Я стал тираном в оборонительной игре Том 1 Глава 846 Сид (2)

662 год по Имперскому календарю.

Прошло десять лет с момента последней великой битвы с чудовищами.

Империя, Южный край. Регион Кроссроуд.

Поместье местного лорда. Детская комната.

— Папочка, папочка!

Эмеральд и Сапфира, пятилетние близнецы, с топотом подбежали к Лукасу.

— Возьми нас на ручки! На ручки!

Лукас, улыбнувшись, раскрыл руки навстречу своим детям. Они и вправду были великолепны, словно маленькие ангелочки.

— Все в маму... Ну, идите сюда!

Близнецы ворвались в объятия отца, прижались к нему — и...

— И-я!

...в точно рассчитанный момент синхронно нанесли удар по его солнечному сплетению.

— Кха...

Несмотря на детский возраст, их двойная атака была безупречна.

Лукас, схватившись за живот, опустился на пол.

— Всё... в мать...

Дети, пыхтя и ворочаясь, взобрались на поверженного отца, принялись прыгать на нём и звонко рассмеялись.

— Едем! Едем!

— Топчи! Топчи!

На их ангельских личиках расцвели злодейские улыбки.

Ещё немного пинков, шлепков и радостного избиения — и Лукас окончательно сдался.

— ...

Я наблюдал за этим, покрывшись холодным потом.

Я слышал о близнецах, что они — настоящие сорванцы. Но увидеть их вживую было поистине страшно. Свалить Лукаса, Первого меча Империи, за мгновение... Какая сила.

Однако, глядя на Лукаса, который даже под градом ударов не переставал улыбаться, я невольно радовался за него.

— Ты выглядишь счастливым, Лукас.

— Я редко вижу детей... поэтому благодарен за каждый такой момент...

Пока он говорил, четыре пухлых ладошки хлопали его по щекам: хлоп-хлоп-хлоп-хлоп. Быть отцом — это тоже, оказывается, непростая работа...

Внезапно близнецы, решив, что папа достаточно их развлёк, одновременно повернули головы ко мне. Что?

Зелёные глаза Эмеральда и синие глаза Сапфиры сверкнули, как у диких зверьков, учуявших добычу.

— Вы-сы-ство!

— Гаспадин!

И они, перебирая руками и ногами, ловко поползли по полу... за считанные секунды приближаясь ко мне! На четвереньках, боже мой!

— И-и-и!

Сам не заметил, как вскрикнул от ужаса.

— Нет!

Лукас, словно подброшенный пружиной, тут же поднялся с пола, бросился между мной и детьми и взмолился с трагическим надрывом:

— Господина не трогать! Лучше... лучше меня бейте!

Близнецы переглянулись.

Затем их лица просветлели, и они хором ответили:

— Да-а!

Так всё и решилось.

Вместо меня дети вдоволь принялись избивать Лукаса. Каждый раз, когда они, казалось, собирались сменить цель и повернуть ко мне, Лукас грудью закрывал меня. О, у меня наворачиваются слёзы от такой преданности...

Одностороннее избиение продолжалось до тех пор, пока в игровую не вошла главная хранительница этого дома — Эванджелин.

— Ах вы, негодники, опять устроили беспорядок! Сколько раз мама говорила? Папу не мучить!

От её грозного окрика близнецы, которые до этого рисовали мелками на лице отца, залились смехом и бросились врассыпную.

— Мама-а!

— Страшно-о!

— Ах вы, маленькие бедствия! А ну стоять!

Эванджелин бросилась ловить детей, но те ловко ускользали, юркая из стороны в сторону, и каким-то чудом каждый раз избегали её рук.

— Хо-хо...

Я сложил руки за спину и с удовольствием наблюдал за этим представлением.

В Корее есть выражение: «в четыре года — бесёнок, в семь — хоть убей». Так говорят о возрасте, когда дети особенно изводят родителей. Звучит, конечно, довольно сурово, и те, кто слышит это впервые, обычно удивляются, но те, кто растил детей, в конце концов с пониманием кивают.

Эмеральд и Сапфира тоже с честью выполняли свой долг по доведению родителей до исступления. Многообещающее будущее.

— Похоже, тебе ещё долго придётся нелегко, Лукас.

Я произнёс это с усмешкой.

— Хе-хе...

Лукас лежал лицом вниз; его лицо уже было украшено метафорическими узорами, нарисованными мелками. Тем не менее, он улыбнулся весьма многозначительно.

— Вы забыли? Господин... скоро и ваша очередь...

— А!

Я вспомнил о ребёнке, которого Серенада носит под сердцем, — и внезапно меня охватила тревога.

Неужели и мой малыш станет таким же неукротимым, прыгучим, разрушительным стихийным бедствием?

— Н-не может быть! Мой ребёнок будет добрым, правильным, благонравным, будет чтить три устоя и пять постоянств — само воплощение сыновней почтительности! Точно будет!

— Кхе-кхе... Да... продолжайте верить...

— А-а-а!

Я как раз содрогался перед лицом надвигающегося кошмара, когда близнецы переключились на маму. Они облепили Эванджелин с двух сторон, принялись яростно щекотать ей бока и подмышки, и та уже захлёбывалась смехом, теряя силы, готовая тоже сдаться...

— Дети.

Тихий голос прозвучал спокойно и отчётливо, хоть и принадлежал ребёнку.

— Родителям тяжело. Давайте на сегодня хватит шалостей.

— ...

И тут — словно по волшебству.

Два маленьких демона, терзавших мать, смирно спустились на пол и послушно побежали к тому, кто заговорил.

У входа в игровую стоял рыжеволосый мальчик. Он мягко погладил по головам подбежавших к нему демонических близнецов.

— Вот так. Молодцы.

Эмеральд и Сапфира уселись рядом и приняли ласку, будто отлично выдрессированные дикие зверьки. Перед этим зрелищем нас всех охватила дрожь.

Вот он — эталон достойного ребёнка!

Еретик от мира воспитания, который, говорят, ни в четыре, ни в семь лет ни разу не заставил мать хвататься за голову!

— Сид!

— Крёстный отец.

Сид чинно мне поклонился. Его ещё маленькое тело выпрямилось после безупречного поклона, и на круглом лице появилась мягкая улыбка.

— Давно не виделись. У вас всё хорошо?

Посмотрите на эту зрелую улыбку, на эту степенность!

И это правда одиннадцатилетний ребёнок? Да он же само воплощение сыновней почтительности — добрый, правильный, благонравный и свято чтущий три устоя и пять постоянств...!

— Лили... Как ты его таким вырастила? Надо будет выпросить у неё секрет воспитания...

— Я сколько ни спрашивала, она так и не сказала... Только повторяет, что Сид сам таким вырос...

На моё бормотание жалобно ответила Эванджелин, растянувшаяся на полу рядом с Лукасом.

Так или иначе, укротитель диких зверей... то есть мальчик, прекрасно ладивший с двумя соседскими малышами, скромно обратился к нам:

— Я присмотрю за малышами, а вы, взрослые, можете заняться своими делами.

— Нет, Сид.

Я ему улыбнулся.

— Сегодня я пришёл именно к тебе.

— Ко мне?

Глаза Сида округлились. В то же мгновение Эмеральд и Сапфира зарычали и с двух сторон вцепились ему в штанины.

Похоже, они просто не хотели отдавать старшего брата, с которым только собирались играть... Но почему это так похоже на сторожевых псов, охраняющих хозяина?

— Глядя на них, я вспоминаю вас в детстве...

— Мы были такими?

— Никогда не были... Хотя, кажется, всё-таки были...

Эванджелин и Лукас погрузились в воспоминания. Нет, ребята, вы именно такими и были.

Я вспомнил рыцарский дуэт, который когда-то лип ко мне с двух сторон и рычал на всех вокруг. Подумать только, уже больше десяти лет прошло. И правда, дети похожи на маму с папой.

В любом случае с Сидом мне надо было поговорить без лишних ушей. Я подал знак глазами, и Эванджелин с Лукасом, кое-как поднявшись, одновременно подхватили Эмеральда и Сапфиру.

— Сидеть смирно! Ай, мамину руку не кусать!

— Давайте поиграем с папой, дети! Ну-ну, идём!

Пока молодые родители мучились, удерживая извивающихся, как дикие зверята, детей, я поспешно вывел Сида из игровой.

— Я скоро вернусь!

— Не спешите, господин, занимайтесь делами сколько нужно! Ай?!

— Мы проведём время всей семьёй, дружно и мирно, кхе!

За спиной игровая превращалась в поле боя, а я быстро унёс ноги. Растить детей — и правда нешуточное дело.

— Крёстный отец, что случилось?

Сид шёл рядом со мной и смотрел с тревогой.

— Я что-то... сделал не так?

— ...

Его большие глаза дрожали от беспокойства.

Глаза ребёнка, который слишком рано повзрослел, были слишком глубокими для его лет.

На мгновение у меня не нашлось слов. Потом я мягко улыбнулся.

— Нет. Скорее наоборот.

— А?

— Есть дело, с которым можешь помочь только ты. Поэтому я и пришёл просить тебя.

Я осторожно обнял Сида за плечи и повёл вперёд.

— Идём. Тебя кое-кто ждёт.

* * *

Диармюдин ожидал нас в гостиной.

Старый маг поглаживал аккуратно заплетённую бороду, но стоило Сиду войти, как в его глазах сразу вспыхнул живой интерес.

— Ого, вот оно как...!

Сид смутился, и я поспешил выйти вперёд, чтобы представить их друг другу.

— Ты видел его совсем маленьким, так что, наверное, не помнишь. Это Диармюдин. Он владыка Башни Слоновой Кости и глава Фонда изучения истории магии. А ещё он был товарищем твоей мамы.

— Здравствуйте, господин Диармюдин.

Сид тотчас вежливо поклонился.

Диармюдин снял тёмные очки, положил их на стол и поманил мальчика рукой.

— Да, с тех пор как ты был младенцем, мы и не виделись. Подойдёшь ко мне?

Сид робел, но всё же подошёл и сел на диван перед Диармюдином. Старик внимательно оглядел мальчика.

— Ещё тогда, когда я видел тебя младенцем... я это почувствовал.

Диармюдин долго рассматривал Сида и наконец заговорил:

— Поразительный талант. Родись ты в век магии, твоё имя прогремело бы по всему миру. Поколения людей прославляли бы тебя.

Избранник маны.

Таков был подавляющий масштаб врождённого магического дара Сида.

Он настолько остро откликался на ману, что ещё в утробе мучил собственную мать, Лили.

В кошмаре, который я видел, он даже в мире после конца оставался единственным архимагом.

И теперь, когда магия исчезла полностью... отголоски его таланта всё равно можно было ощутить.

— Поистине жаль. Продлись век магии, я бы с радостью передал тебе место владыки Башни Слоновой Кости...

Сид, выслушав горестный вздох Диармюдина, слегка склонил голову.

— Простите, но... что такое магия? В точности?

— ...

— Мама рассказывала мне о ней несколько раз, но я ни разу её не видел.

Диармюдин провёл ладонью по бороде и добродушно улыбнулся. Этот придирчивый старикашка перед детьми становился сравнительно ручным.

— Когда-то это был свет чуда, поддерживавший наш мир.

— Свет чуда...?

— Но в основе своей это была сила, заимствованная у иного мира. И ради полного освобождения нашего мира... твой крёстный отец её уничтожил.

Диармюдин украдкой покосился на меня. Я неловко пожал плечами. Что правда, то правда: всех магов я тогда дружно оставил без работы.

— Однако это сила, некогда наполнявшая весь мир. И потому в разных его уголках до сих пор скапливаются её «остатки».Диармюдин полез за пазуху.— Как глава Фонда изучения истории магии, последние десять лет я собирал эти остатки, определял их свойства и изучал.Он вынул что-то и протянул вперёд.— Видишь это?На его ладони лежало ожерелье с прозрачным камнем.Даже я, в ком когда-то пересеклись сразу три ипостаси абсолютов, не чувствовал в нём почти ничего необычного. Лишь сосредоточившись, я едва уловил слабое марево, сочившееся из ожерелья.Но Сид, похоже, видел совсем другое.— Что это? Что-то ярко-синее... вытекает из ожерелья.— ...Мы с Диармюдином переглянулись.— Вам что-нибудь видно, принц Эш?— Кроме слабого марева — ничего.— Мне тоже. Но этому ребёнку, кажется, видно куда яснее.Диармюдин подвинул ожерелье ближе.— Хочешь прикоснуться?— ...Сид медленно протянул руку, и в тот самый миг, когда его пальцы коснулись ожерелья...Фух!Из ожерелья вдруг хлынул прохладный ветер.Занавески в гостиной взметнулись разом, пламя зажжённых свечей легло набок.Мы с Диармюдином видели только сам ветер и то, что он делал. А Сид видел нечто другое.— Синие частицы... повсюду...!Мальчик распахнул круглые глаза и огляделся.— Красиво...Вскоре ветер стих, а ожерелье постепенно утратило сияние.— А... исчезает... цвет...Ещё немного — и в гостиной стало тихо, будто никакого ветра здесь и не было.Потрясённому первой встречей с маной и магией Сиду Диармюдин тихо сказал:— Это и есть остаток магии. Осколок чуда.— ...— После того как врата духовного мира закрылись, а все древа-хранители исчезли, почти вся мана испарилась без следа...Диармюдин поднял опустевшее ожерелье в воздух.— Но крошечные, ничтожные остатки маны — а вместе с ними и созданная этой маной магия — всё ещё сохраняются в разных местах мира.— ...— Никто не знает, как проявит себя такое самовольное скопление маны. Как в этом ожерелье: она может оказаться простой магией ветра и всего лишь вызвать попутный ветерок. Может стать благодатным дождём в засуху или теплом зимней ночью.Помутневшие от старости глаза мага встретились с ясными глазами мальчика.— А может обернуться огненным демоном, который спалит весь мир.— ...Сид сглотнул. Диармюдин продолжил:— Всё это время я занимался тем, что безопасно устранял остатки магии. Но даже мне, кого когда-то называли архимагом, это давалось нелегко. Труднее всего было просто находить такие остатки. Уничтожать их тоже оказалось непросто. Чаще всего я лишь хранил их или записывал, где они находятся.— ...— Но если ты, избранник маны, поможешь нам... Возможно, мы сумеем полностью и безопасно убрать все осколки чуда, оставшиеся в этом мире.Диармюдин попросил искренне, почти умоляюще:— Это дело под силу только тебе. Поможешь?— ...— Разумеется, мы спросим разрешения у твоей матери. И достойную награду я обещаю. Но всё же важнее всего — твоё собственное желание...— ...— Вопрос непростой, так что можешь потом обсудить его с мамой. И отказаться тоже можешь. Я не собираюсь тебя принуждать.После недолгого молчания Сид, до сих пор смотревший в пол, поднял на нас большие глаза.— Можно я кое о чём спрошу?— Спрашивай о чём угодно.— Если использовать эти остатки магии... эти осколки чуда...Голос мальчика дрожал.— Мамины ноги... тоже можно будет вылечить?— ...Мы с Диармюдином на мгновение лишились слов и только смотрели на ребёнка.