Я стал психиатром, которым одержимы охотники Том 1 Глава 199 Бесплатные поцелуи

~5 мин. чтения · 1,260 слов

Ранее в Я стал психиатром, которым одержимы охотники...

Луна и Эллис демонстрируют свою готовность к близости, показывая свои обустроенные комнаты. Они объясняют это инстинктивным желанием подготовить «гнездо». После признания в своих чувствах и поцелуев, они намекают, что готовы принять «самца». Выясняется, что Эллис уступает Луне, и главный герой, следуя обычаям зверолюдей, берёт Луну за левое ухо, что означает намерение овладеть ею. В комнате Луна признаётся, что их главное желание — забеременеть.

Беременность.

Признаться, я и сам совершенно растерялся.

Но Луна, похоже, говорила совершенно серьёзно.

Опыта у неё явно не было. Вот она и подготовила дом, а потом стала ждать меня, не зная, что делать дальше.

Оставался один выход: самому, не торопясь, вести Луну с самого начала. Тем более меня уже бросило в жар до самой макушки, и просто остановиться сейчас, отослав её, я тоже не мог.

— …Хорошо.

Но заходить слишком далеко… всё же рискованно. Надеюсь, в бумажнике остался хотя бы один презерватив. А лучше два — если учесть Эллис.

Ослабляя галстук, я наклонился к послушно сидящей Луне. Она невольно откинулась назад и собралась закрыть глаза.

— Откройте глаза.

Не отпуская левого уха, свободной рукой я обхватил её затылок, не позволяя отстраниться.

Наши глаза оказались совсем близко.

— И не забывайте дышать.

Когда целуешься впервые, можно забыть даже об этом.

Голос сам собой понизился.

Луна слегка приоткрыла губы и тут же сомкнула их. От этого робкого, неловкого движения меня бросило в ещё больший жар.

Я наклонился ещё ближе, чувствуя сладкий запах Луны. Значит, вот как она пахнет.

Когда Луна всё-таки попыталась снова зажмуриться, я легко коснулся её губ своими.

Первый поцелуй вышел совсем коротким.

— Хм…

Я почувствовал, как напряглись её губы. Луна застыла, перестав дышать.

Я чуть крепче сжал её ухо, повернул голову и притянул Луну за затылок. На этот раз поцеловал глубже: наши губы сомкнулись плотнее, и в тишине раздался тихий влажный звук.

При всей решимости, с какой Луна привела меня сюда, сейчас она оставалась совершенно пассивной. Казалось, она готова послушно принять всё, что я сделаю.

Я решил не спешить и, вместо того чтобы силой размыкать её губы, принялся снова и снова легко, терпеливо целовать их.

— М-м… х…

Понемногу её плечи расслабились. Дрожащие ресницы поднялись, открывая красные глаза.

Луна сонно смотрела на меня затуманенными глазами. Её руки шарили в поисках опоры, и я сам вложил ей в пальцы край своей рубашки.

Затем я медленно провёл кончиком языка по её губам.

— М-м-м…

Из её горла вырвался тихий стон, а плотно сомкнутые губы сами собой чуть разошлись.

Я тотчас скользнул языком внутрь.

— Х-а…

Луна вздрогнула всем телом.

Во рту у неё было горячо, почти обжигающе, и тесно. Её язык, испугавшись непривычного прикосновения, тут же попытался отступить.

— М-м… хм!..

Я медленно провёл языком по её зубам и чувствительным местам. Пальцы, сжимавшие мою рубашку, задрожали.

— Учи… тель…

Я ласково погладил её ухо, стараясь успокоить.

— А-а…

Через некоторое время её язык перестал отступать и робко ответил. Когда наши языки переплелись, воздух будто пропитался влагой. Смешивалась слюна, а тихие звуки поцелуев заполняли безупречно чистую комнату.

Я словно понемногу окрашивал Луну в свой цвет. Она всё сильнее теряла голову, да и мне становилось трудно соображать: её густой сладкий запах дурманил.

— Фух…

Я на мгновение отстранился.

Луна судорожно втянула воздух. Между нашими губами протянулась тонкая прозрачная нить.

— Ха-а… учитель…

Она смотрела на меня невидящими глазами и пыталась что-то сказать, но я снова накрыл её губы своими, почти не давая перевести дыхание.

Я ведь предупреждал: нужно дышать. Луна тихо застонала, бессильно запрокинув голову. Решив, что лучше её уложить, я осторожно опустил её на кровать.

Минута? Десять? Я совершенно потерял счёт времени.

Каждый раз, когда наши губы размыкались, между ними тянулась влажная нить. А потом мы вновь сближались, и всё начиналось сначала. Казалось, поцелуям не будет конца.

Сначала Луна, лежавшая подо мной, отчаянно цеплялась за мою рубашку, но постепенно её пальцы разжались.

Какое уж тут сопротивление — сил даже на обычную реакцию у Луны, похоже, не осталось. Она лишь послушно следовала за моими движениями, принимая всё, что я делал.

— Хм… м-м…

Красные глаза Луны смотрели куда-то в пустоту, а уголки губ чуть приподнялись, словно она улыбалась. Она лишь судорожно втягивала воздух носом и держалась за мои плечи.

Во рту оставалась сладость. Наша слюна давно смешалась — уже не различить, где чья.

После последнего глубокого поцелуя я наконец отстранился и бережно убрал со лба Луны прилипшие от пота волосы.

Жар, прежде доходивший до самой головы, немного спал. Правда, другой жар никуда не делся — лишь стало чуть легче.

— Ха-а… ха-а…

Луна лежала, тяжело дыша. Сверху я видел, как блестят её покрасневшие губы и как взмокло от пота тело. Но она выглядела счастливой: рассеянно улыбалась потолку, пока наконец не перевела на меня затуманенный взгляд.

— Учитель… мне… было так хорошо…

— Рад, что вам понравилось.

Если честно, по мне так настоящее удовольствие ещё даже не началось.

Горько усмехнувшись, я ещё раз отвёл с её лба влажную чёлку.

И вдруг Луна спросила:

— Я… теперь… стану мамой?..

— …Что?

— Я так рада…

С огромным трудом Луна приподнялась, притянула лежавшую рядом подушку и крепко обняла, словно драгоценное сокровище.

Уткнувшись в неё лицом, Луна с трудом прошептала:

— Детей… хочу троих…

Я смотрел на неё молча.

— Значит… вот как делают детей…

Я даже рот приоткрыл от изумления. Для объяснений момент был, кажется, безнадёжно упущен.

Луна ещё раз счастливо вздохнула, после чего её голова бессильно склонилась набок. Крольчиха окончательно вымоталась.

[Госпожа Луна израсходовала силы и упала в обморок!]

Она тут же погрузилась в глубокий сон, и на губах осталась счастливая улыбка.

Неужели эти крольчихи и правда ничего не знают? Я ведь всё это время только целовал её, а она решила, будто так и делают детей?..

И что теперь делать мне? Я остался один посреди белоснежной комнаты.

***

Уступив старшей сестре право быть первой, Эллис вернулась к себе, забралась в кровать и укрылась одеялом до макушки.

Однако чуткие уши зверолюдки обычной стеной не обманешь. Эллис слышала всё: влажные звуки поцелуев, сбивчивое дыхание Луны и то, как за стеной снова и снова раздавалось:

— Учитель… учитель…

Когда ничего не видишь, воображение разыгрывается ещё сильнее. Лицо Эллис покраснело так, что, казалось, вот-вот вспыхнет. Она всё глубже погружалась в фантазии, пока наконец не задумалась:

«А что они там, собственно, делают?»

По правде говоря, Эллис и сама понятия не имела. Она лишь делала вид, будто во всём разбирается: нахваталась обрывков чужих разговоров, держалась развязно и изображала бывалую. А на деле не знала почти ничего, ничем не отличаясь от Луны. Никто ведь толком не объяснял сёстрам подобных вещей.

Приходилось гадать по звукам за стеной.

Так прошло целых два часа.

Всё это время влажные звуки почти не смолкали, а прерывистое дыхание Луны то затихало, то слышалось снова.

И вдруг…

— Я… теперь… ребёнка…

А-а.

Значит, закончили.

Под одеялом Эллис крепко зажмурилась.

Интересно, у учителя ещё остались силы? Сёстры ведь зверолюдки… Наверняка он страшно устал. Дойдёт ли теперь очередь до неё?

Наконец голос Луны стих, и за стеной воцарилась тишина.

— …

Эллис сглотнула и уставилась на дверь.

Вдруг в коридоре раздались тяжёлые шаги.

Тяжёлые шаги становились всё громче.

Кто-то открыл дверь соседней комнаты и вышел в коридор.

Шаги приближались.

— Ах!

Дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стоял учитель.

— Э…

Но выглядел он как-то странно.

Рубашка растянулась, словно кто-то изо всех сил тянул за ткань, галстук и вовсе куда-то пропал. Выглядел он совершенно растрёпанным, но нисколько не усталым.

Подавленная напряжённой атмосферой, Эллис попятилась к изголовью кровати, встала на колени и замерла.

Оставалось ждать, что скажет учитель.

«Сделаю всё, что он велит…»

Почему-то ей казалось, что иначе случится беда.

Наконец Ю Сон У заговорил.

— Эй.

— Д-да?..

Он усмехнулся от изумления и поправил ворот растянутой рубашки.