Я стал тираном в оборонительной игре Том 1 Глава 760 Новый день (3)

Прежде чем постучать в дверь, Чейн перебрал в уме все самые худшие варианты.

А что, если его жена будет в ярости, увидев его на пороге? Может ли случиться, что его дочь, несмотря на письмо, встретит его с холодом? Не будет ли незнакомый зять относиться к нему как к чужому, неприятному человеку? А вдруг его прогонят, даже не дав увидеть внука?..

Одно за другим, самые мрачные из возможных исходов наводнили его разум.

Чейн слишком хорошо осознавал, каким никчемным главой семьи он был, поэтому страх обрел плоть: он вырос, сдавил ему горло, не давая дышать.

Он долго молчал.

Затем, наконец, выдохнул, собрал остатки своего мужества и постучал.

Ведь там, на передовой, он уже видел самый край света.

Пока не стало слишком поздно, он хотел попросить прощения за все, за что должен был. И еще… хотя бы раз увидеть лица тех, кого он любил и кто был все еще жив.

Тук-тук.

Всего несколько секунд прошло после его стука, но для Чейна они показались целой вечностью.

— Да! Иду!

Молодой женский голос прозвучал, и дверь открылась.

Девушка, стоявшая на пороге, изумленно распахнула глаза. Чейн не сразу узнал ее и растерянно замялся, но она узнала его мгновенно.

— Папа!

— ...Кейт?

Его дочь, которую он не видел десять лет, теперь стала взрослой. Она изменилась настолько, что в первое мгновение ее было трудно узнать в этом взрослом человеке.

Кейт улыбнулась – немного неуверенно, но ярко – и пригласила его войти.

— Как же ты добирался издалека... Почему ты стоишь? На улице холодно, скорее заходи. Давай!

— Э-э… я… вот…

Чейн не решался переступить порог, и Кейт сама взяла его за рукав и втащила в дом. Он вошел с неловкостью, будто все еще не верил, что ему разрешили.

В комнате находился крепко сложенный молодой человек с охапкой дров. Кейт хлопнула его по плечу.

— Ал! Поздоровайся. Это мой папа.

— Что? А-а!.. Господин тесть, здравствуйте!

Дрова с грохотом посыпались на пол, а юноша вытянулся в струнку и поклонился так скованно, словно перед ним был не тесть, а целый военный трибунал.

— Очень приятно с вами познакомиться! Кейт так много о вас рассказывала! Меня зовут Ал! Прошу вашего расположения впредь!

Чейн, застывший не меньше своего зятя, дрогнувшим голосом произнес:

— Прости меня.

— Что? За что, господин тесть?

— За то, что меня не было… на вашей свадьбе.

— Н-нет, что вы! Это мне перед Кейт должно быть стыдно. Я ведь сирота, денег толком не накопил, мы и свадьбу как следует сыграть не смогли…

— Нет. Если бы я откладывал деньги как положено…

— Да что вы, нет! Мы сами постараемся, заработаем, и дальше у нас всё будет…

Пока впервые встретившиеся зять и тесть наперебой извинялись друг перед другом и кланялись почти в пол, Кейт уже убежала на кухню, соединенную с гостиной.

— Мама, мама! Папа пришёл!

Его жена стояла спиной к ним у кухонного очага. Даже услышав, что муж вернулся, она молча помешивала что-то в котле. Чейн шагнул было к ней, но остановился поодаль, опираясь на костыль.

— ...Ханна.

Он произнес имя осторожно. Ханна прекратила помешивать и отозвалась хмурым, резковатым голосом:

— Я слышала новости. Всё это время ты, значит, воевал в Кроссроуде?

— А? Ну… да.

— Я-то думала, на каком фронте ты там маялся наемником, а оказалось – на том самом, печально известном Фронте против монстров?

В ее голосе слоями лежали давняя обида, усталость и горечь.

И еще…

— Ну, все-таки… ты же не очередному королю или дворянину брюхо набивал. Ты мир спасал.

В ее словах теплилась смутная, почти застенчивая гордость.

Ханна слегка обернулась и улыбнулась глазами. Морщин у нее стало больше, но лицо осталось тем самым, которое Чейн хранил в памяти.

— Вот это в тебе всегда было красиво.

Чейн замер.

И только тогда понял, откуда в его дочери, зяте и жене взялось это мягкое, бережное тепло.

Теперь все знали: люди Фронта защиты мира сражались, чтобы спасти мир.

Все знали: этот мир все еще стоит потому, что были те, кто отдал за него жизнь.

И Чейн, прошедший великую битву и вернувшийся с нее, тоже был человеком, достойным уважения.

Все это знали.

Не знал только сам Чейн.

— Ну и чего ты мнешься? Думаешь, мы не накормим героя, который спасал мир?

— Н-но…

Чейн запнулся.

— Меня… десять лет не было дома…

— Ох, да я еще в день знакомства поняла: маги – народ такой, к дому намертво не прирастают.

Ханна взялась обеими руками за ручки котла, с кряхтением подняла его и повернулась.

— Скажу, что злости нет – совру. Будь ты таким же наглым, как раньше, я бы, может, и накричала. А тут стоишь с лицом приблудного старого пса, еще и хвост будто поджал… Как на такого злиться?

Чейн ничего не ответил.

— Иди сюда, садись за стол, бродячий темный маг. Новый год все-таки. Съешь тарелку рагу с фрикадельками, а разговаривать потом будем.

Ханна перенесла большой котел к столу. На столе уже лежала скатерть, стояла посуда.

Чейн все еще медлил, и подошедший сбоку зять осторожно поддержал его под руку.

Он сел, поставил костыль рядом и молча смотрел на стол, куда одно за другим ставились горячие блюда. Ханна без лишних слов наполнила для него большую миску рагу почти до краев.

— Ах да, папа! Перед едой…

Кейт вернулась из дальней комнаты, держа в руках что-то крошечное, укутанное в одеяльце.

— Ты еще своего внука даже не поприветствовал!

Чейн вздрогнул.

Кейт осторожно развернула маленький сверток.

На руках у нее лежал ребенок, крепко и безмятежно спящий. Его слабое, едва заметное дыхание можно было ощутить, лишь склонившись совсем близко.

В этом невинном лице Чейн неожиданно увидел образы своих павших товарищей.

Ради таких детей. Ради этого мира. Ради этого младенца...

Перед его мысленным взором мелькали лица боевых побратимов, навечно уснувших на полях сражений.

Чейн сглотнул, подавляя слезы, затем медленно улыбнулся и тихо произнес:

— Счастливого Нового года, малыш.

Он всем сердцем ощутил: все их битвы, все отчаянные попытки спасти мир от гибели имели смысл.

— И в следующем году. И через год после него. Всегда... будь счастлив, малыш...

Кроссроуд.

Комната Джуниор.

Тук-тук! Тук-тук-тук-тук!

Джуниор пыталась читать, но мысли путались, и внезапный настойчивый стук в дверь заставил ее резко обернуться.

— Что там?

Тук-тук-тук! Тук-тук!

Стук не утихал. Джуниор вскочила, поспешно подошла к двери и осторожно приоткрыла ее.

За дверью стояла...

— Ха... ха... ха...

— Леди Геката?

Это была Геката.

В том же наряде, в котором она отправилась на свидание с сэром Лукасом, украшенная с головы до ног. Джуниор моргнула.

— Разве вы не пошли на свидание с сэром Лукасом? Почему вы уже...

— Я... я... я...

Запинаясь, Геката вдруг воскликнула, густо покраснев:

— Я порвала с Лукасом!..

Джуниор, не уловившая сути, лишь уставилась на нее.

— Ч-что?

— Я сама, первой, отшила этого гордеца. Представляете? Хотя, если быть точной, это он позволил себя отшить, но все же...

Геката говорила сбивчиво, ускоряясь, затем замедляясь, и вдруг ее ноги подкосились. Джуниор поспешно поддержала ее и помогла сесть на стул у стола.

Геката кратко описала, что произошло на их сегодняшнем свидании.

Что она потеряла все и решила начать заново.

Что для этого ей нужно было окончательно отпустить Лукаса — свою первую любовь и свои оковы.

— Теперь в груди так пусто, так легко... даже слишком. Будто провал. Огромный, больше меня самой...

Геката закрыла лицо руками, пытаясь отдышаться.

Джуниор заварила в кружке теплый медовый чай и поставила перед ней.

Некоторое время в комнате слышалось лишь потрескивание дров в камине да поднимался мягкий, успокаивающий аромат меда.

После долгой паузы Геката медленно убрала руки от лица и произнесла надломленным, влажным голосом:

— Я все еще не знаю, куда мне теперь идти. И кем я могу стать.

Она помолчала, затем продолжила:

— Но я пойду куда угодно и стану кем угодно. Я больше не хочу бояться неизвестности.

Джуниор молча слушала.

— Если буду пробовать снова и снова, однажды обязательно найду то, чем по-настоящему хочу заниматься в этом мире.

Геката говорила путано, но Джуниор кивнула ей.

— Найдет. Обязательно.

Геката подняла на нее покрасневшие глаза, потом опустила взгляд.

— А то, что вы тогда сказали... Это правда, госпожа Джуниор?

— М-м? Что именно?

— Что когда-нибудь, когда вы построите курорт с бассейном и уйдете на покой, я смогу приезжать к вам в гости...

Голос Гекаты дрогнул.

— Вы позволили мне стать гостьей в вашей мечте. Это правда?

— Конечно. Если леди Геката придет, я открою дверь в любое время.

Джуниор шутливо пожала плечами.

— Но взамен, когда леди Геката найдет свою мечту, расскажите мне. Я тоже хочу прийти к вам в гости.

— Хорошо. Значит, договорились?

— Договорились.

Разговор оборвался.

В наступившей тихой, ровной паузе две женщины просто смотрели друг на друга.

Пропасть прошлого, пролегшая между ними, все еще была глубока — так глубока, что ее не засыпать. Но Геката впервые... не глядя на эту пропасть обид и долгов, спокойно всмотрелась Джуниор в глаза.

Там был человек — такой же раненый, истекающий кровью, но все равно идущий к своей мечте.

И одновременно...

Обычная молодая женщина, которая хотела подружиться с той, кто сидела перед ней.

Геката невольно улыбнулась.

— Госпожа Джуниор.

— Да?

— Помните, несколько дней назад вы протянули мне руку, будто предлагая рукопожатие?

— Эм... я так сделала?

— Да. Сказали, что будете со мной в любой нелепой истории. Что нам надо жить дальше вместе. Что хотите стать моей подругой.

Щеки Джуниор вспыхнули.

— А, точно. Вспомнила. Да, было... Ох, простите. Я тогда разошлась.

— Но тогда же выскочило чудовище, пришлось улетать, и я так и не взяла вас за руку.

Теперь уже Геката смущенно запнулась.

Но на этот раз она не стала отступать.

— Можно... еще раз? Вы снова протянете мне руку?

Джуниор на мгновение удивленно посмотрела, а затем мягко улыбнулась.

— Конечно. Сколько угодно.

В камине догорали поленья, от чашек поднимался теплый запах меда, а за окном бесшумно опускался белый снег.

Словно по негласному уговору, обе девушки медленно вытянули руки навстречу друг другу, будто собираясь пожать друг другу руки.

И вот, их пальцы очень осторожно сплелись.

Будто над бездной, которую они только что преодолели, они впервые возвели мостик, способный выдержать их шаги друг к другу.

Крайне медленно.

С предельным трепетом.

Кроссроуд. Центральная площадь.

В первый день нового года жители и стражи города, наслаждаясь мирным послеобеденным небом, наводнили улицы.

А Эванджелин, усевшись на скамейке в отдалённом уголке площади, подперла щёку рукой. Её лицо было выражением вселенской обиды.

— Так обидно... как же невыносимо обидно...

Она продолжала бормотать себе под нос, её голос был полон вековой злобы и неугасающей тоски.

— Невозможно так жить... От такой досады и горечи сердце вот-вот разорвётся... Как мне заглушить эту чёрную, кипящую жажду мести...

Горожане, встревоженные волнами негатива, что исходили от Эванджелин, покрывались холодным потом и старались держаться подальше. Ей же было всё равно: она продолжала излучать мрачную энергию, словно из неё просачивался клубящийся чёрный дым.

И тут...

— Что делаешь?

— ...А?

Услышав знакомый голос, Эванджелин обернулась. Позади неё стоял знакомый светловолосый, синеглазый рыцарь.

Рыцарь-телохранитель принца, сегодня облачённый в простую, аккуратную повседневную одежду.

Лукас.

Эванджелин фыркнула, снова отвернулась и заворчала себе под нос:

— Тех, кто сегодня отправился на свидание в сопровождении прекрасной пары, прошу не беспокоить. Я установила редчайший мировой рекорд — ноль признаний и один отказ, поэтому намерена весь день рычать на всех подряд.

— Ха-ха. Забавная история.

Лукас звонко рассмеялся. Эванджелин резко метнула в него испепеляющий взгляд.

— Вам смешно, сэр?

— Я не смеюсь над тобой. Я просто удивлён.

Лукас широкими шагами приблизился и опустился рядом с Эванджелин на скамью.

— Знаешь, я ведь тоже сейчас нахожусь в состоянии «ноль признаний и один отказ».