Высокомерная супруга принца Том 1 Глава 79 Проклятие Южных земель
Ранее в Высокомерная супруга принца...
Юнь Цяньюэ схватилась за руку, с трудом удерживая равновесие. Подняв глаза и встретившись взглядом с Жун Цзинем, она внезапно взорвалась от ярости:
— На что ты уставился? Совсем рассудок потерял? Почему не уклонился, а решил прикрыть его?
Жун Цзин приоткрыл рот, его голос прозвучал глухо:
— Ты сама сказала, что нужно оставить живого для допроса!
— Да он просто кусок дерьма! Разве он ценнее тебя? Какой к черту допрос! — услышав причину, Юнь Цяньюэ разозлилась еще сильнее. Она не ожидала, что он поступит так безрассудно. В порыве гнева она подобрала с земли стрелу здоровой рукой, в два шага подошла к смертнику, которого отшвырнул Жун Цзин, и с силой вонзила ее тому в шею. Смертник тут же испустил дух. Она обернулась к Жун Цзиню и со злостью бросила: — Ну что, спасай его теперь! Давай, попробуй! Если сможешь вернуть его к жизни, признаю, что ты действительно чего-то стоишь.
Жун Цзин застыл, глядя на нее, словно превратившись в изваяние.
— Если я лишусь руки, я отрублю твою взамен, — Юнь Цяньюэ больше не смотрела на него, опустив взгляд на свое предплечье. Она чувствовала пронзительную, доходящую до самых костей боль. Гнев в ее сердце не утихал — кто бы ни говорил, что этот мужчина гениален, на самом деле он просто дурак.
Ярость Юнь Цяньюэ была сокрушительной, а ругань в адрес Жун Цзина — беспощадной. Опешил не только он — восемнадцать скрытых стражей замерли, пораженные ее гневом и поступком. Сюаньгэ и Мо Ли как раз закончили циркуляцию внутренней энергии, чтобы вытеснить яд из организма, и застали эту сцену, впав в такое же оцепенение.
Никто не ожидал, что она заслонит Жун Цзина от стрелы, и уж тем более никто не думал, что в порыве ярости она убьет пленника — без колебаний и совершенно не заботясь о том, что он был важной зацепкой.
На улице, пропитанной запахом крови, воцарилась такая тишина, что не было слышно даже дуновения ветра.
Высказав все Жун Цзину, Юнь Цяньюэ перестала обращать на него внимание и осмотрела руку. Скрытое оружие не было отравлено, но его зазубренные края впились в плоть так глубоко, будто тысячи стальных игл одновременно пронзали кость. Просто вытащить его было нельзя — зазубрины вырвали бы куски мяса, и тогда рука точно стала бы калечной.
Она снова с раздражением взглянула на Жун Цзиня. Этого ранения можно было избежать. С ее точки зрения, ничто не было важнее собственного здоровья — тело было ее главным капиталом, а все остальное могло подождать. Да, она хотела допросить смертника, но только при условии, что это не потребует жертв. Платить за информацию собственным благополучием — сделка, которая того не стоила.
Жун Цзин продолжал смотреть на нее, словно лишившись дара речи.
Юнь Цяньюэ не собиралась нянчиться с этим «умником», оказавшимся на деле глупцом. Она перевела взгляд туда, откуда прилетела стрела — на угол конька крыши. Там уже никого не было. Она холодно усмехнулась про себя: неужели тот, кто стоит за всем этим, думает, что после смерти единственного свидетеля она ничего не узнает? Мертвецы порой говорят куда красноречивее живых.
— Мо Ли, у тебя есть кинжал? — Юнь Цяньюэ нужно было как можно скорее извлечь оружие, иначе промедление могло пагубно сказаться на подвижности руки.
— Есть! — Мо Ли тут же поднялся, выхватил кинжал и протянул его хозяйке.
Взяв кинжал, Юнь Цяньюэ закатала рукав. Из раны уже сочилась кровь. К счастью, задето было не само локтевое сочленение. Она крепко сжала рукоять и приготовилась сделать надрез.
— Госпожа!.. — вскрикнул Мо Ли.
Сюаньгэ и стражи расширили глаза от шока. Жун Цзин тоже пришел в себя, быстро подошел и перехватил ее руку с кинжалом.
— Что ты делаешь? Отойди! — Юнь Цяньюэ нахмурилась и холодно посмотрела на него.
Лицо Жун Цзиня было бледным, хотя при его природной белизне кожи это не так бросалось в глаза. Он смотрел на нее, его длинные ресницы дрогнули, а голос прозвучал хрипло:
— Я сам.
Юнь Цяньюэ с сомнением вскинула бровь:
— Справишься?
Жун Цзин кивнул:
— Да.
Она выпустила кинжал, и Жун Цзин принял его, долго всматриваясь в рану.
— Поторапливайся, от долгого разглядывания там цветы не распустятся! Если не можешь, верни нож мне, — поторопила его Юнь Цяньюэ. Она знала, что этот человек может быть жестоким, так неужели его пугает такая мелочь?
Как только она договорила, Жун Цзин резко и уверенно вонзил лезвие. Его движения были быстрыми и точными, нож беззвучно рассекал плоть. Он действовал мастерски, обходя зазубрины и аккуратно извлекая их одну за другой.
Любой мог представить, что чувство, когда тебе буквально вырезают куски мяса, причиняет невыносимую боль. Однако Юнь Цяньюэ даже бровью не повела, спокойно наблюдая за его работой. Она была вынуждена признать: ее собственная техника в этом деле уступала мастерству Жун Цзина.
Сюаньгэ и Мо Ли сдерживали дыхание, боясь даже шелохнуться. Сюаньгэ с тревогой наблюдал за плотно сжатыми губами своего господина и за выступившей на его лбу испариной, понимая, насколько тот напряжен. Давно ему не доводилось видеть князя таким сосредоточенным. Мо Ли же, не отрывая взгляда от лица госпожи, отмечал в ней такую твердость и холодную решимость, которых не видел уже много лет. Пять? Десять? Казалось, это было в совершенно другой жизни.
Восемнадцать стражей смотрели на Юнь Цяньюэ с искренним восхищением. Какая еще женщина могла вынести подобную экзекуцию, не издав ни единого стона? Если и существовала в этом мире женщина, достойная глубочайшего уважения, то именно она, в этот самый миг.
По истечении времени, достаточного для того, чтобы выпить чашку чая, Жун Цзин наконец извлек последний осколок. Затем он достал из-за пазухи изящный фарфоровый флакон, насыпал белый порошок на рану и перевязал руку своим шелковым платком. Закончив, он с облегчением выдохнул и поднял взгляд на девушку.
Юнь Цяньюэ взглянула на него. Судя по его бледности, можно было подумать, что ранен именно он, а не она. Она издала тихий смешок, все еще испытывая гнев, но не скупилась на похвалу:
— Неплохо справился.
Жун Цзин молча смотрел на нее, не в силах отвести взгляд.
— На что уставился? Живо приводи все в порядок! — Юнь Цяньюэ слегка приподняла бровь. — Решай, что предпримем. Отправим эти тела в управу, представим их Императору, выбросим на корм собакам или же вскроем и изучим, дабы понять, откуда они взялись?
Жун Цзин отвел взгляд. Вся тихая улочка была буквально завалена трупами — более сотни тел, реки крови, даже ступить было негде. Он повернулся к Сюаньгэ:
— Немедленно отправляйся за господином Ваном из городской управы и префектом Ли. Пусть займутся этим делом.
— Слушаюсь, княжич! — Сюаньгэ кивнул и стремительно исчез в направлении управы.
Юнь Цяньюэ не возражала. Подобное нападение средь бела дня на нее и Жун Цзина нельзя было замять по-тихому. Даже если управа ничего не найдет, необходимо было заставить виновных поволноваться.
— Уходите, — распорядился Жун Цзин, обращаясь к скрытым стражам.
Те хором отозвались и мгновенно растворились в тенях.
— Обыщите этих мертвецов, не упустите ни единой детали, — приказал Жун Цзин Мо Ли.
Тот бросил взгляд на хозяйку и, не встретив возражений, принялся за работу.
Юнь Цяньюэ же подняла с земли то самое скрытое оружие и внимательно его осмотрела.
— Ты знаешь, что это? Откуда оно?
— Это «Аромат трех листьев», уникальное оружие клана Цянь, — ответил Жун Цзин.
— Клан Цянь? — Юнь Цяньюэ выказала удивление. — Тот самый клан Цянь Яня? Первое в мире семейство мастеров скрытого оружия?
— Именно, — Жун Цзин кивнул, его взгляд потемнел.
— На нем нет клейма. Как ты можешь быть уверен, что это работа клана Цянь? Вдруг кто-то просто подделал его, чтобы подставить их? — Юнь Цяньюэ вертела в руках смертоносную вещицу. Она вспомнила, что оружие летело абсолютно бесшумно, а в трех шагах от цели рассыпалось на мелкие осколки. Красивое название для столь опасного предмета.
— Оружие клана Цянь, особенно «Аромат трех листьев», невозможно подделать, — отрезал Жун Цзин.
— Значит, тот, кто его использовал, тоже из клана Цянь? — она продолжала изучать механизм.
— Возможно, — последовал уклончивый ответ.
— Я думала, клан Цянь находится под твоим контролем. Не слишком ли ты высокого мнения о своих способностях, если они позволяют себе такое? — съязвила девушка.
Жун Цзин моргнул:
— С чего ты взяла, что я контролирую их?
— В прошлый раз в подземелье храма Линтай мы оставили следы. Цянь Янь — гений своего дела, он не мог их не заметить. Если он промолчал, значит, кто-то заставил его. И кто это мог быть, если не ты?
— Даже если они под моим контролем, я не всесилен. Откуда мне было знать, что сегодня на меня нападут? — вздохнул Жун Цзин.
— Такое оружие ведь не каждому по карману и не каждому доступно даже внутри клана? — Юнь Цяньюэ подняла металл к солнцу. В лучах света он отозвался холодным белым блеском. Будь она в своем мире, она бы поискала отпечатки пальцев, но здесь все было гораздо сложнее.
— Да, его могут использовать только прямые потомки клана. И техника броска, которую мы видели, передается только внутри главной ветви семьи, — подтвердил Жун Цзин.
— Но ведь технику могли украсть? Или само оружие достать через другие каналы? Нападать на нас, используя собственное уникальное оружие, — это либо крайняя глупость, либо прямой вызов, — рассуждала девушка.
— Возможно, — снова повторил он.
Юнь Цяньюэ перестала спорить и обратилась к Мо Ли:
— Нашел что-нибудь?
— Ничего, госпожа! У них нет при себе никаких личных вещей, а мечи — самой обычной работы, — Мо Ли покачал головой, досадуя, что Юнь Цяньюэ убила единственного живого свидетеля. Однако в глубине души он считал, что в гневе она выглядела очень величественно.
— Если ты не можешь найти улики, я найду их сама, — с этими словами Юнь Цяньюэ подобрала с земли меч и подошла к ближайшему трупу. Она занесла клинок над животом покойника.
Жун Цзин вздрогнул:
— Что ты задумала?
— Вскрытие, — бросила она.
— Зачем?
— Посмотрим, что он ел и пил сегодня. Какая вода и почва в его крови. Где он обычно жил. Много чего можно узнать, — сказав это, она резким и точным движением полоснула по животу мертвеца.
Жун Цзин обернулся и увидел, как наружу вываливаются внутренности и непереваренная пища. Его лицо позеленело, он отвернулся и его начало тошнить. Но так как он почти ничего не ел со вчерашнего дня, выходила только вода.
— Ну и слабак же ты! — Юнь Цяньюэ презрительно фыркнула, мельком взглянув на него.
Жун Цзин лишь вздрогнул всем телом, не в силах ответить. Девушка же внимательно изучала содержимое живота. Для нее это были не нечистоты, а доказательства.
Немного придя в себя, Жун Цзин снова бросил взгляд в ее сторону и его опять вывернуло.
— Послушай... Мы и так все узнаем со временем. Тебе правда необязательно... — он с трудом подбирал слова. — Необязательно так мучить меня.
— Нужно решать проблемы здесь и сейчас. Зачем искать сложные пути, если есть простой? — Юнь Цяньюэ была непреклонна.
— Сложностей бы не было, если бы ты его не убила, — напомнил Жун Цзин.
— Ты еще смеешь это поминать? — ее гнев вспыхнул с новой силой. — Ты хоть понимаешь, что если бы стрела была отравлена, ты бы уже был трупом? Мы бы сейчас твои похороны обсуждали, а не допрос!
— Если бы она была отравлена, почему ты тогда закрыла меня собой? — Жун Цзин внезапно обернулся и пристально посмотрел ей в глаза.
— Побоялась, что мои золотые слитки, которые ты прячешь, пропадут вместе с тобой. Думаешь, я из любви к тебе это сделала? — она закатила глаза. — С этого момента помалкивай, я не хочу с тобой разговаривать. Я вскрою их всех до одного, пока тебя не вывернет окончательно.
Жун Цзин замолчал с очень странным выражением лица. Юнь Цяньюэ же продолжила свое занятие. Она орудовала мечом среди внутренностей, то хмурясь, то сосредоточенно что-то высматривая. Закончив с одним телом, она перешла к другому.
— Ты... ты действительно собралась вскрыть их всех? — Жун Цзин стоял спиной, едва сдерживаясь.
— А ты думал, я шучу? — она усмехнулась. — И это великий Жун Цзин? Оказывается, ты просто бесполезный трус, когда дело доходит до настоящих исследований.
— Твои «исследования»... слишком шокирующие! — выдохнул он.
В древние времена такой поступок действительно считался немыслимым. Но у нее не было выбора. Она методично переходила от одного трупа к другому. Мо Ли тоже не выдержал и отвернулся, борясь с тошнотой.
Когда она занесла меч над очередным телом, раздался приглушенный голос Жун Цзина:
— Пощади меня, а?
Юнь Цяньюэ проигнорировала его. Жун Цзин посмотрел на небо, пытаясь успокоить желудок, но звук рассекаемой плоти резал слух.
— Пожалуйста... побыстрее... — выговорил он.
Девушка молча продолжала работу. Вскоре Мо Ли тоже начал опустошать желудок в стороне. Лицо Юнь Цяньюэ оставалось бесстрастным. Наконец она остановилась и замерла, пристально глядя на область сердца одного из убитых.
Почувствовав тишину, Жун Цзин и Мо Ли медленно обернулись. Юнь Цяньюэ выбрала для вскрытия трех особенных людей: предводителя первой волны лучников, лидера второй группы и единственного воина, который сражался левой рукой.
Жун Цзин подошел ближе и посмотрел туда же, куда и она. Его взгляд скользнул по разрезанным животам и остановился на крошечной красной точке в области сердца. Его глаза сузились, а в глубине зрачков застыл холод.
Мо Ли подошел следом. Сначала на его лице отразилось недоумение, затем — ужас и неверие. Он побледнел еще сильнее и с опаской посмотрел на Юнь Цяньюэ.
— Как я и говорила, мертвецы не умеют лгать, — холодно произнесла она, ковыряя мечом в ране. Ей не нужно было вскрывать всех — этих трех доказательств было более чем достаточно.
На этот раз Жун Цзиня не тошнило. Он смотрел на страшные улики холодным, отстраненным взглядом. Мо Ли хранил молчание.
Юнь Цяньюэ размышляла о том, что ее способность так быстро разобраться в методах этого мира — заслуга тех книг, которые Жун Цзин заставлял ее читать в своей библиотеке. Если бы не те знания и память прежней владелицы тела, она бы никогда не заметила этих крошечных следов проклятия.
Содержимое их желудков оказалось самым обыкновенным — похоже, рацион этих мертвецов, как и вся их жизнь, был строго регламентирован обучением. Единственной странностью была крошечная, кроваво-красная личинка, обосновавшаяся в самом сердце. Снаружи не было ни малейшего следа ее присутствия. Даже если бы Юнь Цяньюэ не убила того единственного выжившего, которого пытался спасти Жун Цзин, допросить его под гипнозом вряд ли бы удалось: воля этих людей была подавлена особым проклятием.
И это проклятие пришло из Южных земель.
Говорили, что это тайное искусство королевского рода Южного пограничья, именуемое «Разлучением душ» [1]. Эти мертвецы давно перестали быть людьми, превратившись в настоящие инструменты для убийства. Лишенные рассудка под чужим контролем, они были немногим лучше марионеток.
Разумеется, не все из этой сотни были полноценными куклами. Трое из них — те самые, которых она вскрыла, — были «полумарионетками».
Эта техника входила в тройку величайших запретных искусств мира. Ее ужас заключался не только в том, что заклинатель мог полностью подчинить себе разум жертвы. Даже если человек погибал, выращенная в его теле личинка продолжала жить, питаясь и размножаясь. Если тело не предать огню в течение трех дней, мертвец восставал, и заклинатель снова мог использовать его для убийств. Поэтому у этой техники было и другое название — «Живой мертвец».Становилось ясно: даже если за сегодняшним нападением не стояла лично правящая династия Южного пограничья, организаторы точно имели с ней неразрывную связь. Подобное тайное знание не могло попасть в руки случайного человека.Когда-то, читая главу о «Разлучении душ» в книге тайных искусств Южных земель, Юнь Цяньюэ сомневалась, что в мире действительно существует столь невероятное и бесчеловечное мастерство. Она не ожидала встретить его так скоро.У этого проклятия была еще одна пугающая особенность: управлять марионетками можно было в радиусе ста ли (п.п.: 50 км). Это означало, что в тот момент, когда убийцы устроили засаду, кукловод находился где-то неподалеку от столицы — ее окрестности как раз укладывались в этот предел. Тот, кто выпустил скрытое оружие, мог быть либо самим заклинателем, либо его доверенным лицом.Юнь Цяньюэ прищурилась, глядя на крошечного кровавого червя. Ее взгляд стал ледяным. Этому человеку лучше молиться, чтобы его не нашли. Если она до него доберется, то спустит шкуру живьем. Использование подобных методов вызывало лишь презрение. К тому же, в этой истории замешан род первой красавицы Южного пограничья, в которую был влюблен Е Цинжань. Она решила, что кому-то из этой семьи точно придется дать объяснения.В этот момент в конце улицы раздался гулкий перестук копыт. Лошадь была всего одна, но скакала она с большим шумом. Услышав знакомый ритм, Юнь Цяньюэ даже не обернулась — она знала, что это Е Цинжань.Он явно очень спешил: еще издалека послышались резкие щелчки кнута. Вскоре он осадил коня перед ними и на мгновение замер, ошеломленный увиденным.Повсюду лежали истерзанные тела, а трое были вскрыты так, что на мостовую вывалились внутренности — зрелище не для слабонервных. Юнь Цяньюэ преспокойно сидела на корточках среди трупов, ковыряя мечом в чужих потрохах. Жун Цзин и Мо Ли стояли поодаль, и вид у обоих был довольно неважный. Казалось, никто из троих даже не заметил его появления. Неподалеку стояла карета Жун Цзина, буквально утыканная стрелами — живого места не осталось. Можно было только гадать, насколько свирепой была атака: малейшее промедление, и пассажиры были бы мертвы.Взгляд Е Цинжаня остановился на Юнь Цяньюэ. Убедившись, что она цела, он облегченно выдохнул. Заметив, что она по-прежнему сосредоточенно изучает вскрытый труп, он некоторое время в недоумении наблюдал за ней, а затем спрыгнул с коня и подошел ближе.— Мелкая, ты чем это тут занимаешься?— Провожу исследования, — бросила она. Юнь Цяньюэ с одобрением глянула на его невозмутимое лицо и похвалила: — А ты молодец, даже в лице не изменился. Настоящий мужчина! Куда лучше тех двух живых трупов, что вывернули желудки наизнанку.Плечи Жун Цзина заметно дрогнули, Мо Ли тоже передернуло.— Исследования? И что же ты исследуешь? — с любопытством спросил Е Цинжань, покосившись на Жун Цзиня и Мо Ли.— Смотрю, что они ели, что пили, по какой земле ходили. Много чего можно увидеть. Это полезно для поиска улик, чтобы понять, кто именно хотел меня прикончить, — она повторила ему те же слова, что ранее сказала Жун Цзину.— Вот оно как! И что удалось выяснить? Нужно ли мне помочь тебе вскрыть остальных? — заинтересованно предложил Е Цинжань, глядя на кровавое месиво.Мо Ли мысленно содрогнулся. Прозвище «маленький демон» досталось молодому князю не просто так — его нервы были такими же стальными, как и у его госпожи.— Ты опоздал. Я уже нашла доказательства, — ответила Юнь Цяньюэ. Она не могла не восхититься выдержкой Е Цинжаня. Ей самой, когда она впервые препарировала труп в прошлой жизни, потребовалось три дня психологической подготовки. Руки и ноги дрожали, ее рвало прямо во время процесса, и она потом ничего не могла есть. Лишь через год она научилась делать надрезы с каменным лицом. В этом плане она явно уступала Е Цинжаню. Кончиком меча она подцепила красную личинку: — Вот, смотри. Узнаешь?Лицо Е Цинжаня мгновенно переменилось.— Похоже, ты действительно в курсе, что это, — усмехнулась она и осторожно вернула личинку на место. Это была важная улика, ее нельзя было повредить.Лицо молодого князя стало пугающе мрачным. Он не отрывал взгляда от личинки.— «Разлучение душ»... Значит, это проделки Южного пограничья. Притащить эту мерзость в столицу и устроить резню среди бела дня... Они ищут смерти!— Да, они ее искали. И нашли — ни один не ушел, — отозвалась Юнь Цяньюэ.Е Цинжань хотел что-то добавить, но вдруг заметил кровь на ее руке.— Мелкая, ты ранена?!— Пустяки, царапина, — она покачала головой.Заметив, что рукав пропитался кровью, Е Цинжань осознал, что рана была далеко не пустяковой. Не задавая больше вопросов, он резко обернулся к Жун Цзину:
— Неженка, ведь ты у нас такой умелый! Как ты позволил ей получить ранение? Как ты вообще за ней присматриваешь?
Жун Цзин уже вернул себе прежнее хладнокровие. Он ответил с холодной интонацией:
— Она была ранена, потому что защитила меня от стрелы. Это не моя неосторожность, а искусность твоей «первой красавицы Южных земель». Увернуться от «Разлучения душ» и «Аромата трех листьев» не так-то просто.
— Значит, она закрыла тебя… — Е Цинжань ощутил укол в сердце. Он взглянул на спокойное лицо девушки, которая даже не стала возражать, и почувствовал странную горечь. Подавив это чувство, он прорычал на Жун Цзина: — Она не «моя», и не смей так говорить. Следи за своим языком!
— Что ж, свадьбы еще не было, так что формально — нет. Но кто знает, что будет в будущем, — парировал Жун Цзин.
— И в будущем тоже… — начал было Е Цинжань, с гневом сверкая глазами.
Его слова прервал звук приближающихся копыт. На этот раз их было не менее нескольких десятков всадников, а за ними — отряд пехоты. Раздавался топот множества ног и тяжелое дыхание.
Юнь Цяньюэ обернулась. Впереди ехали двое мужчин лет сорока, облаченных в официальные одеяния. Один, слегка полноватый, принадлежал городской управе, а другой, худощавый, был префектом столичной стражи.
— Ван Хао… Ли Гуань… приветствуем… приветствуем господина Жун Цзина и молодого князя Е… Мы… мы опоздали… молим о пощаде… — двое чиновников едва не свалились с коней, увидев кровавую бойню. Они упали на колени, все их тело дрожало от ужаса.
Солдаты, следовавшие за ними, также посыпались с седел. Грохот их падений стоял такой, будто упал град. Пехотинцы же, лишь мельком взглянув на трупы, побледнели и больше не осмеливались поднять глаз.
— Вы отвечаете за безопасность столицы и допустили покушение средь бела дня! Немыслимо! Похоже, вам надоели ваши головы, — яростно воскликнул Е Цинжань.
— Пощадите, княжич, мы… — попытались оправдаться чиновники.
— Оставьте оправдания для Императора. Сейчас я не желаю слышать ни слова. Тот, кто откроет рот, разделит участь тех, кто лежит на земле. Господин Ван, господин Ли, подумайте хорошо, прежде чем говорить, — негромко произнес Жун Цзин. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась такая мощь, что чиновников словно придавило к земле горным хребтом.
Они тут же замолчали и лишь мелко дрожали, боясь даже вздохнуть. Е Цинжань посмотрел на Жун Цзина, а затем спросил у девушки:
— Мелкая, чего ты хочешь?
Чего она хотела? Юнь Цяньюэ быстро соображала. Эта улица, хоть и тихая, была единственным путем от императорского дворца к поместью князя Юнь. Сейчас был полдень, и здесь не оказалось ни одного патруля. Сотня мертвецов появилась из ниоткуда. Если в столице можно так просто устраивать массовые покушения, а столичная стража и управа появляются только тогда, когда их призывают слуги Жун Цзина, значит, город защищен не лучше захолустной деревни. Старый Император не просидел бы на троне столько лет, будь его охрана настолько никчемной. Юнь Цяньюэ ни за что бы не поверила, что кто-то из высокопоставленных чиновников не помог нападавшим, обеспечив им «коридор».
Придя к такому выводу, она холодно произнесла:
— Расследования! Я требую отчета. Пока мы не узнаем, кто за этим стоит, я не успокоюсь. — Она сделала паузу и добавила: — Особенно это касается главы Южного пограничья. Разве сто лет назад Первый Император не запретил использование этих техник и не приказал уничтожить всех личинок? Пусть объяснят, как это проклятие оказалось в столице.
— Согласен. Это дело требует строжайшего расследования, — кивнул Е Цинжань.
Юнь Цяньюэ отбросила меч и поднялась.
— Что ж, тогда оставляю это на тебя. Пусть Южные земли дадут ответ в течение трех дней. Трупы нельзя хранить дольше — их нужно сжечь до истечения этого срока. Ты сам знаешь последствия.
— Понял, — с тяжелым вздохом кивнул Е Цинжань.
Она хотела сказать что-то еще, но, заметив его помрачневшее лицо, вспомнила о его чувствах к Е Цянь из Южного пограничья и промолчала. Вместо этого она произнесла:
— Я возвращаюсь в поместье, нужно заняться раной.
— Хорошо. Я немедленно отправлюсь во Дворец к дяде-императору. Я добьюсь, чтобы он взял это дело под личный контроль и заставил правителя пограничья объясниться, — пообещал он.
— Я верю тебе, — Юнь Цяньюэ слабо улыбнулась. Она взглянула на карету, которая теперь походила на ежа из-за торчащих стрел — ехать в ней было невозможно. Но до дома было не так уж далеко, можно было дойти и пешком. Она развернулась, чтобы уйти.
— Мелкая, возьми моего коня! — окликнул ее Е Цинжань.
— Не нужно, — она махнула рукой. Ей хотелось пройтись и все обдумать.
Е Цинжань не стал настаивать и перевел свой взор на Жун Цзина. Тот бросил холодный взгляд на вскрытые тела и перепуганных чиновников, затем многозначительно посмотрел на Е Цинжаня и молча последовал за девушкой. Мо Ли и Сюаньгэ, словно тени, двинулись за ними. После сегодняшних событий они осознали, насколько тяжела их ноша — охранять господина, не владеющего боевыми искусствами. Теперь они не спустят с него глаз ни на мгновение.Как только фигуры Юнь Цяньюэ и Жун Цзина скрылись за поворотом, Е Цинжань согнулся пополам, и его громко вырвало. Он извергал содержимое желудка, пока внутри ничего не осталось. Все это время он держался лишь на одной гордости, не желая позориться перед ними, но теперь его терпение иссякло.Чиновники и солдаты — более сотни человек — смотрели на него во все глаза. Их лица были бледны, как полотно. Они не плакали и не кричали не потому, что были сильнее духом, а потому, что от ужаса за собственные жизни у них перехватило дыхание.Утерев рот платком, Е Цинжань отбросил его в сторону и проворчал:— Ну и девчонка… Она вообще человек? А этот чертов Жун Цзин… Что это был за взгляд?Ему никто не ответил.— Ты! — он указал пальцем на одного из солдат. — Живо в резиденцию наследного принца. Пусть Его Высочество немедленно явится сюда. Ты — в поместье премьер-министра. Ты — к князю Сяоцинь. Ты — в резиденцию великого генерала… А, к черту! Разделитесь и обойдите все дома министров и советников. Пусть все явятся сюда и увидят, какой беспредел творится в сердце империи средь бела дня. Где закон?! — Е Цинжань вышел из себя. Он решил: раз он страдал, то пусть страдают все. Пусть посмотрят на кишки и поблевают вместе с ним!— Князь… это… это не совсем… прилично… — заикаясь, пролепетал господин Ван.— Что неприлично? Хочешь искупить вину смертью прямо здесь? Будет приличнее? — Е Цинжань пронзил чиновника ледяным взглядом. — Это ваша оплошность! Когда я приехал, вас и в помине не было. Вы что, чаи распивали? Если бы с Жун Цзином или госпожой Цяньюэ что-то случилось, скольких ваших голов хватило бы, чтобы оплатить этот долг?Ван Хао тут же прикусил язык.— Чего стоите? Живо! — рявкнул Е Цинжань.Солдаты, подгоняемые его яростью, вскочили и бросились врассыпную. Через минуту улица опустела.Е Цинжань взмахнул рукой:— Ко мне!Из тени материализовался тайный стражник.— Слушаю, князь!— Возвращайся в поместье, доложи отцу и деду. Пусть немедленно едут во Дворец. Добейтесь, чтобы Император отправил секретный указ в Южное пограничье: правитель должен лично явиться в столицу в течение трех дней и дать объяснения!— Слушаюсь! — стражник исчез.Е Цинжань тоже собирался во Дворец, но позже. Сначала он дождется всех этих чванных господ. Он хотел увидеть, как будет выворачивать наизнанку наследного принца Е Тяньцина и тех старых сухарей из цензората, которые вечно строчат доносы на него и Юнь Цяньюэ за «недостойное поведение». Семь лет его не было в столице, и местная знать совсем распустилась. Сегодня он устроит им хорошую встряску. А когда они все налюбуются этим зрелищем, он выяснит, у кого хватило наглости зайти так далеко.— Перекрыть улицу! Ни одного гражданского не подпускать! — отдал он следующий приказ.Десяток бойцов тут же оцепили район. Распорядившись, Е Цинжань, превозмогая тошноту, кончиком меча подцепил трех кровавых личинок и спрятал их в заранее приготовленный флакон. Закончив с этим, он поспешно отошел подальше, и его снова вырвало.[1] Разлучение душ (离魂, Lí hún) — запретная техника контроля над разумом и телом.
