Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 98
Ранее в Восхождение Величайшего Мага (Новелла)...
— Чего лицо такое?
— Да ничего.
Карета держала курс на север! Вернее, перемещалась по северным широтам, преодолевая неровности дороги.
Для долгого путешествия сквозь снежную круговерть Нилрем Грейрат подготовился из рук вон плохо. Чего ещё можно было ожидать от человека, принявшего спонтанное решение отправиться на турнир, находящийся за тридевять земель?
Тем не менее, великий маг неуловимо хмурился, кривил губы и в целом демонстрировал поведение, схожее с тем, что проявлял его спутник — Тома. Ульберт имел полное право на гнев, но, видя схожие эмоции на лице другого, он невольно задумывался: «А стоит ли все это того?»
Этот вопрос оставался невысказанным, чтобы избежать проблем. Никто не мог предсказать, какими именно будут эти проблемы, но… казалось, если произнести этот вопрос, эти несколько слов, то проблемы не заставят себя ждать, и будут весьма серьезными.
Чем дальше тянулись бесконечные снежные просторы, тем ощутимее становился холод. В моменты, когда начинался мелкий снегопад или легкая снежная буря, создавая впечатление, будто в лицо летят тысячи стеклянных осколков, возникало непреодолимое желание отвернуться, закрыть глаза и спрятаться в карете. Нилрем же стойко переносил все эти трудности, упорно продолжая сидеть на месте возницы и крепко сжимая в рукавицах поводья.
Тома, в основном, спасался за счет утепленных стен повозки, но и ему иногда приходилось шепотом произносить начальные заклинания огня, чтобы согреться и продолжить свою работу. «Какую?» — спросите вы.
Внутри кареты внук О’Лена занимался весьма привычным для себя делом — переводом текстов с «нилремского» на общепринятый язык.
Чтобы не оставлять свои труды без внимания, плодовитый Нилрем с легкостью перекладывал такую важную часть работы, как обеспечение читаемости своих записей кем-либо, кроме него самого, на плечи других. Дело в том, что, часто подражая то ли старой, то ли современной литературе, Грейрат любил отдаваться потоку мысли, совершенно не заботясь о своем почерке или количестве ошибок. Его главным приоритетом была скорость, нужно было успевать за идеями и ни в коем случае не прерывать поток.
Помимо трудов «уважаемого» Нилрема, Тома также занимался переписыванием черновиков своего деда. Благодарный внук планировал в будущем опубликовать книги от его имени, желая очистить имя своего родного человека от незаслуженного позора.
Но вернемся к зиме и холоду. Зачем же Нилрем постоянно сидел снаружи, подвергая себя обморожению? Ответ прост, но имеет свои нюансы.
Великий маг, согревая лошадей и себя заодно, нарочито громко изрыгал густую (от слова «густота») ругань, пока его взгляд, пронзая темноту метели, искал что-то. Искал не рядом, а вдали. Он высматривал ночные тени, дневные отблески, прислушивался к вою ветра, к хрусту веток и снега, втягивал носом воздух, но ощущал лишь морозную свежесть.
Поиски продолжались, и, судя по всему, они были настолько важны, что Нилрем не желал возвращаться в теплое убежище кареты.
В таком режиме пролетел третий день. Погодные условия изменились, стали на порядок приятнее и мягче, словно стихия смирилась с тем, что сквозь ее препоны так легко прорываются незнакомцы. Утихшая метель не могла не радовать. В тот же день, ближе к полудню, карета внезапно остановилась.
— М? — Тома, находясь внутри, склонился над переводами с «нилремского», стараясь успеть всё переписать, пока светло. К счастью, Грейрат взял с собой не так много макулатуры, и если приложить усилия, можно было управиться за неделю, может, полторы. Расчеты обещали свободные недели. С такими мыслями в голове Тома не следил за происходящим вокруг, поэтому инерция от резкой остановки с силой ударила его затылком о заднюю стенку внутренней обивки. Взявшись за голову, Тома прикрыл глаза, потирая ушибленное место. Тишина, окутавшая его, озадачивала настолько, что он быстро забыл о неприятном инциденте. — Нилрем? Нилрем, что случилось?
От мужчины, сидевшего снаружи на месте возницы, ответа не последовало. Ульберт приоткрыл дверцу. Яркий белый снег ослепил его. Безоблачное небо сияло, как сапфир под увеличительным стеклом — ярко и чисто. Внешний мир оказался гораздо более устрашающим, чем Тома помнил. Уже сейчас солнце жгло, как летом, а тени, словно по чьему-то злому умыслу, хранили в себе невообразимую прохладу.
— Нилрем, что там? Бандиты? — в три широких шага (снега на дороге было лишь по щиколотку) Тома добрался до тихо сидевшего Грейрата и встревоженно потряс его за плечо. Тот неохотно взглянул на Ульберта и пояснил.
— Он здесь.
Ульберт закрыл глаза, сжимая переносицу. Он совершенно ничего не понял, но, соблюдая приличия, парень серьезно кивнул, уселся рядом и спросил:
— И где же он?
Бескрайние снежные дюны, простирающиеся до самого горизонта, давно стали привычным зрелищем. Их таинственная красота и притягательность исчезли, став обыденностью. Можно даже сказать, что первоначальное восхищение сменилось раздражением. Мороз убивает очень медленно. Именно поэтому люди его не боятся, а осознают всю плачевность своего положения лишь тогда, когда пальцы рук перестают сжиматься достаточно сильно, чтобы развести огонь, когда губы не могут произнести слова заклинания для спасительного тепла.
— Вон, — рукавицей Нилрем указал слегка левее тропы по которой планирует езжать карета. — За сугроб себя выдает.
Тома сощурил глаза. Слепило так что адекватно видеть дальше ста метров не позволяли блики.
— Не вижу, — в безнадёге, Тома опустил плечи. — Так кто там? Бандиты?
Выпустив особо большой клубок теплого пара, Грейрат безнадежно посмотрел на своего помощника.
— Да что ты заладил, бандиты-бандиты… Дракон там, бродячий.
Юноша, исходя из желвак на лице, хотел сказать что-то очень неприличное, однако воспитанность, как бы это не звучало, отговорила его поступать столь опрометчиво. Прямые оскорбления могли привести к плохим последствиям.
«Того гляди, и он меня в тот сугроб запустит» думал Тома.
— За эти три дня, которые я то и дело, переписывал на чистовик твои умные мысли, я где-то умудрился пропустить страничку с гребаным драконом?! — и все же, явившись, претензии надо было дать волю, вот и вылезло.
Повезло, что Панацея в этот момент, и вправду был сосредоточен больше на драконе, чем на разговоре.
— Тише ты, не паникуй, все под контролем, я же его заметил.
— А, ну раз уж ты его заметил, тогда все хорошо, — Тома издевательски кривил интонацией, очень ярко переходя в сарказм. — О спасибо великий маг!
— Хм, — Грейрат на этот цирк лишь хмыкнул, и достал откуда-то из внутреннее кармана мятую листовку.
— Что это? — Тома взял протянутые ему лист и начал мотать глазами по тексту. — Так… Задача заключается в охоте, цель — бродячий дракон, уровень сложности «S», ага-ага, точно, да так и есть… да что за бред? Кто вообще может выдать тебе такое задание? Ты же не авантюрист вообще!
— Вообще-то у меня, есть карточка, — секундная задержка, где Нилрем копается внутри пледа, и вытаскивает карточку гильдии.
— Ранг А? Почему я слышу об это впервые? — Ульберт с подозрением уткнулся взглядом о каменное лицо Нилрема.
Грейрат точно так же, как и Тома впервые слышал, о своём ранге в гильдии авантюристов. Большую часть подобных забот, в свое время брала на себя Мари. Ей было интересно поднимать ранги, и она это делала. Делала в паре с Нилремом, когда они проезжали всю Асуру, делала это пока они пребывали в академии Ранноа. Как же так получилось, что Грейрат в непонятках сейчас носом клюёт? А все это потому что Мари поступала крайне эгоистически — в одиночку брала задания, выполняла их в паре с Нилремом, а после, приносила выполненную работу. Но не стоит думать, слишком превратно, барышня и не думала отбирать чужие заслуги и звания. Ранги и золото делилось на двоих (а вот, кому какой процент доставался это было уже другим делом). Когда требовалось поднять ранг, девушка просто брала карточку Нилрем приносила её к регистратору и говорила что у Панацеи нет времени заниматься подобным. Учитывая её репутацию ученицы, Кровавая, а в последствии и Алая Ведьма Мари незаметно для своей половинки, поднимала её по карьерной лестнице в этом дуэте, что позволяло брать более высокоранговые задания. Особенности академической науки, Ранноа никак не мешала своим студентам в свободное время бегать по заданиям от гильдии, чем и занималась Мари в компании своей свиты.
— Даже знать не хочу как ты получил ранг А, ничего при этом не делая, — Грейрат пожал плечами.
— Мне и самому это не интересно, — подавшись в рассуждения Нилрему все-таки пришлось признать неоспоримую пользу. — Однако, нам всё-таки повезло. Изначально, Мари хотела поохотится со мной на эту ящерицу, и подзаработать, эдакое маленькое приключение тире свидание на свежем воздухе. Но так уж получилось, она не поехала, а заказ остался. Не то, чтобы я горел желанием заниматься охотой, но раз уж дракон сам нам в руки попался, так чего бы его не прибить, правда? Деньги лишними не будут.
— Мне кажется, или ты поступил с ней слишком жестоко? — Томе стало как-то не по себе от холодного расчёта Нилрема.
«Нилрем ведь не хочет сказать, что если бы мы случайно не наткнулись на дракона, то он бы его так и оставил?» Ульберт мог только поразиться такой безответственности. «А Мари? Она же вообще ради игрища, чудище решила прикончить. Какой-то мутный у них конфетно-букетный период».
— В любом случае, как будем действовать? — отбросив ползающий по спине мороз, Тома тряхнул головой.
— М, есть у меня идея. Все никак не получалось её проверить, да и подходящей мишени никак не находилось, — в очередной раз, на глазах Ульберта, Грейрат что-то доставал из бездонных карманов. На этот раз, это была серебряная монета.
Стянув зубами варежку, Нилрем прокатил серебрушку по пальцам, аки настоящий мастер фокусов. Казалось, что ещё один причудливый взмах пальцев, и монета пропадёт. Так и случилось, вот только пропаже посодействовал яркий звон.
— А что это? — только услышав, как звенит монета, Тома начал подозревать неладное. Не так звучит подброшенная ногтем в воздух серебряная монета.
— Вольфрам, — поймав падающий жетон, меж пальцев Панацеи, пролетела едва заметная искра.
***
— Три… Четыре… Пять… — у стойки регистрации, гильдии авантюристов (что располагалась на крупной возвышенности) лениво облокотившись на подоконнике, Тома слушал как считают прибыль.
Слушал, в пол уха, хотя слушать должен был внимательно. Парень на ресепшене — щуплый брюнет в очках, чье лицо словно отрицало любой намёк на шутку или улыбку, методично двигал пальцами, во второй раз пересчитывая золотые монеты. Впалые глаза с признаками недосыпа были острыми, но слабыми. Актуарий создавал впечатление старого зануды-ученого, который упустил свою возможность взобраться выше по карьерной лестнице из-за какого-то неприятно инцидента с мелким аристократом.
«А вдруг, его любимая предпочла не его, а толстосума?» Ульберт тяжело вздохнул, из скуки придумывая чужим людям ложные истории, двигал воображаемые фигуры на доске нереальной жизни. Бен, так звали молодого. Так вот, Бен, как подметил Тома, особенно притих в присутствии Грейрата. Не сказать, чтобы Ульберт не понимал такой реакции, ведь стоит Нилрему явиться на глаза чужие, как всякий чуткий и честный от него шипеть начнёт. Не просто так регистратор из-под лба бросал нелюбимые взгляды, понятно сразу, напыщенный парень в золотых цацках задевал неправильные струны души.
Панацея не особо удивился, услышав этот шепоток от Ульберта (юноша переживал, чего не добросовестного случиться может). Глянул на попятившего взгляд Бена и тут же стукнул Тому локтем советуя ему приглядеть тут за всем.
Простым словцом, великому магу летело закономерное: «А ты куда?» В ответ на что, тот ярко улыбнулся, и кивнул на пачку разношёрстких авантюристов.
Не злые вышибалы, хотя и среди этих, легко находились те, кто таким, на вид, не брезгует.
«Пойду отмечу наш улов!» С несвойственной и насквозь пропитанной фальшивой радостью в голосе (подобную вещицу заметил только Тома) Панацея полетел к ближайшему трактиру, куда его за локти вели новые знакомые. Взрослому человеку, которым Нилрем и являлся, нужна актуальная информация, а кто ещё, кроме местных мог её из уст в уста передавать? А чтобы лучше дело шло, вином горло промочи!
Лишь спустя полчаса, Тома пришёл к выводу, что его напарник пошёл не развлекаться и праздновать (а среди авантюристов были девушки, которые кидали на Панацею взгляды), а информацию добывать, тем более что остаются они здесь на одну ночь, и сразу же с рассветом отправляются в путь.
— Вот, ваша награда, — Тома оторвал взгляд от морозных узоров у окна и с радостью законченного дела, осмотрел кошель. — Пересчитывать будете?
— Так вы же… — юноша притих, с неловкой улыбкой чеша затылок. — Нет, не буду, я вам верю.
***
До вечера, а он настал спустя часа три, Ульберт довольно смирно, аки первоклашка под взглядом любимых родителей, сидел за столом в комнате, которую они с Нилремом сняли и работал. В одной руке он держал вечное перо, а в другой не вечный бутерброд. Писалось плохо, зато елось очень хорошо.
Темнота достаточно быстро накрывала своей тенью, наслаивая её с каждой минутой все больше и больше. Потерев глаза от усталости, парень крепко зевнул, прикрывая рот рукой.
— Где там Нилрем пропадает? — отложив перо, Тома потянулся, вновь пихая в рот сухой кусок бутерброда.
Когда ему сообщили о поездке на небесный континент, он представлял себе это как-то более ярко и, чего уж греха таить, быстро. Жаловаться на почти что быстрейший транспорт во всём мире довольно высокомерно, и юноша это понимал, но вот рутина вдали от дома никак не приносила духа авантюризма. Он ощущал себя как на экскурсии. Никакого риска, никаких угроз. Скучно, одним словом.
«Для Мари эта поездка несомненно выдалась бы отличными каникулами» Тома время от времени приходил к мысли, что его роль во всей этой поездке была не более чем у затычки в бочке. Особенность в том, что затычкой он был для крышки, то есть не особо нужной и полезной.
Спустя примерно двадцать минут, Ульберт собирался зажечь лампу, поскольку переписывать, а это и читать и писать, при таком приглушенном свете невозможно, однако на пути к светилу, врасплох застали неожиданно громкие шаги. Вальяжно четкие и размеренные, шел кто-то небольшой.
«Сосед» подумал Тома, ведь не он один здесь искал пристанище. Но, как и знаменитый разведчик на чужбине, он не предвидел самого главного. Неизвестный остановился прямо напротив его комнаты. Два темных пятна — тень ног, давали понять, кто-то сюда хотел войти, и единственное, что ему мешало увидеть полураздетого Тому с едой в правой и лампой в левой, была дверь.
Зашуршала связка звонких ключей, послышался слабо уловимый шепот чужих уст. Ульберт лихорадочно дожёвывал сухой хлеб, глазами как бы ища чем запить, только вот сколько головой не мотай, а чаши полной воды найти не получалось. Тома снова позавидовал невербальной магии и с силой проглотил хлеб. По глотке словно кошка прошлась когтистой лапкой. На глазах выступили слезы, но юноша хрипло заговорил, до того, как некто нашёл нужный ключ.
— Вам что-то надо? — ожидание могло привести к плохим последствиям, как для Томы, так и для неизвестного снаружи.
Внезапный шум тут же прекратился, и тени, очерчивающие ноги, отступили от двери. — Прошу прощения, я… кажется, перебрал с выпивкой и спутал двери, это ведь соседняя. «Знакомый голос», — мелькнула мысль у парня, но он не стал развивать эту тему и, не задумываясь, зажёг лампу, усаживаясь на ещё тёплое место. Спустя несколько секунд чаша наполнилась чистой водой. Ещё через десять минут в комнату вошёл Грейрат. Он вошёл легко, но, оказавшись внутри, снял плащ, расстегнул пуговицы и, будто не заботясь о приличиях, рухнул на кровать. Казалось, так беспардонно он и уснёт, даже не объяснив своего появления. Тома склонился над компаньоном, подмечая в его облике незначительные странности: учащённое дыхание, покрасневшее лицо и глаза, чья сосредоточенность казалась вечной, нерушимой… но только не сейчас. — Не хочу видеть твою рожу, — отозвался Нилрем голосом, не принадлежащим ему — глубоким, грудным. — Дай мне минуту, я понемногу выведу алкоголь. — Ого, впервые тебя таким вижу. — Мне не чужды мелкие слабости, особенно если алкоголь хорош на вкус. Единственный минус любого вина — его дурманящие объятия, — с каждой секундой едва заметные слабости исчезали, словно их и не было. — А как тогда объяснить твоё нынешнее состояние? И разве суть выпивки не в том, чтобы пьянеть? — А суть твоей тупой головы в том, чтобы забивать гвозди? Не неси чушь. Мне было бы крайне сложно не пить, когда все вокруг смотрят, а притворяться пьяным дурачком — это вообще не в моих интересах, — фраза о «тупой голове» никак не задела Тома, и он продолжил внимательно слушать. — Доверие строится на поиске сходств. Если бы я оставался трезвым в пьяной компании, мне бы не рассказали то, о чём я тебе сейчас поведаю. К концу предложения Нилрем уже присел на край кровати, окончательно сбросив с лица притворство — улыбку, нет, скорее, осколок, кусок чего-то, о чём раньше так говорили. Когда Грейрат вошёл, эта маска уже трещала по швам от сарказма и непреднамеренной иронии. — Возьми карту, — получив желаемое, Грейрат тут же ткнул пальцем в несколько мест. — Здесь, здесь и вот здесь. Здесь, — он указал на первую точку, самую близкую к их текущему местоположению. — Небольшая деревушка, где можно пополнить припасы в случае необходимости. Тут, — вторая точка, явно дальше первой, в направлении Небесного Континента. — Логово диких зверей, частое пристанище сильных магических тварей, лучше его объехать. — И наконец, он указал на третью точку, почти у самой условной границы с Небесным Континентом. — Вот в этом месте находится последний город континента перед Небесным. Он станет нашей финальной остановкой. Говорят, что дальше идут пешком, поскольку лошади там бесполезны. — А мы точно успеем? Я имею в виду, за четыре дня мы проехали чуть больше половины пути. Не уверен, что нам хватит времени. Благодаря академии и твоему дракону, мы не стеснены в средствах, но… — Ха-ха-ха! — Нилрем рассмеялся своим глубоким, раскатистым голосом. Его позабавила детская неуверенность в словах Томы. Его юношеская замкнутость и стеснение высказаться прямо несказанно тешили самолюбие Панацеи. Давно уже не случалось, чтобы в его союзниках кто-то выражал сомнения и опасения относительно его слов. Большей комедии и желать нельзя. — Мой совсем юный ученик, вижу, тебе ещё неведомы все премудрости. Запомни главное: «Там, где иду я — всегда есть дорога». Сложив руки на груди в замок, Ульберт совершенно утратил интерес к Нилрему. «Мы вообще-то ровесники», — пробормотали губы, не осознавая, какую губительную ложь они скрывают. Завершив пересчёт провианта и богатств, старший отговорил младшего от ночных бдений над переписыванием дневника и приказал неразумному ложиться спать. Небосвод раскрутил свою неумолимую временную ленту, и одна ночь пролетела так же незаметно, как и утренние сборы. Ничего необычного не произошло, за исключением посадки. Нилрем, без видимой причины, предложил Тому место рядом с собой. В сокращении так и было, но вот уши брюнета вынуждены были выслушать пару абзацев о том, насколько это большая честь… В итоге, сомнительная компания самодовольного Нилрема, находящегося в самом расцвете сил, воодушевила Ульберта войти в карету и полностью игнорировать возмущённые обидки знакомого. «Как знаешь», — Грейрат не стал долго уговаривать, легко и быстро отступив от задуманного. «Только попробуй потом мне что-то предъявить, я же тебе предлагал». По спине Томы, которому от скуки пришлось вновь браться за работу, пробежали непонятные мурашки. Кто бы мог их разобрать? То ли напасть, то ли мороз. Грейрат торопливо взмахнул поводьями — незначительная, но приятная деталь. Теперь его не сдерживал фактор внезапной встречи с драконом, и потому, выдыхая клубы пара, кони начали понемногу разгоняться, вкладывая в это всю свою мощь. Хорошо, что карета у северян, в целом, была более прочной и устойчивой. Предполагалось, что она сможет кое-как выдержать нападение магических тварей, однако жизнь показала, что для низкоранговых разбойников такая повозка могла стать непробиваемой крепостью.Зимняя тропа могла оказаться как суровым препятствием, так и ценной поддержкой для тех редких созданий, чьи физиологические ограничения давно остались в прошлом.
Побочные миссии закончились, остался лишь главный квест, ожидающий юные таланты со всего мира!
***
В дикой природе часто случается так, что за более крупным хищником приходит зверь помельче, но более коварный. Он тот, кто всё это время, пока другие праздновали, шнырял в тени, и, несмотря на свою завистливую натуру, терпеливо ждал подходящего момента. Главный хищник, «Гулливер» академии Ранноа, отправился к новым вершинам, оставив позади (пусть и временно) всё самое ценное и дорогое. В эти угодья вернулась всем знакомая леди. Непреклонная, выдающаяся, неповторимая Анна-Роуз Бладлайн.
Принцесса далёкой страны, от былого могущества которой остались лишь крошечные следы да личные воспоминания. Её внезапное исчезновение вместе со слугами на целый месяц породило множество слухов. От простых предположений, вроде «она просто заболела», до более правдоподобных, таких как: «Она не вынесла позора поражения и сбежала на родину». Учитывая обстоятельства, такой поворот событий казался вполне логичным и понятным. Любые догадки имели право на существование, однако вот она здесь, в академии, и без тени смущения предстала перед публикой во всей своей красе.
Анна-Роуз Бладлайн, с грацией лебедя, скользила по двору. С зонтиком, защищающим от палящих солнечных лучей, девушка медленно бродила по территории академии в одиночестве. В одиночестве, в том смысле, что без привычной свиты подхалимов, она кружила среди студентов, словно танцуя.
Животный страх, некогда читавшийся в глазах провожающих Анну-Роуз взглядов, утих. Теперь принцесса вызывала лишь лёгкое беспокойство у тех, кто помнил, какой безжалостной она может быть.
Таковыми «счастливчиками» оказались её однокурсники. Тут и там они перешептывались, приглушая смех всякий раз, когда Бладлайн проходила мимо. Леди это совершенно не беспокоило, ну, разве что немного… ведь раньше, когда все замолкали, она могла вести приятную беседу с сестрами-близнецами, Шестым или собственной матерью. Теперь же, без поддержки со стороны, Анна-Роуз чувствовала себя неловко.
И поэтому, в конце учебного дня, пока солнце ещё не начало клониться к закату, девушка решила уединиться, сменив наряд, и отправиться на прогулку.
Леди надела необычайно гладкое платье, которое безупречно сидело на её стройных плечах. Синий шёлк, белые полосы, бант на поясе и минимум лишних деталей. Казалось, это было что-то из последней коллекции известного дизайнера, но, увы, ни его имя, ни статус вспомнить не удалось. Анна-Роуз не могла даже припомнить, когда купила его, или покупала ли вообще? Возможно, это был подарок какого-то поклонника? Такая вероятность тоже существовала – что подобный наряд ей подарил кто-то из Девяти Алых Герцогов, желая привлечь её внимание.
И старики, и дети, и взрослые, и подростки. На удивление пёстрая верхушка собралась у Детей Ночи. Чего, собственно, и следовало ожидать. Если бы не богатые и влиятельные аристократы, их наследники и прочие чиновники, вся сила новоявленной расы рассеялась бы по ветру, словно песок. Когда несколько десятков, а то и сотен состоятельных и влиятельных людей жаждут одного — прикоснуться к величию, тайне и силе, они закладывают прочный фундамент своего могущества, дабы затем править на нём вечно.
Однако… Суть не в этом.
Какова причина одиночества принцессы? Куда все исчезли? А действительно ли они исчезли?
В городе Шария, где в данный момент располагается Академия Ранноа, находились девять представителей Детей Ночи. Одна Кандидат в Короли Крови (Анна-Роуз) и восемь слуг, которые неустанно заботились об усадьбе принцессы. Все восемь не имели даже ранга Барона, а их физические и магические способности вряд ли можно назвать выдающимися.
Анна-Роуз шла по безлюдным улицам, размышляя над вопросом: «Как так вышло, что я осталась одна?» Она начала загибать пальцы на руке.
— Подруги-близняшки уехали вслед за «тем самым», — в выражении лица Анна-Роуз читалось обвинение в адрес «того самого» — Грейрата. Они пошли на риск, следя за ним по личным мотивам, и Анна-Роуз не была против. За Нилремом нужно было пристально наблюдать.
— Шестой отправился встречать важных гостей, — задумчивая леди уставилась на куст, пытаясь вспомнить, кто же были эти важные персоны. В отличие от близняшек, Шестой умел выбрать момент — момент слабости принцессы, когда она ещё не полностью отошла от приступа «Сухости» и соображала не очень хорошо.
Загнулся третий палец.
В попытке выяснить, кого же стоит ожидать, Анна-Роуз едва не ткнула себя ногтем в висок. Бладлайн опомнилась и опустила руку. Рискованно проникать в голову таким образом, и в здравом уме она этого делать не желала.
— Осталась моя родная матушка, — плечи Анна-Роуз на мгновение дрогнули, затем поникли, а её глаза обвели окрестности. Ничего примечательного, лишь дневной свет. — Она отправилась к ближайшему Герцогу…
К «Герцогу» по классификации Детей Ночи. Для обычных горожан это был просто богатый купец, которому посчастливилось оказаться в нужном месте в нужное время.
Белла намеревалась разобраться в недуге, который до недавнего времени считался незначительной детской болезнью, неспособной затронуть таких могущественных существ, как Кандидаты в Короли Крови. Разобраться, узнать и понять — эти три принципа Анна-Роуз усвоила от матери. Пока буря утихала, Белла отправилась на поиски способа остановить, ослабить или свести к минимуму последствия недуга. Жажда крови низшего дитя не так пугала, как безапелляционные желания одного из столпов всей расы.
Похоже, Бладлайн не осознавала всей картины… или, скорее, не желала этого делать. Предполагать и располагаться — разные вещи. Анна-Роуз не хотелось даже думать о том, что её родная мать решилась бросить единственную дочь ради поиска способа её обезвредить, убить…
«Нет! Она так не поступит!» — у девушки свело скулу, словно от невыносимой зубной боли. «Белла… мама, мама так не поступит со мной, она меня любит, она единственная, на кого я могу положиться!»
Почему же тогда она так радостно уехала, не попрощавшись? Почему до дыр прочитала бестиарии, почему искала истории побед над бессмертными королями демонов, уж не потому ли, что собиралась их испо…?
— Хватит!
От её крика ввысь взмыли многочисленные птицы, а студенты, мельтешившие на грани восприятия, предпочли ретироваться.
Вот так она и осталась в одиночестве. Иногда неплохо побыть одной, учитывая, как сильно все вокруг неё переживали во время «Сухости» и после. Остаться без друзей всего на недельку-другую — не так уж и сложно. Возможно, так считала Анна-Роуз, без задней мысли отправляя одного верного слугу за другим в дальние странствия.
Стыдиться здесь, в общем-то, нечем, как и гордиться тем, что у тебя всего четыре… Девушка мысленно осеклась… три верных опоры в жизни. Те, с кем она могла делиться тайнами и мыслями. Их отсутствие сказывалось гораздо хуже, чем она себе это представляла.
Вдруг, во время мерной прогулки по опустевшему саду, он оказался не таким уж и пустым. Сначала звук, хлесткий и сильный удар. Чем-то легким, но прочным попали по тому же месту. Туда Анна-Роуз и направилась, предварительно не забыв побеспокоиться о внешнем виде («Леди вашего эшелона всегда должна быть прекрасна, как цветок весной» — слова учителя по этикету крепко запали в голову Анна-Роуз).
Миг неизвестности, и вот, в тени деревьев, на удаленной от основного сада опушке, две знакомые Бладлайн фигуры сражались между собой.
— Нья-а! — с одной стороны, выкрикивая доли рычащих ноток, зигзагами прыгала Ринния. Грозный клич ничуть не уменьшал её азартную улыбку на испачканном лице.
— Гр-р! — с другой стороны, выжидая момент, Пурсена, активно двигая глазами, не спускала с противницы пристального внимания. Она виляла бедрами, ногами и руками каждый раз, как кошкодевушка делала очередной манёвр.
Их силы на самом деле казались равными. Слившись в тренировочном бою, словно Инь и Ян, никому, на первый взгляд, не удавалось одержать победу. Возможно, здесь не хватало лишь крупицы силы, которая переломила бы битву, склонила чашу весов в ту или иную сторону.
Наблюдая за этим зрелищем, Анна-Роуз лукаво облизнула губы.
«Может, кому-нибудь помочь?» При виде равного поединка, единственная мысль, которая у неё появилась, была не помощь фавориту — ей, в общем-то, ни одна не нравилась, — скорее, девушка собиралась напакостить одной, тем самым нарушив равновесие. Бладлайн руководствовалась удовлетворением собственных желаний, ей ведь нужно представление, драма, в конце концов!
Случись несчастный случай, если бы не наблюдала за битвой двух рычащих бестий третья сторона.
Как и ожидала Анна-Роуз, поблизости находилась Мари, сидящая на недавно образовавшемся пеньке.
Алая ведьма сидела, закинув ногу на ногу, отрешённо, прикрыв глаза, вдыхая аромат цветов.
Принцесса не стала долго скрывать своего присутствия и вышла к знакомой, как только выдалась удачная минутка. При её приближении Мари заметила нарядную гостью.
— Доброго времени суток, — словно угощая пряностью, Анна-Роуз мирно встала рядом.
— Ага, — свободно расправив плечи, Мари повернула к Бладлайн своё личико. — Давно не виделись.
— Ох, и вправду, — Анна-Роуз положила ладонь на щеку. — Прости, что не послала весточки, мне следовало приказать слуге объяснить тебе причину моего отсутствия.
Алые хвостики начали двигаться в такт головы, которую она мотала справа налево.
— Я не держу на тебя зла, по правде говоря, мне довелось побывать у тебя в особняке, но, вижу, ты не помнишь, — Бладлайн округлила свои голубые глаза, её разум и вправду утратил этот эпизод.
— Тем более! В каком бы состоянии ни находилась Анна-Роуз Бладлайн, её почётным гостям должен был быть предложен достойный приём, — бойко вставив ещё несколько ироничных фразочек, девушки синхронно прикрыли рты, чтобы хихикнуть.
— Ну же, — усмирив свой хохот, Мари стёрла невидимую слезинку и продолжила. — Не надо так истязать себя и слуг, я явилась как снег на голову, со своей просьбой переночевать.
До этого момента Мари сидела к Анне-Роуз боком, но сейчас она повернулась корпусом, и случилось нечто странное.
Взгляд Бладлайн приковался к точке «Х». Её пристальное внимание смутило Мари, заставив опустить глаза и приложить ладони к груди.
— Э-э, что-то не так? У меня что-то на груди?
— Н-насекомое! — Анну-Роуз охватило сильнейшее дежавю. Подобно наркоману, ищущему новую дозу, девушка увидела свой заветный «комочек счастья». Однако сдаваться она не собиралась и медленно перевела взгляд на небо. — Там было насекомое, если глаза меня не подвели, пчела. Но не волнуйся, она уже улетела.
— Серьёзно? — Мари считала, что обладает хорошей реакцией и навыками, но пчела осталась для неё незамеченной?
— Конечно-конечно, как я и говорила, всё уже прошло, — принцесса попыталась возобновить дружеский зрительный контакт. К сожалению, железной воли было недостаточно, и она нет-нет да и бросала взгляд вниз, на грудь.
Мари, разумеется, сделала вид, что поверила Анне-Роуз, и в дальнейшем игнорировала её взгляды, устремлённые к её груди. Внутри Алой Ведьмы звучали одновременно две мелодии: одна — подавленная и печальная, полная скорби и сожаления; другая — весёлая и возвышенная, ведь Мари могла гордиться своим немалым наследием.
— На чём мы остановились? Ах да, на тебе и моём особняке. Когда это было?
— Мне нетрудно вспомнить, — ответила Мари, ведь этот день она запомнила на всю жизнь. — Буквально после бала. Ты была разбитой, раздражённой и очень уставшей.
«Неудивительно, меня тяготила жажда крови», — с этими словами Анна-Роуз метнула взгляд вниз, а затем быстро подняла его вверх. Ей приходилось мириться со снисхождением, появившимся во взгляде собеседницы. Если бы Мари знала, что её грудь не была той вещью, на которую Бладлайн так жадно смотрела, она бы сильно расстроилась (впрочем, она об этом не узнает). Единственное, что так привлекало Анну-Роуз, — это кулон в форме сердца. Принцесса ощущала бешеное биение собственного сердца, а мысли временами путались, наполняясь чуждыми ей желаниями:
«Хочу-хочу-хочу!»
— Правда? Возможно, так и есть, — не задерживаясь на этом дне, Бладлайн решила сменить тему. — Кстати, моё длительное отсутствие, как видишь, не пошло мне на пользу. Не поделишься новостями?
Девушка не смела отказывать в такой малости. Усевшись на одном пеньке, они обе устремили взгляды на подходящее зрелище: ни Ринния, ни Пурсена, увлечённые заклятой схваткой, так и не заметили Анну-Роуз и продолжали сражаться, как ни в чём не бывало. Мари начала свой изнурительный рассказ. Своими обычными манерами и речевыми оборотами, то взмахнув кистью, то добавив догадку. Вымысел, слухи — для кого-то это одно и то же, но для этих двух девушек они отличались так же, как мясо от шкуры.
Нельзя сказать, что весь рассказ прошёл гладко, однако, благодаря навыкам, которые Мари развила, будучи лидером, и которые её сильно раскрепостили, всё могло закончиться гораздо хуже.
В итоге Алая Ведьма заслужила ободряющий кивок и несколько слов благодарности.
— Анна-Роуз, ня?! — на седьмой день разбойник «соколиный глаз» заметил, что в камере для заключённых не хватает стены.
— Что ты здесь делаешь, нано? — ни у Ринии, ни у Пурсены не было розовых очков насчёт принцессы.
Бладлайн лишь тяжело вздохнула, передавая взглядом обречённое положение вещей. Почему «как бы»? Да потому что, какими бы дугами ни летали её брови, глаза оставались более чем равнодушными.
— Мари, душенька, можешь отправить своих питомцев ещё погулять?
Прибывшая принцесса забыла, где находится. Это чужие владения, чужая стая. Разве у гостьи есть право выгонять хозяев дома? Однозначно нет.
Мари не сразу пришла к этой мысли, поначалу стараясь улыбкой сгладить мелкий, как ей казалось, инцидент. Простых слов: «Давайте не будем ссориться» — было достаточно лишь в качестве туалетной бумаги.
У Ринии и Пурсены было немало личных претензий. Если раньше «её Величество» бродила со своей паствой, то теперь девушка страдала от одиночества и совершенно этого не понимала. По своей наивной глупости она, как и две зверолюдки, причисляла нейтральную Мари к своей команде. Одни считали, что вправе командовать, ведь их трое, а она одна. Другая же была не прочь и побороться, ведь в худшем случае их было бы двое против двоих.
— Пурсена, дорогая, только посмотри, как наша принцесска поджала хвост, стоило нам повысить голос, — по совершенно надуманному жесту Ринния отдавалась роли с полной отдачей, правдоподобно интонируя, словно недалёкая нахалка из ближайшего порта. Вздернув подбородок, девушка медленным смехом подчеркивала театральность. Однако внутри неё горела не весёлость, а мутная злоба. Белыми искрами сыпались насмешки разной степени свежести и сорта.
Анну-Роуз высмеяли за поведение, которое совершенно не соответствовало её высокому статусу. Обвинения перешли на личный уровень, не давая ей возможности ответить на предыдущие нападки. Ринния и Пурсена избрали простую тактику — подавить числом, ведь их было больше. Громкость их голосов нарастала, безучастная Мари с каждым новым словом хмурилась всё сильнее, а окружающее пространство, казалось, сгущалось, то ли от концентрированной злости, то ли по более естественным причинам.
«И вообще, грудь у тебя, маленькая, кто вообще на подобное ведётся?» — К удивлению всех присутствующих, именно Пурсена первой перешла черту. Во время своей тирады она «случайно» положила руки себе на грудь.
Мари, с глазами, что стали размером с блюдца, недоверчиво уставилась на свою подчиненную. Не успела она или Анна-Роуз воскликнуть: «Ты что такое говоришь?!», как, поддавшись всеобщему накалу, Ринния подбросила в топку последние угли.
— Естественно, её Нилрем не выбрал, она же плоская как доска!
Последнее слово эхом отозвалось в голове Бладлайн. Утихая всё больше, на застывшем, словно восковом лице, отразилась прожилка ненависти и злости. Сцепив зубы от обиды, девушка напоследок бросила взгляд на Мари. А та, не сердясь, смотрела в пол, залитая краской, ведь по сути, её таким образом очень сильно похвалили.
«Меня унижают, меня сторонятся, меня избегают… Меня ненавидят». Оставшись без поддержки, Анна-Роуз Бладлайн наконец сняла очки, которые фигурально украшали её мир. Без опоры со стороны, девушка понесло из крайности в крайность.
Если её ненавидят и боятся, то в её сознании это звучало с припиской «все» и «очень», что, конечно, было далеко от истины. Впрочем, учитывая прошлую парадигму «Мною восхищаются и любят», с добавлением шепотков «все» и «очень», текущая позиция лучше отражала реальность, пусть и однобоко.
— Довольно! — голос Анны-Роуз покрылся не сталью или каким-либо сплавом, он был подобен закалённому стеклу. Каплю Руперта взяли за хвост щипцами. — Ещё одно слово, и я за себя не ручаюсь!
Нынешний вечер девушка запомнит далеко не как радостный и добрый. Внутри неё извергались злоба и желчь. И если словами она не одолеет двух фурий, то сделает это своими руками, своей магией.
— Ну давай, мелкая соплячка, нападай!
— Без своих друзей ты ни на что не способна, ха-ха.
Мари заметила некоторое сходство в поведении своей свиты с тем, как зверодевочки вели себя с ней при первой встрече.
«У них что ли начался период возвращения к корням?» Ничего, кроме недоумения, она испытывать не могла (разве что стыд).
Ситуация более не могла называться безопасной, она перетекла из перепалок в настоящую войну. А раз так, то и Мари не могла оставаться в стороне, ничего не предпринимая.
Её следующий ход в шахмате событий опередил всех остальных временных игроков. Она достала блокнот, вырвала страницу и бросила её на землю рядом с Анной-Роуз.
Следующие мгновения предложили такой сценарий: Бладлайн, готовая к битве, задействовала силы, подвластные лишь ей (по её личному мнению). Пробивная мощь её крови была лучшей среди всех, и часто такая сила достигалась благодаря скорости. Раньше девушка бы поостереглась так открыто брать на себя ответственность за подобное волшебство. Среди судей сидела Мари — знающая Нилрема лучше других, и сомневаться было глупо; девушка рассказала бы всё, что видела, особенно когда речь заходила о магии крови. Что тогда Грейрат сотворит с Анной-Роуз, раз его прошлый подопытный закончил жизнь в мучительной агонии? Оскал хищной пантеры говорил сам за себя; Бладлайн не задумывалась о подобных вещах!
В тот же миг, как Анна-Роуз направила руку на двух подруг, те тут же сорвались с места, замахиваясь для удара. В руках у них были деревянные палки, но, если бы они ударили ими неподготовленного человека, могли бы и разрубить. Так что били они не просто наугад, а по рукам, в скрытой надежде испортить не только маникюр, но и сломать, или оторвать несколько пальцев. Удары обеих сторон мгновенно провалились. Взгляды присутствующих обожгло ярким белым светом. Уши заболели от одного звука рассыпающегося барьера. Как треснувший фарфор, но громче в десять, нет, в сто, нет, ещё на порядок!
Все тут же закрыли уши и зажмурили глаза. Зверолюдям досталось больше всех.
— Не может быть! — Мари первой вскрикнула от страха. Сложность заклинания этого барьера колоссальна, и даже Нилрем не способен воссоздать его без предварительного круга. Продвинутый уровень барьера достигался Мари за счёт двух условий. Первое — это, конечно же, её недюжинный талант в начертании, и второе — руны. Они позволили срезать строгость там, где любой другой усложнял бы схему ещё на порядок.
А ещё, это творение было сильнейшим в категории «Барьер».
— Гм… что это было? — Анна-Роуз, протерев глаза от яркой вспышки, огляделась. Первичная неразбериха прошла, а регенерация доделала своё дело. Её противницы, в полном составе, лежали на спине, совершенно без сознания.
— И сама хотела бы знать… — подоспевшая Мари, более тщательно осмотрела окрестности. — Ты, кстати, как, не ушиблась?
— Нет, всё в порядке, — для достоверности, Анна-Роуз приподняла подол платья и покрутилась на месте, позволяя рассмотреть себя со всех сторон.
Убедившись, что ни один волосок со спасаемой не упал, Мари принялась размышлять, ведь как её учили — думать, думать и ещё раз думать.«Ни Ринния, ни Пурсена даже в самом страшном сне не могли бы так быстро и легко разрушить этот барьер». Тому были веские причины, ведь тесты проводились. «Я вижу здесь лишь два возможных исхода. Либо это моя оплошность, и барьер был настолько слаб, что не выдержал даже незначительного напора, или же Анна-Роуз… Мне всегда казалось, что она просто прилежная отличница с богатой предысторией. Средний ранг в одном направлении магии (что считалось выше среднего), не более… но эта атака была не только стремительной, но и невероятно мощной, как минимум святой ранг, неужели такое может создать тот, кто не владеет невербальной магией?»
Да, это возможно. И к такому выводу Мари пришла спустя ещё несколько секунд раздумий. У богатой девушки, как ни странно, могли найтись некие артефакты, как для защиты, так и для нападения.
— Эм… что ж, ты простишь меня за их выходку? — Мари неловко обвела взглядом бессознательную свиту. — Только не волнуйся, как только эти дикарки придут в себя, я задам им настоящую взбучку, они вели себя крайне недостойно.
— Ну что ты, — махнула Бладлайн, подходя к пеньку, где лежал зонтик. Её натуру тронула короткая усмешка, после чего барышня раскрыла тень, под которой и укрылась. — Думаю, в некотором смысле, они открыли мне глаза на некоторые вещи.
— Неужели?
— Нет, забудь, это было глупо, — вторую часть предложения едва не поглотила тишина. Полностью выпрямив осанку, показалась белоснежная шея, обнажилась хрупкая ключица. Анна-Роуз словно повеселела, но оставаться здесь не собиралась, отчего постепенно удалялась, так и не завершив разговор с Мари. — Ты этого не слышала! И вообще, забудь, просто накажи слуг по всей строгости, поняла?!
-Но они не слуги! — из-за стремительно увеличивающегося расстояния, Мари приходилось повышать голос, приближаясь к крику.
Бладлайн остановилась перед той точкой невозврата, после которой её знакомая смогла бы различить слова, только если бы она — принцесса, закричала во всю глотку.
— Так вот что ты о них думаешь. Ты действительно выросла с нашей первой встречи, — естественно, таких тихих слов Мари не услышала, будучи слишком далеко. Но это не значило, что ей не было интересно. Движение к себе, Бладлайн остановила вытянутой ладонью. — Даже не думай! Оставайся там и просто проучи этих засранок как следует! Чтобы в следующий раз они у тебя были как шёлковые!
— Конечно! — ситуация была непростой, но Мари казалось, что ей удалось сгладить острые углы. В условиях, когда нельзя было вставать ни на чью сторону, стратегия безучастного надсмотрщика показала себя наилучшим образом.
После этой встречи, Анна-Роуз ещё не раз ловила на себе различные взгляды студентов. Будучи одна, её разум осматривал лишь худшие из многих нейтральных и откровенно восхищенных воздыханий. Так уж она себя настроила, изо дня в день выискивая лишь страх и ненависть по отношению к себе. Клубок мыслей наматывался и наматывался, как барышня накручивала свои локоны на палец, в ожидании. Томительно изумлённом времени, что тянется бесконечно долго.
Встречи с Мари участились, стычки со зверолюдками стали реже. Несмотря на постоянное желание взять кулон, Бладлайн с каждой встречей держалась всё лучше и лучше. Девушка воспринимала это и как тренировку, и как отдушину, ведь как ни парадоксально, но только в компании вечно гомонящих Ринии и Пурсены (или же дело было в том, что Мари всё-таки преподала им урок хороших манер), Анна-Роуз чувствовала себя не так одиноко. Учитывая, что рядом почти всегда находилась Мари, а в это трио нередко забредала ещё одна участница (Касами), поговорить всегда находился кто-то. Примерно раз в два дня, они даже навещали Ариэль Анему Асуру. Этикет и подбор слов тяжелее всего из этой троицы (Ариэль, Анна-Роуз и Мари) давались Мари в силу её недостаточной обученности. Впрочем, Сильфиетта, под видом Фиттса (она была вынуждена притворяться из-за Анны-Роуз) успешно предлагала свою помощь.
Тут-то платиновую блондинку и осенило солнечным прозрением.
Спустя полторы недели, к Анне-Роуз наконец пришло неожиданное озарение. Нилремы Грейрата нет. Точнее, его нет подозрительно долго! Так совпало, что выход Анны-Роуз в свет и грандиозный отъезд Панацеи на путь к славе, минули друг друга. Второе заинтересованное лицо, Алая Мари в первой встрече (где общими штрихами обрисовала положение в академии) тихо упустила одну из важнейших задач. Куда именно запропастился Панацея?! Куда именно её верные слуги отправились?
Вопрос тут же, незаметно для самой Мари, поднялся на очередном совместном ужине после занятий. За одним столом сидели: очаровательная хозяйка этого поместья — Анна-Роуз, в фирменном наряде с иголочки. Чем-то напоминающий мужской костюм-тройку, но подогнанный под женскую миниатюрную фигуру. Сразу была видна работа мастера своего дела. За столом она сидела без пиджака, в одной сорочке и с облегающими лямками на плечах. Из нижнего, были надеты шорты.
Следующей в очереди была не менее эффектная Ариэль, чей образ отражал моду Асуры, в частности, её аристократический стиль. Пышное платье, дополненное обязательным корсетом, тугой узел которого едва позволял хозяйке свободно выдохнуть или глубоко вдохнуть.
Последней, но от этого не менее значимой, была Мари. Девушка невероятной красоты, она незаметно хмурила брови и надувала губки, чувствуя себя уязвлённой. Хоть она и не бедствовала, имея достаточно средств (а если их не хватало, задания Гильдии никто не отменял), и платья на любой вкус имелись, но из-за некоторой ограниченности мышления (как ни крути, она привыкла держать меч, а не веер) она выбрала простой, не боевой наряд: короткие шорты и ещё более простую рубашку. Эта комбинация, возможно, сразила бы любого мужчину наповал, но в глазах женщин, особенно благородных дам, она выдавала нотки скуки и безвкусицы.
Такова была обязанность: сегодня ужин впервые проходил в доме Анны-Роуз, и являться в повседневной одежде было бы неуважительно по отношению к хозяйке.
Сама же хозяйка, кстати, не возражала против такого простого вида. Бладлайн не особо стремилась вновь увидеть чужие «горы» рядом со своими «равнинами».
Возвращаясь к Грейрату. Завязался разговор, и слово «Нилрем» прозвучало в нем по меньшей мере пять раз, чаще же обсуждались «Панацея» и «Грейрат». Чего не отнять у светских сплетен, так это их изощренность. Анна-Роуз долго вела разговор на отвлеченные темы, чтобы в итоге получить чёткий ответ. И он ей не понравился. Совсем не понравился.
Небесный континент может представлять собой слишком большую опасность для близнецов.
С тревогой на сердце, так закончился званый ужин, и наступивший новый день заставил Анну-Роуз отодвинуть свои проблемы на второй план, сосредоточившись на новых, куда более пугающих.
Утром выходного дня, барышню ошеломили сразу несколько новостей. Во-первых, к её поместью прибыл Прародитель всех детей ночи — Карс. Во-вторых, спутниками Повелителя стали знаменитые мировые силы — Злой драконий бог Орстед, занимающий второе место в списке, и Бог смерти, Рэндольф Марианна, чей номер был четвертым.