Забытый луг Том 1 Глава 245 У той могилы нет имени (81)

Осторожно обхватив ладонью, которая приземлилась на его лоб, он поднёс её к своим губам. В тот же миг её образ развеялся, подобно пыли, уносимой ветром.

Из уст Баркаса, наблюдавшего за этим зрелищем с выражением полного опустошения на лице, вырвался тихий стон.

С яростью, словно желая разорвать, он вцепился в постельное бельё. Его тело мелко задрожало, а в следующий миг он, словно охваченный приступом, резко вскочил с места. Выбежав из комнаты на шатких ногах, он стремительно слетел по лестнице, и на него обрушился шквал ветра и дождя из распахнутой двери.

Баркас без разбора помчался вперёд по раскисшей, грязной дороге.

Острые, как лезвия, струи дождя безжалостно хлестали по щекам. Казалось, будто весь мир в одночасье превратился в острое холодное оружие и терзал его на куски.

Сколько именно он бежал посреди этой боли, от которой, казалось, выгорала каждая нервная нить в его теле? В смутной темноте промелькнул силуэт маленькой девочки.

Он остолбенело смотрел на ребёнка, стоявшего в грязи под проливным дождём, и, шатаясь, приблизился к нему, протягивая руку. Однако и на этот раз девочка превратилась в холодную дождевую воду и беззвучно утекла сквозь его пальцы.

Застыв как изваяние, Баркас постоял без единого движения, а затем вновь продолжил свой шаткий путь.

Он больше и сам не понимал, что именно ищет, скитаясь повсюду. Холодная дождевая вода и горячие слёзы смешивались, непрерывно омывая его щёки. Израненная до предела плоть продолжала источать боль, источник которой был неведом, а в ушах эхом отдавались крики, которых он никак не мог услышать.

Он не мог признать, что это – скорбь. Не желал признавать. Ведь если принять этот факт, то потеря её станет реальностью.

В этот миг у его уха раздался влажный голос.

«Баркас».

Баркас резко замер и огляделся по сторонам, всматриваясь в тёмный лес, где бушевал ветер. В завываниях бури растворялся жуткий голос.

«Я хочу, чтобы тебе было больно. Очень-очень больно». [1]

Он исказил лицо.

На самом деле ты причиняла мне боль уже очень давно. Твои слова, твой взгляд — всё это было для меня пронзительной мукой. И вот каков результат моих попыток притворяться, будто я ничего не замечаю, и отворачиваться от правды.

Он плотно зажмурил глаза и снова открыл их.

Подняв голову, он увидел окно комнаты, в которой она жила. Тень, смотрящая на него оттуда сверху вниз, словно призрак, промелькнула на его сетчатке.

«Баркас».

Повинуясь галлюцинации, зовущей его по имени, он сделал шаг по направлению к задней двери главного замка.

Поднявшись по тёмной лестнице и остановившись перед дверью её спальни, он почувствовал, как безмолвие, тяжёлое как могила, сдавило грудь.

Простояв какое-то время как пригвождённый к месту и пытаясь перевести прерывистое дыхание, он, покачиваясь, подошёл к подоконнику, у которого она так часто сидела. Через оконное стекло, заляпанное каплями дождя, его взгляду открылись главные ворота замка Раэдго и простирающиеся за ними холмы.

«Я уже привыкаю смотреть, как ты уходишь».

Баркас грубо вцепился в оконную раму.

Из-под сломанных ногтей проступила кровь. Однако боль в груди была настолько невыносимой, что ощущения, передаваемые телом, казались лишь слабым, едва различимым шумом.

Прижавшись лбом к оконному стеклу и рассеянно глядя на заливаемые ливнем холмы, он постепенно осел на пол. Тяжёлые, будто налитые свинцом веки, не в силах перебороть усталость плоти, опустились.

Ему больше ничего не хотелось. Больше ничего…

* * *

Неизвестно, сколько времени он провёл без сознания.

Когда он приподнял веки, сухие и жёсткие, словно невыделанная кожа, в поле его зрения одно за другим появились обеспокоенное лицо верховного жреца и окаменевший лик Дарена.

Верховный жрец заговорил первым:

— Ваша светлость, если вы и дальше продолжите так запускать своё тело, то дойдёте до состояния, когда даже моя восстанавливающая магия окажется бессильна.

Поскольку тот не проронил ни слова в ответ, жрец добавил приглушённым тоном:

— Великий герцог, вы ещё молоды. Сейчас вам, должно быть, тяжело это выносить… но ни одна рана не может противостоять времени.

В тот же миг из горла Баркаса вырвался хриплый хохот.

Кажется, теперь он понимал, почему она находила утешение в словах о том, что существуют раны, которые не исчезают даже спустя долгие годы.

Жрец с тяжёлым выражением посмотрел на мужчину, который трясся и хрипло смеялся, словно безумец, затем тяжело вздохнул и вышел из комнаты.

Дарен, молча стоявший до сих пор, наконец разомкнул губы:

— Говорят, её высочество великая герцогиня до самого конца делала всё возможное, чтобы защитить эти земли.

Жуткий хохот, разносившийся по комнате, оборвался в один миг.

Мужчина, избегая его взгляда, тяжело продолжил:

— …Она бы тоже не хотела того, чтобы вы, ваша светлость, вот так полностью сломались.

Этот человек на протяжении всего времени демонстрировал исключительно негативное отношение к ней. Видимо, его мучили угрызения совести оттого, что приходится теперь, как бы утешая, поминать её, поэтому его подбородок был напряжён.

Баркас, глядя на мужчину снизу вверх холодным, оцепеневшим взглядом, шевельнул пересохшими губами:

— Я устал. Можешь идти.

Его голос звучал настолько ровно, что даже ему самому показался странным.

Мужчина немного помедлил, а затем покинул пределы комнаты.

Разослав прочь всех слуг, что назойливо толпились неподалёку, он поднялся с ложа. Пока он находился без сознания, слуги, очевидно, убрали пустые сундуки — теперь в комнате стало ощутимо свободнее.

Обросив пустующим взглядом окружающее пространство, он заметил небольшой сундучок, придвинутый к письменному столу, и, шатаясь, направился к нему. По всей видимости, сюда были сложены те немногие вещи, что слуги ещё не успели убрать.

Он неопределённо глядел на него сверху вниз, как вдруг его взгляд зацепился за стопку пергаментов, аккуратно уложенную на краю стола, заставив его застыть на месте.

На краткий миг в нём вспыхнула тень надежды, что слуги нашли и отложили нечто, что оставила она. Однако на листах бумаги, которые он выхватил резким движением, ровными рядами следовали сводки о различных политических событиях, потрясших весь континент за время его беспамятства.

Он равнодушно пробежал глазами по документам.

Одно за другим приходили извещения: помолвка знатной дочери Брестона и наследного принца благополучно состоялась; маркиз Ористейн успешно отражает политическое давление радикалов во главе с императрицей; послевоенные переговоры вышли на заключительную стадию.

Всё, на что указывали эти строки, было абсолютно ясно. Политическая обстановка в империи наконец-то начала обретать стабильность.

Если только какой-нибудь очередной феодал снова не поднимет бунт, Роэм ещё долгое время останется незыблемым.

Мир, где тебя нет, будет вот так, словно ничего не произошло, двигаться навстречу ослепительному процветанию.

Глядя на листы бумаги затуманенным взором, Баркас не смог сдержать того, что безудержно подступило к самому горлу, и разорвал пергамент в клочья.

В этот самый момент, среди разлетающихся клочков документов, его взгляд упал на шкатулку для драгоценностей, одиноко стоявшую на краю стола.

Он долго смотрел сверху вниз на эту вещь, которую она, по всей видимости, берегла долгие годы, и, вспомнив о ключе, найденном во флигеле, нетвёрдой походкой направился к вешалке, чтобы обыскать ещё не просохший плащ.

Пошарив в кармане, он извлёк крошечный ключ. Лишь стоило вставить его в замочную скважину шкатулки, как раздался щелчок, и крышка слегка приподнялась.

Откинув защёлку вверх, он осторожно открыл шкатулку. Внутри она оказалась доверху наполнена высохшими цветочными лепестками.

Баркас рассеянно моргнул и поднял один тонкий, выцветший добела лепесток. Хрупкий листок рассыпался и развеялся, подобно пеплу.

Проводив его взглядом, он снова опустил взор на шкатулку.

Дрожащими руками он бережно раздвинул цветы, и под ними обнаружились аккуратно сложенный носовой платок, маленькая брошь и небольшой камешек, похожий на необработанный самоцвет. [2]

От внезапно вспыхнувшего воспоминания у него перехватило дыхание. Он, всё ещё не смея до конца поверить, начал ощупывать самое дно маленькой коробочки. И застыл, обнаружив среди сухих лепестков крошечную пуговицу размером с ногтевую пластину большого пальца.

Взяв её побелевшими пальцами и поднеся к колеблющемуся пламени свечи, он различил едва заметный герб рыцарей Роэма.

Дрожащей рукой он провёл по губам. Воспоминание, которое было похоронено очень давно, живо предстало перед его глазами.

Пятнадцатилетняя Талия, которая сыпала нелепыми угрозами, заявляя, что не оставит его в покое, если он повредит хотя бы один её волосок. И он сам, что терпеливо сносил её выходки, пытаясь распутать застрявшие в пуговице волосы…

— А-а…

Пробивая пересохшее горло, наружу вырвался хриплый, тяжёлый стон, похожий на рычание зверя.

Примечания:

1. Фраза Талии, когда она соглашалась на брак с Баркасом. Глава 64.

2. Талия купила лунный камень (который напоминал глаза Баркаса) во время инспекции земель Востока вместе с Баркасом (главы 94-95). Платок с восточной вышивкой Баркас купил Талии в той же поездке (94 глава), как и брошь (95 глава). Пуговицу Талия получила ещё в юности. Перед своим 16-летием Талия устраивала примерку нарядов перед Баркасом. Уговорив его потанцевать с ней, она запнулась и они вместе упали. Волосы Талии запутались в пуговице Баркаса, и он её оторвал (главы 28-29).

Прочитать больше в тгк: t.me/karadaark

Прочитать больше на бусти: boosty.to/kara_dark