Высокомерная супруга принца Том 1 Глава 80 В покоях красавицы

В этот момент Юнь Цяньюэ и Жун Цзин уже вышли на другую улицу. Это была главная дорога, и, несмотря на полдень, здесь кипела жизнь: толпы людей, процветающая торговля и несмолкающие крики зазывал.

Глядя на это оживление, Юнь Цяньюэ невольно сравнивала его с той безлюдной улицей, где они только что были, — словно небо и земля. У нее возникло странное чувство, будто все произошедшее было лишь сном. Она обернулась и взглянула на Жун Цзина: его лицо оставалось бесстрастным. Опустив взгляд на свое раненое предплечье и кровь, пропитавшую повязку, она подумала: интересно, сколько еще дней продержится это призрачное процветание империи Тяньшэн?

Юнь Цяньюэ погрузилась в свои мысли и не заметила, как ее тело вдруг стало легким — ноги оторвались от земли, и кто-то подхватил ее на руки. Вскрикнув от неожиданности, она подняла голову и, увидев Жун Цзина, в гневе спросила:

— Ты что творишь?

— Твоя рана очень серьезна, ты не можешь идти сама. Я донесу тебя, — мягко ответил Жун Цзин, глядя на нее сверху вниз.

— Я могу идти! — она сверкнула глазами. Заметив, что прохожие начали обращать на них внимание, Юнь Цяньюэ покраснела и попыталась оттолкнуть его здоровой рукой, прошипев: — Быстро отпусти меня!

Жун Цзин не только не разжал рук, но, напротив, прижал ее крепче. Склонившись к самому ее уху, он прошептал так тихо, что слышала только она:

— Если ты «тяжело ранена» и «перенесла сильное потрясение», то с завтрашнего дня сможешь долгое время лечиться дома. Тебе больше не придется ходить в императорскую школу.

Юнь Цяньюэ мгновенно затихла. Она закрыла глаза и уткнулась лицом в грудь Жун Цзина, как бы невзначай свесив раненую руку так, чтобы каждый встречный мог отчетливо видеть пятна крови.

Видя, как Юнь Цяньюэ после его слов превратилась в послушного котенка и смиренно позволила себя нести, Жун Цзин тихо рассмеялся. Его грудная клетка слегка завибрировала, а губы тронула на редкость довольная улыбка. В этот миг его обычно холодный взгляд стал подобен распускающемуся снежному лотосу. Его одухотворенное лицо напоминало прекрасную картину — слова «неземная красота» едва ли могли описать его нынешнее очарование.

Следовавшие за ними Сюаньгэ и Мо Ли переглянулись, и их суровые лица одновременно дрогнули.

Услышав смех Жун Цзина, Юнь Цяньюэ в его объятиях закатила глаза. Она изо всех сил ткнула его пальцем здоровой руки и сквозь зубы предупредила:

— Тебе лучше не ронять меня, иначе я за себя не ручаюсь.

— Хм, обещаю, что не уроню, не беспокойся, — Жун Цзин перестал смеяться и тихо добавил: — До поместья князя Юнь еще приличное расстояние, можешь немного вздремнуть.

— Да уж, вспарывать животы — дело утомительное, — зевнула Юнь Цяньюэ.

Жун Цзин замер, его шаг на мгновение сбился, а рука дрогнула. Остатки улыбки на его губах бесследно исчезли. Он посмотрел на Юнь Цяньюэ со странным, почти досадливым выражением лица:

— Какая жалость, что ты не вскрыла их всех для своих «исследований». Если бы ты это сделала, это был бы великий подвиг. После такого люди со всего мира обходили бы тебя за десять верст.

— И ты бы тоже меня обходил? — хмыкнула Юнь Цяньюэ. Вспоминая все его прошлые проделки, она со злостью добавила: — Если ты собираешься держаться от меня подальше, я сейчас же вернусь и распотрошу их всех тебе на потеху!

— Боюсь, на меня этот твой «подвиг» не подействует. Так что не стоит утруждаться, — Жун Цзин помолчал немного, прежде чем ответить.

— Ну еще бы, ты ведь сам насквозь пропитан ядом, тебя ничем не прошибешь! — съязвила она.

У Жун Цзина дрогнул уголок рта, он снова на мгновение замедлил шаг. Его длинные ресницы дрогнули, он на секунду поднял взгляд к небу, затем снова посмотрел на притаившуюся в его руках Юнь Цяньюэ и, окончательно замолчав, продолжил путь.

Позади них Сюаньгэ и Мо Ли синхронно споткнулись.

Не дождавшись ответа, Юнь Цяньюэ тоже не захотела продолжать разговор и действительно собралась поспать. Но едва она закрыла глаза, как почувствовала неладное. Поразмыслив, она осознала: они ведь на оживленной улице, где только что было шумно, а сейчас воцарилась гробовая тишина. Она слегка повернула голову и приоткрыла глаза.

Улица и впрямь замерла. Люди побросали свои дела и застыли, уставившись на них. В этот раз это не было похоже на давешнее оцепенение в ресторане — сейчас на лицах толпы отражалась самая пестрая гамма чувств.

Юнь Цяньюэ снова закрыла глаза, подумав, что эти люди по сравнению со вчерашними явно сделали шаг вперед. Но не успела эта мысль оформиться, как на улице послышался грохот падающих вещей, а следом — невероятный шум голосов. В этом гуле отчетливо слышались имена «наследник Жун» и «барышня Цяньюэ».

Она мысленно вздохнула. Говорят, древние люди невежественны — и это правда. К чему такой переполох? Она и Жун Цзин — не какие-то монстры! Каждый раз, когда она выходит с ним в город, случается подобный фурор. Определенно стоит держаться от этого парня подальше — от него одни проблемы.

Жун Цзин, казалось, вовсе не слышал криков и изумленных возгласов. Совершенно невозмутимый, он продолжал уверенно нести Юнь Цяньюэ, словно шел по безлюдному полю, а не под взглядами сотен людей.

Постепенно шум на улице начал стихать. Люди, подавив первый шок, во все глаза смотрели на Жун Цзина. Те, кто никогда его не видел, думали, что молодой княжич подобен солнцу в небесах. А те, кто знал его раньше, чувствовали, что сегодня он не такой, как всегда. Он больше не казался недосягаемым небожителем, холодным и бесстрастным. От него исходила необъяснимая теплота, от которой даже в тени казалось, что веет ласковым весенним бризом.

Это затишье длилось недолго, пока кто-то не закричал в ужасе:

— Смотрите, барышня Цяньюэ ранена!

«Черт возьми, только сейчас заметили?!» — возмутилась про себя Юнь Цяньюэ. Куда они все смотрели столько времени? Она снова больно ткнула Жун Цзина в грудь. Не нужно было гадать — все пялились на этого красавца. Наградил же бог лицом, от которого теряют голову и старые, и малые.

— Потерпи еще немного, мы почти пришли, — Жун Цзин посмотрел на нее и произнес это так нежно, что Юнь Цяньюэ едва не лишилась чувств от шока. Причем сказал он это отнюдь не шепотом.

Окрестности снова погрузились в тишину — эта фраза окончательно выбила людей из колеи.

Юнь Цяньюэ кипела от злости, но спрыгнуть и побежать домой на своих двоих уже не могла — великий план по прогулу занятий был дороже. Поэтому она продолжила притворяться «тяжело раненой», попутно наградив Жун Цзина еще парой тычков. Этот негодяй явно делал все это специально!

В глазах Жун Цзина промелькнула смешинка. Несмотря на ношу, его шаг оставался легким и размеренным. Впрочем, на его походку уже никто не смотрел — все были оглушены его небывалой нежностью.

— Можешь идти быстрее? — прошипела она, едва сдерживаясь.

— Ты слишком тяжелая, быстро не получается, — покачал он головой.

Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от возмущения:

— Ты вообще мужчина?! Во мне веса — кот наплакал!

Ей было всего пятнадцать, она еще не полностью сформировалась и была худой как щепка, а этот взрослый мужчина смеет утверждать, что она тяжелая? Никчемный!

— Чтобы доказать, мужчина я или нет, слова не нужны. Если сомневаешься, то можешь... — он многозначительно посмотрел на нее.

— Да пошел ты! — перебила она его, не в силах больше это слушать, и крикнула назад: — Мо...

Но не успела она договорить, как он резко качнулся, и она чувствительно вписалась лбом в его грудь, отчего слова застряли в горле.

— Сюаньгэ, Мо Ли, живо в поместье Юнь. Сообщите, что барышня Цяньюэ тяжело ранена, — распорядился Жун Цзин, обернувшись к телохранителям.

— Слушаюсь, господин! — Сюаньгэ сразу понял, что хозяин просто выпроваживает лишних свидетелей. Его лицо дернулось, он схватил замешкавшегося Мо Ли за плечо, и оба мгновенно исчезли.

— Я вообще-то больная! — Юнь Цяньюэ наконец пришла в себя и едва не брызнула слюной от злости. Разве так обращаются с ранеными? Черное сердце!

— Да, я знаю, что рана тяжелая. Потерпи еще, осталась всего одна улица, — Жун Цзин, игнорируя ее гнев, уговаривал ее как маленького ребенка.

Она глубоко вздохнула, решив, что он прав: она больна. Больна от злости на него. Стоит пережить этот день, и она клятвенно пообещала себе оборвать все связи с этим мерзавцем. Пусть катится на все четыре стороны!

Жун Цзин не видел ее лица, но по прерывистому дыханию понял — она в ярости, и улыбка в его глазах стала еще шире.

Они больше не разговаривали. Путь был свободен: завидев их, толпа поспешно расступалась.

Минут через десять они свернули к воротам княжеского поместья Юнь. Навстречу им уже бежал Юнь Мэн. Несмотря на возраст, он летел почти как на крыльях, на лице его застыла тревога. За ним следовали десятки охранников поместья.

— Наследник Жун? Барышня? — Юнь Мэн, едва узнав о нападении, бросился на выручку и чуть не врезался в Жун Цзина. Он резко затормозил, ошарашенно глядя на них.

— Да, — кивнул Жун Цзин. — Она ранена.

— Госпожа ранена? Сильно? О боже, рука... — старик побледнел, увидев окровавленный рукав Юнь Цяньюэ. Не дожидаясь ответа, он бросил: — Я немедленно в императорский дворец за лекарем! — и умчался прочь.

Юнь Цяньюэ хотела крикнуть, что лекарь ей не нужен, но старый слуга уже скрылся из виду, используя технику легкости.

— Цяньюэ! — раздался сзади знакомый встревоженный голос. Кто-то стремительно приземлился прямо перед Жун Цзином. Порыв ветра от его движений заставил стражников вздрогнуть.

Юнь Цяньюэ почувствовала укол тепла в сердце — ее брат, несмотря на внешнюю холодность, все же беспокоился о ней.

— Наследник Жун, что с моей сестрой? — Юнь Мухань, получив известие во Дворце, сразу бросился на то место, где произошло нападение. Не найдя их там, он услышал от Е Цинжаня, что сестра ранена, и поспешил сюда. Увидев, что она неподвижно лежит на руках у Жун Цзина, он похолодел.

— Она ранена отравленным дротиком в руку, — спокойно пояснил Жун Цзин.

Юнь Мухань тут же осторожно приподнял ее рукав. Увидев белоснежный платок, насквозь пропитанный кровью, он спросил:

— Какое у тебя оружие? — спросил Мухань.

— «Аромат трех листьев», — ответил Жун Цзин.

Лицо Муханя моментально изменилось. Он опустил рукав своей сестры и замолчал.

— Она не должна была пострадать. Она закрыла меня собой, — пояснил Жун Цзин.

Юнь Мухань застыл, внимательно рассматривая Жун Цзина. Взгляд последнего был мягким и лишенным каких-либо лишних эмоций. Мухань медленно кивнул, затем перевел взгляд на свою сестру. Она выглядела так, словно спала, не произнося ни звука. Он поджал губы, и его голос прозвучал сурово: — Тогда скорее домой. Дедушка и отец, должно быть, уже осведомлены.

Жун Цзин кивнул. Юнь Мухань уже повернулся, чтобы уйти, но внезапно снова обернулся и протянул руки: — Отдай ее мне.

Жун Цзин долго смотрел на Муханя, но не стал возражать и передал Юнь Цяньюэ ему на руки.

Приняв сестру, Юнь Мухань быстрым шагом направился к воротам. Его лицо стало жестким, а взгляд, направленный на сестру, — сложным и непроницаемым. Жун Цзин следовал за ним, сохраняя свою обычную неспешную походку.

Пройдя несколько шагов, Мухань снова обернулся: — Благодарю наследника Жун за заботу о моей сестре. Более мы не станем вас беспокоить. Теперь, когда она дома, я сам займусь ее исцелением. В поместье сейчас суматоха, нам не до приема гостей, так что наследнику лучше вернуться в свое поместье. В другой день я лично навещу вас, чтобы выразить благодарность.

Юнь Цяньюэ, находясь на руках у брата, довольно прищурилась. «Брат действительно молодец!» — подумала она. Эти слова были явным намеком Жун Цзину убираться восвояси и больше к ней не приближаться. Именно то, что ей было нужно!

Жун Цзин остановился и едва заметно улыбнулся: — Боюсь, я не смогу выполнить вашу просьбу, наследник. Дедушка Юнь доверил мне присматривать за ней, а я не справился, да еще и позволил ей получить ранение ради меня. Я обязан лично принести извинения старому князю. Что же касается благодарности — она излишня, особенно по сравнению с тем, что она сделала для меня сегодня.

Лицо Юнь Муханя потемнело: — Уверен, дедушка не станет вас винить. Вам вовсе не обязательно...

— Паршивка! Еще не сдохла?! — не успел Мухань договорить, как от ворот раздался громовой голос старого князя Юнь. — Мухань, что ты там застрял и лясы точишь с наследником? Быстро неси ее сюда!

Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от возмущения. «Этот старик точно мой дед? Как можно так проклинать родную внучку?!»

Юнь Муханю пришлось замолчать и развернуться. Взгляд Жун Цзина на мгновение задержался на его спине, в глубине зрачков мелькнула тьма, и он медленно последовал за ним.

У главных ворот уже собралась толпа. Впереди стояли старый князь Юнь и нынешний князь Юнь, за ними — уйма прислуги. Были там и родственники из боковых ветвей, прибывшие из уезда Юнь только вчера. Многие из них уже успели проникнуться симпатией к девушке и теперь с тревогой смотрели на нее.

— Дрянная девчонка, неужели померла? — старый князь, припадая на трость, зашагал навстречу. Заглянув в лицо внучке, он вдруг взорвался: — Раз жива, так слезай живо! Чего разлеглась как покойница?

— Какое там «жива»?! Чуть не убили! Посмотри сам — дротик попал в руку, а если бы в лоб? Где бы ты меня тогда искал?! — взвилась Юнь Цяньюэ. Она резко высунулась из рук брата и задрала рукав, демонстрируя рану. От резкого движения кровь снова потекла по руке, закапав каменные плиты у порога.

Лицо старого князя перекосилось, он закричал: — Глупая девчонка! Ранена, а все туда же — дергается! Хочешь руки лишиться? Немедленно опусти!

— Не опущу! — выпалила она. Глаза ее покраснели, и слезы градом покатились по щекам. — Я едва смерти в глаза не посмотрела, а ты вместо утешения только ругаешься! Вредный старик, да лучше бы я и вправду умерла!

С этими словами она оттолкнула Муханя, намереваясь спрыгнуть на землю.

— Не смей дергаться! — прикрикнул на нее брат, крепко удерживая.

— Буду! Пусть лучше умру, всем легче станет! Не будет больше убийц, не будете за меня краснеть, не будете на меня ворчать и поучать на каждом шагу! Пусти, пойду и прямо сейчас покончу с собой! — она отчаянно пыталась вырваться из его хватки.

— Хватит! — видя, что кровь течет все сильнее, Мухань помрачнел. Его голос стал ледяным и пугающим. — Еще одно движение, и я выкину тебя на съедение собакам.

Юнь Цяньюэ никогда не видела брата таким, и на мгновение она даже вздрогнула от неожиданности. Но последняя фраза привела ее в ярость.

— Ах, так?! Ну и выкидывай! А я буду дергаться, буду, буду, бу... Жун Цзин, ты-то чего меня схватил? Отпусти мою руку!

Жун Цзин, казалось, лишь слегка прикоснулся к ее предплечью, но она внезапно потеряла всякую возможность сопротивляться. Он посмотрел на нее с бесконечным терпением и нежностью: — Тише. Я знаю, что тебе обидно и больно. Не шевелись, иначе рука действительно отнимется. Кто тогда будет кормить тебя рыбой с гибискусом? Тебе придется просить помощи у других.

Юнь Цяньюэ фыркнула, но затихла. При всей своей склонности к скандалам, она все же дорожила собой. Просто этот невыносимый старик, ее дед, перешел все границы. «Ничего, — думала она, — я еще возьму свое. Попробуй только еще раз меня обидеть, я тебе устрою такое представление — на всю жизнь запомнишь».

Старый князь Юнь, окончательно испуганный её выходкой, наконец обретает дар речи и произносит более мягким тоном:

— Ах ты, негодница... Стоило мне лишь пару слов сказать, как ты тут же устроила целый скандал. Если у тебя столько сил на крики, значит, ты не умрешь.

— Ещё раз назовешь меня так — и я точно умру! — огрызается она в ответ.

— Вот же дрянная девчонка, что ты постоянно твердишь: «умру» да «умру»? Так ты накличешь беду! Тебе следует радоваться, что ты живая вернулась, и возжигать благовония в храме. Столько людей смотрят на тебя, а ты устраиваешь скандал — неужели тебе не стыдно? — Старый князь Юнь сердито сверкнул глазами.

— Тебе ведь не стыдно, так с чего мне тогда краснеть? Я и так достаточно позора претерпела, еще один раз больше или меньше — разница невелика, — хмыкает Юнь Цяньюэ. Этот несносный старик сам первым заговорил о смерти, а теперь обвиняет её. Она отвела взгляд и лишь сейчас замечает, сколько народа собралось у ворот, пристально наблюдая за ней.

У Цайлянь и другие служанки едва сдерживают слёзы, готовые вот-вот хлынуть. Многие с тревогой бросают взгляды на её окровавленное предплечье. Боковым зрением она улавливает искреннее беспокойство на лице отца, князя Юнь, и хотя дед продолжает ворчать, он тоже явно взволнован. Лицо Юнь Муханя остаётся напряженным и непроницаемым. Всё это согревает сердце девушки.

Глядя на них, Юнь Цяньюэ впервые по-настоящему осознаёт: это её дом. Она больше не одинока, у неё есть семья. Это совсем не похоже на её прошлую жизнь, когда приходилось пробиваться в одиночку, тайно зализывать раны и проводить ночи наедине со своей тенью. Там, с юных лет, она была зажата в тиски строгой дисциплины, стремилась к совершенству во всём и превратила себя в робота ради мечты, лишив свою жизнь всякой радости.

В этой жизни она возродилась в теле знатной особы. Пусть положение семьи и чрезвычайно высокое, статус обещает лишь неприятности, а политические интриги ей претят — ощущение того, что у неё есть близкие, согревает её душу. Теперь ей нет нужды сдерживаться. Она может позволить себе всё то, чего была лишена раньше: принимать любовь родных, капризничать, упрямиться, быть невыносимой или даже вести себя по-детски глупо, не заботясь о мнении окружающих. Она может быть разной перед теми, кто ей дорог.

Это чувство было настолько прекрасным, что хотелось плакать. И слёзы, только что высохшие, снова брызнули из глаз — словно нашёлся выход для всех эмоций, что копились в ней долгие годы.

Слеза падает на руку Жун Цзина, которая держит её. Он вздрагивает, будто его обожгло. Подняв на неё взгляд, он слегка хмурится и мягко произносит:

— Ну всё, хватит плакать. Ты с самого утра ничего не ела, если продолжишь так себя изводить, это плохо скажется на здоровье.

— Какое тебе дело? Хочу и плачу! — огрызается Юнь Цяньюэ, сверкая на него глазами.

— Ладно, плачь, раз тебе хочется, — вздыхает Жун Цзин и разжимает руки.

Тут Юнь Цяньюэ плакать перехотела. Она подумала, что нельзя проявлять слабость и позволять себя баловать. Едва попав в этот мир, она уже начала терять контроль над собой. Впрочем, в прошлой жизни она слишком долго была «образцовой», и ей претило это совершенство. Теперь, когда семья готова носить её на руках, почему бы и не покапризничать?

— Ох, паршивка, ты сведёшь меня в могилу своими выходками, — ворчит старый князь. Его глаза тоже подозрительно блестят при виде её слёз. Увидев, что кровь из раны всё ещё капает, он встревожился: — Быстрее! Остановите ей кровь! Нельзя же так... — Он оборачивается к своему застывшему внуку: — Мухань, чего стоишь? Живо займись сестрой!

Юнь Мухань, чьё лицо и так было бледным от страха после её «выступления», окончательно помрачнел, увидев, как легко Жун Цзин сумел её успокоить. Он бросает холодный взгляд на наследника Жун, но не двигается с места.

Жун Цзин, словно не замечая колючего взгляда Юнь Муханя, вежливо обращается к старику:

— Дедушка Юнь, позвольте мне. Её ранили «Ароматом трёх листьев». Я вытащил дротик, но перевязка была сделана наспех. Сейчас нужно обработать рану как следует и выписать рецепт для восстановления. Если рука потеряет подвижность, это будет беда.

Услышав это, Юнь Цяньюэ замерла. Рисковать собственной рукой из-за капризов она точно не собиралась.

— Верно, верно! Совсем я с ума сошёл от волнения. Раз здесь наследник Жун, зачем нам кто-то другой? Мухань, неси сестру в дом, пусть княжич Жун её перевяжет, — распорядился старый князь, заметно успокоившись, когда узнал, что оружие уже извлечено.

Мухань остаётся на месте.

— Дедушка, а ты не хочешь спросить, как именно она получила эту рану?

— Какая разница — как?! Кто же по своей воле полезет под стрелы? Я слышал, там была целая сотня убийц! Чудо, что она осталась жива. Рана — это пустяки, заживёт, — отрезал старик.

— Она закрыла собой наследника Жун. Приняла удар на себя, — процедил Мухань.

Старый князь опешил. Он явно не ожидал такого поворота. Даже князь Юнь, до этого сохранявший молчание, изумлённо приподнял брови:

— Цяньюэ спасла наследника Жун?

Все присутствующие у ворот замерли в изумлении.

— Отец, ты всю жизнь жил в страхе, придерживаясь политики «тише воды, ниже травы». Но разве это помогло тебе обрести спокойствие? Не мне одной судить Императора. Народ обладает зорким взглядом, и спустя тысячелетия сама история расставит все по своим местам, — невозмутимо возразила она.

Князь Юнь собирался возразить, но слова застряли у него в горле.

— Хм, а ведь девчонка права! — одобрительно кивнул старый князь. — Мухань, можешь не беспокоиться о походе во Дворец. Я сам позже переговорю с Императором. — Он с явным пренебрежением взглянул на своего сына: — Посмотри на себя, жалкий трус, даже этой девчонке в смелости уступаешь. Всю жизнь на коленях стоишь, смотреть противно. Неудивительно, что мать Цяньюэ в свое время даже смотреть на тебя не хотела.

— Отец! — воскликнул уязвлённый князь Юнь, его лицо покрылось красными пятнами.

— А разве я не прав? Впрочем, не стану больше тратить на тебя слова. Отправляемся во Дворец вместе. И нам нужно зайти к старому Жуну. То, что его внука и мою внучку пытались убить средь бела дня в столице — это неслыханное оскорбление! Пусть Император разыщет того подлеца, кто за этим стоит. Мне нужны ответы.

— Вы правы, отец. Это дело требует тщательного расследования, — князь Юнь на этот раз не стал спорить.

— Наследник Жун, оставайся пока в нашем поместье, — неожиданно предложил старый князь, уже собираясь уходить. — Здесь достаточно места и комнат. Если ты не брезгуешь, поживи у нас несколько дней. Рана у девушки серьёзная, ей нужно ежедневное перевязывание и свежие лекарства. Не стоит тебе переезжать туда-сюда из одного поместья в другое.

Жун Цзин, который в этот момент аккуратно промывал рану, поднял голову.

— Если тебе здесь не по душе, выбирай любую комнату в поместье Юнь, которая тебе понравится. А если и там...

— Дедушка Юнь, я не привередлив. Останусь здесь, — кротко ответил Жун Цзин.

— Прекрасно! Живи прямо в этом дворе. Я отправляюсь во Дворец. А ты перевяжи её получше и проследи, чтобы она не суетилась! — Старик явно был доволен согласием гостя и, бросив последнее наставление, направился к выходу.

— Отец, это как-то... не совсем прилично, — обеспокоенно произнёс князь Юнь.

— Что неприлично? Ты вечно со своими правилами! Иди за мной! — резко отчитал его отец.

Князь Юнь замолчал — он прекрасно знал, что спорить со стариком бесполезно. Он бросил взгляд на Жун Цзина, который с удивительной деликатностью бинтовал руку его дочери, и в его глазах мелькнуло некое понимание, смешанное с тревогой. Он вздохнул и вышел вслед за отцом.

— Я против! — решительно заявила Юнь Цяньюэ. Этот «черносердечный» будет жить у неё?! Где же справедливость?

— Против она... Наследник Жун удостоил тебя чести стать твоим личным лекарем, а ты ещё и нос воротишь? Лучше молчи! — рявкнул старый князь, обернувшись у двери.

— Мой брат тоже разбирается в медицине! И Жун Цзину нужно преподавать в императорской школе! Я не... — Цяньюэ была полна решимости идти до конца. Она только что решила разорвать с ним все связи, а он намеревается поселиться на её территории? Это же неминуемая катастрофа!

— Я скажу Императору, что после такого потрясения Наследнику Жун необходим отдых, и завтра занятия будут отменены, — отрезал старик. Посмотрев на Муханя, он добавил: — Мастерство Муханя несравнимо с умениями Жун Цзина. Было бы крайне досадно, если бы у тебя на руке остался шрам — это же уродство! К тому же, я попрошу Императора поручить Муханю расследование нападения, так что ему будет не до тебя.

— Я всё равно не хочу! Я сама могу... — Юнь Цяньюэ была готова на всё, лишь бы этот человек держался подальше. Она прекрасно знала, как обрабатывать раны — в прошлой жизни ей приходилось справляться и с худшим.

— Сама она может... Ты только капризничать и есть можешь! Ещё слово скажешь — и завтра же отправлю тебя учиться. Вижу, туда тебе хочется больше всего, — усмехнулся дед, пресекая любые возражения. Обернувшись к Жун Цзину, он ласково добавил: — Наследник Жун, я рассчитываю на тебя.

— Вы слишком добры ко мне, дедушка Юнь, — Жун Цзин едва заметно улыбнулся, выглядя при этом воплощением благородства и кротости.

Старый князь, крайне довольный, одарил внучку последним предостерегающим взглядом и вышел.