Второй брак императрицы Том 1 Глава 4

Император своими глазами застал момент, когда моя фрейлина Лаура оскорбила его дражайшую возлюбленную. Это было настоящее представление.

Лаура и остальные фрейлины, придерживая юбки, отвесили земной поклон, однако он ответил им лишь злобным взглядом. Я, в отличие от них, уже несколько раз встречалась с Совешу в этот день и теперь лишь наблюдала, не спеша приветствовать его. Взгляд Совешу скользнул по Лауре, затем переместился на Рашту:

— Идеально, — выдохнул Совешу.

Глаза Рашты наполнились влагой, возможно, от шока. Взгляд, которым она смотрела на императора, был исполнен такой жалklom, что она напоминала испуганное животное.

— Не плачь, — хоть он и пытался ее успокоить, слезы продолжили струиться по щекам Рашты. — Я сказал, не плачь.

Несмотря на суховатый тон его голоса, Рашта не переставала рыдать. Казалось, ее не страшила его печально известная холодность. Я просто наблюдала. К моему изумлению, Совешу достал носовой платок с золотой вышивкой и протянул ей. Ее слезы не прекращались, и, снова вздохнув, он сам принялся вытирать ее лицо:

— Какая ты жалкая, — в его голосе слышалась тревога, и мое сердце вновь сжалось от боли. Нет, нет, это ведь естественно… Да, это проявление естественности.

Вспомнив слова графини Элизы, я развернулась к остальным дамам и приказала им следовать за мной:

— Пойдемте. Я устала.

Не в силах помешать Совешу завести наложницу, я, тем не менее, не обязана была на нее смотреть. Дамы двинулись за мной.

— Подождите. Стойте, — остановил нас Совешу, прежде чем я успела сделать шага.

Сначала меня постоянно останавливала Рашта, теперь он? Присмотревшись, Совешу обнаружил Лауру и указал на нее:

— Императрица. Эта фрейлина останется.

— На каком основании?

— Я сказал, оставь ее.

— Она моя фрейлина. Вы должны сообщить мне.

Лаура побледнела. Меня тоже охватило зловещее предчувствие. Он хочет наказать Лауру за ее слова в адрес Рашты, не так ли? Но даже если поведение Лауры было далеко от идеального, она всё равно является фрейлиной императрицы. Рашта же, напротив, еще даже не стала наложницей, хотя и не принадлежит к низшей знати. Более того, весьма вероятно, что она — беглая рабыня. Следовательно, если Совешу накажет Лауру, это опозорит ее в высшем обществе. И меня заодно – императрицу.

— Она – фрейлина императрицы, но она также и моя подданная. Как она посмела так высказаться?

— Хорошо. Тогда я лично ее отругаю.

— Ты думаешь, что обычный выговор исправит ту, кто называет другого человека грязным? Конечно же, нет! — Совешу отрывисто бросил приказ ближайшему стражнику, кивнув в сторону Лауры: — Закрыть ее на три дня, кормить только хлебом и водой.

Лицо Лауры стало совсем бледным, мои фрейлины заволновались.

— Это слишком, Ваше Величество. — Я вышла вперед, загораживая Лауру, и Совешу направил на меня свой ледяной взгляд.

— Она назвала женщину в инвалидной коляске, которая даже не может нормально ходить, грязной. Тебе не кажется, что это чрезмерно?

— …!

— Ты ведь просто наблюдала. Наверное, не думала, что это чрезмерно?

— Мои дамы остановили ее лишь потому, что она вцепилась в мое платье!

Выражение лица Совешу стало еще более мрачным:

— Ты пыталась от нее отделаться.

— Ваше Величество.

— А что плохого в том, чтобы схватиться за платье? Неужто платье императрицы благороднее человеческой руки?

— Хорошо… Тогда я заставлю твоего слугу схватить тебя за подол твоего плаща. Даже если твой плащ не так благороден, как человеческая рука, это все еще будет приемлемо?

Совешу, приподняв бровь, усмехнулся:

— Твои слова бессмысленны. Ты действительно считаешь, что это та же ситуация?

— И в чем же она отличается?

— Отличается!

— Тогда объясните, в чем разница?

— Рашта — не слуга.

Я уже собиралась поинтересоваться, не стоит ли мне привести в пример ситуацию, когда его предполагаемый любовник начнет хватать его за одежду, но…

— Закрыть фрейлину императрицы на пять дней.

… прежде чем я успела что-либо сказать, Совешу увеличил срок наказания для Лауры. Чем больше я сопротивлялась, тем более жестоким он становился.

Я глядела на Рашту, сидящую позади Совешу. Ее широко раскрытые глаза с восхищением были устремлены на него, словно он был настоящим героем. Слова, которые я собиралась произнести, жгли мой язык, но даже я, императрица, не могу отменить приказ императора. Да, я могу инициировать судебное разбирательство, чтобы оспорить наказание Лауры, но к тому времени, когда суд состоится, ее уже освободят.

— Я принимаю наказание, Ваше Величество. — Пока я терзалась из-за поражения, Лаура выступила вперед. Мое лицо залилось краской от стыда и гнева.

— Уведите ее, — как ни в чем не бывало, Совешу, вместо того чтобы объяснить, что его возлюбленная делает в Центральном дворце, начал хвалить меня за усердный труд.

Мы с Совешу не были пылкими любовниками, но мы были хорошими друзьями. Теперь же мы больше не друзья. Я стиснула зубы и отвернулась. Теперь я точно понимаю, почему мама советовала мне держаться подальше от наложниц.