Высокомерная супруга принца Том 1 Глава 78 Череда покушений

С уходом Юнь Цяньюэ в павильоне у пруда с уточками-мандаринками наступила минутная тишина.

Выражение лица Благородной супруги Лэн стало крайне мрачным. Она размышляла о том, что сегодняшний легкий уход Юнь Цяньюэ был чрезмерной уступкой, но затем утешила себя мыслью, что впереди еще много времени. Повернувшись к Императрице, погруженной в свои мысли, она язвительно произнесла:

— Вам, Императрица, поистине следует строго наказать эту девчонку Цяньюэ. Она совершенно не поддается воспитанию. Есть ли в ней хоть капля порядочности? Она не только позорит имя княжеского поместья Юнь, но и вас лично.

— Сестра Лэн, если даже сам государь не вмешивается в это дело, как я могу? — Императрица очнулась от своих раздумий и спокойно взглянула на Благородную супругу. — Кроме того, разве ваш племянник и племянница чем-то лучше Юэ-эр? Да, она своенравна, невоспитанна и не соблюдает этикет, но, по крайней мере, она не совершает тех злодеяний, которыми известен ваш молодой князь Лэн: он угнетает слабых, принуждает добродетельных женщин к бесчестью и не чурается кровавых расправ. Все эти годы государь закрывал на это глаза, но это не означает, что он не осведомлен. Что касается недавней стычки вашей племянницы со второй дочерью князя Жун в поместье наследного принца — это тоже вряд ли можно назвать поведением благородной и образованной леди. Они с Юэ-эр стоят друг друга. Мы обе — их тетушки, и если вы не можете справиться со своими племянниками, то как я смогу обуздать свою?

Лицо Благородной супруги Лэн застыло. Она не нашлась, что ответить.

— А мне кажется, что молодая госпожа Юнь весьма обаятельна! — подала голос супруга Мин, до этого сохранявшая молчание. — В ней определенно есть качества, иначе как бы она смогла снискать расположение молодого господина Цзина и младшего князя Жаня? Эти двое — лучшие среди молодых господ нашей столицы. Не каждый может удостоиться их внимания.

— Какие еще качества? — фыркнула Благородная супруга Лэн. — Невежественная, безграмотная, ничего не понимает. Разве что лицом хороша. Но какими бы выдающимися ни были эти двое, они прежде всего мужчины, и она просто их обманула.

Лицо Императрицы мгновенно похолодело. Раньше Благородная супруга Лэн никогда не позволяла себе так открыто порочить Юнь Цяньюэ в ее присутствии.

— Красивая внешность — это дар небес, — холодно отрезала Императрица. — Лица иных не станут лучше, сколько бы лучших румян и пудры на них ни наносили. И умение привлекать тех, чьи имена гремят на всю столицу и даже на всю Поднебесную — это тоже талант.

Благородная супруга Лэн, всегда ставившая свою красоту превыше всего, пришла в ярость:

— Императрица, что вы имеете в виду?

Та встретила ее гнев спокойной улыбкой:

— Сестра Лэн, я, разумеется, говорю о своей непутевой племяннице. К счастью, красота — это то, чего у нее не отнять. Сегодня я заметила, что она выглядит даже более изысканно, чем молодая госпожа Цинь из поместья премьер-министра. О чем тебе переживать? Неужели ты подумала, что я говорю о тебе?

Благородная супруга Лэн гневно уставилась на Императрицу. Это было явное иносказательное оскорбление!

— Вы уже в возрасте, — продолжала Императрица ровным тоном, — да и государь давно миновал тот период, когда любуются лишь цветами. В гареме давно не появлялось новых лиц, так что вам не стоит так сильно беспокоиться о своей внешности. Годы идут, и даже первая красавица былых времен через двадцать лет вряд ли будет радовать глаз. Женская красота — не самое главное. Я говорю о Цяньюэ, к чему вы примеряете мои слова на себя?

Благородная супруга Лэн с трудом сдержала бушующее внутри пламя гнева. Она не зря занимала место главы четырех высших наложниц — она умела владеть собой. Подавив раздражение, она улыбнулась:

— Слова Императрицы совершенно верны. Поэтому красота молодой госпожи Юнь бесполезна. Мужчины — народ ветреный. Молодой господин Цзин — человек возвышенный и недосягаемый, ему подходит лишь та, что равна ему по таланту. То, что он уделяет внимание Цяньюэ сейчас, вероятно, объясняется лишь тем, что она кажется ему забавной игрушкой. Поиграет и бросит.

В глазах Императрицы вспыхнул гнев, который она тут же подавила. Ее улыбка стала еще холоднее:

— В этом мире тысячи женщин мечтают стать хотя бы «игрушкой» княжича Жун! Даже один его взгляд — уже великая удача. Но до сих пор, кроме Юэ-эр, он ни на кого не смотрел. Получается, те девицы, которых он не удостоил вниманием, даже хуже игрушек? Например, окружная принцесса из поместья князя Сяоцинь.

Благородная супруга Лэн задохнулась от негодования, на ее лбу вздулись вены. Если бы перед ней сидела не Императрица, она бы уже давно сорвалась на крик. Не найдя, что возразить, она лишь злобно смотрела на соперницу.

— Тем не менее, сестра, стоит присматривать за своим языком, — добавила Императрица властно и строго. — Помни, что беда приходит через рот. Молодой господин Цзин заботится о Цяньюэ лишь по просьбе моего отца. Даже сам Император ничего не говорит, так что другим не пристало плести интриги. Можешь говорить о Юэ-эр что угодно, я не стану принимать это во внимание. Но если твои слова дойдут до слуха князя Жуна, как ты думаешь, что произойдет?

Лицо Благородной супруги Лэн изменилось.

— К тому же, ты наверняка слышала новости из императорской академии. Младший князь Жань также очень поддерживает Юэ-эр. Он не потерпит ни единого плохого слова в ее адрес, не говоря уже о злых сплетнях. Даже Император не может справиться с этим маленьким демоном. Разумеется, если ты, сестра, его не боишься, можешь продолжать в том же духе. Но когда ты вызовешь его гнев и пострадаешь, не приходи жаловаться Императору или мне.

Благородная супруга Лэн невольно вздрогнула. Она осознала, что сегодня зашла слишком далеко и по-настоящему разозлила Императрицу. О князе Жуне и младшем князе Жане действительно нельзя было говорить бездумно. Выдавив подобие улыбки, она произнесла:

— Я просто высказалась по простоте душевной, прошу сестру не сердиться. В конце концов, Цяньюэ еще ребенок. Я лишь хотела посоветовать сестре заняться ее воспитанием, видя, как вы утомлены. Но вы правы: мы лишь тетушки, а у нее есть дед и отец, не нам ее учить.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — бросила Императрица.

Хотя Благородная супруга Лэн была в ярости, ей пришлось подчиниться. В заднем Дворце Императрица была главной. Собираясь уходить, она заметила Вдовствующую супругу Цинь, которая все это время молча сидела рядом. В голове наложницы созрел новый план.

— Ах, я совсем забыла. Кажется, Императрица ошиблась. Не только молодая госпожа Юнь удостоилась внимания князя Жуна. Есть и другая.

— О? И кто же это? — Императрица заметила взгляд наложницы и уже догадалась, о ком идет речь.

— Я слышала, что сегодня в академии молодой господин проводил урок по классическим учениям. Рассуждения молодой госпожи Цинь привели его в такой восторг, что он назвал ее великим талантом, достойным стать матерью нации. А про Юэ-эр сказал, что она невежественна и глупа, и не стоит и мизинца госпожи Цинь! Сестра, раз такие слова сказаны, не очевидно ли, кто на самом деле заслужил его восхищение? — Благородная супруга Лэн торжествующе посмотрела на вдовствующую супругу Цинь. — Матушка-вдовствующая супруга, я право завидую вашей внучатой племяннице!

Вдовствующая супруга Цинь посмотрела на нее и улыбнулась. Несмотря на свои семьдесят лет, она все еще сохраняла следы былой красоты.

— Юйнин — девочка одаренная, — медленно заговорила она. — Немногие девицы в столице могут с ней сравниться, так что похвала князя заслуженна. Но разговоры о матери нации — это, пожалуй, слишком громкие слова.

— Что вы, матушка, неужели вы сомневаетесь в прозорливости молодого господина? — подхватила Благородная супруга Лэн, не сводя глаз с Императрицы. — Он — величайший гений нашей империи Тяньшэн. Его слова почитаются как неоспоримая истина. Если он сказал, что госпожа Цинь достойна быть матерью нации, значит, так оно и есть.

— Чтобы стать матерью нации, нужен не только талант, но и судьба, — вдовствующая супруга Цинь явно не хотела продолжать этот разговор. Она тяжело поднялась. — Стара я стала, совсем силы покидают. Посидите еще, молодежь, а я пойду к себе.

— Счастливого пути, матушка, — Императрица встала и отвесила легкий поклон.

Все остальные наложницы тоже поднялись, провожая ее. Благородная супруга Лэн, раздосадованная тем, что вдовствующая супруга не поддержала ее выпад против Императрицы, решила пойти следом.

— Я как раз давно не была у вас, матушка. Позвольте мне проводить вас.

— Ну что ж, идем, — кивнула вдовствующая супруга Цинь.

— Это вовсе не трудно! Император так почтителен к вам, и мы, как его жены, должны брать с него пример, — Благородная супруга Лэн подхватила старуху под руку.

Уходя, она бросила на Императрицу косой взгляд:

— Сестра, вы выглядите бледной. Уж не приболели ли? Позовите лекаря. Вы же наша опора, если вы сляжете, мы останемся без главы.

— Не беспокойся, мое здоровье в порядке. А вот тебе, обремененной столькими заботами и мыслями, стоит быть осторожнее, — спокойно ответила Императрица. А когда та хотела что-то добавить, предостерегла: — Раз взялась провожать вдовствующую супругу, смотри под ноги на ступенях. Не дай бог она споткнется — Император тебе этого не простит.

Благородная супруга Лэн осеклась и, больше не проронив ни слова, осторожно повела старуху вниз.

Когда они скрылись из виду, Императрица снова села и махнула рукой остальным:

— Время позднее, вы наверняка устали. Возвращайтесь к себе. Я посижу здесь еще немного.

Все, кроме супруги Мин, поклонились и разошлись.

— Я не устала и побуду с вами, сестра, — мягко сказала она.

Императрица кивнула, и по ее знаку служанки и евнухи во главе с Почтенной Сунь удалились.

— Сестра, не стоит принимать близко к сердцу слова Благородной супруги Лэн, — начала супруга Мин. — На мой взгляд, юная госпожа Юнь — это человек счастливой судьбы. А счастливые люди не исчезают бесследно. В конечном итоге, все зависит от воли правителя, а слова наследника престола — это всего лишь слова.

— Думаешь, я печалюсь из-за этого? — с грустной улыбкой спросила Императрица.

— Разве нет? — удивилась та.

Императрица качнула головой и устремила свой взгляд на пруд с лотосами. Супруга Мин последовала за ней, заметив стайку уток-мандаринок:

— Какие они милые.

— Сестрица Мин, неужели ты видишь только уток? — Императрица издала вздох. — Этот пруд подобен нашему императорскому дворцу. А эти утки — это мы. Мы каждый день суетимся и играем, пытаясь развлечь самих себя, совершенно не имея понятия о мире, который лежит за пределами этого пруда.

Супруга Мин вздрогнула и понизила свой голос:

— Сестра, а на кого же тогда похож Император? На эти лотосы?

— Правитель? — Императрица горько усмехнулась. — Правитель — это отражение луны, которое иногда падает в этот пруд. Его можно видеть, но нельзя потрогать. И до самой старости нам эту луну не достать.

Супруга Мин вновь замерла от этих слов. Оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, она печально произнесла:

— Вы совершенно правы. Мы обречены провести здесь всю жизнь, и тот, кто нас запер, так и не попал нам в руки.

— Раз так, сестра Мин, неужели ты думаешь, что я буду расстроена из-за того, что Юэ-эр не станет Императрицей и поместье Юнь больше не отправит сюда своих дочерей? — медленно произнесла Императрица. — Это всего лишь клетка. Из-за того, что в прошлом Первый Император страстно любил женщину из рода Юнь, на протяжении ста лет наши дочери приносились в жертву. Но кто из последующих правителей был столь же верен и предан, как Первый Император? Они лишь проявляют милость ко многим и остаются холодными в душе. Будет только лучше, если эта традиция прервется на мне.

В этот момент она была не величественной правительницей гарема, а просто несчастной женщиной.

Супруга Мин молчала. Она чувствовала то же самое. Богатство, шелка, драгоценности — все это было лишь украшением для их добровольного заточения. Красота увядает, милость проходит, а после смерти Императора их ждет либо неминуемая смерть, либо забвение в стенах дворца.

— Получается, если юная госпожа Юнь не войдет во Дворец, она действительно будет счастливицей, — вздохнула супруга Мин.

— Да. Я даже испытываю к ней зависть. То, что она ничего не умеет, не знает этикета и кажется совершенно бесполезной — в этом есть свое благо. Это может спасти ее от жизни за девятью вратами Дворца. Раньше я сердилась на нее за невоспитанность, но теперь смотрю на это иначе. Если бы я в свое время была такой, как она, возможно, я бы не сидела сейчас здесь, ожидая своего конца.

— Сестра, не говорите так, если Император узнает...

— Император? — Императрица издала холодный смешок. — Сестра Мин, скажи, ты счастлива? Ты пользуешься его благосклонностью уже двадцать лет, все тебе завидуют. Но счастлива ли ты?

Супруга Мин опустила глаза и, после продолжительного молчания, покачала головой.

— Вот видишь. Если даже ты не обрела счастья, то кто в этом Дворце может быть счастлив? Это золотая клетка, в которой мы медленно угасаем. Я уже сломлена, но я не желаю, чтобы еще одна женщина из рода Юнь погибла здесь. Когда-то моя тетя говорила мне то же самое, но я ее не послушала и бросилась сюда сломя голову. Я опасалась, что с Юэ-эр произойдет то же самое, но, наблюдая ее безразличие к Е Тяньцину и отсутствие интереса к трону, я обрела надежду.

— Сестра, завет Первого Императора не так легко отменить. К тому же, отношение Императора к Цяньюэ кажется мне несколько странным. Теперь, когда ее защищают наследник Жун и княжич Жань, мысли правителя могут измениться.

— Измениться? Он печется лишь о собственной власти, — Императрица явно выказала усталость. — Но у тебя, сестра, еще есть надежда. У тебя три дочери, а у меня нет никого.

В ее словах чувствовалась невыразимая горечь. У супруги Мин болезненно сжалось сердце.

— Сестра, у вас есть я. Пока я жива, вы не будете одиноки.

Взгляд Императрицы смягчился.

— Если бы не я, ты бы не оказалась в этом Дворце двадцать лет назад.

— Не говорите так, я пришла сюда по собственной воле. Вы спасли мне жизнь, я никогда этого не забуду. Все, что у меня есть сейчас — это ваши дары.

— То, что я спасла тебя тогда, выскользнув из Дворца — величайшая удача в моей жизни. А брак с императорской семьей — величайшее несчастье. Я лишь хочу, чтобы княжеское поместье Юнь оставалось в безопасности, пока я жива.

— Жаль, что княжич Юнь не испытывает чувств к Циньвань, — вздохнула супруга Мин. — Если бы она вышла за него... Правитель очень любит Циньвань, возможно, он бы... Но она так слаба здоровьем, ей не завоевать его сердца.

— Сестрица, ты всё ещё не понимаешь? — Императрица одарила её строгим взглядом. — Даже если бы она вышла за Муханя… Помогло бы это дому Юнь? Почему у меня нет детей? Почему у тебя или у Благородной супруги Лэн нет сына? Почему матери Четвёртого принца и наследного принца так рано покинули этот мир? Почему род матери талантливого Седьмого принца был истреблён до основания? Почему Император годами не возвышает новых наложниц? Разве всё это не открыло тебе глаза? У него нет сердца. Отцовские чувства для него — всего лишь инструмент. Ему нужна незыблемая власть. Ему нужен наследник, не связанный ни с какими влиятельными кланами.

Супруга Мин в ужасе вскочила с места:

— Сестра!..

Императрица замолчала, устремив взгляд в сторону дворца Священного Солнца. Там пребывал человек, которого она когда-то любила, затем возненадела, а теперь была совершенно к нему равнодушна.

Через некоторое время супруга Мин медленно опустилась обратно на место.

— Циньвань любит Муханя, однако эта любовь обречена. Тебе стоит отыскать способ убедить её отступиться, пока она не разрушила своё счастье. Принуждением мил не будешь. И Шестая принцесса напрасно мечтает о княжиче Жун. Если не желаешь беды, останови её. А болезнь Седьмой принцессы — это недуг души. Чудом она пережила покушение в особняке маркиза Вэньбо. Найдите возможность вызвать Жун Фэна, чтобы она могла его увидеть. В конце концов, он — потомок маркиза Вэньбо. Возможно, это поможет ей пробудиться от затянувшегося кошмара.

— Вы правы, я всё поняла, — кивнула супруга Мин. — Из трёх дочерей я больше всего была спокойна за Шестую, а она, оказывается, замахнулась на наследника Жун. Даже будучи принцессой, разве она ровня ему? Наследник Цзин не примет брак против своей воли, даже если Император прикажет. — Она помолчала и с тревогой добавила: — Сестра, похоже, Цяньюэ действительно желает выйти за Жун Фэна. А если государь даст своё согласие?

— Это было бы превосходно, — улыбнулась Императрица. — Хотя я ещё не видела Жун Фэна, потомок дома Вэньбо не может быть плохим человеком. Юэ-эр с детства была непредсказуемой. На этот раз, полагаю, даже Император не ожидал от неё такой выходки.

— Раньше госпожа Цяньюэ, хоть и не ладила с Циньвань, но с Сяо Ци поддерживала очень добрые отношения. Каждый раз, прибывая во Дворец, она навещала её, да и в мой дворец заглядывала. А теперь этот ребёнок словно и не знает меня вовсе — при встрече ни слова не промолвит, да и к Сяо Ци давно не заходила, — с улыбкой произнесла супруга Мин. — Неужели сестра-императрица чем-то её обидела, и она теперь ненавидит и меня заодно?

— Должно быть, так оно и есть. Нрав у неё всегда был странный, возможно, она и впрямь сильно испугалась тогда в Саду тихого созерцания. Отец намеревался через наследного принца испытать намерения Императора, но злодейкой выставил меня. Эта девчонка злилась на меня больше месяца. Теперь я даже выхлопотала для неё у Императора тот тёплый зелёный нефрит, но это не заставило её остаться ни на мгновение. Похоже, она действительно меня ненавидит, — Императрица негромко рассмеялась.

— Она ещё совсем юна. Со временем она поймёт, сколько сил вы в неё вложили, — добавила супруга Мин.

— Не поймёт — и не надо. Я всегда помню наказ невестки, — Императрица взглянула на небо и поднялась. — Уже полдень, пора возвращаться.

Супруга Мин кивнула и также встала. В окружении свиты из служанок, нянек и евнухов они покинули павильон и направились вглубь Дворца.

Когда процессия скрылась из виду, Юнь Цяньюэ выглянула из-за декоративной горки. Провожая их взглядом, она слегка нахмурилась. Изначально она собиралась уйти как можно скорее, но любопытство взяло верх, и она тайком вернулась, укрывшись за камнями. В прошлой жизни она больше всего гордилась не своими научными степенями и даже не службой в Министерстве государственной безопасности, а виртуозным владением искусством чтения по губам. Поэтому, даже находясь на расстоянии, пока она видела лица говорящих, она знала каждое их слово.

Императрица и супруга Мин во время своей беседы почти всё время были обращены лицами в её сторону, так что она «услышала» практически всё.

Юнь Цяньюэ потерла лоб, переваривая полученную информацию, и направилась к дворцовым воротам. Был полдень, слуг по пути попадалось мало, знакомых и вовсе не встретилось, так что она беспрепятственно покинула Дворец.

У ворот её, как и было обещано, ожидала карета Жун Цзина.

Цяньюэ подошла к экипажу и откинула занавеску. Жун Цзин сидел внутри с книгой в руках, полностью погружённый в чтение.

— Книжный червь! — фыркнула она.

— Похоже, улов немалый? — Жун Цзин поднял голову, его взгляд упал на парчовую шкатулку в её руках.

— Ага, ты был прав. Здесь и впрямь можно разжиться добром! — Цяньюэ забралась в карету и небрежно бросила шкатулку прямо ему в руки. — Вот, сохрани у себя.

Она не церемонилась, и шкатулка едва не угодила ему в грудь. Жун Цзин поймал её, заглянул внутрь, закрыл крышку и приподнял бровь:

— Отдаёшь мне на хранение? Доверяешь?

— А чего тут не доверять? Денег у тебя куры не клюют, богатство так и прет, не станешь же ты прикарманивать мои копейки.

Цяньюэ без сил растянулась на сиденье. Подслушивать оказалось делом изматывающим: она почти не смела дышать, скрючившись в щели между камнями из страха быть замеченной няней Сунь и остальными. Теперь руки и ноги казались деревянными.

— Это еще как знать, — отозвался Жун Цзин, убирая шкатулку в потайной ящик кареты. Заметив, как она разминает онемевшие плечи, он мягко предложил: — Помочь?

— Буду признательна! — Цяньюэ не стала ломаться и придвинулась поближе.

— А ты и впрямь не стесняешься, — упрекнул он, отложив книгу. Его пальцы, белые как нефрит, легли на ее плечи. Он начал разминать мышцы, точно вымеряя силу нажатия.

Цяньюэ довольно замурлыкала и закрыла глаза, наслаждаясь массажем. «Этот парень просто мастер на все руки!» — подумала она. Спустя мгновение она тихо спросила:

— Как по-твоему, что за человек моя тетя?

— А ты сама как думаешь? — вопросом на вопрос ответил Жун Цзин.

— Просто несчастная женщина, — вздохнула она.

Жун Цзин замолчал, глядя на ее задумчивое лицо, в его глазах что-то промелькнуло.

Карета отъехала от Дворца. Цяньюэ больше не заговаривала, Жун Цзин тоже хранил молчание. В карете воцарилась тишина. Полдень был тихим, на дороге не слышалось шума. Размышляя о своем, Цяньюэ под мерное покачивание и умелыми руками мастера сама не заметила, как провалилась в сон.

Заметив, что она уснула, Жун Цзин медленно убрал руки. Некоторое время он молча созерцал ее спящее лицо, затем снова взял книгу. Но едва он перевернул вторую страницу, его взгляд внезапно потемнел. Он бросил книгу, одним рывком прижал спящую Цяньюэ к груди и в мгновение ока выпрыгнул из кареты.

В ту же секунду раздался яростный крик Сюаньгэ, который взмыл в воздух. Одновременно с этим тучи стрел обрушились на карету. Бесчисленные стрелы насквозь прошили занавески и стенки кареты, за считанные секунды превратив ее в подобие ежа.

Юнь Цяньюэ, спавшая глубоким сном, мгновенно пробудилась от захлестнувшей пространство жажды убийства. У нее было врожденное чутье на опасность. Стоило ей открыть глаза, как она поняла, что Жун Цзин уже выносит ее из экипажа. Как только они коснулись земли, очередной залп стрел просвистел над головами. Жун Цзин, не выпуская ее, перекатился по земле, уходя с линии огня.

Сюаньгэ и Мо Ли тут же приземлились рядом, обнажив мечи и отбивая вторую волну стрел. Только тогда появилась возможность перевести дух. Жун Цзин помог Юнь Цяньюэ подняться. Она огляделась: карета находилась в тихом переулке на повороте дороги. В засаде сидели несколько десятков людей в черном с закрытыми лицами. Они стояли на крышах домов по обе стороны улицы, все с луками в руках. В их глазах пылал холодный блеск, а движения были слаженными и выверенными — быстрые, жестокие, точные. Очевидно, это были специально обученные смертники.

Ливень стрел продолжался еще какое-то время, но Сюаньгэ и Мо Ли успешно держали оборону, прикрывая господ. Поняв, что стрелы не дают результата, предводитель нападавших выкрикнул команду, и люди в черном, отбросив луки, посыпались вниз с крыш.

Сюаньгэ и Мо Ли переглянулись. Один прикрыл Жун Цзина, другой — Юнь Цяньюэ. Одновременно они выдохнули:

— Уходим!

И оба рванули вверх. Однако они не учли, что за первой волной убийц стояла вторая. Новый залп стрел плотной стеной ударил по находящимся в воздухе защитникам. Сюань Гэ и Мо Ли, одной рукой удерживая подопечных, другой бешено вращали мечами, отбиваясь. Какими бы мастерами они ни были, защищать двоих человек под градом стрел и одновременно отражать атаки наседающих с мечами убийц было практически невозможно.

Юнь Цяньюэ увидела, что из подворотни высыпали еще десятки людей в черном. Сердце ее ухнуло вниз. Сотня тайных убийц, тщательно подготовленная засада... Кто-то явно вознамерился отправить ее и Жун Цзина на тот свет, не считаясь с затратами.

— Что делать? — холодно спросила она, глядя на Жун Цзина.

Он не ответил, лишь выхватил из-за пазухи сигнальную ракету. Снаряд с грохотом разорвался в небе ослепительной вспышкой. В тот же миг клинки нападавших, преодолев заслон измотанных Сюаньгэ и Мо Ли, устремились прямо к горлам Жун Цзина и Юнь Цяньюэ.

Глаза девушки сузились. Она сорвала с головы три единственные заколки и метнула их. Каждая вонзилась точно в горло противнику — трое ближайших нападавших рухнули замертво. Жун Цзин тоже выбросил руку, и несколько убийц упали, сраженные чем-то, похожим на дротики.

Однако смерть нескольких товарищей не остановила убийц — напротив, их атаки стали еще яростнее и коварнее. Юнь Цяньюэ ощупала прическу и платье — ничего острого больше не осталось. Она с досадой выругала себя за то, что легкости ради надела так мало украшений.

— Ты же у нас великий тактик! — в сердцах крикнула она Жун Цзину. — Как ты мог не предусмотреть засаду?

— Сейчас середина дня! — коротко бросил он.

Цяньюэ запнулась. И в самом деле — кто мог предположить, что посреди ясного дня на улицах столицы кто-то осмелится на столь дерзкое нападение, бросив в бой целую сотню смертников. Первой мыслью было — князь Сяоцинь, но она тут же отмела эту идею: он сейчас был занят лечением руки Лэн Шаочжо, и вряд ли у него было время так быстро всё организовать.

Так кто же? Воспоминания прежней владелицы тела молчали, а по стилю боя этих людей ничего нельзя было понять. Оставалось только ждать скорого подкрепления.

Мечи сверкали со всех сторон. Сюаньгэ получил ранение в плечо, Мо Ли — глубокий порез на руке. Несколько лезвий уже направлялись прямо в лица Жун Цзина и Юнь Цяньюэ. В самый критический момент с небес бесшумно спустились полтора десятка теней. Они появились словно из ниоткуда — без звука, без дуновения ветра. Мощными ударами они отбросили мечи нападавших и в мгновение ока сомкнули живое кольцо вокруг четверых, которых защищали.

Удушающая жажда смерти, давившая на девушку, мгновенно рассеялась. Она облегченно выдохнула. Прибывшие восемнадцать стражей по уровню мастерства явно не уступали Сюаньгэ и Мо Ли. Их движения были еще более свирепыми и точными — за считанные секунды еще десять трупов упало на землю.

Видя это, предводитель лучников приказал остальным бросить луки и перейти в ближний бой. Теперь более сотни убийц полностью окружили группу Жун Цзина, решив во что бы то ни стало довести дело до конца.

Юнь Цяньюэ мрачно наблюдала за схваткой, затем повернулась к Жун Цзину. Его лицо, прекрасное, как картина, оставалось безмятежным. Даже после того, как он едва избежал смерти, он стоял среди кровавого хаоса в своем безупречно белом одеянии, на котором не было ни единого пятнышка крови, и спокойно взирал на битву.

Цяньюэ снова обратила взгляд на поле боя. Несмотря на то, что у Жун Цзина было всего восемнадцать человек, сотня нападавших не могла прорваться сквозь их строй. Девушка прищурилась. Отпускать таких врагов было не в её правилах.

— У тебя ещё есть люди? Позови их! — спросила она.

— Больше нет, — покачал головой Жун Цзин.

— Ты знаешь, кто это? Кто желает нашей смерти?

— Не знаю.

— Я хочу, чтобы из них остался хотя бы один для допроса. Твои люди смогут одолеть остальных? — спросила она, понимая, что хотя стражи и сильны, уничтожить сотню — задача непростая.

— От смертников ничего не добьёшься. Лучше убить всех, — заметил Жун Цзин.

— Я владею гипнозом. Возможно, удастся что-то вытянуть, — она решила не скрывать ещё один свой навык — этот человек и так видел слишком много.

Жун Цзин бросил на неё взгляд, в котором не было удивления, и скомандовал своим людям:

— Построение «Девять смертей — одна жизнь»! Оставьте одного в живых!

— Слушаемся! — хором ответили восемнадцать стражей. Они мгновенно сменили позиции, формируя сложный боевой порядок, который теперь сам зажимал убийц в смертельные тиски.

Сюаньгэ и Мо Ли вывели Жун Цзина и Юнь Цяньюэ за пределы круга.

— На клинках яд. Немедленно садитесь и вытесняйте его внутренней силой, — приказал Жун Цзин своим раненым телохранителям, бросив каждому по драгоценной пилюле.

Те послушно проглотили лекарство и сели в позу медитации. Они знали: яд коварен, и если не заняться им немедленно, можно лишиться не только мастерства, но и жизни.

Юнь Цяньюэ с тревогой увидела, что из ран Сюаньгэ и Мо Ли течёт чёрная кровь. Её лицо стало ещё мрачнее. Кто же пошёл на такую жестокость? Целились в неё, в Жун Цзина или в обоих сразу?

Построение «Девять смертей — одна жизнь» действовало как гигантская сеть, перемалывающая врагов. Убийцы начали паниковать, пытаясь прорваться, но всё было тщетно. Улица пропиталась густым запахом крови.

Юнь Цяньюэ наблюдала за этим с холодным безразличием. В прошлой жизни её руки тоже были в крови, но масштабы этой бойни превосходили всё виденное ранее. Она не была святошей. Её девиз: «Не трогай меня — и я не трону тебя. Но если тронешь — отплачу в сто крат». С того самого дня, как Е Тяньцин приставил меч к её горлу, она поняла: в этом мире милосердие равносильно самоубийству. Чтобы не убили её, ей придётся убивать самой.

Она понимала: не приди стражи вовремя, они с Жун Цзином уже стояли бы перед судом загробного мира. Так что эти негодяи заслужили свою участь.

Жун Цзин пристально посмотрел на неё. Его холодный взгляд постепенно теплел. Они стояли рядом — белоснежные одежды и нежно-фиолетовое платье, два спокойных лица посреди бушующей смерти. Истинная картина гармонии в хаосе.

Спустя время из сотни убийц остался лишь один — их предводитель. Один из стражей, лишив его возможности двигаться и использовать внутреннюю силу, бросил его к ногам Жун Цзина и Юнь Цяньюэ.

— Мы на улице. Нужно найти место потише, чтобы допросить его, — сказала девушка.

Жун Цзин кивнул, собираясь согласиться, как вдруг три ослепительно белых луча молниеносно и бесшумно метнулись к ним и лежащему пленнику. Жун Цзин помрачнел.

Цяньюэ тоже заметила атаку. Теперь сомнений не осталось: заказчик хотел убрать их обоих, а за спинами первых убийц стояли ещё более грозные мастера. Какая подлость!

Когда стрелы оказались всего в трех чи от них, две из них с сухим треском разлетелись, превратившись в четыре смертоносных снаряда. Цяньюэ была поражена хитростью этого скрытого оружия.

Восемнадцать стражей были слишком далеко, за исключением того, кто привел пленника. Он ринулся вперед, чтобы встать между Цяньюэ и опасностью.

— Спаси ее! — крикнул Жун Цзин.

Страж мгновенно изменил траекторию своего движения, направив удар ладонью к Юнь Цяньюэ, чтобы отвести летящие в нее снаряды.

Цяньюэ не ожидала такого благородства от этого «черносердечного». Она уже собиралась мысленно восхвалить его отвагу, но тут заметила, что он сам не уклоняется, а делает выпад ногой, чтобы оттолкнуть лежащего на земле пленника от стрелы, летящей в того.

— Жун Цзин, ты с ума сошел?! — в ярости вскрикнула она.

Жун Цзин, казалось, не слышал ее. Он успел оттолкнуть пленника в сторону и увернуться от одного снаряда, но второй, целившийся ему под ребра, было уже невозможно избежать.

Видя, как смертельная опасность несется прямо на него, Юнь Цяньюэ, не раздумывая, оттолкнула своего стража-защитника и сама бросилась к Жун Цзину. Раздался резкий звук, и снаряд, который должен был пробить его бок, вонзился глубоко в ее руку. Острая, пронзающая до костей боль заставила ее пошатнуться. Она едва устояла на ногах.

Жун Цзин обернулся и застыл. Перед ним стояла смертельно бледная Юнь Цяньюэ, а из ее руки торчал лишь хвостовик скрытого оружия, глубоко вошедший в плоть. Он смотрел на нее, не в силах произнести ни слова.