Я был бы добр, если бы ты изменилась (Новелла) Том 0 Глава 95

— Разумеется. Он не из тех людей, с кем может что-то случиться из-за банального шторма.

— Что, простите?

— Это ведь флагман Демофоса. Ему не страшен никакой шторм. Да и на борту опытные мореходы, чего ради беспокоиться?

— В этом вы, пожалуй, правы, — Мэри согласно кивнула, а Хейзел снова повернулась к окну.

— И давно идет такой ливень?

— Хм… кажется, часа два или около того. Льет как из ведра! А ведь вы так не любите дождь…

Заметив, как камеристка украдкой всматривается в ее лицо, Хейзел покачала головой, отводя подозрения:

— Да брось. Это было только в детстве.

Она произнесла это настолько сухо и непреклонно, что Мэри тут же прикусила язык.

— Принеси лучше воды.

Служанка поспешно метнулась к столику, взяла заранее приготовленный кубок и подала госпоже:

— Может, мне побыть рядом, пока вы не уснете? — осторожно предложила она, глядя, как Хейзел одним глотком осушает кубок до дна.

— Ступай спать. Обо мне не тревожься.

Хейзел нетерпеливо махнула рукой, отсылая ее прочь. Замявшись на мгновение, Мэри отвесила поклон и бесшумно покинула опочивальню.

Оставшись одна, Хейзел нахмурилась, вновь прокручивая в голове обрывки ночного кошмара.

Мяу-у…

Проснувшийся вслед за хозяйкой Тити подошел к ее ногам, ласково потерся о щиколотку и заурчал.

— Прости, разбудила тебя?

Хейзел нагнулась и погладила пушистую макушку. Словно зазывая ее обратно в теплую постель, кот обвил ее щиколотку хвостом и сделал вокруг неторопливый круг.

— Мне не уснуть, Тити.

Она выпрямилась и снова подошла к окну.

За стеклом стояла глухая, непроглядная темень. Дождь барабанил по стеклу с такой силой, будто вознамерился высадить его внутрь, и от этого бешеного перестука дурман сна окончательно развеялся.

По спине побежал озноб от остывающего на коже пота. Хейзел накинула на плечи лежавшую на софе шаль.

Вплотную приблизившись к окну, она попыталась вглядеться в темноту, но сплошная пелена ливня надежно спрятала даже лунный свет. Глядя на эту водяную стену, Хейзел ощутила, как видения из кошмара всплывают перед глазами с новой, пугающей отчетливостью.

Она до сих пор не могла забыть, как мать смотрела на нее в том сне.

Пол, залитый лужами алой крови, и мертворожденный брат в белом полотне…

Для маленькой Хейзел это зрелище стало сокрушительным потрясением.

Сквозь край белой ткани она отчетливо видела личико младенца: мучительно искаженное, с неестественно потемневшей, почти черной кожей.

Память до сих пор хранила ее собственный детский визг, разорвавший тишину при виде этого кошмара.

Она думала, что давно оставила былое позади, но почему сейчас?..

В день родов Мартины, а затем и на протяжении всех похоронных обрядов небо точно так же не переставая изливалось тяжелым дождем.

В памяти всплыло, как она, облаченная в промокшее, потяжелевшее траурное платье, входила под своды поминальной часовни. Удушливый, свинцовый воздух того дня, замогильная тишина и взгляды придворных, исподтишка разглядывавших сироту сквозь черный креповый флер.

Она помнила каждую мелочь.

После гибели матери ее нрав сделался колючим, замкнутым и ожесточенным. Больше всего желчи в ней вызывала Лоретт, вечно приближавшаяся к ней с робкой, заискивающей улыбкой.

Конечно, мадам Пейс она ненавидела куда сильнее, но в ситуации, когда у нее в одночасье появилась сестра-погодка, главным соперником для Хейзел стала именно Лоретт.

Единокровная сестра, которая вечно смотрела на нее затравленным взглядом, а потом со слезами бросалась в объятия отца. И оттого маленькая Хейзел сопротивлялась еще яростнее, еще безжалостнее.

Сон, не снившийся ей целую вечность…

— ……

Она всегда просыпалась на одном и том же моменте, видя одну и ту же трагедию. Но сегодня кое-что изменилось.

Она увидела другую себя, наблюдающую за маленькой сиротой со стороны.

«Ты не должна… не смей умирать вот так. Так беспомощно… ничего не успев…»

В последний миг Мартина, тревожась за судьбу остающейся в живых дочери, выдохнула этот наказ пересохшими, потрескавшимися губами.

«Ничего не успев?..»

Мартина произнесла это, не отрывая немигающего взора от Хейзел. Вокруг толпились лишние уши, им не дали бы остаться наедине ни на единую секунду.

И все же Мартина отчаянно пыталась что-то передать.

«Ничего… не успев…»

Прежде Хейзел думала, будто мать просто оплакивала дитя, которому не суждено было сделать и вздоха. Но теперь, перебирая события зрелым умом, она почувствовала: здесь крылось нечто странное. Нечто вопиюще неправильное.

Тогда она была ребенком, а что могла понять маленькая девочка перед лицом немиминуемой смерти матери? Но теперь, глядя на воспоминания глазами взрослой женщины, она разглядела то, что раньше ускользало.

Плод в чреве Мартины оказался слишком крупным для ее хрупкого телосложения, роды затянулись, королева потеряла слишком много крови и угасла. Увы, подобная участь косила рожениц, точно коса — сорную траву.

И под этой удобной личиной можно было спрятать любую ядовитую змею того же цвета — так, что никто вокруг и бровью бы не повел.

— Дождь утих, Ваше Высочество, — пропела Мэри, входя в покои с огромной охапкой ярких благоухающих роз.

О том, какой неистовый шторм бушевал за окнами всю ночь, свидетельствовали крупные капли влаги, тяжело висевшие на лепестках свежесрезанных цветов.

— Я так боялась, что всю клумбу обобьет бурей, но садовник говорит, почти все бутоны уцелели!

— Вот и славно.

— Опали лишь те, что уже отцветали, а на их месте со дня на день раскроются новые.

Мэри принесла изящную стеклянную вазу и принялась ловко расставлять стебли:

— Кажутся хрупкими, а на деле вон какие стойкие!

Невзирая на ночную бурю, принесенные ею цветы сохранили свежесть и глубокий, сочный оттенок. Капли влаги, запутавшиеся в лепестках, придавали им еще более величественный вид.

— Верно. Они ослепительно прекрасны, но отнюдь не слабы. Потому матушка и любила их превыше всех прочих.

— Вы все чаще вспоминаете государыню в последнее время.

— Должно быть, из-за вчерашнего дождя. Да и высокое посольство наконец отбыло — напряжение последних дней спало.

— Вы и впрямь были как натянутая струна. Впрочем, неудивительно… Столько всего навалилось! И почему только мадам Пейс вечно неймется, отчего она не оставит вас в покое?..

Если быть точной, причиной этого гнетущего напряжения была вовсе не фаворитка, а Ахиллеон. Сейчас Хейзел чувствовала себя птицей, от чьей клетки наконец отступил голодный кот, сыто облизывавший пасть.

— Поэтому вы велели пригласить придворного лекаря?

— …И поэтому тоже.

Хейзел протянула руку и слегка задела бутон: тяжелые капли влаги с тихим шорохом осыпались на ковер.

Мяу-у!

Вертевшийся под ногами Тити, на чью холку внезапно угодила холодная вода, недовольно зашипел и отскочил в сторону.

— Прибыл господин Рейвен, — доложила появившаяся на пороге служанка.

Хейзел кивнула:

— Оставьте нас.

Мэри тут же подхватила недовольного кота на руки. Когда служанки, застилавшие постель, вышли вслед за ней, Хейзел жестом указала лекарю на кресло напротив.

— Что-то беспокоит Ваше Высочество?

Поставив саквояж на столик, Рейвен почтительно замер в ожидании.

— Кому, как не вам, знать состояние моего здоровья лучше всех.

— Под глазами залегли темные круги. Дурно спали?

— У вас поразительное чутье, — усмехнулась Хейзел. — По правде говоря… мне приснился кошмар.

— Кошмар?

— Вернее, не столько кошмар, сколько ожившее прошлое. Порой давние воспоминания возвращаются ко мне во снах.

— Вы видели сон о королеве Мартине? Снова тот же самый?

— …На этот раз все было иначе.

— И в чем же разница?

— Не знаю… Обстановка была прежней, но… я больше не была маленькой. Точнее, я видела себя со стороны. Маленькую девочку, рыдающую на груди матери.

— Должно быть, это было невыносимо тяжело для вашего сердца. Даже если это всего лишь сон, — Рейвен сочувственно склонил голову. — Я составлю успокоительный сбор для восстановления сил и крепкого сна. Вы сможете как следует отдохнуть.

— Ничего страшного не произошло. Я давно вышла из детского возраста, чтобы бояться дурных снов, — слабо улыбнулась Хейзел.

— А ведь вам давно не являлись подобные видения…

— Вот именно. Сама не понимаю, с чего вдруг былому воскреснуть в памяти. Но теперь, увидев все глазами взрослого человека…

— Что-то показалось вам подозрительным? — нахмурился лекарь, заметив, как она замялась.

— Все выглядело пугающе отчетливым.

— Что именно?

— Лицо матушки. Ее взгляд, каждое движение… Личико мертвого младенца… Тогда, в детском исступлении, я упустила множество мелочей, а сейчас разглядела их во всех подробностях. Я даже увидела вас — гораздо более молодого, господин Рейвен.

Хейзел легко улыбнулась, и лекарь невольно ответил вежливой полуулыбкой.

— И потому мне захотелось спросить у вас кое-что.

— Слушаю вас, Ваше Высочество.

— Отчего на самом деле умерла моя мать?

— ……

Рейвен на мгновение замер, не отрывая пристального взгляда от принцессы, а затем заговорил ровным тоном:

— Как вам уже известно, плод был слишком велик для хрупкого сложения государыни. Схватки затянулись, силы оставили Ее Величество, открылось сильнейшее кровотечение, которое никак не удавалось унять, и в конце концов…

— Я слышала эту историю сотни раз. Знаю наизусть, — кивнула Хейзел. — Но почему ребенок вырос таким огромным?

— Что вы имеете в виду?

— Матушка была миниатюрной женщиной. С чего вдруг плод набрал такой вес? Мне просто стало любопытно.

Она тяжело и с неподдельной тревогой вздохнула:

— Я ведь глаз не сомкнула, изводя себя этими мыслями. Если с подобным сталкиваются многие роженицы, мне ли не знать об этом заранее? Говорят, дочери в беременности и родах повторяют судьбу матерей. Что, если однажды, когда я понесу дитя, меня постигнет та же участь?

Рейвен понимающе кивнул, успокаивая ее:

— Во время вынашивания покойная королева почти не страдала от тошноты. Аппетит у Ее Величества был отменный, оттого плод и набрал избыточный вес. Впрочем, вам и об этом должно быть известно…

— Но ведь она была правящей королевой! Она носила под сердцем законного наследника престола… Ее стол наверняка находился под строжайшим надзором! Неужели лекари не могли предвидеть, чем обернется такой вес ребенка?

Рейвен сокрушенно покачал головой:

— В те месяцы страсть государыни к яствам сделалась неуправляемой: доходило до того, что она прятала лакомства по тайникам в спальне. Придворные лекари были бессильны полностью обуздать ее желания.

— …Вот как. Да, припоминаю… Видно, есть вещи, неподвластные человеческой воле.

Хейзел на мгновение прикрыла веки, словно погружаясь в пучину минувших дней:

— На исходе срока живот матери был колоссальным. Вопреки досужим толкам о водянке, плод действительно оказался огромным…

Всю беременность мать не выпускала из рук сладостей и жирных угощений.

Монарх, дивясь тому, с каким упоением прежде переборчивая в еде супруга поглощает снедь, лично отдавал распоряжения придворным кондитерам готовить для нее все новые изыски. Государь ликовал, полагая, что столь зверский аппетит предвещает рождение крепкого наследника.

Сладости, выходившие из-под руки личного королевского повара, были и изумительно красивы, и сказочно вкусны. В те далекие дни маленькая Хейзел нежилась подле округлившегося материнского живота, принимая из рук Мартины кусочки диковинных пирожных.

То были самые светлые, безмятежные дни в ее жизни.

— Мне страшно, господин Рейвен. Что, если то же самое повторится со мной?

Она распахнула зеленые глаза — и в них, словно в зеркале, отразилось встревоженное, едва заметно дрогнувшее лицо придворного лекаря.