Я был бы добр, если бы ты изменилась (Новелла) Том 0 Глава 104
Ранее в Я был бы добр, если бы ты изменилась (Новелла)...
Раздался глухой удар.
Опрокинутая корзина с грохотом покатилась по полу, и из нее фонтаном брызнули шелковые лепестки и бумажные бутоны.
Цветы, с любовью и кропотливостью сшитые, теперь беспомощно мялись под ногами двух женщин, яростно сражавшихся друг с другом.
Повернув голову, старуха увидела собственную ладонь, намертво пришпиленную к деревянной створке шкафа, и издала душераздирающий вопль, срывая голос:
— Что… Кто ты такая?! А-а-ай! Меня убивают!..
Её визг эхом разносился по тесной лачуге. Из рваной раны вокруг лезвия толчками сочилась тёмная кровь, с глухим стуком падая на доски пола.
— Заткнись, — Хейзел с силой провернула клинок, глубже вонзая его между костями тыльной стороны руки.
Из глотки знахарки вырвался ещё более жуткий, придушенный вой.
— Хочешь остаться без руки навсегда? Или предпочитаешь, чтобы я перерезала тебе глотку прямо сейчас?
От леденящего шёпота Хейзел старуха поперхнулась криком и судорожно сомкнула губы. В её вытаращенных глазах читался немой вопрос: «За что?!»
Хейзел лишь криво усмехнулась:
— С этой самой секунды ты будешь чётко отвечать на всё, о чём я спрошу.
Повитуха торопливо, испуганно закивала.
— Я слышала, ты приняла сотни младенцев. У тебя не бывает ошибок — именно поэтому, хоть ты и прозябаешь в трущобах, знатные господа тайно вызывают именно тебя.
Хейзел перевела взгляд на стеклянный пузырёк в свободной руке старухи и ядовито улыбнулась:
— Впрочем, твоя дурная слава в другом деле тоже гремит на весь город.
— Кх… а-а… — от невыносимой боли повитуха не могла вымолвить ни слова, лишь неотрывно смотрела на сталь в своей руке.
— Но одни роды ты запорола.
— ……
— В тот день ребёнок погиб.
— О чём… о чём ты говоришь?!
— Не помнишь?
— Да знаешь, скольких выродков я приняла?! Мало ли кто из них подох — разве упомнишь всех?! — оскалилась старуха, теряя рассудок от боли, и забилась в судорогах.
— Несколько лет назад ты принимала роды у королевы. Помнишь?
— У… королевы?.. — морщинистый лоб старухи прорезали глубокие складки, словно она лихорадочно пыталась вспомнить прошлое: — И что… что с того?..
— Что с того? — Хейзел обдала её могильной улыбкой: — Ты ведь убила ту роженицу.
— ……
— Скажешь, нет? Хочешь солгать, что это не так?
Хейзел снова чуть повернула рукоять кинжала.
— А-а-а-а-ах!..
От скрежета лезвия о живые кости у старухи перехватило дыхание, она захрипела, готовая умереть.
— Говори, пока я не вырезала твои пальцы по суставам!
— ……
Хейзел не сводила ледяных изумрудных глаз с побелевшего, землистого лица старухи.
— Тебе приказали погубить королеву, верно?!
Судорожно хватая ртом воздух от нахлынувшей агонии, повитуха наконец слабо кивнула головой:
— Пощади… умоляю…
— Имя! Говори!
— Нет… всё было не так… о-одна госпожа…
— Какая госпожа?! — прикрикнула Хейзел, впиваясь в неё взглядом. — Мадам Пейс?!
— ……
Старуха плотно сжала губы, но Хейзел опасно сощурилась, и лезвие провернулось в ране в обратную сторону.
— А-а-а-ай! Я скажу, всё скажу!.. Пощади!.. — прохрипела она, срываясь на сиплый стон. — Та… та самая госпожа. У которой я приняла девчонку… Но…
Боль путала мысли, язык заплетался. Хейзел замерла, ослабив хватку на клинке, и терпеливо ждала признания.
— Королеву… я не убивала. Королева не была моей целью, я…
— А кто тогда?! — Хейзел ощутила, как в груди разливается глухая, тянущая пустота. — Кто был твоей целью?!
Она задала вопрос, уже зная страшную разгадку.
— Я убила… дитя.
— ……
— Не королеву…
Пальцы Хейзел, сжимавшие рукоять, невольно дрогнули и ослабли. С лицом, белым как воск погребальной свечи, она смотрела на дряхлую убийцу.
— Королева… её я не трогала, видит небо! Я лишь…
— Что ты сделала?! — Хейзел затаила дыхание, глядя на её трясущиеся губы.
— Едва ребёнок показался на свет… я пережала ему шею.
— ……
Взгляд Хейзел застыл от дикого, немого ужаса.
— Но лекарь сказал… он родился уже мёртвым!
— Это потому… что я запустила руку внутрь заранее…
— Что?!
— Когда нежеланное семя слишком долго сидит в утробе… есть способ придушить его в самый миг родов, чтобы никто не подкопался…
Шорох.
Пальцы Хейзел окончательно соскользнули с кинжала. Но острие всё так же держало сухую, похожую на корягу руку, пришпиленную к дереву.
Едва мучительница отступила, старуха свободной рукой судорожно ухватилась за рукоять, пытаясь выдернуть лезвие. Но превозмочь адскую боль и вытащить глубоко засевший металл было не так-то просто.
— Кх… ы-ы-ы…
Стиснув зубы и обливаясь потом, она с третьей попытки смогла сорвать острие с деревянной створки, но нож по-прежнему насквозь пронзал её собственную ладонь.
Закусив зубами край грязного полотенца, повитуха упёрлась рукой в столешницу и миллиметр за миллиметром стала стягивать плоть со стали.
— М-м-м-м-м!..
Сквозь сжатые челюсти вырывался приглушённый звериный вой. Хейзел смотрела на эти конвульсии с абсолютным, мёртвым равнодушием.
— Х-а-а… х-а-а…
Наконец выдернув клинок, старуха плеснула на кровоточащую рану какой-то порошок и резко вскинула на Хейзел налившиеся ненавистью глаза:
— Тварь… Ах ты!..
Облитая собственной кровью, она безумно вращала глазами и вдруг, перехватив окровавленный кинжал здоровой рукой, с яростным криком бросилась на девушку:
— Сдохни!
Хейзел даже не дрогнула перед несущейся на неё обезумевшей старухой.
Глухой удар.
Метнувшаяся вперёд тень замерла на полушаге, наткнувшись на ворвавшегося в лачугу Тобиаса.
Хейзел бесстрастно скользнула взглядом по неестественно вывернутой руке повитухи: лезвие, нацеленное в грудь принцессы, теперь по самую рукоять торчало из костлявой груди самой знахарки.
Не веря своим глазам, старуха опустила мутный взор на клинок в собственном теле. Едва Тобиас разжал железную хватку, её тело мешком рухнуло навзничь на дощатый пол.
Грохот!
Звук падения показался неестественно тяжёлым. Пол под ногами слабо дрогнул, когда костлявое тело ударилось о дерево.
Хейзел медленно подошла к распростертой фигуре. Остекленевшие глаза мертвеца невидяще и свирепо буравили тёмный потолок.
Постояв так мгновение, она резко развернулась и пошла к выходу.
Скрипнула старая дверь, выпуская её в сырой мрак переулка. Хейзел натянула капюшон плаща до самых бровей и опустила на лицо плотную вуаль.
Превратившись в безликую частицу ночи, она зашагала по лабиринту трущоб, а Тобиас безмолвной тенью следовал за ней шаг в шаг.
Они вышли на освещённую улицу, но Хейзел всё шла и шла, не замедляя темпа.
— Ваше Высо… госпожа, нам пора возвращаться, — окликнул её рыцарь сзади.
— ……
Она словно не слышала его голоса, слепо двигаясь вперёд сквозь людской поток.
«Я убила… дитя. Не королеву…»
Хейзел с силой зажмурилась и вновь распахнула веки. Реальность ускользала, стирая грань между явью и мороком. Ей казалось, будто она застряла в бесконечном, ядовитом кошмаре.
Если не повитуха убила её мать…
Неужели королеве Мартине просто не повезло? Или же… или же…
Её погубил кто-то другой?
— Ой!
Кто-то грубо толкнул её в плечо. Вокруг колыхалось сплошное людское море — она сама не заметила, как забрела в самую гущу праздничной толпы.
Волна гуляющих мгновенно захлестнула её, отрезая от спутника. Очнувшись от оцепенения, Хейзел испуганно оглянулась в поисках своего защитника.
Но в этом хаосе мечущихся тел найти рыцаря было невозможно.
Холодный ужас мгновенно сдавил горло. Тобиаса нигде не было видно. Во рту пересохло, дыхание сбилось.
Выросшая в изоляции за высокими замковыми стенами, она никогда в жизни не оказывалась посреди такой неконтролируемой толпы: всё вокруг казалось чужим, диким и враждебным.
А над головой с оглушительным треском рвались фейерверки, расцвечивая ночное небо багровыми искрами. Пушки стреляли праздничными залпами, осыпая площадь снегопадом бумажных лепестков и окончательно ослепляя глаза.
Горожане ревели от восторга при каждой вспышке, толкаясь и увлекая её за собой. Двигаться по собственной воле было невозможно — толпа несла её, точно щепку в бурном весеннем паводке.
Сколько её так несло? В глазах помутилось. В ушах стоял непрерывный низкий гул, заглушавший крики толпы, словно она медленно опускалась на дно глубокого омута.
И в тот же миг…
— ……
Кожу обдало ледяным ознобом: сквозь шум празднества Хейзел отчётливо ощутила на себе чей-то тяжёлый, неотступный взгляд. Несмотря на тысячи лиц вокруг, это присутствие прожигало её насквозь.
Ноги сработали быстрее разума. Не разбирая дороги, она бросилась протискиваться сквозь толпу, думая лишь об одном: оторваться, уйти от неведомого преследователя!
«Кажется, в Розовый дворец проник вор».
Кто это был тогда? Вряд ли человек мадам Пейс: ведь после того случая охрану сменили, лишив фаворитку её ушей и глаз.
Но кто же тогда прокрался в покои принцессы и зачем?
Ничего не украли, но следы погрома были оставлены с демонстративной наглостью: разбитое стекло, сорванные портьеры, перевёрнутая мебель… Будто кто-то намеренно разыграл спектакль.
Ради чего?..
Воздух в лёгких иссякал. Хейзел билась в толпе, словно загнанный в силки зверек. Любой ценой нужно было вырваться на свободу!
— Пропустите… дайте пройти!..
Она стиснула зубы. Рассекать эту плотную живую стену было непосильно трудно, но бежать было важнее, чем искать Тобиаса.
— С дороги! — в отчаянии выкрикнула она прямо в лица зазевавшихся горожан.
Опешив от её властного окрика, зеваки с недовольным ворчанием чуть расступились, и Хейзел мгновенно юркнула в образовавшийся зазор.
Оказавшись на краю площади, она смогла перевести дух. Но расслабляться было рано: людей всё ещё было слишком много. Жуткое ощущение погони — будто кто-то вот-вот сомкнёт железные челюсти на её загривке — не отпускало ни на секунду.
Она затравленно металась взглядом по сторонам. Вдали наконец мелькнула голова Тобиаса — рыцарь тоже заметил госпожу и яростно пробивался к ней сквозь толпу.
Бабах!
Прямо над ними с оглушительным грохотом разорвался очередной праздничный залп. Плотная белая метель из цветочной пыльцы и конфетти на мгновение накрыла площадь сплошной завесой.
Толпа восторженно взревела, приветствуя этот искусственный снегопад. В ослепительной белизне Хейзел медленно моргнула, пытаясь разглядеть дорогу…
Лепестки плавно осели на мостовую там, где она только что стояла.
Однако самой Хейзел посреди улицы уже не было.
В глухом, кромешном тупике, куда не проникал даже свет звезд, Хейзел оказалась прижатой к каменной стене. Затаив дыхание, она смотрела широко раскрытыми глазами на человека, который утащил ее из толпы.
— Наконец-то я тебя нашел.
Из глубины тьмы на нее вперились два синих пламенных взгляда, а губы незнакомца тронула самодовольная улыбка.