Я стал тираном в оборонительной игре Том 1 Глава 821 Реальная любовь (1)
Ранее в Я стал тираном в оборонительной игре...
Кафетерий у центральной площади.
Когда КроЖенГерНаёмКом, Джуниор и Геката, расходившиеся после трапезы, отодвинулись от стола с бокалами вина, они прикрыли губы ладонями и тихо рассмеялись.
Когда шум на площади немного стих, они заговорили — негромко, почти по-семейному.
— Госпожа Джуниор, разве вы не собирались первой вернуться домой?
— Да. Я должна наведаться к моим младшим, которые живут в деревушке у восточного моря. Я давно их не видела — стоит хотя бы показаться, дать знать, что я жива.
Джуниор широко улыбнулась.
— А затем я отправлюсь в имперскую столицу... обучаться на историографа. Если я собираюсь работать в историческом фонде, предложенном Его Высочеством наследным принцем, мне самой необходимо хотя бы получить базовые знания.
— У вас всё обязательно получится.
— А вы, леди Геката?
Джуниор спросила осторожно, и Геката в ответ тоже едва заметно улыбнулась.
— Я хочу вернуться туда, где выросла... в приют «Уайтблоссом».
— В приют?
— Да.
Геката опустила взгляд на вино, что плескалось в её бокале.
— Говорят, теперь это будет не место, где выращивают боевые машины для Империи, а самый обычный приют... Дом, где будут приниматься дети ветеранов, где их будут растить и обучать.
— ...
— Я хочу там работать. Чтобы дети, получившие такие же раны, как у меня, не вырастали взрослыми, полными такой же ненависти... Я хочу присмотреть за ними.
Джуниор кивнула.
— У вас тоже всё получится.
— Хи-хи. Благодарю.
На мгновение между ними повисла тишина.
Обе замялись — и тут же заговорили одновременно:
— Я...
— Слушайте!
Они уставились друг на друга, расширив глаза, а затем обе рассмеялись.
— Говорите вы первой.
— Нет-нет, леди Геката, вы первая.
— Я же говорила, сначала вы, госпожа Джуниор.
— Кхм. Хорошо. Итак...
Джуниор заерзала, зажмурилась — и вдруг выпалила:
— Не хотите ли жить вместе в имперской столице?
От неожиданности Геката только моргнула.
Джуниор тут же затараторила, путаясь в объяснениях:
— То есть... ну... жильё в столице чудовищно дорогое, верно? Даже комнату снять в одиночку будет не по карману. Я подумала, было бы неплохо найти соседку, а из знакомых в столице у меня, по сути, только вы, леди Геката, и...
Она отчаянно размахивала руками и, казалось, собиралась объяснить дальше, но Геката взглянула на неё немного — и спокойно произнесла:
— Хорошо.
Ответ прозвучал так легко, что теперь уже Джуниор оказалась сбита с толку. Геката мягко улыбнулась.
— В любом случае мне пришлось бы искать жильё, когда я вернусь. А как вы сказали, если снять комнату вместе, это будет дешевле...
Она вытянула свой бокал вперёд.
— И гораздо веселее, чем жить одной.
Джуниор опомнилась с запозданием и торопливо подставила свой.
Дзынь.
Они чокнулись.
— Т-то есть это тост... за то, что мы теперь соседки?
— Хи-хи. Пусть будет так.
— Хи-хи... хи-хи-хи...
Джуниор, счастливая, как ребёнок, отпила вина, а потом вдруг подняла глаза.
— Кстати, а что вы сами хотели сказать?
— А, вот что.
Геката покатила вино во рту, потом резко подалась вперёд.
— Может, нам уже перейти на «ты»?
Предложение было настолько прямым, что теперь уже моргала Джуниор. Геката пожала плечами.
— Мы ровесницы. К тому же скоро будем жить вместе. Было бы странно вечно звать друг друга «госпожа» и «леди».
— А... ну да. Вероятно. Просто...
— Раз уж мы заговорили, давай сделаем это прямо сейчас?
— Ч-что? Прямо сейчас?
— Да. С этой же минуты. Давай.
Геката взглядом предложила ей начать первой. Джуниор запнулась.
— Т-т-тогда...
— ...
— Я буду... говорить на «ты». Нет, буду. Гека... та.
— ...
— Т-так... нормально?
Выслушав её неуклюжую попытку, Геката не выдержала.
— Пф.
Из неё вырвался смешок, а в следующий миг она уже держалась за живот и заливалась хохотом.
— Ах-ха-ха! Ах-ха-ха-ха!
Лицо Джуниор залилось краской.
— Почему ты смеёшься?! То есть... почему смеёшься! Что тут смешного?!
— Ничего. Просто я уже заранее предвкушаю.
Геката легко, без всякого усилия перешла на «ты» и снова протянула бокал.
— За те дни, когда мы будем жить вместе в имперской столице.
— ...!
— Сходим в Главный театр, прокатимся на яхте по внутреннему морю, встретим ночь на новогоднем фестивале фейерверков. В школьные годы принц таскал меня по всей столице, так что я знаю там все развлечения.
Она слегка качнула бокалом.
— Будет весело. Обязательно.
— ...Угу.
Джуниор снова протянула бокал и коснулась им бокала Гекаты.
— Будет. Правда, будет.
Дзынь.
Они поставили бокалы и, уже строя планы, смеялись — легко, беззаботно.
— ...
И вдруг перед глазами Джуниор промелькнули две волшебницы, определившие всю её жизнь.
Юпитер Грозовое Пламя и Рейна Режущий Ветер.
У края расколотого ущелья, с головой матери на коленях, умерла её мать и её наставница.
Две женщины, которые тосковали друг по другу, но так и не смогли быть вместе.
Джуниор не желала ни мести, ни прощения — даже если за этим стоял враг. Она хотела только одного: жить рядом.
И теперь у неё наконец появилась подруга.
Подруга, к которой можно протянуть руку — даже через пропасть — и всё равно жить вместе.
«Любые раны никогда не исцелить, любые пропасти никогда не засыпать».
Но даже с такими ранами, даже с такой пропастью, человек всё равно может жить.
Сейчас она это доказала.
И поэтому Джуниор улыбалась.
Ярче, чем когда-либо за всю свою жизнь.
Переулок неподалёку от центральной площади.
Ночь окутала всё своим покровом.— Фу-у-у… кхэк…
Девушка, что была пьяна, опираясь рукой о стену, agonizingly выворачивала свой желудок.
Её платиновые волосы, собранные на затылке, и зелёные глаза принадлежали новой хозяйке Кроссроуда — Эванджелин Кросс.
— Хм-м. Я же говорил тебе, пей поменьше…
Лукас, стоявший за её спиной, ворчал и постукивал Эванджелин по спине.
Новая правительница совершенно не знала своей меры. Она поддалась общему настроению, опрокинула несколько бокалов подряд — и докатилась до этого жалкого состояния.
— Ох, я умираю…
Эванджелин, чьё лицо стало бледным как полотно, страдальчески вытерла рот.
— Я думала, вот сейчас распробую, а оно всё сразу наружу… У-у-у… кхэк…
— Молодец. Просто молодец.
Ворчал Лукас только языком; рукой он всё так же осторожно гладил её по спине.
— Ладно, ладно! Всё, мне лучше! Погнали на второй раунд?!
Эванджелин долго давилась, пока из неё уже нечему было выходить, потом ополоснула рот водой и, широко взмахнув рукой, пошатнулась.
— Лучше ей, как же.
Лукас подхватил её сбоку и повёл к поместью лорда.
— Идём. Ноги вымоешь — и спать.
— Э-эй, дя-а-аденька! Ты вообще понимаешь, что сегодня за день, раз уже меня спать укладываешь?
— И что же сегодня за день?
— День, когда я впервые вышла на официальное мероприятие как маркграфиня Кросс! День, когда я впервые выпила на публике!
Эванджелин вскинула палец — прямо Лукасу в лицо.
— И день, когда я наконец должна услышать от дяденьки те самые слова!
— …
— Завтра ты уже укатишь из Кроссроуда! А я тут, между прочим, шею вытянула, ждала, когда же ты явишься! Ничего не хочешь сказать?!
Она пьяно тянула слова, но в этой пьяной браваде просвечивала настоящая обида. Лукас долго смотрел на неё.
— Эванджелин.
Он вдруг встал перед ней, крепко взял обеими руками за плечи и произнёс её имя совсем иначе — низко, спокойно.
Эванджелин почувствовала, как переменилась атмосфера, и невольно сглотнула.
— Д-да?
— …Скажу честно.
Лукас тихо выдохнул.
— Я и дальше останусь рядом с моим господином. Буду защищать его.
— …
— А мой господин теперь — Его Высочество наследный принц. Иначе говоря, будущий император… Значит, когда-нибудь я стану рыцарем-телохранителем Его Величества императора.
От этого серьёзного разговора о будущем Эванджелин слегка протрезвела.
— Пока я живу как рыцарь, сколько бы ни старался, моей собственной жизни будет мало.
— …
— И впредь я буду защищать господина верностью — и своей жизнью. Возможно, часто я буду ставить его выше тебя.
Голос Лукаса едва заметно дрогнул.
— Но если ты примешь это… если позволишь мне. Если я могу хоть немного побыть эгоистом и сказать, что у меня на сердце…
— …
— Мне нравится… когда ты улыбаешься.
Лукас был серьёзен до невозможности, но Эванджелин почему-то захотелось смеяться.
— Нравится, когда ты наедаешься до отвала и сияешь от счастья. Нравится, как ты шумно болтаешь и хлопаешь меня по плечу. Когда после спарринга мы оба валимся без сил на тренировочную площадку и смотрим на звёзды. Когда после ссоры сидим надутые в гостиной, спиной к спине на диване, и нехотя миримся. Когда стоим рядом на крепостной стене… Мне всё это было радостно.
Потому что это было то же самое.
Ровно то же, что чувствовала Эванджелин, глядя на Лукаса.
— Помнишь? Каждый раз, когда господин покидал фронт, мы с тобой оставались здесь и вместе встречали чудовищ.
Два раза Эш уезжал в имперскую столицу, потом на полгода исчез.
И ни разу Лукас и Эванджелин не оказались порознь. Они вдвоём защищали Кроссроуд.
— В такие ночи я думал: если рядом ты, даже холод можно пережить.
— …
— Эти три года здесь… В самые беспросветные минуты ты для меня была светом.
Лукас глубоко вдохнул.
— Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного… Поэтому и сам понял поздно. Но если не скажу сегодня, буду жалеть всю жизнь.
Его ясные голубые глаза смотрели на Эванджелин прямо, не прячась.
— Ты мне нравишься, Эванджелин.
— …
— Я не хочу тебя потерять. Хочу, чтобы ты и дальше улыбалась рядом со мной.
Вжух!
Эванджелин больше не выдержала и закрыла лицо обеими руками.
Отчасти — чтобы спрятать вспыхнувшие до красноты щёки. Отчасти — чтобы скрыть расползавшуюся, совершенно неприличную улыбку.
Она зажмурилась и издала странный писк на полтона выше обычного:
— Да ты что, с ума сошёл?! Ой, как приторно! Меня сейчас скрутит!
— …
— Ай, дяденька! У меня руки-ноги сводит — куда их теперь девать?! У-у-у, лицо горит. Мне за тебя стыдно, честное слово-о-о!
— Мне не стыдно.
Эванджелин чуть раздвинула пальцы и выглянула. Лукас по-прежнему смотрел на неё прямо.
— Потому что это правда, и мне нечего скрывать.
— Вот же… Ты, конечно, великий человек сразу во многих смыслах…
Эванджелин медленно опустила руки.
Она постучала кончиками пальцев по своим щекам, красным, как спелая морковь, и посмотрела Лукасу в глаза.
— Настолько приторно, что надо перебить вкус.
И тогда она поднялась на цыпочки.
Протянула руки, обвила Лукаса за шею.
И медленно коснулась его губ своими.
Ни у Лукаса, ни у Эванджелин за плечами не было никакого любовного опыта, так что поцелуй вышел до смешного неловким.
Они обнимали друг друга бережно, словно боясь сломать, и обменивались осторожными, лёгкими поцелуями.
— ...Между прочим.
Когда их губы медленно разошлись, Лукас всмотрелся в лицо Эванджелин и прищурился.
— Тебя ведь только что мутило.
Эванджелин фыркнула.
— И что? Мы видали друг друга и в куда худшем состоянии за эти годы.
— Тоже верно.
Они снова поцеловались.
На этот раз более смело, решительно: они обхватили друг друга за шеи и талии, притянули ближе, почти вплотную, и поцелуй углубился.
После второго поцелуя Эванджелин проговорила:
— Знаешь, о чём я думаю?
— О чём?
— Мне кажется, дядя, ты плохиш похлеще старшего.
— Смотря с какой стороны взглянуть.
— Надо же, даже не стал отрицать?
— Если начинать злодеем, а потом исправляться, очки набираются легче.
— Именно такой образ мыслей и делает тебя настоящим злодеем...
Эванджелин коротко засмеялась, но тут же стала серьёзной.
— У меня то же самое, дядя. Я теперь маркграфиня Кросс. Лорд этого Кроссроуда.
— ...
— Мне придётся ставить жителей моих владений выше мужа. Выше семьи. И не раз.
Как и её отец.
Как человек, представляющий народ и управляющий землёй, она часто будет вынуждена ставить город выше личного счастья.
— Если тебя это не страшит, тогда я тоже признаюсь.
— ...
— Я чувствую то же самое, что и ты.
Она обхватила лицо Лукаса ладонями и улыбнулась.
— Мы ещё молоды. Почти дети. Давай поставим себе наглую цель.
— Какую?
— Не отказываться ни от мечты, ни от любви. Ни от чего.
Он — рыцарь императора.
Она — лорд города.
Они будут верны каждой своей жизни — и в то же время друг другу.
Лукас горько усмехнулся.
— Будет непросто.
— Конечно, будет. Но...
Эванджелин озорно вздернула на него свои огромные изумрудные глаза.
— Не сложнее, чем последние три года?
— ...
Лукас вдруг рассмеялся — громко, от души.
Потому что Эванджелин была права. Полностью, безоговорочно права.
Они пережили три беспощадных года, сражаясь против гибели мира.
По сравнению с тем, что выпало им за эти три года, совместить мечту и любовь казалось лишь вызовом, за который стоило браться.
— Я стану потрясающей маркграфиней. И потрясающим лордом тоже.
Эванджелин повисла у Лукаса на шее со своей фирменной дерзкой ухмылкой.
— Даже если старший станет Его Величеством императором, я превращусь в такую невероятно классную женщину, что дяде всё равно захочется видеться со мной почаще.
Лукас, не отводя прямого взгляда, обнял её за талию.
— А я стану таким потрясающим мужчиной, что ты захочешь видеть меня чаще, чем горожан Кроссроуда.
— Мы сейчас так изо всех сил склоняем друг друга к служебной халатности...
Они поцеловались в третий раз.
После долгого поцелуя Лукас отстранился и тихо усмехнулся. Эванджелин моргнула.
— Чему вы смеётесь?
— Да просто...
Лукас ответил честно:
— Я всю жизнь старался быть образцовым рыцарем, а стоило чуть-чуть заняться чем-то неподобающим... оказалось приятнее, чем я думал.
— Всё, наш дядя окончательно стал рыцарем-хулиганом.
Эванджелин хихикнула.
— Тогда я сегодня тоже побыду непутёвым лордом.
— Ты лордом-то стала сколько часов назад, а уже...
Договорить Лукас не успел: губы Эванджелин закрыли ему рот.
Остаток ночи был короток, а они — молоды.
Они целовались снова и снова, пока считать стало совершенно бессмысленно.
И яркий лунный свет, словно благословляя новых влюблённых, заливал переулок серебром.
