Закалённая Душа Том 1 Глава 3 Состояние Мира
Ранее в Закалённая Душа...
Пробуждение настигло меня в машине нашей семьи. Дома за окном превращались в размытое пятно. Пульсирующий бело-жёлтый свет, озарявший ночное небо, отбрасывал серебристый отблеск на тёмные волосы матери. Её пальцы крепко сжимали центральную консоль, пока она с тревогой смотрела на отца за рулём. Скорость была чрезмерной. Завыла сирена — жуткий рёв, совершенно непохожий на весёлое «ви-у-у» пожарной машины. Визг шин и гудки автомобилей пронзали слух. Я попытался закрыть уши, но детское автокресло было слишком тесным, и слёзы потекли по моим щекам.
Мать обернулась, её тёмные глаза искали меня.
Сердце болезненно сжалось. Мама?
Две родинки под её левым глазом, черта, унаследованная обоими её детьми, — сморщились от беспокойства, хотя она и улыбалась.
«Всё хорошо, милый». Она протянула руку назад и сжала моё колено. «Мама обещает».
«Держи, Торрин». Плюшевый лев оказался прямо перед моим носом. Я обнял его и посмотрел на Сета. Его глаза казались неестественно большими для его лица, и всё в нём было каким-то вытянутым: и колени, и локти. «Всё в порядке. Папа играет в гоночную машинку».
«Поворачивай, поворачивай!». Мать в панике заколотила по пассажирскому окну. «Не приближайся к нему!»
Когда мы резко свернули, я извернулся в своём кресле и вытянул шею, чтобы посмотреть в окно на разрыв в небе. Он горел слишком ярко, словно пульсирующее солнце, разворачивающееся над городом. Военные «Хаммеры» казались крошечными пятнышками за искорёженным проволочным забором, который когда-то предназначался для защиты. Нечто огромное и покрытое чешуёй сидело на погнутом металле. Динозавр!
Он держал во рту игрушечного солдатика.
«Туда, туда!» — закричала мать, прежде чем я успел попросить её посмотреть.
«Там перекрыто!» — возразил отец, ударив по гудку. «Чёрт!»
Я подлетел в своём кресле, и когда снова выглянул в окно, динозавра уже не было. Мы проезжали мимо школы. Уши резко заложило, когда тяжёлый бум заглушил все остальные звуки, а вспышка света, ударившая в глаза, оставила золотые полосы. Машину тряхнуло, и рука Сета метнулась в сторону, уперевшись мне в грудь.
Смахивая слёзы и ощущая звон в ушах, я уставился на школу. Камни и корни пробили крышу, разрушив половину кирпичного здания. Водопад обрушивался на баннер «Вперёд, Бинтуронги¹!», натянутый над входными дверями, срывая его. Золотистые частицы, подобные пуху одуванчика, искрились в воздухе.
Машина пробуксовывала, колёса взметали грязь и комья травы, которые забрызгивали моё окно. Голоса отца были неразборчивы. Кто-то кричал.
Жёлтые глаза моргнули за моим окном, зубастая морда высунулась из-за края двери, с неё капала густая слюна. Я крепко вцепился в своего льва, и динозавр исчез, когда отец вдавил педаль в пол, наконец-то ускорившись. Мир содрогнулся, машина скрипела и раскачивалась. Двигатель ревел. Отец крутил руль, словно капитан во время шторма.
«Осторожно!» — крикнул Сет.
Фары осветили падающее дерево, толстые ветви неслись прямо на капот. Машину подбросило. Задние колёса оторвались от земли, а затем со скрежетом рвущегося металла и бьющегося стекла рухнули обратно. Осколки впились мне в щёки. Ремень безопасности впился в шею. В нос ударил запах меди.
Передние сиденья были раздавлены и погружены во тьму. Листья залетели внутрь машины, падая на смятые фигуры, на которые мне не хотелось смотреть.
Задыхаясь, не в силах сделать вдох, мои руки нащупали застёжку на животе.
Какого чёрта?
Крошечное детское кресло раздавило мои рёбра и таз, ноги безвольно повисли. Я кое-как выбрался из кресла и выбрался наружу, на землю джунглей, где высокая трава и листья растений цеплялись за мои икры. Сет стоял рядом, с рюкзаком на одном плече, его глаза осматривали окрестности. Он кивнул сам себе, а затем зашагал прочь длинными, уверенными шагами.
«Подожди!» — позвал я.
Он всё ещё выглядел как долговязый подросток, но когда он обернулся, эти большие, мальчишеские глаза изменились. Тот самый взгляд, который я так хорошо узнал за эти годы, пронзил меня, и когда он заговорил, у него был низкий мужской голос.
«Нет. Ты будешь меня тормозить».
Он повернулся спиной и исчез в густой листве, оставив меня у места аварии, с плюшевым львом, всё ещё болтающимся в одной руке. Я посмотрел на кровь на его гриве, и его пасть открылась.
«Мяу!»
Мои глаза распахнулись, встретившись с осуждающим взглядом Майло. Он лежал у меня на груди, каждый килограмм его раскормленного тела давил на мои лёгкие.
«Майло…» — простонал я, перекрикивая пронзительное пищание моего будильника. «Не мог бы ты слезть? Мне нужно дышать».
Полосатый кот поморщил нос, отчего под подбородком образовалась еще одна складка, выражавшая его недовольство.
Я осторожно спихнул кота и, восстановив дыхание, вслепую нащупал телефон, пока не отключил будильник.
Я лежал, запутавшись в одеялах, с подушкой, каким-то образом оказавшейся у меня под ногой, и позволил своему сердцу успокоиться, пока кошмар отступал. Мне уже много лет не снилась та ночь, когда мы бежали из Лаймана. Наверное, разговор с Джейсом об озере и приюте напомнил о ней.
Потирая ноющие глаза, я повернул голову и посмотрел на часы. Было почти десять утра.
В шоке я усаживаюсь и хватаю рубашку, брошенную на стул. Натянув оставшуюся одежду, я в таком оцепенении бросаюсь на кухню, что ударяюсь плечом о дверной косяк.
«Доброе утро», — произносит Ханна с дивана, погруженная в книгу с множеством заметок. «Сет сообщил мне, что ты устал, поэтому я отправила за тобой Майло. Твой будильник всё звенел и звенел».
«Утречка», — бормочу я, проносясь через комнату. «И прости, мне нужно бежать! Я опаздываю на тренировку».
Ханна отрицательно качает головой.
«Не в этот раз. Твой спортзал откроется только через пару часов. В полдень, как он сказал».
Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь.
«Правда?»
«Угу». Она проводит маркером по странице. «Похоже, тебя ждёт насыщенный день».
Глубоко вздохнув, я провожу ладонью по лицу, пытаясь скрыть своё беспокойство.
«Это ведь никак не связано с тем, что произошло вчера у разлома?»
Ханна смеётся.
«Ой, не волнуйся! Мы оба решили, что тебе нужно отоспаться после твоей первой схватки с пара-зверем».
В этот раз я выдыхаю с полным облегчением.
«Спасибо, Ханна. За то, что не стала раздувать из этого проблему».
«О, у вас всё ещё есть проблемы, мистер, просто не со мной. Советую тебе приготовить себе сытный завтрак. Он тебе понадобится».
«Спасибо за предупреждение». Вернувшись на кухню, я достаю сковороду, одновременно набирая в другую руку яйца. «Хочешь, я тебе что-нибудь приготовлю?»
«Нет, спасибо». В её голосе проскальзывает неуверенная нотка, и я замечаю, как она на мгновение отрывает взгляд от книги. «Но я бы не отказалась от одного из тех брауни с помадкой, которые ты спрятал в кладовке».
Я бросаю на неё многозначительный взгляд.
«Я спрятал их, потому что Сет сказал мне, что твой доктор…»
«Это было в прошлом триместре», — поправляет она. «Я теперь практически другой человек. Ну… два человека». Ханна поглаживает свой беременный живот и смотрит на меня щенячьими глазами. «Айла говорит: “Пожалуйста, дядя Торрин? Всего один”».
Я закатываю глаза.
«Только не говори Сету, иначе я не доживу до встречи с Айлой».
Бросив последний упакованный брауни через всю комнату, я возвращаюсь к приготовлению яиц.
Нога Ханны взлетает со скоростью сорокопута² и ловит уголок пластиковой упаковки между пальцами ног.
«Это тот самый приём, которым ты покорила Сета?» — поддразниваю я, наблюдая, как она ловко вскрывает брауни пальцами ног.
«Мне не нужны были никакие приёмы. Твой брат влюбился в меня по уши с первого взгляда», — говорит она с ухмылкой.
Я приподнимаю бровь.
«Тогда у тебя тоже были крошки брауни в зубах?»
Пушистый тапочек пролетает мимо моего уха. Фыркнув, я смешиваю себе протеиновый коктейль из пластиковой банки. Закончив жарить яйца, я несу свою еду на диван.
Усаживаясь рядом с невесткой, я ставлю тапочек на место и тянусь за пультом.
«Как тебе эта книга?»
«Неплохо. Довольно познавательно, но текст тяжеловат для чтения. Если хочешь посмотреть что-нибудь по телевизору, то вперёд. Мне это не помешает».
Включив телевизор, я вижу ведущего ток-шоу, сидящего за полукруглым столом с тремя гостями: учёным, комиком и отставным ардентом, чья книга должна выйти в следующем месяце.
«Если хочешь сэкономить время», — предлагаю я, взглянув на обложку книги Ханны, — «просто прочти главы о физиологии пара-зверей. Все теории автора о поведении были опровергнуты канадским исследователем».
«Правда?» — спрашивает она. «Каким исследователем?»
«Им», — говорю я, указывая пультом на ардента на экране. «В книге, которую ты читаешь, все пара-звери распределены по категориям в зависимости от типа разлома, как разные виды муравьев в муравейнике: рабочие, солдаты, королевы и так далее».
«Я это уже читала», — говорит Ханна, доедая свой брауни. «Мне показалось это грубым, но убедительным».
«В этом-то и проблема», — говорю я, уплетая яйца. «Плохая, но убедительная идея продаёт книги, а это, в свою очередь, способствует распространению дезинформации».
Ханна улыбается.
«И что же не так с аргументами этого автора?» — спрашивает она, явно испытывая меня для собственного удовольствия.
Я запиваю полный рот яиц обогащенным белком молоком.
«Для начала, ни муравьи, ни пара-звери не ведут себя одинаково, даже в одной и той же среде. Можно срубить дерево в Амазонии и найти в нём с десяток разных видов муравьев. С пара-зверями то же самое. Я изучал чешую и зубы венаторов³ из одного и того же разлома, которые выглядели совершенно по-разному. Причисление их к сомнительным с научной точки зрения группам только искажает то понимание, которое у нас есть».
«А что бы ты предложил взамен?»
Я пожимаю плечами.
«Ничего. Я не учёный».
«Да ладно», — жалобно говорит она. «Представь, что ты мой начальник».
«Как будто такое когда-нибудь случится!» — усмехаюсь я.
«Подыграй мне».
Я дочиста выскребаю тарелку.
«Ну, я бы сказал, что независимо от того, насколько похожи некоторые разломы, они могут содержать совершенно разные экосистемы. Пустыни, леса, пещеры, ледяные пустоши…»
Водопады.
«Конечно, возможно, у некоторых пара-зверей в этих разных средах есть общие предки, но разница между ними такая же огромная, как между драконами и стрекозами⁴».
«Мы это уже знаем», — возразила она. «Автор же указал, что он всего лишь классифицировал их».«А я говорю, что ему не следовало этого делать. Некоторые из этих разломов настолько непохожи, что я не удивлюсь, если они происходят с совершенно разных планет».
Это заставило мою невестку на мгновение задуматься.
«Значит, ты сторонник теории ‘иных миров’?»
«Не совсем». Я пожал плечами. «Я просто говорю, что ещё слишком рано публиковать полусырые теории как факты. Мы всё ещё на стадии плоской Земли в понимании паразверей, и это особенно касается самих разломов. Даже если они ведут в другой мир — или два, или триллионы — нет способа узнать, существуют ли они в разных измерениях или просто в каком-то другом уголке нашей галактики».
Ханна взглянула на фотографию автора на суперобложке своей книги.
«Знаешь, Торрин, я читаю это для исследования, но не более. Это просто рутина. Ты же читаешь даже больше книг, чем я, и ты на самом деле проходишь через разломы при каждой возможности».
«Это одно из немногих преимуществ отсутствия радена. Больше свободного времени, чтобы использовать нашу древнейшую суперсилу: чтение. Не возражаешь, если я переключу канал?»
«Конечно».
Я начал щёлкать по новостным каналам.
«Проблема с бомбоубежищами в Китае…»
«…растущая опасность в Корее и…»
«…сообщается, что уровень радена экспоненциально растёт по всему Северному тропику, затрагивая население Южной Азии, Центральной Африки, Южной и Центральной Америки, Карибского бассейна и Гавайев. Главы правительств оптимистично настроены на то, что приток туристов в эти регионы только укрепит их экономику, но они предупреждают, что нелегальный въезд из Европы, России, Китая и Соединённых Штатов будет встречен всей мощью военных…»
Я снова переключил канал, надеясь найти более весёлую тему для начала дня.
«…постоянные новые разработки. Изобретения часто опережают внедрение. Общественность слышит лишь малую часть того, что исходит от Совета Глобальной Обороны, и ей не следует ожидать, что они будут знать о наших методах больше, чем позволяет закон. Тот, кто слил эту информацию, пытается вызвать панику, точно так же, как пропаганда, использовавшаяся в те времена, когда у нас ещё были выборы».
Тьфу. Щёлк.
«Договор о запрещении ядерного оружия не распространяется на потусторонний мир. Это были соглашения, предназначенные для этого мира! Мы не можем…»
Я нажал кнопку отключения звука, и елейный голос военного представителя оборвался.
Ханна сглотнула, прежде чем заговорить.
«Ненавижу, когда они говорят об использовании ядерного оружия внутри разломов. Я знаю, что у нас есть полное право защищаться, но когда ядерная война вообще приносила пользу человечеству?»
«Раньше я тоже так думал», — начал я, — «но, честно говоря, раден так сильно изменил мир, что то, из-за чего мы раньше воевали, и чем воевали, теперь кажется мелочью. Я имею в виду, почти двадцать лет полного мира во всём мире? Неслыханный рекорд. Разломы объединили планету, а радиация, которую они выпустили, сделала большинство людей сильнее богов, которым мы раньше поклонялись. Конечно, мы всё ещё спорим из-за какой-то политической фигни, но чем больше времени мы проводим, сражаясь с паразверями внутри разломов, тем меньше жизней мы теряем в войнах и геноциде у нас дома».
«Мне всё равно это не нравится». Ханна потёрла живот, словно тотем. «Я просто хочу, чтобы хоть одно поколение человечества выросло, не зная войн между собой. Мы так близки к этому, и я не думаю, что у нас будет ещё один шанс».
«Полностью согласен». Я выключил телевизор во время рекламы распродажи бомбоубежищ. «Прости за все эти плохие новости».
«Не извиняйся!» — рассмеялась она. «Ты не правишь миром».
«И слава богу», — сказал я, поднимаясь с дивана и подходя к спортивной сумке, которую оставил у двери.
«Куда это ты собрался?»
«В Лайтбридж».
«Только не без меня».
Я улыбнулся.
«Ханна, разве Сет не уехал на машине?» — спросил я, помахав нашим единственным целым зонтом. «Ты действительно хочешь идти пешком до станции под дождём?»
«Да что нам какой-то дождь?»
Ханна с трудом поднялась на ноги и направилась в ванную.
На этот раз я рассмеялся вслух.
«Ты же уже в декрете».
«Я знаю!» — крикнула она из-за двери. «Но ты высказал несколько хороших мыслей о разломах, и я хочу, чтобы мои коллеги услышали их от тебя».
Я чуть не поперхнулся.
«Ты ведь не серьёзно».
Ханна вышла из ванной с собранными волосами.
«Да ладно. Будет весело! Кроме того, полезно держать мою исследовательскую команду в тонусе. Они, наверное, валяют дурака без меня!»
Она подмигнула мне, после чего исчезла в спальне, которую делила с Сетом.
Я слегка поёрзал.
«Ты же знаешь, что для них я просто обычный рабочий из оружейной». Я сжал переносицу, пытаясь подавить нарастающую тревогу. «Кроме того… у меня тренировка».
К тому же, у меня была не самая лучшая репутация в исследовательском крыле Лайтбридж Тауэрс.
«Ой, не обращай на них внимания», — произнесла она, её голос прозвучал приглушённо из-за двери спальни. «Учёные вечно соревнуются. И, похоже, твоя красота уже успела им насолить». Ханна открыла дверь и вышла, демонстрируя деловой вид, что казалось странным для человека, одетого лишь в чёрный костюм для йоги и кремовый кардиган. Возможно, всё дело было в удостоверении высокого уровня, висевшем на шнурке у неё на шее. «Готова?» — спросила она, будто это не я её ожидал. Сгрудившись под одним зонтом, мы прошли полтора квартала до ближайшей станции метро. К тому времени, как мы спустились по лестнице в туннель и приложили карты к турникету, мой левый рукав и штанина уже промокли. На платформе люди в длинных плащах делового вида соревновались за пространство с ардентами в кожаных костюмах Конгломерата, с шлемами под мышкой и оружием в ножнах, что лишь добавляло им габаритов. Я даже заметил нескольких в искусно сделанной броне из костяных пластин и одного парня в роскошном синем одеянии из раден-проводящих волокон с наплечниками в форме голов драконов. Вероятно, оно стоило трёхлетней арендной платы за нашу квартиру. Когда поезд плавно подошёл и двери открылись, я постарался встать между толпой и животом Ханны, чтобы Айлу не задели ни портфелем, ни рукоятью костяного меча. Используя свой зонт, как трость сердитого старика, чтобы освободить проход, я провёл нас внутрь, и женщина в юбке-карандаше уступила место беременной даме. После двадцатиминутной поездки мы прибыли на центральную станцию Люмен и встали в очередь к эскалаторам. Мы поспешили по блестящему полу, минуя информационные стойки и ярко освещённые витрины, отделанные сверкающим хромом. Станция сияла в естественном свете, льющемся сквозь куполообразный стеклянный потолок. Ханна увела меня подальше от ресторана, откуда доносился густой запах карри, одной рукой придерживая живот, а другой прикрывая рот, чтобы подавить рвотный позыв. «Фу, боже, я скучаю по карри, но Айла считает, что оно пахнет даже хуже, чем потные люди в метро». Она с облегчением вздохнула, когда мы вышли на свежий воздух, и дождь снова забарабанил по нашему зонту. Через дорогу и в двух кварталах от нас возвышались огромные Лайтбридж Тауэрс: шестьсот метров в высоту, двести этажей в общей сложности, и два великолепных, освещённых здания, богато украшенных, словно соборы, возвышающиеся над самыми низкими дождевыми облаками. Это были первые здания в мире, использующие радиационную энергию, которую они получали из открытого разлома, светившегося, как заходящее солнце, между самыми верхними этажами двух соединённых башен. Один только раден питал десятки лабораторий и серверных, два отдельных долгосрочных криогенных хранилища, оружейную, где я работал, передовую систему вещания и сотни отдельных офисов. Не говоря уже о том, что он обеспечивал свет и работу кондиционеров. Идти было недалеко, но я всё равно бросил вопросительный взгляд на живот Ханны. Она пренебрежительно цокнула языком и вышла под дождь. Её быстрый шаг был напоминанием о том, что у неё нет недостатка радена, и мы добрались до здания за считанные минуты. «Документы», — попросил консьерж, когда мы подошли ко входу в Первую Башню. «Беременная женщина», — ответила она. Консьерж замер, удивлённо моргнул, а затем, наконец, поспешил помочь Ханне укрыться от дождя и войти в здание. Он вопросительно посмотрел на меня, ожидая звания или значка, которых у меня не было, но Ханна пояснила: “Он со мной”, что позволило мне тоже пройти. Более крупный и внушительный охранник остановил нас, когда мы подошли ко многочисленным лифтам в вестибюле. «Имя, должность, отдел». Ханна зацепила большим пальцем ланьярд, висевший у неё на шее, и подняла удостоверение. «Ханна Грей-Чхве, старший научный сотрудник, третий отдел». Охранник одобрительно кивнул, после чего повернулся ко мне с более пристальным взглядом. «Имя, должность, отдел». «Торрин Грей, костяной кузнец, оружейная». Что означало отсутствие допуска в Первую Башню. Но я всё равно протянул свою карточку. Страж фыркнул, наклонившись, чтобы её осмотреть. «Что вы здесь делаете?» Я пожал плечами. «Это секретная информация», — небрежно ответила Ханна. Этого было достаточно, чтобы я прошёл дальше, но не без большой, позорной наклейки «ПОСЕТИТЕЛЬ», прилепленной к моей куртке. «Следите, чтобы она всегда была на виду», — настоял охранник. Мы с Ханной поднялись на лифте в научный центр башни. «Доктор Чхве?» — воскликнул стажёр, когда мы вошли в исследовательскую лабораторию Ханны. Более дюжины голов высунулись из-за перегородок вокруг нас. «Ханна!» Через несколько секунд свита коллег окружила мою невестку. «Всем доброе утро!» — проворковала Ханна. «Доктор Чхве!» — пролепетали они. «Как вы?» «Что вы здесь делаете?» «Выглядите потрясающе!» «На каком вы сроке?» «Когда вы вернётесь?» «Вы не представляете, как сильно корпорация дышит нам в спину…» «Спасибо!» — со смехом сказала Ханна. «У меня всё хорошо. Спасибо! Осталось всего несколько недель. Мы здесь ненадолго. Я просто хотела… Доктор Лун!»Высокий мужчина в лабораторном белом халате приблизился к Ханне, протягивая руку для приветствия. Его тёмные волосы начинали серебриться на висках, но в остальном он не выдавал своего возраста.
«Добрый день, моя дорогая», — произнес он с улыбкой. «Что привело вас ко мне?»
«Торрин вчера столкнулся с паразверем, и…»
«С паразверем?! Он в порядке?»
«Да», — выдавил я сквозь стиснутые зубы. Я не обладал раденом, но и не был невидимкой. Хотя иногда мне хотелось, чтобы эти понятия были связаны.
Ханна одарила меня вежливой улыбкой, не обратив внимания на моё раздражение, и мягко положила руку мне на плечо.
«О, да. К счастью, с ним всё в порядке. В любом случае, он сделал несколько интересных наблюдений, которыми я хотела бы с вами поделиться. У нас ещё остались те осы-ткачи в лабораториях?»
«Непременно! Прошу за мной».
Доктор Лун провёл нас мимо кабинок и через дверь с кодовым замком в огромное помещение, напоминающее экзотический зоомагазин. В тускло освещённой лаборатории не было окон, и свет исходил лишь от ламп над несколькими рабочими местами. Здесь Ханна и её коллеги занимались изучением низших форм паразверей — тех, что были достаточно малы и послушны для безопасного содержания. Они не могли долго прожить вне разлома, даже в искусственной среде, но оказались достаточно полезны, чтобы оправдать их постоянный сбор из разломов.
Осы-ткачи, обладающие множеством специфичных для подвидов научных названий, были заключены в коконы, испускающие зелёное свечение и богатые раденом. Внутри каждой такой шёлковой оболочки извивалось уродливое существо, похожее на миногу⁵, которое могло вырасти в паразверя размером с моё предплечье. Куколки же, находящиеся в защитных стеклянных террариумах, были размером с мой мизинец.
Сами по себе они были завораживающими созданиями, но я всегда мечтал увидеть одну из огромных колоний ос-ткачей, напоминающих плакучие ивы. Свисающие шёлковые коконы, казалось, преломляли свет, словно призмы.
Когда-нибудь, — подумал я.
«Хоккайдский договор запрещает нам разводить паразверей в неволе», — обратился ко мне доктор, словно я был полным профаном. — «однако мы успешно воссоздали условия обитания ос-ткачей, что позволяет этим экземплярам проходить полный жизненный цикл: от яйца до личинки, куколки и даже взрослой особи. Достаточно долго, чтобы мы могли провести практически любой желаемый тест».
«Вы когда-нибудь находили королеву?» — спросила Ханна.
«Да, но ни одна из них не оказалась способна к размножению вне разломов. Яйца, которые они откладывают, пусты, и все наши попытки клонировать местную или даже гибридную осу-ткача в неоплодотворенные яйца потерпели неудачу. В их жизненном цикле есть что-то, чего мы пока не понимаем».
Я приблизился к светящимся существам, заключённым в стекло, и следующий вопрос Ханны проскользнул мимо меня, пока мой разум, подобно каталогу, перебирал бесчисленные применения их шёлка: стерильные повязки, водоотталкивающие покрытия, подкладки для ножен, защищающие все известные металлы от коррозии, нити с прочностью, превосходящей углеродные нанотрубки, оптоволоконные кабели, микропроцессоры…
Было поразительно, что столько силы можно было заключить и использовать в одном существе.
«Торрин?»
Я вернулся в реальность.
«Да?»
«Не мог бы ты, пожалуйста, рассказать доктору Луну и моей команде то, что ты поведал мне о разломах?»
«Э-э…»
Я с тревогой перевёл взгляд на учёных в белых халатах, держащих планшеты.
«Ничего такого, чего бы они ещё не знали».
Мои плечи поникли от смущения, когда я сказал доктору:
«Я большой поклонник ваших работ, доктор Лун».
«О? Как здорово», — отозвался доктор, словно хваля маленького ребёнка. Между нами повисла неловкая пауза, пока он не взглянул на Ханну и не спросил: «Это всё?»
«Вообще-то», — ответил я, доставая свой смартфон, — «можно мне сделать снимок?»
Доктор окинул меня любопытным взглядом из-под нахмуренных бровей. После секундного колебания он указал на террариум с осами-ткачами.
«Разумеется».
«Какой это подвид?» — спросил я, когда защёлкал затвор камеры моего телефона.
Один из исследователей ответил: «Parabombyx vespa⁶».
«Так и думал. Я использую их шёлк во всех своих полиролях. Они все из одного разлома?» — спросил я, экспериментируя с контрастностью изображения.
«Нет».
«Но вы абсолютно уверены, что все они — Parabombyx vespa?»
«Несомненно», — подчеркнул доктор Лун. «Они идентичны как на генетическом, так и на молекулярном уровне».
«Боюсь, они с вами не согласятся, доктор».
Я продемонстрировал изображение на своём мобильном телефоне собравшимся исследователям.
Лишь половина ос-ткачей в контейнерах отразилась на моей фотографии. Остальные полностью отсутствовали — включая светящиеся коконы, нити и всё остальное.
«Эти паразвери различаются на квантовом уровне», — пояснил я. «Вот почему лишь некоторые из них могут быть запечатлены ультрафиолетовым светом. Полагаю, вы не так часто фотографируете этих насекомых при солнечном свете».
Некоторые из более молодых исследователей в шоке оглядывали комнату без окон, в то время как Ханна озарила всех сияющей улыбкой.
Я указал на экран своего устройства.
«Осы-ткачи, которых вы видите на этой фотографии, не будут видны невооружённым глазом в инфракрасном спектре из-за того, как электроны функционируют в Разломах 431 и 443. Мы столкнулись с аналогичной проблемой, пытаясь собрать паразверей-насекомых в тех же регионах».
Доктор Лун взял мой смартфон и с недоверием изучил снимок. «Это просто невозможно», — произнес он. «Это изображение должно быть поддельным».
«Вы могли бы сделать еще одну фотографию самостоятельно», — предложил я. «Только убедитесь, что вы установили максимальную мощность ультрафиолетового или инфракрасного излучения для вспышки».
Я забрал свой телефон и провел темно-красным светом по осам-ткачам. Подобно моей фотографии, половина паразверей исчезла под светом, чтобы столь же быстро снова появиться перед нашими глазами.
Ханна наблюдала за этим зрелищем через мое плечо. «Невероятно!»
«Почему нам об этом не рассказали?» — спросил один из исследователей.
Я лениво провел фонариком по сосуду в обратном направлении. «Многие арденты и резчики знают, что в самом существовании и развитии паразверей внутри… разломов есть нечто хаотичное». Я запнулся, мой взгляд зацепился за странное движение в дальнем конце сосуда. Я сделал шаг ближе, но продолжил объяснять. «Мы просто не знаем, в чем именно дело, а у людей, которые разбираются в этом лучше всего, не хватает терпения для научных открытий».
Я прищурился, разглядывая извивающуюся фигуру, которую обнаружил. «Ханна? Что это?»
Ханна не успела сделать и шага, как доктор Лун оттолкнул меня в сторону, направив свет так, чтобы куколка осы-ткача снова появилась, скрывая странное извивающееся существо, которое я заметил под ней.
«Григорий, принеси щипцы», — рявкнул он, поднимая крышку сосуда и засовывая внутрь руку. Он перевернул куколку вверх дном, и внутри показался белый червь длиной с ноготь и тоньше шнурка. Он извивался, словно пиявка, и губа доктора Луна скривилась от отвращения. «Я не собираюсь разводить паразитов в этой лаборатории».
Григорий толкнул меня, пытаясь передать щипцы, и я отступил в сторону, присоединившись к Ханне на краю тесного кольца исследователей.
«Раденпийца», — пробормотала Ханна.
Я читал о них, но никогда не видел их вживую. Они были столь же разнообразны, как и любой другой паразверь, но из того немногого, что я изучил, они были либо бесполезны, либо представляли собой плохие новости. Золотой середины не было.
Я увидел время, когда выключил свой инфракрасный свет, и вздрогнул. «Эй, мне пора», — сказал я Ханне. «Я опаздываю».
«О, хорошо», — пробормотала Ханна, но доктор Лун услышал меня и повернулся к нам. Зажав голову паразита щипцами, он сказал: «Надеюсь, ты еще вернешься, Торрин. Я бы хотел покопаться в твоих мозгах».
«Надеюсь, вы это в переносном смысле».
Когда он усмехнулся, я добавил: «Спасибо за экскурсию».
Когда мы с Ханной повернулись к двери, она быстро приобняла меня и прошептала: «Молодчина».
× × × × ×
¹ Бинтуронг — зверушка с густой чёрной шерстью и длинным хвостом, похожим на хвост обезьяны. Тут, скорее всего, символ школьной спортивной команды.
² Сорокопут — хищная птица, известная своей стремительностью во время охоты.
³ Venator (лат.) — охотник.
⁴ В оригинале использована забавная игра слов между словами “dragons” (драконы) и “dragonflies” (стрекозы).
⁵ Минога — угреобразный водный паразит, очень похожий на большую пиявку.
⁶ Parabombyx vespa — para отсылает к паразверям, bombyx — род шелкопрядов, vespa — шершни.
