Вторая жизнь хирурга Том 1 Глава 157

В комнате, где стояла доска для игры в го, восседал князь Ын, всё ещё облачённый в маску.

— Как вы себя чувствуете?

— Благодаря вашим мерам боль несколько утихла, однако она не исчезла полностью, что весьма досадно.

— Насчёт этого…

— …Да. Вы ведь говорили, что без операции не обойтись.

Князь Ын усадил Чин Чхонхи напротив себя.

— Я слышал, вы неплохо играете в го. Сыграем партию?

— Я могу играть лишь с учителем, да и то с форой в несколько камней. Никому другому я об этом вроде бы не рассказывал. Откуда вам известно?

— У стен есть уши, а у потолка — глаза. Как я мог не узнать?

Чин Чхонхи почему-то показалось, что мужчина под маской слегка улыбается.

Тук.

— Если вы не собираетесь ходить, то я сделаю первый ход.

Чёрный камень опустился на Тяньюань — центральную точку доски.

Чин Чхонхи расположился напротив и взял белые камни.

— Хорошо.

Тук.

Камни — чёрные и белые — начали свой путь по доске, сплетаясь в извилистые узоры.

После продолжительной партии, проходившей на равных, князь Ын наконец произнёс:

— Похоже, на этот раз я победил. Но всего на одно очко… Вы ведь не поддавались нарочно?

Чин Чхонхи ответил:

— Разве я способен так точно поддаться?

— Эх. Сыграем ещё раз.

Видимо, результат партии его не удовлетворил. Князь начал собирать камни.

— Лучше сыграем на условие.

— Какое?

— Если я выиграю, я сниму эту маску. Что скажете?

— Обычно ведь бывает наоборот: если выиграю я, вы снимаете маску и раскрываете свою личность?

Князь Ын рассмеялся.

— Тогда вы снова уступите мне одно-два очка. Похоже, вам и так не слишком интересно, кто я такой.

— И всё же вы спрашиваете, хотя сами прекрасно знаете.

— У вас уже достаточно зацепок, чтобы догадаться. Но вы намеренно не хотите задумываться глубже. Вот что меня действительно раздражает.

Тук!

Чёрный камень снова занял позицию на Тяньюань.

— Раз не ходите, я начинаю первым.

— Я ещё даже не согласился.

— На войне скорость — тоже своего рода способность.

Чин Чхонхи ответил не словами, а белым камнем.

Щёлк.

— Если я выиграю, следующую партию сыграем в «Лазурный Нефрит».

— О вашем мастерстве в «Лазурном Нефрите» я уже наслышан.

* * *

Они ещё долго продолжали обмениваться ходами.

Наконец князь Ын произнёс:

— Долголетие.

Так в го называли крайне редкую ситуацию, когда одна и та же игровая позиция повторялась многократно. В итоге такая партия объявлялась ничейной.

— Похоже, вы очень хотели свести всё к ничьей.

— Да как я мог нарочно устроить «Долголетие»? Просто так получилось.

Чин Чхонхи ответил с совершенно невозмутимым лицом.

Князь Ын проворчал:

— Не ожидал, что Малый Белый Дракон способен на такую ничтожную хитрость. Впрочем, хватит. Времени было достаточно, чтобы понять ваш характер.

Произнеся эти слова, он поднял руку к маске. Маска медленно сползла с его лица, и Чин Чхонхи тут же приклонился до пола, не поднимая глаз.

— Поднимите голову.

— Как такой ничтожный человек, как я, посмеет взглянуть на ваш нефритовый лик?

— …Вы не теряетесь в словах. И всё же мне чрезвычайно хочется сделать вас своим человеком. Поэтому я хочу, чтобы вы увидели моё лицо.

— …

— Раз уж вы так упорно сопротивляетесь, мою личность вы, должно быть, уже примерно поняли. А значит, и ответ у вас в голове уже есть.

Князь Ын добавил:

— Надеюсь, вы понимаете: то, что я прошу вас поднять голову словами, а не заставляю своей способностью, тоже кое-что значит.

В конце концов Чин Чхонхи всё же поднял взгляд. Перед ним сидел прекрасный мужчина, поразительно похожий на Пхун Джуху. Его бледная кожа, казалось, больше подошла бы учёному-чиновнику, чем воину, но ясные, выразительные черты лица моментально запоминались.

— Я Пхун Хаын. Вы знаете Пхун Хагыма?

Пхун Хагым. Так именовали императора Хва. А вот имя Пхун Хаын Чин Чхонхи никогда не слышал.

Пхун Хаын продолжил:

— Пхун Хагым — мой близнец. Мы дополняем друг друга и по очереди меняемся ролями, становясь двойниками. Именно поэтому наша сестра, Пхун Джуха, возвела на трон нас обоих.

Два императора.

Так перед Чин Чхонхи открылся секрет, которого не существовало в романе.

Пхун Хаын усмехнулся.

— Пока мы шли к трону, людей, которым можно было бы доверять, почти не осталось. Наша мать погибла, защищая нас во время борьбы за престол, и наша сестра до сих пор винит нас за это. Но именно поэтому императорами должны были стать мы. Даже если одного убьют, останется второй — и империя Хва не рухнет.

«Пхун Джуха говорила, что они — ставшие ненужными марионетки».

Она и сама утверждала, что винит их. Судя по тому, как говорила княгиня, в её сердце действительно мог остаться неразрешённый узел.

«Но только ли это?»

Даже сейчас княгиня Чу стояла под снегом, охраняя младшего брата. Возможно, лишь потому, что он император.

Но Чин Чхонхи наблюдал за ней слишком долго — как в романе, так и в этой реальности, — чтобы безоговорочно верить в это.

Пхун Хаын снова усмехнулся.

— После того как покойный император скончался от болезни, произошло множество событий. Я думал, что на вершине станет легче. Но оказалось, вершина — это лишь самое начало.

Чин Чхонхи мысленно разложил услышанное по пунктам.

Во-первых, император в столице — на самом деле два брата-близнеца, которые по очереди исполняют одну роль.

Во-вторых, княгиня Чу осведомлена об этом и сама возвела их обоих на трон.

В-третьих, их мать погибла, защищая близнецов во время борьбы за престол, поэтому отношения между сестрой и братьями непростые.

— Значит, сейчас ваш брат находится во дворце?

— Именно так. Его дар позволяет проникать в чужие воспоминания, изменять их, поэтому роль императора ему подходит даже лучше, чем мне.

Для удержания власти — это устрашающе удобная способность.

Один брат контролировал память людей, другой — их поступки.

— Если вы оба действуете сообща, то становитесь практически непобедимы.

Пхун Хаын издал смешок.

— Всё именно так, как ты себе представляешь.

Чин Чхонхи провёл рукой по подбородку.

Пхун Хаын продолжил рассказ:

— На нашу сестру наши способности не действуют. Она знает, как их нейтрализовать. Хотя, если быть точнее, даже если кто-то другой узнает способ, воспользоваться им он всё равно не сможет.

— …?

— Есть одна особенность. В любом случае, посадив нас на престол, сестра взяла с нас клятву: если наше правление окажется недостойным, она в любой момент сможет отсечь нам головы.

Он тихо рассмеялся и, прищурившись, посмотрел на Чин Чхонхи.

— Впрочем, раз она даже лекаря для меня призвала, моё правление, похоже, ещё не настолько плохо.

На губах Пхун Хаына появилась горькая усмешка.

— Я всё равно не понимаю, зачем вы рассказываете мне всё это.

— Если я действительно хочу сделать тебя своим человеком, то лучше ничего от тебя не скрывать. К тому же ты всё время ускользаешь, словно вьюн. Вот я и решил: раз уж всё зашло так далеко, нужно тебя схватить и затянуть в трясину ещё глубже. За всю свою жизнь я впервые вижу человека, который ради побега от меня умудрился даже Долголетие заполучить.

Он перекатывал между пальцами камень для игры го.

— Я сыграл несчётное количество партий и ни разу не видел Долголетия. Мне до безумия интересно, почему оно появилось именно сегодня.

Чин Чхонхи спокойно ответил:

— Я бы счёл это добрым знаком.

— Долголетие как доброе предзнаменование… Да, некоторые конфуцианцы трактуют его именно так. Только почему же оно явилось именно сейчас?

— …

В наступившей тишине раздавался лишь стук камней.

Клац.

— Если это твоих рук дело, значит, ты ещё более талантлив, чем я предполагал. А если Долголетие возникло случайно — разве само по себе это не благой знак?

Он держался высокомерно.

Человек, достигший вершины империи, привыкший считать себя центром, вокруг которого вращается всё остальное.

Чин Чхонхи взглянул на императора уже с некоторым отличием.

В романе его однажды назвали добродетельным правителем — не жадным и не ленивым.

Именно по этой причине княгиня Чу помогла ему взойти на престол.

То, что говорилось прямо в романе, никогда не оказывалось ложью.

Однако за пределами написанного слишком часто обнаруживалась иная реальность.

У братьев не было мощной поддержки. Следовательно, на них наверняка обрушивалось бесчисленное множество заговоров. И раз они всё же выжили, им не занимать ни ума, ни осторожности.

«А с такими способностями к ним ещё и страшно приближаться».

Императоры, способные управлять действиями, читать память и изменять её.

Выявлять коррумпированных было удобно. Подавлять мятежи — тоже. Но то, насколько сильно их должны были бояться и остерегаться, было очевидно.

«Тяжёлое положение».

Чин Чхонхи закончил раскладывать перед собой фигуры.

— Я знаю, сколько сил Ваше Величество вложили в управление империей Хва.

Та империя Хва, которую видел Чин Чхонхи, действительно заслуживала этих слов.

Безусловно, существовали пробелы в порядке и проявления несправедливости. Но почти везде можно было без труда раздобыть еду, а люди доверяли ямыням — местным управам.

Даже в истории человечества на Земле подобное встречалось нечасто.

Особенно редкими были эпохи, когда людям не приходилось опасаться умереть от голода.

Добиться этого при нынешнем уровне технологий — значит сделать практически всё, что вообще способен сделать человек.

— Но я всего лишь лекарь и ничего не смыслю в хитросплетениях императорского двора. Если вы согласитесь на лечение — я помогу. Если откажетесь — я уйду.

— Хо-хо. Дерзко. Границу проводишь чётко, но долг лекаря всё равно исполнишь.

Он тихо рассмеялся и снова надел маску.

— Здесь обращайся со мной как с князем Ыном.

— Хорошо.

— Я доверю тебе своё лечение.

Чин Чхонхи почтительно поклонился.

Князь Ын спросил:

— Не желаешь ли стать моим придворным лекарем? Тогда вся власть Поднебесной окажется на твоей стороне.

— Акула должна жить в море, а лягушка — в пруду. Если бросить лягушку в море, она и дня не протянет.

— Я дожил до того, что впервые вижу человека, который отказывается даже от места императорского лекаря.

— Ха-ха-ха.

— И отшучиваешься ещё. Ну и ну.

Он цокнул языком, разглядывая Чин Чхонхи, словно невиданное существо.

И это было неудивительно.

С тех пор как он взошёл на престол, все встреченные им люди делились лишь на две категории.

Враги и союзники.

И те, и другие отчаянно стремились завоевать расположение императора.

Союзники надеялись выпросить хотя бы крохотную должность под его началом. Врагам же было проще вонзить нож, чем ближе они подбирались к императору.

Чин Чхонхи сказал, что ему нравится империя Хва.

Сказал, что видит, сколько труда император в неё вложил.

И всё же провёл чёткую границу.

— Для тебя я, похоже, прежде всего пациент, а уже потом император.

— Прошу простить.

— Вот почему сестра так отчаянно хочет заполучить тебя себе.

Он посмотрел на снег за окном и произнёс:

— Я слышал, в цзянху полно чудаков. Но ты среди них, пожалуй, самый первый.

***