Я получил ложную должность в Академии Том 1 Глава 466 Плач Мирового Древа (3)

Когда корни Мирового Древа поднялись из земли, часть внутренних укреплений Серенделя обрушилась. Резные стены из белого мрамора раскололись, и вниз, сквозь клубы пыли, посыпались обломки.

Но среди вздыбленной почвы, падающих камней и исполинских корней продолжали сражаться двое мечников.

Алекс и Береборн прыгнули навстречу друг другу, отталкиваясь от летевших вниз обломков.

Их фигуры на мгновение сошлись и вновь разлетелись, оставив между собой стремительное переплетение ударов. Мраморные глыбы, попавшие под клинки, рассыпались мелкими кусками, словно масло под ножом искусного повара. Блуждавшие поблизости корни тоже не избежали этой участи: рассечённая древесина расходилась, разбрызгивая сок повсюду.

Казалось, разрушение вокруг нисколько им не мешало.

Напротив, само пространство их поединка продолжало распадаться под ударами мечей, будто кто-то безжалостно кромсал ножом полотно с изображённым на нём пейзажем.

Алекс приземлился на уцелевшую верхушку мраморного шпиля и быстро оглядел себя.

Плащ, служивший ему артефактной бронёй, оказался рассечён наискось.

Береборн тем временем остановился на крыше полуразрушенного здания напротив. На его одежде виднелся лишь небольшой порез, а сам эльф, похоже, остался совершенно невредим.

«Ну и ну...»

У противника была едва заметная отметина на ткани, а у него — почти уничтоженная защита.

Если бы не артефакт, вместо разрезанного плаща сейчас была бы его плоть.

К этому времени они успели обменяться сотнями ударов, но конца поединку всё ещё не было видно.

«Скоро станет стыдно вспоминать, как уверенно я обещал с ним разобраться».

Впрочем, удивляться было нечему.

В чистом мастерстве владения мечом Береборн заметно его превосходил.

«Это всё разница в опыте?...»

Несмотря на внешность, этому эльфу было по меньшей мере пятьсот лет.

Как глава Стражей Теней, он наверняка повидал немало сражений, а положение верного меча Вентмин едва ли позволяло ему пренебрегать подготовкой. Скорее уж удивительным было то, что Алекс, не проживший и десятой части его жизни, до сих пор держался на равных.

В этом ему помогали талант, выделявший его даже среди лучших рыцарей, и артефакты, которыми он был буквально обвешан с головы до ног.

«Как ни неприятно, а придётся признать: в мастерстве он пока лучше».

На теле Алекса уже накопилось немало мелких ран.

Без защиты артефактов некоторые из этих ударов вполне могли оказаться смертельными, тогда как противник не получил ни царапины.

И всё же уверенность в глазах мужчины не угасла.

Поначалу его откровенно теснили, но с каждым новым столкновением разрыв сокращался.

И Береборн тоже это чувствовал.

«Опасный человек».

По уровню мастерства противник уступал ему.

Он пытался восполнить разницу артефактами, но в затянувшемся сражении те быстро истощались. Казалось бы, вместе с ними должны были иссякать и его шансы на победу.

Однако Береборн уже не мог с уверенностью сказать, чем закончится поединок.

Силы человека убывали, защита разрушалась, а преимущество эльфа вместо того, чтобы расти, словно увязало в трясине. Причину он понимал слишком хорошо.

Этот человек учился прямо во время боя.

Чем дольше они сражались, тем быстрее он рос.

В это было трудно поверить, даже наблюдая собственными глазами.

Человек уже пользовался Лесной Походкой — эльфийской техникой передвижения — и вдобавок сумел воспроизвести приёмы боя, которыми владел сам Береборн. Последний обмен ударами не оставил в этом сомнений.

Талант этого человеческого мечника выходил за пределы нормального.

Он был настолько поразительным, что вызывал невольное восхищение.

«Настоящее чудовище».

Береборн втайне гордился тем, что среди эльфийских мечников ему не было равных, если не считать Амбеллу Бирк.

Но сейчас привычная уверенность пошатнулась.

Продлись бой ещё немного — и человек мог сравняться с ним.

А что потом?

Каждый раз, замечая очередную перемену в движениях противника, эльф чувствовал холодок, словно рядом рос зверь, готовившийся вцепиться ему в горло. Чутьё настойчиво подсказывало: в конце концов этот человек его сожрёт. Усвоит всё, что сумеет взять, станет ещё опаснее — и отправится к Колыбели, где находилась госпожа Вентмин.

Вот этого допустить было нельзя.

Алекс заметил, как изменилось исходившее от противника давление, и недовольно цокнул языком.

«Мало того что дерётся хорошо, так ещё и соображает быстро».

Неужели нельзя было проявить хоть немного высокомерного презрения к низшей расе?

Самую малость — ровно настолько, чтобы потерять бдительность и позволить свернуть себе шею.

Но, разумеется, на такую любезность рассчитывать не приходилось.

— Тц... Ладно.

Почти все артефакты, которыми снабдил его лидер, уже исчерпали свои возможности.

Алекс одной рукой сорвал превратившийся в лохмотья плащ и отбросил его в сторону.

Больше полагаться на защиту было нельзя. С этого момента противостоять эльфу предстояло одним только мечом.

— Не слишком удачно всё складывается...

Разрыв между ними стремительно сокращался, но даже его природные способности требовали времени для осмысления и применения техник фехтования, отточенных веками.

На данный момент шансы на победу составляли примерно сорок процентов.

Цифра казалась неплохой, однако в поединке столь искусных мастеров меча даже один процент имел огромное значение.

Стоит ли ему перейти к оборонительной тактике?

«Однако наверху тоже происходит что-то странное».

Мировое Древо внезапно взбесилось, его громадные ветви оплели внешний замок, словно создавая гигантскую клетку. Незадолго до этого по его стволу пронесся луч, подобный красному лазеру.

И Береборн, и Алекс ощутили это резкое изменение одновременно.

Алекс стиснул челюсти.

Если он не завершит поединок в ближайшее время и не придет на помощь, Руджеру может угрожать опасность.

И не только ему одному.

Ганс, Седина, эльфы, которые встали на их сторону — всё больше жизней зависело от того, как быстро Алекс сможет одолеть своего противника.

— Ох... Как же мне это не нравится. Я ведь не создан для такой ответственности.

Будучи по своей природе свободолюбивым и беспечным, он всегда чувствовал себя неловко, когда на него возлагали подобные бремена.

Он никогда не стремился к таким грандиозным свершениям.

Да, во время обучения в рыцарской академии он мечтал о высоком, но теперь те амбиции казались лишь безрассудством юнца.

Алекс давно усвоил, какое место в этом мире отведено простолюдину. Он слишком хорошо знал цену несправедливости, неравенства и жестокости этого мира, и поэтому отказался от такой ответственности.

Раз уж мир лишал его прав, он не собирался добровольно принимать на себя обязанности.

Так он и отверг человека, которого любил.

«Хотя... может, это было лишь моим предположением».

Почему именно сейчас, в самый неподходящий момент, перед его глазами возникло лицо Энии?

Алекс невольно улыбнулся.

Когда все вокруг смеялись, говоря, что всегда знали, чем он закончится, она одна продолжала верить в него. А ему пришлось холодно отвергнуть её. Сколько же отчаяния и злости накопилось после этого, сколько ненависти к обстоятельствам, к миру, к собственному бессилию.

Позже он жил как бродяга. Иногда он даже желал, чтобы кто-нибудь избил его до смерти, словно только этого и ждал, бесконечно растрачивая дни.

Но вместо этого к нему подошел человек и протянул руку.

«Долг и ответственность, значит...»

Сам не заметил, как оказался здесь. Обзавелся верными товарищами, нашел человека, за которым хотелось идти, и вновь вспомнил о целях, давно оставленных в прошлом.

Перед глазами сверкнул клинок.

Алекс поднял меч, и над обломками разнесся звон стали. Лишь через мгновение он осознал, что отразил удар совершенно инстинктивно.

Береборн почувствовал перемену, происходящую с противником, и немедленно атаковал, но движение, от которого Алекс раньше предпочел бы уклониться, теперь встретило естественный, почти непринужденный блок.

Причина внезапной спешки противника стала ему ясна.

Мужчина усмехнулся.

— Эй. Разве тебе не говорили, что в такие моменты нужно дать противнику спокойно прийти в себя?

Береборн не ответил.

— Хотя да, всё верно, — продолжил Алекс. — Я бы на твоём месте тоже не стал ждать.

За шутливой интонацией скрывалось досадное осознание: момент озарения, который едва не захватил его разум, ускользнул.

Но терять терпение он не собирался.

При его таланте даже малейшая искра вдохновения могла открыть дверь к новым возможностям, а на этом поле битвы, всё глубже погружавшемся в хаос, поводов для вдохновения было предостаточно.

Чего стоила хотя бы та одноглазая эльфийка, которая прорубалась сквозь корни, неудержимо продвигаясь вперед.

— Амбелла Бирк?..

Заметив приближающуюся фигуру, Береборн тихо произнес ее имя.

Если бы его спросили, кто представлял наибольшую угрозу, помимо человека перед ним, ответ был бы очевиден.

Амбелла Бирк — сильнейшая среди эльфийских меченосцев.

Формально этот титул теперь принадлежал ему, однако сам Береборн никогда не считал его заслуженным. Его гордость не позволяла ему занять место, освободившееся лишь потому, что прежняя обладательница была изгнана. Чтобы по праву называться сильнейшим, он должен был победить Амбеллу в честном поединке.

И вот она наконец появилась.

Только её целью был не он. Она направлялась к Колыбели.

Эльф на мгновение заколебался.

Вместе с Амбеллой наступал Виерано Дентис, глава Дома Дентис, а за ним следовали отборные воины из подчиненных ему домов.

Их нужно было остановить.

В тот же миг перед его лицом мелькнула яркая полоса стали, заставив его немедленно вернуться к собственному поединку.

— Теперь мы квиты.

Алекс смотрел на него с откровенно насмешливой улыбкой.

Береборну ничего не оставалось, кроме как вновь сосредоточиться на противнике, стоявшем перед ним.

Ожившее Мировое Древо притянуло Седину к себе.

Ганса оно связало безжалостно и пугающе, но девушку оно подхватило с неожиданной бережностью — словно мать, принимающая на руки новорожденного.

Однако это лишь усиливало тревогу.

От бушующего Древа одновременно исходили два совершенно разных ощущения.

«Привязанность... и ненависть».

Первое происходило от самого Мирового Древа, связанное с кровью, унаследованной ею, второе же — от Вентмин, слившейся с ним.

И ненависть была куда сильнее.

Большая часть сознания эльфийки уже исчезла, растворившись в чужой силе. Однако её злоба осталась внутри, подобно тяжёлому металлу, отравляющему всё, до чего могла добраться.

Убей Плантэ!

Если бы тебя не существовало!

Умри ради славы Лифр!

Это была не только Вентмин. В Мировом Древе растворилась ненависть всех эльфов, поглощённых им во время слияния.

Чужая злоба обрушилась на девушку разом, и та замерла, словно время для неё остановилось.

— Седина!

Руджер направил Стального Ворона к девушке, которую неумолимо затягивало к стволу.

Но Мировое Древо не потерпело вмешательства.

Бесчисленные ветви обратились к магу, вытягиваясь подобно острым копьям.

Он в ответ запустил артефакты, и перед птицей возникли взрывы. Разорванная древесина разлеталась в стороны, но ветви восстанавливались бесконечно. На месте одной вырастали две, три — а затем уже больше десятка.

Спасение Седины требовалось немедленно, но пробиться к ней становилось всё сложнее.

К тому же Мировое Древо не было единственным противником.

— Не вмешивайся, Джон Доу!

Снизу хлынул поток золотых стрел.

Руджеру пришлось отвести Стального Ворона назад, уходя из-под обстрела, а Вентмин, чьё тело теперь окончательно превратилось в древесину, провожала его полным ненависти взглядом.

В центральной части ствола раздался протяжный скрип.

Толстая кора разошлась в стороны, открывая глубокую нишу с деревянным троном, сплетённым из лоз. Корни насильно усадили туда Седину, и всё происходившее пугающе напоминало вставку ключа в огромную замочную скважину.

— О-отпустите!

Девушка попыталась вырваться, но крепкие лозы обвились вокруг её рук и ног, прижали тело к спинке трона, не давая пошевелиться.

Одна из них обхватила голову, и над её лбом поднялись древесные отростки, образуя корону, которую насильно возложили на Седину.

— А...

После этого её взгляд потускнел и затуманился.

Сознание ускользнуло помимо её воли, тело обмякло, а веки закрылись, словно девушка внезапно погрузилась в глубокий сон.

Вентмин расхохоталась.

— Да! Он всё-таки был там! Последний ключ к полному подчинению Мирового Древа! Он всё это время скрывался в её крови!

Сердцевина Мирового Древа не была настоящим предметом, который можно было взять в руки. Она была заложена глубоко в генах представителей рода Плантэ, являясь неотъемлемой частью их наследия.

Почувствовав опасность Драконьего Дыхания, Мировое Древо инстинктивно распознало её присутствие и забрало Седину себе. Такого развития событий никто не предвидел.

Никому даже не пришло в голову, что всё могло обернуться подобным образом.

Что, встретив ту, кто могла стать его полноправной хозяйкой, Древо пробудится.

Через несколько мгновений по стволу и ветвям разлилось бледно-зелёное сияние.

Священное дерево, и прежде внушавшее благоговение, теперь сияло само, и в этом зрелище была почти неземная красота.

— Мировое Древо... пробуждается!

Вентмин с упоением улыбалась, наблюдая за этим зрелищем. Ведь вместе с ним пробуждалась сила, которую через их связь ощущала и она сама.

Вот оно.

Всё, к чему ей удавалось прикоснуться прежде, было лишь скольжением по поверхности. Теперь же из глубины поднималась мощь, несравнимая ни с чем из пережитого. Она наполняла Вентмин ощущением абсолютного всемогущества, будто та действительно стала богиней.

— Всё это принадлежит мне.

В её голосе звенела неприкрытая жадность, и Мировое Древо задрожало, словно протестуя против этих слов, но эльфийка лишь усмехнулась.

— А ты думало, зачем я столько времени тебя изучала? Я ждала именно этого момента.

Слияние отняло у неё значительную часть сознания и души, но цель, к которой она шла сотни лет, не исчезла. Напротив, чем больше стиралось прочих воспоминаний, тем отчётливее проступало единственное оставшееся желание.

— Пятьсот лет. За это время я принесла в жертву бесчисленное множество жизней.

Достаточно было взглянуть на древесных марионеток, из которых состояла Колыбель.

Все они когда-то стали жертвами и подопытными, материалом для исследования Мирового Древа.

За пять столетий из тел, крови и накопленных знаний вырос целый курган смерти. Поднявшись на его вершину, Вентмин наконец смогла встретиться взглядом с тем, что прежде оставалось недоступным.

С Мировым Древом, открывшим глаза.

— Сопротивляться бесполезно. Всё, что нужно для моего замысла, уже внутри тебя.

Зловещее намерение, сотканное из жизни и смерти, позволяло ей стремительно присваивать власть Древа, отравляя его изнутри. И чем сильнее становилась Вентмин, тем мучительнее был его крик.

Для неё он звучал как приятная колыбельная.

— Ну что же... Проверим?

Сейчас ей было доступно около тридцати процентов силы Мирового Древа.

Подумав об этом, Вентмин перевела взгляд в сторону войска Трёх Благородных Семей. Запертые внутри огромной клетки солдаты застыли, не в силах что-либо предпринять.

Ничтожные черви, посмевшие выступить против неё.

Её рука с треском поднялась, обнажая трещины, словно на старой сгнившей древесине, и указала на войско.

Мировое Древо внезапно перестало содрогаться.

Одновременно всё вокруг потемнело.

«Что?...»

Руджер, остававшийся в воздухе, быстро огляделся. Ещё мгновение назад стоял ясный день, но теперь свет померк, словно над замком внезапно наступила ночь.

Зато Мировое Древо засияло ещё ярче.

«Оно поглотило весь свет вокруг?»

Низкий гул прошёл по воздуху. Древо вобрало солнечные лучи, падавшие на окрестности, и теперь само казалось сотканным из света. А затем сияние начало стягиваться перед ним в огромную бурлящую массу, в которой смешивались белые и жёлтые всполохи.

С высоты Стального Ворона Руджер видел, как нарастала эта мощь, и по его спине пробежал холодок.

Это было опасно.

Вентмин тем временем холодно посмотрела на солдат и вынесла приговор:

— Умрите.

Гнев Мирового Древа обрушился на войско Трёх Благородных Семей.