!

— Да? — позиция Нилрема дрогнула.

— Угу, — робко кивнула девушка, опуская напряженные плечи. — Я же вижу, как тебе тяжело, вот и захотелось помочь…

— И помочь ты решила в первую очередь себе? — услышанное не укладывалось у него в голове. Широко раскрыв глаза, Панацея сводил всё к корыстным мотивам.

— Да нет же! Я имею в виду, что ты уже являешься королём Асуры, тебе нелегко даётся внутридворцовая борьба, а тут ещё и отдельная раса на твои плечи ляжет, — зыркнув в глаза Нилрему, Анна-Роуз вновь столкнулась с порцией скепсиса. — Я говорю правду! Ну, может, и мне будет… приятно побыть королевой Детей Ночи, но в первую очередь…

— Не продолжай, — поднятая ладонь остановила её слова.

«Дворцовые интриги сейчас — всего лишь игры, ничего сложного там уже нет и не предвидится. Но, вот о чём она молчит, лишь намекая, так это об экономии времени. Не могу же я разорваться на три части и уделять внимание всем интересующим меня направлениям.»

В отличие от собеседницы, Грейрат умел мыслить быстро, поэтому слово успела взять прерванная Бладлайн.

— Хм! — сейчас не время и не место для подобного фырканья, однако удержаться не получилось. Быстро остыв, ей в голову пришла находчивая мысль. — Час для моего вовлечения в качестве лидера — довольно подходящий, не находишь?

— Нет, не нахожу, — покачав головой, Панацея действовал оперативно. — Так значит, ты хочешь сесть на трон и править всей расой.

— Только той её частью, — поправила Бладлайн, важно мотнув указательным пальцем, словно делая наставление. — Которая известна на свету. Конечно же, не просто так. Соратницы умнее и вернее тебе не найти. Меня ты знаешь хорошо. Разве не логичнее держать меня поближе? Учитывая мои исключительные способности и высокое положение, мне по силам править.

— Высокого же ты о себе мнения, — первый слой предложения ясно относился к гордыне, а второй, гораздо менее явный (и потому не распознанный девушкой), касался её небольшого роста. — Ну, предположим, что мне и впрямь нужен свой представитель, который будет заниматься чиновничьими делами, с чего такая уверенность в собственной кандидатуре? У меня есть Карс, которому всё можно доверить. Верностью мне он не обделён.

— И я! — в запале выдала Бладлайн, тут же обжигаясь. — Вернее… я имела в виду… что тоже достойна твоего доверия.

— Посмотрим.

— Так ты согласен?

— Я сказал, что посмотрю, как у тебя будет получаться.

— Вот и отлично, — задорно вдохнула Анна-Роуз, поправляя прядь волос. — Обсудим детали позже, мне пока нужно закончить свои дела.

— Погоди, а как же моя чаша?

— Твоя? Как жаль, она мне приглянулась, — и, несмотря на предыдущие выводы, девушка всё же прильнула губами к золотой чаше, пробуя вино. Зажмурившись от горького вкуса, её тонкие брови выразили краткую и деловую критику. Несмотря на всё это, ей покорилось всё до последней капли.

«Едкая сладость», — мелькнула мысль. «Даже нелюбимая горечь кажется сладкой после яркой победы». Смелость преодолевать себя — вот чему научилась Бладлайн.

— Я заберу её, ты не против?

— Я…

— Ну и хорошо, — перебила Бладлайн, спрятав артефакт за спиной. — Обсудим детали позже, мне пока нужно закончить свои дела.

На том она и простилась с Грейратом, для которого ночь уже перестала быть ночью, став рабочим часом.

С глубоким вздохом мужчина перешёл на лёгкий, скользящий шаг, вновь направляясь к балкону, вокруг которого всё ещё витала атмосфера, располагающая к приятной беседе.

Оставленное послевкусие не давало покоя. Анна-Роуз не просто ушла, она унесла с собой какую-то непонятную тайну, что окутывала их диалог. Нилрему она не поддалась до конца.

«С чего бы ей желать моей поддержки?» За этой просьбой, несомненно, скрывался мотив куда более личный, чем просто жажда власти. Анна-Роуз не стала бы так храбриться, если бы её просьба сводилась лишь к этому. «Она хочет стать королевой…» — последнее слово вызвало в сознании новую фигуру. Ариэль ведь хотела того же. «Поце…луй?»

Грейрат тут же тряхнул головой, поднимая взгляд на далёкие звёзды.

«Какие же глупости приходят мне на ум. С чего бы Бладлайн подумала так же?» Ведь не бывает такого, чтобы люди мыслили одинаково. Конечно.

— Что думаешь? — опершись о перила и устремив взгляд в ночную мглу большого города, Нилрем спросил о наболевшем. Звучавшая скрипка утихла, и на балконе, словно из ниоткуда, появился Карс. Скрипка под мышкой, а в руке — смычок.

— Она отлично подойдёт на отведённую роль.

— Анна-Роуз — твой фаворит, и не пытайся увиливать, — мотнув головой, Нилрем впился взглядом в глаза Владыки Карса. — Ответь, кому ты служишь?

— Вам, мой Бог.

— Чем пожертвуешь ради меня?

— Всем, мой Бог.

— Во что и кому ты веришь, Карс Бладлайн?

— Исключительно в вас и в вас, мой Бог.

— Анна-Роуз будет следовать моему слову, подобно тебе. Будет ли она служить мне, как это делаешь ты? Пожертвует ли всем ради меня, как верная подданная?

— Конечно. Её жизнь… нет, не только её, но и жизни всех Детей Ночи — в ваших руках, мой Бог.

Обернувшись на тусклый лунный свет, Нилрем крепче сжал перила.

«Я не могу ему верить, даже если он говорит правду». Столь великой уверенности, какая исходила от Карса, не было даже у Грейрата.

Проекты — словно новорожденные младенцы, каждый требовал положенного времени. Так Нилрем столкнулся с тем, что ближайшие месяцы не сможет посвятить себе. Поэтому, отрывая от больного сердца, «детей» он отдавал на попечение другим, надеясь как можно раньше выбраться из пут неминуемой гибели.

Заложенный Грейратом первоначальный вариант основы строился на неприятной парадигме, из-за которой весь фундамент в будущем окажется на грани краха. Кривой, хромой и шаткий — ни в какое сравнение со стандартами качества великого мага. Объединение разрозненного общества Детей Ночи имеет множество развилок и ответов. Однако именно сейчас Нилрем вынужден играть по жёстким условиям, выписывая пируэты в воздухе получше столичных циркачей.

«Пусть идёт как идёт», — окончательно решил Нилрем Грейрат. «Когда всё закончится, я лично займусь беспорядком, царящим в этой расе».

Добиться желаемой стабильности на ближайшие годы можно и так, а дальше… А дальше хоть потоп.

***

Дела, как принято говорить в житейском смысле, продвигались стабильно. Время шло, солнце вставало на востоке и садилось на западе, день за днём. Нилрем Грейрат Асура представал в умах неопытной публики во всё более удивительном амплуа!

Во-первых, Грейрат решил ковать железо, пока горячо. Идея реформы образования находила особый отклик в сердце Ариэль. Не в последнюю очередь из-за Орстеда, Грейрат знал о различиях в правлении между братом и сестрой, и поэтому идея воссоздать магическую академию по своему усмотрению не была отвергнута.

Для протокола, Ариэль несколько дней подряд препиралась с советниками, только чтобы те дали добро на создание нового учебного заведения, которое одновременно служило бы подобием гильдии магов. Ранноа отлично воплотила в себе этот дух соперничества, когда юным выпускникам, жадным до знаний, приходилось проводить собственные исследования на благо общего дела. Чем полезнее были их изыскания, тем больше выделялось бюджетов. В общем, талантливые люди находили новое пристанище, и ход этих мыслей подхватил Грейрат.

Более того, подобная задумка хорошо сочеталась с обещанием Герцогам заняться обучением их отпрысков и преподать избранным невербальную магию.

Так, к развлечению короля и королевы, явилась «Башня» — проект, который в перспективе отбирал бы исключительно талантливых магов для обучения в элитном учебном заведении. Туда созывали бы преподавателей и авантюристов, чьи знания и опыт вырастили бы новое поколение магов.

***

— Здесь.

— Прошу прощения?

— Я говорю, что башня будет построена здесь, — Нилрем обвёл рукой лес. — Место превосходное, здесь бурлит жизнь. На том же месте, где стою я, возведётся башня — центр будущей академии. Вокруг неё — учебный центр, подальше — поле для практики, а в самом конце расположим общежития.

— Король, позвольте уточнить, — подоткнутый к Грейрату писарь — смуглый сноб в забавной шляпе — недоуменно обернулся. — Скорость была одним из критериев для выбора участка под застройку. Прошу прощения за мою дерзость, но как это сочетается с этим лесом? Для начала потребуется его вырубить, выкорчевать, выровнять кочки и низины, и только потом приступать к строительству. Не будет ли проще пройти дальше, к полю?

— Тебя одолевают мелкие сомнения. Так вспомни же, под кем ты находишься, — из благосклонности и хорошего настроения, Нилрем не стал прибегать к расправе, которая… случалась за особо косой взгляд. Бунтовщиков выкорчевывали, не позволяя их неверным взорам проникать в глубины королевства. Это не означает, что за три месяца удалось искоренить всю оппозицию, но на ближайшие годы ее заставили замолчать и притихнуть. Большего и желать нельзя. — Я Нилрем Грейрат Асура, король Асуры, и величайший маг Панацеи.

Очередной взмах, и в радиусе полусотни метров с ревом рухнули многочисленные деревья. Подобно грому в ужасающую бурю, шум заставил присутствующих закрыть не только уши, но и глаза. Писарь еще долго не видел, лишь приглушенно слышал, как король о чем-то говорил.

«Какое безумие!» Хотелось вскрикнуть, но страх за свою жизнь и жизни близких не позволял ему убежать в ужасе, как велело сердце. Он знал, что Нилрем — новоявленный Король — еще и превосходный маг. Целитель, если быть точным, а еще он слышал шепот слуг о том, как этот самый Нилрем за ночь одолел принца Грабелла и первого министра. Именно он привлек к принцессе Ариэль поддержку самого Перигиуса, из-за чего ее легитимность держится на золотом слове.

Когда весь шум утих, а приглушенные слова короля приобрели раздраженный оттенок, тогда писарь и открыл глаза и уши. Тут сердце его ушло в пятки второй раз за день.

Павшие деревья создавали эффект огромной воронки, эпицентром которой были лишь они.

— …ть, первоначальной чисткой я займусь собственноручно.

— Что? — не понял писарь, все так же тараща синие глаза на разрушения.

— Проблемы со слухом? — с улыбкой поддразнил король взволнованного человека. — Да не трясись ты так, ты верно заметил, что для строительства лучше подойдет чистое поле, однако я весьма требователен и раз назвал это место, так тому и быть.

Присев на корточки, Нилрем коснулся обнаженной земли. Магия сработала как по команде: вокруг Грейрата вырос ров, а затем твердь земная превратилась в морскую гладь, по которой пронеслась огромная волна. Для писаря все казалось нереальным. Он видел магию, знал, как она действует… Так почему же король перед ним словно заново ее изобретает?

Волна земли закончила то дело, что началось с падения деревьев. Она выравнивала землю, выкорчевывала пни и отодвигала всю древесину. В конце остались лишь король и его писарь, а вокруг на сотню метров — голая земля.

— Простите… — само собой вырвалось у мужчины. За что же он просил прощения? За все, наверное, он сам не знал.

— Так тому и быть, — кивнул Нилрем. — Слушай, бывал когда-нибудь в горах?

— А? — вопрос оказался не по теме и потому обескураживал. — Н-нет, сам никогда дальше столицы и окрестностей не выезжал. От младшей сестры слышал только, что в горах очень опасно, там же водятся драконы.

— А… ну да, летающие танки — те еще занозы, особенно когда их много, — с пониманием протянул Панацея. — В таком случае подойди поближе и возьми меня за плечо.

— Слушаюсь.

Писарь крепко ухватился за плечо короля. В любой другой ситуации это было бы недопустимо, но по приказу — только так.

Без каких-либо медленных движений, земля под ними взмыла вверх на полной скорости. Десяток метров пролетели моментально, для писаря и вовсе незаметно, поскольку он был вынужден бороться с давящей силой. На двадцатом метре взгляд мужчины зацепился… по сути, за очевидный факт — он выше окружающего мира. Неочевидным для него оказалось кое-что другое: там, вдалеке, виднелась столь приятная глазу столица Асуры. А дальше, за тридцатым метром, когда устойчивость пришла в норму, свой бутон раскрыла неожиданная сторона писаря, о которой он никогда не знал. Он начинал бояться высоты. Пятидесятый метр лишь подтвердил это, и чудом ему удалось сжать руку, находящуюся на плече короля, еще сильнее.

Семидесятый метр ознаменовался бунтующим в груди сердцем. В голову ему приходили многочисленные мрачные образы.

— Пожалуйста, ради святого Милиса, может, остановимся?!

— Не знал, что ты веришь в Милиса.

— С вашей помощью…

— Понятно. Ладно, этого должно хватить.

За это небольшое путешествие оба человека нашли для себя нечто новое. Нилрем — место для будущей академии, писарь — акрофобию.

Сто двадцать метров чистой высоты покажутся чрезмерными даже самым стойким, но не Грейрату с его абсолютным бесстрашием перед пробирающей до дрожи высотой. Пройтись по краю этой башни и не ощутить пылающий озноб в стопах? Со смехом наблюдать за страхом писаря? Все это присуще королю Асуры. Нилрему Грейрату Асуре.

— Хорошо, пока что это лишь черновой набросок для башни, послужит ориентиром для строителей. У меня еще много дел, спускайся сам, позади тебя винтовая лестница, а я ухожу.

— Подождите!

Однако было поздно. Нилрема шагнул туда, где для обычных человеческих ног не было опоры, и полетел вниз, где в конце полета банально уменьшил свой вес и мягко приземлился на голую землю.

Испытав новый страх, писарь спустился вниз только через час. К тому времени Нилрем полностью исчез, и бедняге пришлось спешить к столице до захода солнца.

Строительство началось уже на следующей неделе. Возведение основных корпусов прошло легко и быстро. Не без помощи Грейрата, фундамент и основные стены были построены за часы, и лишь после этого архитекторы доводили их до совершенства в привычном темпе. С человеком такого калибра приятно познакомиться любому архитектору. Представить свое портфолио, похвастаться мастерством и запросить высококачественные материалы, из которых скульптор высечет понравившуюся модель.

— Ох! Ваше Величество, прошу вас, замрите в той позе, в которой вы сейчас находитесь, мне нужно немедленно это запечатлеть!

— Серьезно? — несмотря на недовольство в голосе, Нилрем сделал, как просили. Замер с протянутой для приветствия рукой.

— Аха-ах, — тот, с кем Нилрем должен был поздороваться, слегка обозначил свое присутствие. — Тысяча извинений, не удержался. Ваш профиль, видимо, пришелся скульптору по душе. Видели, как загорелись его глаза? — говорящий носил ту же фамилию, что и король. Джеймс был Грейратом, но что важнее, он был Бореасом — главой дома Бореасов. Тот, кого до недавнего времени лично спонсировал Дариус по скрытым от общественности мотивам. Как королю, Панацее стала известна правдивая информация о взаимодействии между министром и новоявленным главой рода Бореасов.

— Меня не волнуют такие мелочи, как эта. Ты искал встречи со мной по поводу региона Фитоа? Разве я не распорядился продолжать его восстановление? Тебе не хватает денег?

— Я понимаю, наше первое знакомство у общего… Э-э, «союзника», могло пройти не лучшим образом, однако я до последней буквы говорил правду, выражая свое восхищение вами, король Панацея. На самом деле, я отправился сюда, так и не посетив родные земли, поскольку получил известие о смерти Дариуса и восшествии на престол королевы Ариэль, — Джеймс неловко коснулся своих волос. — За вышесказанное, спасибо. Вы, вероятно, уже в курсе, почему Дариус мне благоволил.

— Кроме налаживания отношений и получения должника? Тогда остается его личное пристрастие в виде Эрис Бореас Грейрат. Участницы великой телепортации. Магическая катастрофа забрала больше, чем подарила.

— Благодарю за сочувствие, однако с моей сестрой все в порядке. Наш дворецкий, Альфонс, признался, что мою сестренку нашли давно, просто она не захотела становиться игрушкой в чужих руках и ушла в авантюристы, — Джеймс погрузился в долгие воспоминания. — Я помню, как видел ее совсем невинным ребенком, а теперь она уже совсем взрослая женщина и сама выбирает свой путь. В каком-то смысле я ею горжусь.

— Знакомое чувство, — как владелец «почти эксклюзивного» права называться «старшим братом», Нилрем души не чаял в том, чтобы присматривать за Норн и Айшей. — Так значит, твой визит приурочен к повторному знакомству?

— Можно и так сказать. А еще, мне хотелось бы вступить в вашу фракцию.

— Это уже другое дело, добро пожаловать, так сказать, — кивнув, Нилрем улыбнулся, чем подстегнул стоящего рядом скульптора подняться на новый холм наглости.

— Вот так! Запечатлейте эту улыбку, король, дайте мне несколько секунд… — как только он начал работать с камнем, как тут же внесли важные поправки. — Минут!

Полчаса, если быть точным.

***

А время шло и двигалось быстрее колесницы, извилистым путем продвигаясь вперед. Грядущие дни становились настоящими и медленно уходили в прошлое.

И вместе с течением вязкого времени текли люди, города, страны, целый мир. Метаморфозы претерпевали цельные сердца и строения.

В королевстве смена лидера сказалась хуже всего. Вернее, да, в отличие от прошлых лет, когда страну трясло от ожидания кровопролитной борьбы за корону, сейчас, минув период потрясений, оно окончательно определилось. Буря, кружившая над Арсом, утихла.

Ариэль, как могла, справлялась с возложенными на нее обязательствами. Белым ореолом, окружавшим ее голову, была ее невиновность, однако за чистотой визуального обмана скрывалась отнюдь не простодушная орлица. Возможно, ей не хватало личной силы, но на поле политической битвы она проявляла себя лучше воинов и магов. Хрупкость собственных костей не отменяла жестокость приговоров. Ни помыслы союзников, ни воля противников не могли поколебать ее собственную позицию.

Исключением были приближенные к ее узкому кругу соратники, к чьим пожеланиям она прислушивалась.

Помимо сидения на неудобном троне, королева возжелала по возможности понять устройство государства. Изучить всю царскую науку за неполный год — невозможно.

Однако, существовала лазейка, сравнимая с норкой для мышей: не было необходимости изучать всю королевскую науку; желательно было подтянуть лишь те предметы, которые требовались здесь и сейчас. А специфика «работы» со временем позволила бы окончить обучение.

С первых дней у трона, Анемой, будучи девушкой энергичной и до безобразия наивной (в вопросе предстоящей ей работы), рассчитывала пережить сложный период жизни на энтузиазме, позволяя себе спать менее пяти часов в сутки. Даже молодой организм может надломиться, если за ним не присматривать должным образом. Подобную судьбу, сломанной от стресса и нагрузки куклы, неосознанно пророчила себе Ариэль. Королева грозилась пасть от перегрузки, не окажись рядом твердой поддержки в виде Панацеи. Воистину, Целитель, с большой буквы!

Его методы позволяли барышне продолжать безумства без резких перемен в качестве жизни. Пока днём, новоиспеченная королева просаживала все здоровье и нервы за учебой и правлением, ночью, посредством особого ритуала, король снимал усталость и помогал закрепить ключевые знания Ариэль. Он, к слову, не был обделён вниманием двора и по наказу знающих советников спокойно впитывал за одной партой с королевой всю науку «царевания».

Сенсацией подобную поддержку назвать было нельзя. Простая посильная помощь с крепким сном, легкое укрепление организма, иммунитета и прочего. Подобно облегченной версии комплекса, творимого с Мари, к примеру. При дворе, большую часть времени Анемой держалась с достоинством, присущим настоящему монарху, однако, будучи лишь человеком, ей свойственно склоняться к слабостям. На это очень сильно влиял возраст и… чувства. Благодарность ли то, настоящая привязка к человеку, однако не заметить легкий флирт со стороны Анемой Нилрем попросту не мог.

Проводились разговоры, и не один, где в мягкой форме Грейрат обсуждал с Ариэль за чашей легкого напитка их будущее лишь в качестве союзников. Ариэль казалась умной душкой, на все кивала, понимающе поддакивала, сама предлагала варианты выхода из ситуаций, однако… Говорить-то говорили, а делалось совсем иное.

Королева не упускала шанса напроситься на целительный массаж, с невероятно явным продолжительным намёком; барышня искала множество предлогов, не каждый исполняла, но каждый предлагала.

И суть ведь не только в том, чтобы лавировать от привязавшейся Ариэль, желательно делать это мягко, без острых углов. Чужая любовь Нилрему только на руку, однако вечно отстраненно с девушкой себя вести нельзя, иначе та не просто-напросто разлюбит — возненавидит и пошлёт куда подальше. Уж Ариэль способна, её право, как монарха.

Наверняка неправильно смотреть на их взаимодействия односторонним образом, представляя мужчину неким ловеласом. Он, тип конечно же, не самый лучший, но и Ариэль далека от идеала, чего лишь стоили её тирады о нормальности наложниц и многоженства. Её действия смягчили отношение Грейрата к чуждой ему мысленной концепции полиамории. А все ради нового незабываемого поцелуя.

Оставим их в своем грехопадении, давайте перейдем к чему-то более чистому и незапятнанному. Взглянем на Мари.

В отличие от правящих друзей, увязших в политических интригах, барышне повезло заполучить больше свободного времени, которое она, логично, посвятила тому, к чему лежало сердце — Руны.

Сперва, как к этому пришли.

Опосля первых времён правления Асурой, когда Ариэль как никогда нуждалась в надёжной команде, Мари оказалась предоставлена сама себе. Её статус близился к почетной герцогине; в том нескрываемом характере, что Нилрем, захаживал к ней на огонёк не раз и не два, как собственно и она проводила вечера с королём, о чем известно всей верхушке.

Её не боялись, просто опасались. Вскоре, Алую Ведьму, знал каждый уважающий себя аристократ, который не ленился заскочить да поздравить молодожёнов (Нилрема и Ариэль). Задобрить только Нилрема — кощунство, ведь для крепких связей надо в первую очередь сложить хорошее впечатление у окружения Грейрата. Если все его знакомые в один голос крикнут: «Этот господин хороший!» То и король махнет рукой и позволит тому делать то, что он делал раньше.

Цветы, бижутерия, книжонки… Роскошь королевских уровней сыпалась на голову очаровательной Мари. Будучи по характеру ближе к наивной простушке, не привыкшей к грязной роскоши, того гляди утонет в золоте и бриллианте. Возгордиться ей не позволяла Анна-Роуз, с которой от греха подальше, все те же бравые мужья, проделывали схожие операции. Никаких конкретных слухов о близости Бладлайн и Нилрема не находилось, однако множество свидетелей из числа слуг сходились в одном начинании — она определённо хочет завоевать его внимание.

Весь этот маскарад пройдёт, цветы завянут, торты съедят, а цацки-то останутся надолго. Попросту крутясь в нужных кругах в нужное время, можно неплохо разбогатеть. И все же, в средствах, с недавних пор, никто не сдержан от слова совсем.

Нилрем постоянно в разъездах, Ариэль окружена стариками, а Анна-Роуз по уши увязла в борьбе за власть на своей территории… В один из дней Мари внезапно осознала, что осталась в замке совершенно одна. Все остальные разъехались. Девушка бродила взад и вперед, привлекая внимание стражи и слуг, ведь в её присутствии они не могли свободно шушукаться и смеяться над тем, как глупо кто-то проиграл деньги в карточной игре.

Прошел день, другой, третий, но чувство одиночества не проходило. Вернулись первые знакомые — Ариэль в сопровождении назначенного временного советника Филемона Нотуса. Еще через день в замок вернулся уставший Нилрем.

Тот вечер они провели вместе. Они отдыхали, однако причины их усталости были разными. Как-то само собой получилось, что Нилрем ненароком выразил досаду, сказав, что ему очень не хватает еще четырех часов в сутках. Он с удовольствием бы потратил их на любимую магию, изучая новые и разрабатывая старые методы становления сильнее. Вспышка в голове, словно лампочка, загоревшаяся над головой, заставила Мари воскликнуть «Эврика!»… Если бы она знала это крылатое выражение, вместо этого девушка совершила не менее эффектное движение: взобралась на Панацею и начала осыпать его поцелуями с ног до головы, приговаривая, какую замечательную идею она придумала.

Иногда самые простые решения требуют огромных усилий. Прийти к мысли, что если во дворце все более-менее стабильно, а твоя помощь больше не требуется, то нужно начинать развиваться самой — не так-то просто.

Так что уже на следующей неделе Грейрат отвел Мари к будущей академии. Место было уединенное, вдали от города, хоть и не слишком далеко. Магзверей там давно истребили, а обычную живность всегда можно было поймать и приготовить. Как раз заканчивали строительство испытательного полигона, на котором Мари могла бы официально работать.

Единственным минусом было отсутствие жилья, но и тут у красавицы нашелся выход. С замиранием сердца Мари указала на вершину огромной башни, изъявляя желание жить именно там. О, как же тогда широко разинул рот прораб в изумлении, представляя себе, сколько времени и сил уйдет на доставку необходимой мебели на такую высоту. Их благородно спас ответственный король, который собирался окончательно переделать «заготовку под башню» в настоящую башню мага. Тем более, что там теперь будет жить его возлюбленная, а значит, результат будет шедевром и никаким иным!

Вопрос с подъемом и спуском без лифта решался просто. Алая Ведьма обладала достаточной ловкостью и силой, чтобы за минуту добираться до верхушки и ровно за половину этого времени спускаться вниз.

Панорамный вид с получившейся высоты завораживал юное сердце цветущей леди. Свою первую ночь, новоселье, она провела на самом верху в компании любимого, а уже после осталась одна. Неверное окончание мысли! Она осталась вместе с Рунами и их изучением, дабы впоследствии помочь Грейрату стать еще сильнее.

Твердо уверившись, что способна создать оружие для сокрушения любого врага, она принялась за более практичные вещи.

С этого момента план строительства иногда приходилось пересматривать вследствие непредсказуемых действий со стороны тренировочного полигона.

***

Череда насыщенных событий только нарастала. День за днем, новомодный маскарад не утихал, папье-маше въедалось в кожу, тогда как маски обращались лицами. Слишком поздно пришло горькое осознание нескончаемой клоунады. Она становилась частью нормы. Ничего не изменилось… Или так казалось лишь потому, что все игроки утихли на бунтарском поле в порыве сотворить красоту? Нилрем личной силой строил незыблемый фундамент многовековой академии; Ариэль наводила мосты неисчислимо полезных связей; Мари творила и изобретала будущее могущество; Анна-Роуз вершила судьбы слабых, выстраивая вертикаль власти.

Их каждый шаг мог сотрясать воздух и землю, но кроме них, рядом ошивались не менее могущественные твари.

Рейде Рейи, к счастью, пришлось уделить больше времени разборкам в школе. Несмотря на подросшее здоровье и силу, уважение, по независящим от неё причинам, было растеряно. В письме вину плавно переложили на Нилрема и его косметическое преображение могущественной фехтовальщицы. Вместо контроля и субординации, некоторые мужчины оказались весьма специфическими кадрами. Обвыклась в новом теле Рейда быстро, её эмоциональный фон пришел к тому же графику спокойной, саркастической старушки.

Орстед предпочел золотой стандарт невмешательства, поскольку дела его партнера шли лучше некуда. Он отлучился для контроля нескольких важных ситуаций (или же, учитывая, как сильно катастрофа маны изменила ход истории, он хотел убедиться в актуальности тех планов).

Карс Бладлайн остался охранять Анну-Роуз. Девушка творила то, за что в приличном обществе без промедлений бросили бы прямиком на эшафот. Карс не позволял переходить грань как своей «дочери», так и младшим, а в особенности Герцогам.

«До завтра!» Произносилось сотни и сотни раз.

Месяцы пролетели незаметно, словно их смело время, и лишь только улеглось болото в виде всей этой аристократии, как на пороге замелькали несколько занимательных месяцев. В столицу, движимые любопытством, подступали самые близкие гости.

Друзья, знакомые, родные — для кого-то это обширный список, который покажется излишним, однако именно это число дарило небольшой душе покой.

Примерив на себя глуповатую улыбку, Тома высунулся из кареты, любуясь видами столицы. Подражая ему, Индекс не унимала волнительного интереса — её крылья забавно трепетали сами по себе, без ведома хозяйки. Для неё это был первый человеческий город такого масштаба. Даже родное поселение не обладало таким величественным шармом.

Касами, что ей не слишком характерно, сидела тише воды и ниже травы.

Ей здесь не нравилось, она сюда не просилась и вообще, во всём виноват Тома, который заразился этой дурацкой авантюрной жилкой и сдуру согласился на добровольное путешествие к Арсу. Она, может быть, не лучше, ведь увязалась за ним следом, однако важно знать одну деталь. Если Ульберт поехал из-за приглашения Нилрема, то Касами поехала потому что Тома. И всё тут.

Хотя, конкретно этот период затишья её буйного нрава скорее пришёлся на суровость сопровождающих их стражей. Они не были любителями драк и потасовок, особенно внутри группы. А Касами было на ком точить клык, ведь напротив сидели сёстры-близнецы и Лен Норсбай.

Последнего она терпеть не могла. Так и чесались кулаки набить его морду, на которой извечной соринкой покоилась лёгкая надменная улыбка. Он смел строить из себя джентльмена по совершенно корыстным целям, да ещё и не скрывать этого!

Девушка была готова неделю нянчиться с Аишей и Норн, но не сидеть с ним в одной карете без возможности брыкаться.

На последнем привале она и моргнуть не успела, как осталось последнее свободное место.

Впрочем, скоро всему придёт конец, а она вместе с Томой отправится домой. Им ещё три курса отучиваться.

— Апчхи! — погружение в мыслительный процесс не прошло бесследно. Под нос Касами попало пёрышко от Индекс. Чихнув, она моментально прикрыла нос и рот ладонью.

«Вроде, сопли не пошли…» — первое, о чём она подумала.

Пёрышки под рукой дрогнули, а Индекс засуетилась, оборачиваясь к подруге встревоженным лицом.

— Будь здорова! — при такой тесноте крылья — минус, а не плюс, однако прятать их было некуда, так что приходилось мириться.

— Апчхой! — только Индекс успела взглядом извиниться перед одной, как под её перья попал второй человек.

Хорошо, что парень успел обернуться назад к открытому окну, куда и улетело всё… ненужное.

— Тома, прости… и… будь здоров, — обеспокоенно положив ладонь на плечо парня, она собиралась спросить, всё ли хорошо, но тот заблаговременно махнул рукой, не оборачиваясь.

— Ага… Апчхий! Буду здоровым.

Город впечатлял не только своими размерами, но и терпением граждан.

Встречали бра́вую компанию помпезно, по-королевски, если говорить покруче. Фанфары, яркие знамёна, ковровая дорожка, два ряда параллельно стоящей стражи. Честь и почёт тем, кого лично пригласил к себе король всея Асуры. Для непривычных к шику скромненьких персон, приём казался несколько излишним. Уж больно много внимания, будто специально кто-то захотел ввести их всех в краску. Лишь подданные Анны-Роуз вели себя прилично, не скрывая по возможности улыбок или румянца. Кто-кто, а эти лицедеи держать эмоции в узде умели.

Дворецкий, выбежавший их встречать, сначала прочистил горло и достал список. За первой каретой прибывали остальные, из которых выходили другие гости. Сёстры Грейрат, принцессы звериного народа и так далее. Убедившись, что никого более не предвидится, мужчина в форме огласил приветствие. Их с почестями приветствовали король и королева, а также приглашали на сегодняшний ужин, к которому каждый может подготовиться в отдельно выделенной ему комнате. Ванны будут готовы через час, а в остальном, пришлые были вольны действовать по обстоятельствам. Собственно, по ним они и начали спрашивать разрешение остаться вместе. Аиша и Норн, пускай и были не глупыми детьми, но оставались слишком молодыми, их разделять не имело смысла, желательно и вовсе поставить на попечение. Кому? Да той же Карле.

По такому же принципу свою группу не пожелала разделять Касами, заявляя, с покрасневшим лицом, что безопаснее остаться вместе, а потому она и Тома (почему-то только он), как бы должны, берём все остальное в скобочки, остаться вместе.

Смахнём в яму глубиной с полмира следствия подобных заявлений и перейдём к сути. Половозрелым барышням и кавалерам не подобает проводить время вместе по понятным каждому причинам (понятным всем, кроме самых маленьких, к которым Касами себя заочно записала).

«Вы почётные гости, а не заключённые, прошу вести себя соответственно», — заметил дворецкий, огорчённый то ли тотальным недоверием к гостеприимству, то ли беспардонной пошлостью Касами, даже если ту пустили не подумав.

Часть гостей получила желаемое лишь частично, в то время как другие были полностью удовлетворены. Айшу, Норн и Карлу определили в одну группу, Индекса и Касами — в другую. Близнецов же оставили в покое, даже не поинтересовавшись их мнением.

Комнаты были оперативно подготовлены, и все постепенно разошлись по замку. Хоть корпус и был един, комнаты могли располагаться на разных этажах.

Множество слуг с не меньшим усердием взялись за первоклассное обслуживание новых господ. Любые просьбы Норн выполнялись быстро и с улыбкой. Менее чем за полчаса в комнату успели принести целую гору различных книг, сладостей и игрушек. Карла едва успела моргнуть, как вещей стало значительно больше. Отпустив Джинкс поиграть с мягкой игрушкой в виде дракона, мать начала наблюдать за тем, как поступит вторая из Грейрат. Айша, засучив рукава, принялась… нет, не просить у слуг того же — она нагло крала излишки у сестры, называя это святотатство «уравнением». Опираясь на здравый смысл, ведь Норн в любом случае не сможет прочитать и поиграть со всем, девочка втайне глазами высмотрела среди книг и плюшевых игрушек несколько особенно милых экземпляров. Как только взгляд Айши падал на что-то, оно моментально начинало интересовать и Норн, даже если до этого ей не было до него никакого дела.

Стоило Айше протянуть руку к книге, как её тут же отбрасывало ветром; стоило потянуться за мишкой, как его обливали водой.

В опочивальне назревал магический разбой глобального масштаба, ведь что Норн, что Айша превосходно колдовали без единого слова. Словно дирижёры, они полностью управляли разрушительными чарами своими ладонями. Остановить конфликт пришли бравые мужья — стража, услышав нехарактерный звук, поспешила вмешаться. Там-то они и столкнулись с тем, о чём позже пойдёт молва среди простого народа: «Родные сёстры короля, не менее искусны в магии, чем их старший брат. Они с жару выставили королевскую стражу из своих покоев, потому что те пытались их разнять!»

В итоге инцидента девочки остыли, извинились перед «страшными» дяденьками и позволили себе разойтись по разным углам просторной комнаты.

— Вы же сёстры, вам не следует так сильно ссориться, — всё приговаривала Клара, качая головой. Что поделать, если Айша и Норн так недоброжелательно относились друг к другу. Одну воспитывал отец, вторую обучала мать. Одна осознанно росла в заботе и вечном беспокойстве, вторая на аналогичной ноте стремилась стать слугой. Сёстры не сошлись во взглядах на окружающий мир, вернее, учитывая возраст, их «маленькие мирки» не могли состыковаться. Последние полгода в их тучном путешествии едва ли примирили их нравы. Подобно шестерёнкам с разным передаточным числом, в конце концов они сотрутся друг о друга. Притрутся и примирятся когда-то далеко в будущем. Сейчас же, стоит их глазам пересечься, как моментально на их мордашки демонстративно вылезет язык.

Из особо примечательных событий, пожалуй, это являлось самым ярким. Остальным хватило воспитания и здравой головы, дабы не творить в поместье короля Асуры неведомую дичь.

Нельзя ведь просто взять и почувствовать себя в чужом замке полностью расслабленным. Для этого сначала нужно привыкнуть к обстановке.

Тома, как было ранее оговорено, пошёл в купальню с выданным инвентарём. За исключением смущающего предложения горничной (вполне приятной внешности) помыть юноше спину, ничего необычного не произошло. От предложения он, естественно, отказался, после чего сослался на некую «невезуху».

Как заметили многие из почётных гостей, несмотря на громкое приветствие, сам король, их радушный попечитель, встречать знакомых и родных не особо торопился. При обычных обстоятельствах понять безразличие монарха ещё можно, но как понимать такое отношение от того, кто сам их сюда и пригласил? Где Нилрем Грейрат или кто-то из знакомых лиц? Тома был бы согласен увидеть не внушающего оптимизма Карса, лишь бы тот прояснил ситуацию.

В ответ слуги клялись раскрыть все видимые и невидимые тайны за ужином. Вечером не досчитались трёх приспешников коварной Анны-Роуз. Все бы ничего, но ведь приставку «коварная» кому попало не выдают. Их не то что не было, им не выставили тарелки и кресла, словно этих троих изначально не планировали садить за общий стол. Тогда же Тома краем уха подслушал, как Ринния обсуждала совместный поход в ванную. Женская половина принимала водные процедуры вместе, в то время как Тома сидел в гордом одиночестве и размышлял над тем, как велика ванна для него одного. Получается, что парень-миньон Бладлайн покинул их довольно рано. Как, собственно, и друзья Ариэль. Сильфи отошла ещё тогда, когда они прибыли; её ждала долгожданная встреча с потерянным отцом, а вот Люк в мгновение попрощался и, не задерживаясь, устремился к себе домой. По сути, лишь Клайм и Канна, что логично, не присутствовали здесь — не доехав к замку, они вышли и пошли своей дорогой.

Академия «Башня», расположенная в столице Асуры, ставит своей первостепенной целью развитие и распространение магического искусства. Монархи Асуры, Дети Ночи и одарённые юноши обеспечивают достаточную поддержку, чтобы на этой благодатной почве расцвело могучее древо, способное приносить обильные плоды.

Поскольку этот проект является долгосрочным, существует расчёт на то, что инициатор — Нилрем Грейрат Асура — не будет сломлен под гнётом нависшего над ним проклятия. На случай непредвиденных обстоятельств, большая часть текущих процессов была возложена на Мари, которой гораздо проще находить общий язык с Анной-Роуз и Ариэль.

— Собственно, я вспомнил об одной вещи, — Грейрат, описав в воздухе широкую дугу, обратился к Ульберту. — Ты принёс то, о чём я просил в послании?

— Разумеется. Тот парень передал мне Виту, и сейчас он находится в моей комнате.

— Он… не вытворял ничего странного, пока был взаперти?

— Поначалу он пытался заговорить со мной, когда я приходил на проверку, но я молчал. А когда Клайм понял, что он притворяется, тот совсем перестал говорить. Месяца на третьем он вообще замолчал, — Тома наклонился ближе к Нилрему. — Честно говоря, мне кажется, он… умер от голода.

— Результат не самый худший, — с усмешкой признались королевские уста. — Мне всегда казалось, что от него будет больше хлопот, чем пользы, так что не такая уж большая потеря. Тем не менее, стоит взглянуть, возможно, он впал в состояние, похожее на анабиоз.

— Понял, — Тома кивнул, хотя и не понял, о каком состоянии идёт речь. — От меня требуется что-то ещё?

— На самом деле нет. Прежде чем ты успеешь нахмуриться, я дам тебе возможность поработать над основанием Башни. Ты, повидавший Ранноа, будешь ценным консультантом.

— Консультантом?

— Не заставляй меня повторять дважды. Ты будешь отвечать за добавление атрибутов студенческой жизни, можешь даже воплотить смелые фантазии, о которых ты думал, но которые не решался реализовать. Вместе с вами путешествовала Нанахоши, и, насколько мне известно, именно она была автором новомодной формы Ранноа, так что можешь дать волю своему воображению.

— Я могу… — Тома сжал кулаки. — А могу ли я попросить, чтобы в библиотеке появились книги моего дедушки?

— О’Лена? Хоть мы лично и не знакомы, его труды не будут преданы забвению. Достойный человек.

На лице Ульберта появилась благодарная улыбка.

— Если с тобой всё решено, пора заняться…

Нилрем перевёл взгляд на своих младших сестёр. Мигнул. Щелчок затвора запечатлел на сетчатке безобидную сцену их перепалки. Сохранить. Через минуту девочки остыли, заметив воцарившуюся тишину.

— Уважаемый брат, — с помпезностью обратилась Аиша, разбавляя молчание. — Могу я поинтересоваться?

— Разумеется, — благосклонно ответил ей Грейрат.

— Это значит… — подпрыгнув к брату, Аиша начала ластиться щекой. — Я теперь принцесса?

— Э-эй! — вмешалась нахмуренная Норн. Малышка, суетясь, хотела прижаться ко второму плечу брата. Распутное поведение Аиши казалось ей невероятно пошлым. Она только-только добралась, ещё и дня не прошло, а тут все так пристально смотрят… Одним словом, стеснительная Норн с трудом преодолевала себя, чтобы не уступать Аише в проявлении собственной личности. — Я тоже!

— Вы обе можете считаться принцессами, — для Нилрема такая радость от сестёр стала приятным сюрпризом. Пока они ещё не окончательно выросли в красавиц, он позволил себе погладить их по голове.

— Тогда я — принцесса-горничная!

— А я… А я — магическая принцесса… Принцесса-маг, вот!

Забавные моменты встречи только начинались, и каждый так стремился погрузиться в них, что никто не заметил, как наступил грустный момент, когда гостям пора было отправляться спать. Все разошлись по своим комнатам: кого-то провожал тёмный ёжик; кто-то сам изволил пройтись по замку вдвоём; кого-то утомили разговоры, и, зевнув, его спящего на руки взял хозяин замка в центре Арса.

Так завершалась встреча, но не вечер.

Отправив сестёр отдыхать, к Грейрату прибежал гонец. Он торопливо, чётким слогом, поведал о ближайшем будущем: «Вас, мой король, зовёт Владыка Карс. Он утверждает — прибыла «основа».»

«Основа» — это будущий план, костяк тех персонажей, на которых в дальнейшем будет возложена тяжкая ноша.

Услышав гонца, Грейрат немедленно направился в комнату Томы, чтобы забрать короля подземного мира — Виту. Это слизь, заключённая в кристаллическую оболочку из крови самого Нилрема.

Со слов парня, это живое существо давно перестало подавать признаки жизни, но, судя по тому, что видела Панацея, Вита просто спал. Нилрем плохо разбирался в физиологии «инопланетных» организмов, но, чтобы избежать неуместных казусов, он легко коснулся Виты на духовном плане.

— А? — слизь тут же фигурально приоткрыла глазки. — Это ты…

— Что значит «это ты»? — передавая напряжение сквозь шар, Нилрем обрушил на Виту сильнейшую природную силу. Тот тут же «проморгался» и окончательно пробудился от дремоты.

— О, Г-господин! — блаженно произнёс Вита. — Вас не покинула память о жалком слуге. Я искренне рад встретиться с вами вновь!

— Говори тише, на дворе полночь, — Нилрем убрал шар слизи себе под мышку и, в сопровождении лампы, двинулся по коридорам. — Я с тобой ещё не закончил, ты мне ещё пригодишься.

— В отличие от остальных ваших слуг, вы так щедры! — слизь, по-видимому, вспоминала деяния Томы или Клайма, эти двое имели постоянный доступ к Вите. Оглядываясь по сторонам, король ада поинтересовался: — А где мы, собственно, находимся?

— В моем замке, Вита. Я смотрю, твой облик способен переносить холод.

— Там, где я родился, снега нет и никогда не было, — поспешно ответил Вита. — Однако в пустошах, откуда я родом, мы вели непростой образ жизни. Только благодаря этой адаптации я смог так долго и безвылазно прятаться в том подземелье.

— Понятно, — многозначительно протянул Нилрем.

Наступившую тишину нарушил голосок Виты.

— Господин… Вы ведь не думаете, что я питаюсь святым духом и солнцем?

— М? С чего бы?

— Я уже очень давно ничего не ел, — и после этих слов слизь в клетке забурчала сильнее обычного. На мгновение королю этот ход показался весьма жалким.

— Хорошо, чем ты обычно питаешься?

— Я всеяден: фрукты, овощи, дерево, мясо.

— У меня нет времени потакать твоим прихотям, тем более ломать твою клетку. Подойдет ли кровь?

— Мясо бы подошло больше, — с печалью в голосе сообщил Вита, также осознавая свое положение пленника. — Да, кровь подойдет.

— Отлично.

Кровь Нилрема была единственной субстанцией, которая могла относительно свободно проникать в подобные замкнутые системы. Слизи выделили ровно пол-литра чистой крови Панацеи — эксклюзивный дар, учитывая, с каким трепетом к ней относятся Дети Ночи, особенно верхушка.

В нужное место Нилрем прибыл в нужное время. В приемной собралось несколько людей и нелюдей. Пойдем по тому же маршруту, по которому следовали глаза Грейрата, как только он переступил порог.

Отстраненный Орстед, имитирующий бурную деятельность, а именно, сидящий в самом углу комнаты и перелистывающий страницы странной книги; далее по значимости, но не по силе, шел Карс, находящийся в расслабленной позе среди основных действующих лиц. Нанахоши Сидзука, отбросив маску, демонстративно сложила не только брови домиком, но и руки в замок. Напротив сидел, напевая себе под нос песню, Рэндольф Марианна, внимательнейшим образом наблюдающий за Орстедом. Казалось, именно песней он пытался заглушить свою кровожадность. А еще, прислонившись к стене, рядом с картиной, стояла Рейда Рейя, меланхолично глядя в ночное окно.

Для полной картины не хватало только Анны-Роуз…

«А, так она тоже здесь…» Панацея просто пропустил ее макушку среди прочих. Барышня, в отличие от остальных коллег, не бодрствовала, она посапывала в кресле.

— А ты еще кто? — Нанахоши не была первой, кто заметил приближение Грейрата; его присутствие почувствовали почти все (кроме Анны-Роуз, разумеется), однако именно она первой открыла рот.

— Мой Бог, вы наконец-то явились, — Карс, поднявшись с места, весьма уважительно поклонился.

— Явился, не запылился, король-малолетка, — Рейда просто кивнула, вернувшись обратно к наблюдению за звездным небом.

— Я ждал тебя, напарник, — Орстед хлопнул книгой и отложил ее на столик рядом.

Сила, способная противостоять целым странам, была собрана в одной комнате.

«Это же… Это же ходячая термоядерная бомба!»

Ладошки Нанахоши быстро вспотели, когда представился Нилрем Грейрат Асура. Она ведь начала диалог с абсурдно неприятной ноты. Какое «А ты еще кто?».

В любом случае, сейчас девушка благодарила небеса за то, что ее вопрос, пронизанный небрежностью, улетел в анналы истории без четкого ответа. Бог? Партнер? Мальчишка? Король? Не слишком ли много свалилось на голову одной Сидзуки?

Ее просто раздражало, что ей пришлось ехать куда-то без возможности нормально проводить эксперименты по призыву. Она поехала только из-за имени Орстеда, мелькнувшего в письме. Слишком уж авторитетным был Бог-дракон, непослушание могло плохо закончиться.

За дурные мысли в голове никого не судят; судят по словам и совершенным действиям.

Панацея сел на нагретое место Карса. Мужчина благополучно и с комфортом на лице расположился рядом, напоминая не Владыку, а прислугу. Ненадолго Карс не задержался, его отправили подальше с важным поручением: заварить чай.

Поражены этой выходкой оказались двое: Рэндольф Марианна и Нанахоши Сидзука.

«А мне всегда казалось, он босс вампиров» — то, что предназначалось остаться мыслью, вырвалось на язык, из-за чего Грейрат цепко зафиксировал свое внимание на оробевшей девушке и ее словах:

— Вампиры? — подобное название кровавых упырей отсутствовало в ближайшем лексиконе. Более того, Грейрат не слышал об этом слове более десяти лет. Копание в сознании вывело его к дальним уголкам дивного прошлого, отчего лицо его мигом просияло. — Так вот о ком мне говорил Орстед. Тебя ведь Нанахоши зовут? Хм, то-то мне твоя бесстрашие казалось странным, это объясняет все.

Без продолжения, глаза Панацеи загорелись ярким блеском. Охваченная холодом Сидзука ощутила, как по спине пробежал табун мурашек. Этот взгляд не просто смотрел на нее, он вглядывался в саму ее суть, задерживался на душе.

— И маны аномально мало, хах, — весело хмыкнув, Панацея окончательно убедился в собственных догадках. Он отложил молчаливого Виту отдельно на центр стола. Король Ада занял особо выгодную позицию мебели. Ни богиня стиля бога воды Рейда, ни бог смерти Марианна, не задержали свой взгляд на красном круглом нечто дольше нескольких секунд. Вита всегда был любопытным разумным, однако он отлично различал сигнатуры угроз, и вот такие вот индивиды спускали слизь с небес на землю, заставляя притвориться не более чем вазой с заурядными цветами.

Поинтересовавшись, что же в этом аномального, слово перенял Марианна, на удивление резво обобщая информацию о мане и всем сущем.

Не смотря на страшно болезную худобу, обтянутый кожей череп весьма в дружелюбном тоне объяснил Нанахоши о устройстве живых существ. Бог смерти догадался каким именно глазом Нилрем прожигал Сидзуку, а потому у него не было мыслей о вранье. Поблагодарив за сноску, девушка обернулась к привычному телу, отвечала:

— Ты ведь из другого мира?

— Ну, да…

Диалог вновь завертелся, но уже на совсем другие темы. Что удивительно, окружающие все ещё понимали, о чем идёт речь, поскольку не было произнесено ни одно чужеродного существительного имени, за исключением Япония. Нилрем подобно волку наседающему на добычу, бродил где-то рядом, оценивающе скалился и рычал, хмурился, вновь подавал голос и замолкал.

«Я никогда не обсуждал эту тему с Рудэусом, однако… эта девушка определенно далека от моего времени». Житель двадцать второго века общался с жительницей двадцать первого в той самой парадигме, как житель двадцать первого с жителем двадцатого. Что там у них было: промышленные революции, гнетущие периоды мировых войн, копоть в лёгких?

Чем дольше длился диалог, тем больше Орстед вслушивался в его изнанку. Для него — отколотого ледника, плывущего обособленно, общество виднелось крайне стройной музыкой. Столько лет пробыть в одиночестве, издалека наблюдая за людьми, научили его чётко слышать нарастающий шквал противоречий. Диалог Нилрема и Нанахоши по спирали приобретал дисгармонию. Девушка отчетливо тянулась к прошлому миру, с неунывающим пламенем в груди рассказывала о своем желании возвратиться туда, куда Нилрем, по всей видимости, не ступил бы и шагу. Они словно говорили о диаметрально противоположных вещах, и, если одна намекала на помощь с её переброской, второй откровенно насмехался с потуг. Нилрему противна сама мысль о прошлом мире.

— Это практически невозможно, — в один момент, флегматично вышел Панацея. — Ты хоть на секунду представляла себе, сколько маны на это потребуется? Один твой призыв оказался катастрофой для целого региона, а это случилось либо по случайности, либо по прихоти высшего существа.

— Подтверждаю, маны там скопилось очень много, — если уж Орстед говорит так, значит количество энергии для переноса человека в физическом теле и вправду оказалось огромным.

— Но ведь перенести должно было одну меня! Я… — барышня насупилась и стыдливо отвела глаза на пол, заговорив куда тише. — Я знаю… по моей вине пострадали люди, много людей, — Нанахоши не увидела как Нилрем отрицательно замотал головой. — Этот ритуал, или ещё черти-что, должен был перенести меня одну, однако, почему-то он ударил и по остальным, что делает его полностью неэффективным. Если воссоздать правильную последовательность, если построить его так, дабы он затронул лишь меня одну, то и энергии потребуется на порядки меньше.

— Возможно, — не стал отрицать с тяжелым вздохом Грейрат. — Однако, у тебя уйдут десятилетия на создание такой формулы. Ты же должна понимать, путь назад, дело не одного десятилетия. Девочка, спустись с небес на землю, ты не вернёшься домой, да и не нужно тебе это.

— Не нужно?

— Твой старый мир давно свернул на путь к кончине.

— Б-бред, откуда ты это можешь знать?

— Я видел много больше твоего, и уж поверь, здесь живётся много лучше.

«Вот оно!» Орстед наконец поймал их фундаментальное противоречие. Не сошлись люди в единственном, но важном мнении — возвращаться или нет.

Нилрем Грейрат Асура не увидел перспектив в умирающем, затхлом мире будущего, где даже небо сожрала вонючая копоть.

Нанахоши Сидзука же, имела свое мнение, свою реальность и свой мир. Мир который не прошёл известную одному Грейрату историю падения.

— Не желаю больше тебя слушать. Стража, проведите Нанахоши к её покоям или в ванную, пускай обдумает свои слова и определиться с будущим.

— А? Что?!

Диалог завершился на прискорбной ноте. Вошедшие мужчины без усилий провели девушку за дверь.

— Жестоко, — коротко прокомментировал Орстед.

— Уж лучше так, чем позже она сойдёт с ума, не сумев найти путь домой.

— Нанахоши можно назвать экспертом в магии призыва.

— В любом случае, — наотмашь махнул рукой Нилрем. — Возвращение домой может просто повторить ту же катастрофу что случилась в Фитоа. Плотность населения Японии куда выше, жертв будет больше десятка тысяч и на этот раз, у неё не будет оправдания.

— Но это же не единственная причина, по которой ты так хотел переубедить её.

— Хмпф, — король фыркнул, позволив лицу его криво усмехнуться. — Будем считать, что мне ведомо, чем всё закончится для неё в старости, и что будут есть её дети… если они вообще доживут.

Это прозвучало зловеще. Пророчество? Нет, каждый в этой комнате пришёл к одинаковому выводу.

«Он каким-то образом знает, как всё обернётся».

Дело сдвинулось с мёртвой точки, пока холодные глаза Грейрата сверлили Рэндольфа и его сверхъестественную стойкость.

В качестве милостивого сюзерена, Нилрем предложил способ решения проблемы, но Марианн не спешил склонять голову в мольбе. Он отказался принять в себя чужеродную сущность, которая помогла бы игнорировать проклятие Орстеда.

Рэндольф в целом оказался слишком «гладким». Всё внутри Панацеи твердило о великом воине. Несколько лет на службе у Детей Ночи в роли личного повара приносили ему удовлетворение. Битвы больше не интересовали его; его заботили кухня и всё, что с ней связано.

«Как неприятно», — подумал Грейрат, но даже Божественной силы смерти оказалось достаточно для такого решительного отказа участвовать в предстоящей войне.

— Тем не менее, вы можете рассчитывать на мою верность. Я последую за Детьми Ночи.

— Рэндольф, мой Бог создал тех, перед кем ты так усердно склоняешься.

— Я знаю.

Но, несмотря на это, смешков не последовало.

— Рейда, осталась только ты.

— И чем же я могу быть тебе полезна? — Удивительно, но яда в её словах было немного. Обращение звучало скорее иронично, чем саркастично.

— Я давно ищу того, кому смогу доверить своих сестёр, — Грейрат перешёл на серьёзный тон. — Ты будешь их опекать, а если у меня ничего не получится… позаботься об Аише и Норн.

— Ты паникуешь, малыш, — хмыкнула Рейда. — Неужели «великий» ты не уверен в собственной победе?

— Я уверен, — с яростным рычанием надулся Панацея. — За спиной нашего врага стоит бог, способный видеть будущее. Этого мало, так он ещё и по разуму ударить может. Хитогами ведёт своих избранных по самому выгодному сценарию. Сценарию, в котором я умру.

Он замолчал, давая словам время проникнуть в чужие сердца. За всей бравадой Панацеи скрывался затаённый страх, чего никто не мог не заметить. Рейда слегка нахмурилась; настроение Орстеда не изменилось, оно и так было вечно хмурым. Марианн отпросился, поскольку отказался от участия в боевых действиях; его согласился сопроводить Карс, с твёрдым намерением по пути ещё раз попытаться убедить его в необходимости сражаться. Им позволили уйти, кивнув, разрешая покинуть комнату.

— Однако, у нас есть Орстед.

Голос Бладлайн прервал тишину. Анна-Роуз, дремавшая в кресле, медленно пробудилась.

— Есть, — кивнул Грейрат. — А ещё у нас есть чуть больше года на подготовку.

— Откуда такая уверенность? — Рейда вопросительно изогнула бровь.

— Хитогами, — Орстед, подавший голос, должен был своим словом прояснить ситуацию, но вместо этого лишь добавил хлопот. За него пояснил Нилрем:

— Если через год Рутра и его группа не попытаются напасть на нас, то это сделаю я, и Хитогами не мог этого не видеть. Этот червь мыслит наперёд, и самое худшее — даже зная о его планах, мы не можем ничего сделать, — поколебавшись секунду, Грейрат поднялся, отбрасывая все неприятные мысли. Без паники, но с чёткой установкой, в здравом уме и ясной памяти, Нилрем Грейрат Асура произнёс: — Ничего, кроме как стать сильнее. Орстед, — его быстрый взгляд обратился к древнему дракону. — Я рассчитываю на твою мудрость. Мне ещё предстоит стать по-настоящему искусным воином. Рейда, — девушка вмиг встрепенулась. Её щека дёрнулась в ухмылке, но образ, вспыхнувший перед глазами, ослепил. — Тебе следует немедленно начать изучать магию крови, я поручу это Карсу. Анна-Роуз, — и вот, очередь дошла до малышки, сон которой полностью исчез. — Ты должна как можно скорее разобраться с политическими интригами.

— И что мне за это будет?

Вопрос справедливости имел место быть, ведь по сути, Анна-Роуз брала на себя первенство лишь для того, чтобы Нилрем сидел рядом и направлял её. Ускорить консолидацию власти очень сложно, кому-то может понадобиться поощрение.

— Если закончишь за два месяца, можешь просить всё, что пожелаешь.

«Тогда!» Сердце взбунтовалось от хлынувших эмоций. Бладлайн очаровательно улыбнулась, заключая сделку.

— Да будет так, как скажешь ты, наш Бог.