Вторая жизнь хирурга Том 1 Глава 116

«И наконец, самое критичное. Риск паралича во время операции».

Это была угроза номер один.

Когда люди разглядывают снимок позвоночника, они часто воображают, будто он обязательно искривлен лишь в одном направлении.

На деле же человеческий позвоночник способен изгибаться как угодно.

Он отклоняется в сторону, внезапно меняет свое направление, а порой и закручивается, словно штопор.

Чтобы зафиксировать все эти изгибы, приходится в каком-то смысле возводить опору, подобно тому, как подпирают кривое дерево. Однако на словах это звучит гораздо проще, чем когда приступаешь к делу.

«Ребра уже претерпели деформацию и заострились — rib pencilling. И сами позвонки начали веерообразно деформироваться — scalloping».

Позвоночный канал, нервы, деформация позвонков — требовалось понимать все нюансы.

Малейшая оплошность могла привести к параличу нижней половины тела.

Придется действовать, тщательно обходя нервные окончания.

«Без Божественного Искусства Совершенного Эликсира Хёнуона я бы за такое даже не взялся».

С помощью диагностики истинной ци предстояло изучить состояние до мельчайших деталей. Ошибок допускать было нельзя.

И, наконец — прогноз.

Нейрофибромы могли появиться вновь. Бывали случаи, когда после хирургического вмешательства опухоли рецидивировали.

Одной операцией все не завершалось: пациентку придется наблюдать и регулярно проходить обследования.

Но размышлять об этом имело смысл лишь после того, как удастся преодолеть главную преграду — саму операцию.

Чин Чхонхи несколько раз сжал и разжал свои пальцы.

«Будущее этого мира известно только мне одному».

Смерть Сама Хе означала гибель множества других жизней.

Это пугало.

Чин Чхонхи прикусил губу.

«Жаль, что Юхо не рядом».

В ханчжоуском филиале тоже имелась медсестра, которую обучал Юхо.

Она обладала навыками, позволяющими с помощью Божественного Искусства Пяти Стихий удалять кровь и загрязнения, проводить дезинфекцию и ассистировать во время операций.

Ханчжоу являлся настоящим медицинским аванпостом, поэтому практический опыт у нее накопился внушительный, и уровень был высоким. Однако до уровня лучшей медсестры — Юхо — она все же не дотягивала.

«Скучаю. Как же сильно я скучаю. Моя медсестра. Мой многофункциональный био-хирургический робот…»

Если бы Юхо услышал эти слова, он, несомненно, испустил бы убийственную ауру и поинтересовался, не надоело ли Чин Чхонхи жить. Но Чин Чхонхи это не волновало.

Юхо был чрезвычайно полезен.

Что особенно ценно, достаточно сказать что-то один раз: Юхо мог выругаться от души, но понимал все без лишних пояснений. К тому же он почти не уставал, поэтому ему можно было поручать сколько угодно мелких задач.

И поскольку Юхо и так каждый день грозился его уничтожить, совесть при таком обращении почти не терзала.

Чин Чхонхи схватился за пустую грудь, словно современный человек, внезапно осознавший, что оставил дома свой смартфон.

«Юхо… Мне нужен Юхо. Юхо-о…»

В конце концов он не выдержал и отправил Юхо послание с просьбой прибыть.

В ответ он получил исключительно вежливую браную речь.

Юхо сообщил, что медсестра из ханчжоуского филиала — его самая одаренная ученица, и ей можно полностью доверять.

Сердце Чин Чхонхи сжалось от боли.

«Юхо. Мой раб… неиссякаемый источник рабочей силы…»

* * *

Подготовительные мероприятия завершились, и наступил день операции.

Чин Чхонхи изматывал лекарей филиала до полного истощения, добиваясь идеальной готовности.

Он тренировал их не мягче, чем персонал в главном Павильоне, но те занимались с невероятным рвением.

Некоторые врачи высшей ступени по дороге даже падали без сил. Однако Чин Чхонхи, рассуждая как истинный ворчливый старец, считал это неизбежной платой за то, чтобы втиснуть в их головы огромный объем знаний за отведенное время.

— Накануне операции все члены хирургической бригады должны как следует отдохнуть. Усталость ведет к ошибкам. Вчерашний день не должен быть beban нагружен. Вам нужно выспаться. Это крайне важно.

Впереди их ожидала долгая схватка.

Им предстояло сражаться с болезнью за жизнь ребенка.

И физическая сила, и разум должны были находиться в наилучшем состоянии.

Ранним утром, завершив медитацию, Чин Чхонхи облачился в хирургическую одежду.

Мысленно он уже прокрутил ход операции тысячи раз.

С Сама Хёном он не встречался.

Результат станет решающим.

Независимо от того, насколько тщательно он готовился, если пациентку не удастся спасти, все усилия окажутся напрасными. Эта мысль лишь усиливала давление.

Поэтому Чин Чхонхи заставил мышцы лица растянуться в улыбке.

Лучшего способа снять напряжение он не знал.

В операционной уже находилась Сама Хе под действием анестезии.

Слишком хрупкое тело для такого количества боли.

«Больше всего я ненавижу, когда болеют дети».

Болезни взрослых видеть тоже тяжело, но детские недуги — особенно.

Вся бригада сосредоточенно смотрела на Чин Чхонхи.

— Вы хорошо поели? Я еще просил крепкого чая выпить. Надеюсь, кухня меня послушала.

Нарочито небрежно беседуя, он встал у операционного стола.

— Мы будем действовать шаг за шагом. Если не торопиться и сохранять хладнокровие, все получится.

Удивительно, но в его голосе не ощущалось ни малейшего намека на напряжение.

— Итак, приступаем.

Началась долгая, изнуряющая битва.

Для хирурга — самый тяжелый этап.

* * *

Нейрофиброматоз.

Один из характерных признаков — светло-коричневые пятна. Из-за их сходства с кофе с молоком их называют cafe-au-lait macules — пятнами цвета кофе с молоком.

Болезнь чаще всего поражает детей, затрагивая кожу, зрительные нервы, а также нервы спинного и головного мозга.

«Хоть зрение и учёба у неё в порядке — это уже удача», — подумал он.

Для Сама Хе это было утешением. Но и без того на ребёнка выпало слишком много испытаний.

«Только человеческое тело никогда не работает по заранее составленному плану».

Требовалось действовать как можно быстрее.

После вскрытия грудной клетки Чин Чхонхи не останавливал движения рук ни на мгновение.

Сколько ещё выдержит детский организм?

Ишемический шок был недопустим.

Когда поле зрения хирурга открылся спинной мозг, он быстро удалил скопившуюся цереброспинальную жидкость и приступил к иссечению опухолей.

Всё его внимание теперь было сосредоточено на кончиках пальцев — малейшее неверное движение могло задеть нервы.

Нейрофибром оказалось много, и размеры их были весьма внушительны.

Кроме слова «мерзость», Чин Чхонхи ничего не мог подобрать для их описания.

«Ни единой ошибки быть не должно».

Наконец удалось удалить последнюю опухоль.

Звяк.

Она прокатилась по металлической чаше.

Ассистировавшие врачи высшей ступени наблюдали за всем происходящим с нескрываемым изумлением.

«Невероятно… Такая точность…»

Обычно после такого следовала бы тщательная проверка окружающих тканей на предмет злокачественного распространения опухоли. Однако диагностика истинной ци уже показала: злокачественного процесса нет.

Вот в этом аспекте местная медицина действительно превосходила современную.

— Фух… Переходим к следующему этапу.

Теперь предстояло исправить искривлённый позвоночник.

Этот этап был критически важен для заднего спондилодеза и последующей инструментальной фиксации.

Хруст.

К счастью, сама деформация ещё поддавалась коррекции. Оставалось лишь благодарить судьбу за эту возможность.

Наступило время для установки штифтов в выправленные позвонки.

«Учитель демонстрировал это однажды».

Когда Чегаль Лин лечил открытый перелом Ю Ранху, он ввёл полуштифт одним лишь движением.

Благодаря энергии меча металл вошёл в кость, словно в масло.

Чин Чхонхи сконцентрировал свою внутреннюю силу и установил штифт.

Тук.

«Я отрабатывал это тысячи раз».

Быстро, с точно выверенным усилием.

Не переставая следить за жизненными показателями ребёнка, Чин Чхонхи продолжал операцию.

Медсестра из ханчжоуского филиала неотступно ассистировала ему.

Наблюдая за её работой, за тем, как она своевременно подаёт необходимые инструменты, он подумал:

«До уровня Юхо ей далеко, но всё равно она очень способная. И мы отлично сработались».

Такого помощника хотелось бы развивать дальше.

Длинных указаний не требовалось.

Никто из присутствующих даже не позволял себе сбить ритм дыхания: вся бригада точно синхронизировалась с движениями Чин Чхонхи.

«А, вот оно что. По реальным травмам у них опыта, пожалуй, даже больше, чем в главном Павильоне».

Хирургия при экстренных травмах.

У Чин Чхонхи было именно то, в чём эти люди нуждались больше всего.

«Сегодня они снова станут сильнее».

Он спокойно продолжил операцию.

* * *

Врачи высшей ступени из ханчжоуского филиала с благоговением взирали на Чин Чхонхи.

«Говорили, что в главном Павильоне все светила медицины, но глава Хирургической Палаты и среди них — номер один под небом».

Все, кого прежде отправляли на обучение в главный Павильон, взахлёб расхваливали главу Хирургической Палаты.

Для них Чин Чхонхи был почти что идолом, почти божеством.

В Ханчжоу схватки и ранения были обычным делом. Едва наступал рассвет, как сюда начинали стекаться люди с самыми разнообразными травмами.

И как врачи, и просто как люди, они отчаянно стремились спасать пострадавших. Но раз за разом приходилось сталкиваться с потерями и видеть горечь в глазах родственников.

Они чувствовали себя сломленным войском.

А потом появился Отдел хирургии, и стало известно, что прежде считавшиеся безнадёжными травмы там исцелялись словно по волшебству.

У кого после такого не забилось бы сердце в предвкушении?

Филиал отправлял своих лучших врачей высшей ступени на обучение всему, чему только можно, и после возвращения они делились знаниями с врачами средней и младшей ступени, а также с коллегами.

И всё равно жажда знаний не утихала.

И вот теперь перед ними стоял сам глава Хирургической Палаты.

Он был ещё более выдающимся, чем о нём рассказывали, но оставался таким же молодым. И требовал от людей ещё больше, чем говорили.

«И до раздражения спокоен».

Неужели ему совсем не страшно?

Или он настолько уверен в своих силах?

Именно благодаря его спокойствию остальные врачи могли следовать его указаниям, не парализованные страхом.

Все широко раскрыли глаза, стараясь запомнить ещё хоть крупицу знаний.

Долгая операция близилась к завершению.

Самым поразительным было то, что Чин Чхонхи по-прежнему не выглядел уставшим и продолжал выполнять точные движения.

Он проверял нервы, мягкие ткани и мышцы, и даже позволял себе лёгкую улыбку.

Но при этом ни на секунду не терял бдительности — настолько, что оставалось лишь покачать головой.

«Он вообще человек или какое-то чудовище?»

Сможем ли мы когда-нибудь достичь такого уровня?

Врачи обменялись взглядами.

«Хотим».

* * *

Белый цилинь — символ Павильона Белого Цилиня.

Издавна цилинь почитался как благое и мудрое существо, помогающее людям и не терпящее несправедливости.

Подобно тому, как в Древней Греции змея стала символом врачевания, так и медицина разных земель обрела свои уникальные знаки.

Павильон Белого Цилиня вырос из рода Чегаль, и его традиции пронизывали все филиалы без исключения.

Здесь обучали врачебному искусству и спасали жизни.

Медицина, корнями уходящая в мир цзянху, внешне мало напоминала земные современные методы, однако стремление побороть недуг оставалось неизменным.

После процедуры Сама Хе то открывала, то вновь смыкала веки.

— У-у…

Сознание, окутанное наркозом, металось между тьмой и светом, постепенно возвращаясь к реальности.

Ей казалось, будто потолок над головой менялся несколько раз. Возможно, она даже бормотала что-то бессвязное.

— Мама… мама…

Матери уже не было. Но почему это слово продолжало жить на её губах, снова и снова вырываясь наружу?

Мамы не стало, но узор цилиня на потолке виделся на удивление ясно.

Чья-то рука сжала её ладонь.

«Всё будет хорошо. Ты выздоравливаешь».

Чей это был голос?

Она не могла вспомнить.

Странное ощущение охватило её: будто больно — и будто вовсе нет.

Наконец, мутное сознание поднялось из глубин сна.

Подчиняясь древнейшему детскому инстинкту, она прошептала:

— Мама?..

Обращаясь к тому, кого уже не было.

— Ты очнулась?

Это был Чин Чхонхи. Он долго протирал уголки глаз, а затем присел рядом. Неужели всё это время он наблюдал за её состоянием?

Она снова не могла вспомнить.

Под глазами Чин Чхонхи темнели круги, и он выглядел крайне измождённым.

— Операция… прошла успешно?

— М-м. С инженерной точки зрения.

Что это вообще могло значить?

Чин Чхонхи коснулся пальцем одного из её пальцев на ноге.

— Что чувствуешь?

— Эм… Вы нажимаете. И прохладно.

— Похоже, мои руки снова остыли.

Он поочерёдно надавливал на руки и ноги Сама Хе, проверяя, сохранилась ли нервная чувствительность.

— Пальцами ног можешь пошевелить?

Пальцы едва заметно дрогнули.

— Отлично. Повреждений нет.

Господин целитель Чин порой вставлял в свою речь странные слова.

«Окей», «операция», «пеницил…»

Незнакомых слов было слишком много. Другие лекари тоже нередко переспрашивали, не понимая его.

Тогда Чин Чхонхи лишь отмахивался: мол, просто такая привычка.

— Температура тоже в норме. Фух. Ну да, это же я. В конце концов, я великолепен.

Он немного похвалил самого себя.

Пусть он и казался чудаком, Сама Хе знала: лучше человека, чем он, не сыскать.

— Давай теперь осмотрим спину.

Чин Чхонхи провёл ещё несколько проверок.