Живи быстро, умри красиво Том 1 Глава 43.3 (часть третья)

Начальник, не пытаясь скрыть отвращение во взгляде, надел перчатки, взялся за скальпель и начал указывать им на части тел.

— Эту часть следует отрезать, поместить в контейнеры и котлы. А вот эту…

Трой внезапно одернул свою руку.

— Что стряслось?

— Чертовщина! — вскрикнул молодой начальник, брызгая слюной. — Меня что-то укусило!

— Где именно?

Коллеги, изображая беспокойство, приблизились к Трою. Он показал свою правую руку. Белая перчатка была целой, необработанно, но на тыльной стороне кисти виднелось темно-зеленое пятно. Начальник оголил руку, что-то бормоча себе под нос. На коже не было ни единой царапины. Однако, если присмотреться, можно было заметить небольшой влажный след, будто от зеленки. Он легко стерся после легкого касания.

Щеки начальника покраснели. Его авторитет был подорван.

— Наверное, показалось, — прошептал кто-то из собравшихся.

— Ага, — вторила другой. — А клякса…

— Определенно где-то испачкался, — добавил третий.

Сделав глубокий вдох, Трой яростно взревел:

— Чего уставились?! За работу! Работайте, черт вас дери!

Работники подпрыгнули, словно напуганные коты, и торопливо направились к повозке. Перебирая слизистые куски человеческой плоти, культисты бросали презрительные взгляды на старшего по званию. Противогазы скрывали их лица, поэтому никто не боялся получить удар.

— Этот кусок везите на второй ярус, — пропыхтел Трой, указывая на семипалую руку, покрытую множеством шрамов и фурункулов.

Напоследок он пнул двух носильщиков, разгневанный их медлительностью.

— На второй ярус? — осмелился возразить один из работников. — Но… образец плоти не выглядит примечательным.

— Биоинженеры не одобрят, — кивнул его товарищ по несчастью.

— Мне плевать! Везите! В противном случае я сам вас тут на части разделаю и распихаю по контейнерам!

— Вот же мразь, просто шкура, — сплюнул работник и направился к лифту, неся коробку с рукой.

— Даже не говори. Будто это мы виноваты, что наш босс — абсолютная гнида.

— Сволочь.

— Ублюдок.

— Мерзавец.

— Тварь.

— Какая следующая буква?

— Пусть будет 'в' — водник.

— Вонючка.

— …Ты серьезно?

Культисты продолжили бы соревноваться, кто более вычурно оскорбит начальника, но тут лифт застрял между этажами. Нелестные слова сменили направление на механиков, которые небрежно ремонтировали тросы.

— Просто замечательно. День становится только лучше.

— Ну, знаешь… Мне кажется, не все так плохо.

— Думаешь, Трой-гнида успеет остыть и отзовет нас?

— Хотелось бы. Получать нагоняй ни за что — не самое приятное дело.

Прошла минута, и один из работников, страдая от скуки, решил затронуть насущную тему:

— Ты слышал, что происходит в городе?

— А что там?

— Там сейчас такое творится…

— Я тебе этот кусок мяса прямо в глотку запихну! Говори!

— Да тихо ты!

— Не выводи меня из себя!

Дружески «помахавшись», пара продолжила разговор:

— В общем, я подключился через Артефакт мысленной связи на сто четырнадцатую частоту…

— Не знал, что ее пустили в общий доступ, — отметил его товарищ.

— Ну так я не просто так здесь! Аспект Звука практикую!

— Давай дальше, позер.

— А ты не перебивай! — Культист кашлянул в кулак. — Так вот… Услышал я, значит, переговоры разведывательной группы. Задание было относительно простым: проследить маршруты патрулирования Артелей и обще-безопасных сил. Потом случилось что-то ужасное: кровь, кишки, всех разорвало. Половину наших отправили на тот свет, выжившие еле ноги унесли. Сейчас они в лечебном секторе.

— Кто-то из наших устроил? Прокололись?

— Нет.

— Значит, твари из Хтонита или Моргиона?

— Вроде тоже нет. Представители этих культов редко бывают в Дел-Дестино.

— Ну, не скажи…

— Тот раз не считается. Не сбивай с мысли.

Второй культист махнул рукой, намекая продолжать.

— Короче, на улице Иллюстраторов происходит жуткая резня. Монстры бесчинствуют, всех подряд пожирают и разрывают.

— Монстры? — Культист даже приподнялся. — Какие такие монстры?

— Да Экстер его знает. Воины из разведывательной группы не вдались в подробности, будто боялись вспоминать.

— А что начальство им ответило?

— Вот это я уже плохо расслышал. Не хватило моих навыков, увы.

— Может, это часть плана Конквизитора? Он же не различает своих и чужих, лишь о своей свите заботится.

— Я так не думаю.

— А как думаешь, нас это затронет…

Последние слова потонули в чихе. Культист тряхнул головой, зашмыгал.

— Будь здоров.

— Спасибо. Черт, как же зудит.

— Простыл?

— Да точно какая-то тухлятина в нос попала.

— Через противогаз?

— Скорее всего, фильтр исчерпал себя. Ну и ты знаешь этих простаков из мастерских: все лучшее оборудование себе приберегают, а другим — отбросы дают. Сегодня пойду разбираться.

— Они тебе предложат еще худший противогаз, — усмехнулся собеседник.

— Тогда я за себя не ручаюсь.

Через несколько минут лифт все-таки заработал, и пара вышла на втором ярусе.

— Ну что, куда эту дрянь поместим? — Культист встряхнул коробку.

Она была плохо закрыта, из-за чего по воздуху разлетелись зеленые споры.

Коллеги не обратили на них внимания.

— Да оставь образец у входа. Пусть другие найдут, в печь кинут.

— Плевать?

— Плевать.

Так они и поступили.

— Знаешь, давай-ка пока не будем возвращаться, — предложил послушник, громко чихнувший в лифте.

— Чтобы не попасться Трою на глаза?

— Ага.

— Ну… Ладно. Ты бывал хоть раз на втором уровне?

— Не-а.

— Значит, я буду гидом.

Внезапно несший коробку культист зашипел, закинул руки за спину, запрыгал на месте.

— Ты чего?

— Бездна засоси меня! Спина зачесалась! Помоги!

— Ха! Обойдешься!

Оплодотворяя плоть, некротический ужас всего-то ждал секунды, когда рядом не окажется живых организмов. Паразита кормил приказ созидателя о ‘’незаметном заражении’’: Кенра учел, что кроме работников вольеров его трюк могут засечь камеры видеонаблюдения.

Когда дуэт углубился в территорию ограниченного доступа, семипалая рука в ящике задергалась как от частых ударов тока. Внутри конечности что-то захлюпало, зачавкало.

Момент настал.

Осклизлая плоть начала раздуваться, пока не заполнила весь контейнер, каждый сантиметр. Кожа покрылась болезнетворной зеленой пленкой, местами почернела как при гангрене. Поры расширились, засочились жиром. Волосы мутировали в подвижные паразитические усики. Окружающие их гнойники, язвы и грибки точно пыльники выпустили клубы некротической инфекции.

За время горения листа бумаги семипалая рука превратилась в слякотную массу — огромный заплесневелый волдырь, пульсирующий и дышащий.

Заразные хлопья распространялась без ветра, потому как были мошками, настолько крошечными, что не разглядеть без микроскопа. Они пылью оседали на работниках вольеров, рабах, приборах, резервуарах с подопытными. Впрочем, Эфирных датчиков с глушилками микро-паразиты сторонились, точно чувствуя от аппаратов опасность.

Но летучая смерть была лишь первой волной. Вторая, куда более губительная и тлетворная, не заставила себя ждать.

Из нарывов брызнул гной. Он засыхал словно воск и преобразовывался в тварей, похожих на сколопендр. То, что было пальцами, с влажным хлопком отделилось от основной массы. Отростки зашипели, будто их в огонь кинули. Каждый из семи усыпало разнородными пупырышками: в одних зарождались муравьи, пауки и тараканы, а в других тля, комары и мухи.

Пузыри лопались, лопались, лопались. Тысячи носителей вируса выползали из ящика, пронырливо разбегаясь по этажу в поисках мертвых тел-инкубаторов. А биороботов здесь было много — не меньше, чем самих некропаразитов. Когда те заползали на трупы, то откладывали на коже яйца. Из них вылуплялась следующая партия существ, и так цикл за циклом. Вскоре инфекция поглотила весь второй ярус.

С предельной осторожностью насекомые подлетали к работникам вольеров. Выдавалась удачная секунда — мошки прокусывали кожу, забирались под плоть; залетали в нос и уши. Так было с Троем и теми двумя культистами, принесшими коробку с семипалой рукой. Воины не успеют спятить от концентрации вируса в организмах, когда придет время отбиваться от разлагающихся монстров. Во всяком случае, приверженцам Экстерминиума это гарантирует мучительную мигрень, тошноту и повышенную чувствительность к свету со звуком.

Разве что образцы в бронированных колбах уцелели: вопрос не возможностей чудовищ, но желаний хозяина. Необходимые приготовления завершены. Мутировать в некропожирателей и пробить сосуды, хранящие существ с необычными генами, можно было хоть сейчас.

«Рано», — вопреки тяжелому психическому давлению миллионов особей, Кенра запрещал им эволюционировать.

Но безумному кошмару не долго оставалось ждать кровавой минуты славы. Чем больше формировалось паразитов, тем сильнее нагружался разум созидателя. Исход предрешен, процесс уже необратим. Монстры либо сами порвут этот ошейник, когда их станет слишком много и ментальное давление на владыку станет невыносимым, либо тот осознанно снимет ограничения.

***

— Все нормально? — спросил Мурмаер, увидев, как Кенра ни с того ни с сего прикрыл глаза и часто задышал.

— Порядок, — заверил юноша, разминая шею. — Просто голова разболелась.

«У меня около пятнадцати — нет, — четырнадцати минут до некротической катастрофы. Дьяволо, я рассчитывал на срок как минимум вдвое больше».

Они сидели в комнате отдыха мастерской. Ромбовидный Артефакт передали запечатывать специалистам несколько минут назад. Кенра ничуть не жалел о потере. Наоборот — облегченно выдохнул, когда избавился от карманной тюрьмы для Инородных созданий. Предмет по-любому пришлось бы выкинуть или запрятать где-нибудь. Третья сторона конфликта в лице Отроков подростку совершенно ни к чему.

Но настораживало другое.

«Я нутром чую, что произвольный симбиоз с некропожирателями ни к чему хорошему не приведет. Дополнительная морока — да. Преимущества и плюсы — никаких».

Сражение в ритуальном цеху подарило Кенре ценное знание: отродья Эдема и некротические твари были природными врагами. Вместо дружного вырезания культистов они могли уйти в обоюдное уничтожение. Это даст послушникам время собраться, перегруппироваться и контратаковать.

Но страшнее другое — шанс скрещения видов. До смешного маленький, но он был. И чем сильнее монстров будут зажимать в угол, тем охотнее они будут склоняться к гибридизации для победы над общим врагом.

Парень решил, что дополнительный хаос в грядущей резне не стоил рисков. Сбагрить Артефакт — лучшее решение из возможных.

— Он отправился по своим делам? — прошептал Пейтон, пытаясь устроиться поудобнее в кресле и украдкой поглядывая на дверь уборной.

— Кто знает, — усмехнулся Кенра.

— Крафтеры уровня Мастера не сталкиваются с подобными проблемами, — икнул агент.

— Им вообще не требуется пища? — с интересом спросил юноша.

— Примерно так. Где-то вычитал, что при достаточном овладении Аспектами и глубоком понимании мироздания Крафтер начинает питаться чистой энергией из своих Каналов. И все же Мастера имеют определенные ограничения: им так же необходимо вовремя завтракать, обедать и ужинать, потребляя определенную порцию энергии. Например, одну двадцатую от общего резерва. Если резерв невелик — одну десятую или даже одну пятую. Этим иногда пользуются наемные убийцы, заставая противника в его «ослабленном» состоянии. Обычную же пищу тело, увы, уже не принимает. Таков закон. Только достигнув ранга Адепта, Крафтеры полностью избавляются от необходимости в пище. Вот такая история.

— Понятно.

Дверь уборной тихо скрипнула.

— Выглядишь посвежевшим, — шутливо заметил Кенра. С появлением Джеки в воздухе появился запах мятного освежителя.

Убийца молча поправил воротник своей рубашки и расправил складки на пальто.

— Куда направляемся теперь? — спросил Мурмаер, поднимаясь.

— Ты пойдешь со мной в молитвенную комнату, — ответил Террифир, затем указал на подростка. — А ты проследуешь с проводником в кабинет Лаборанта.

— Начальство уже здесь? — в обычно ровном голосе Кенры промелькнуло волнение, смешанное с опаской, предвкушением схватки и неподдельным любопытством.

— Нет, — покачал головой гангстер. — Но скоро появится.

— И сколько придется ждать?

Джеки оставил вопрос без ответа и двинулся к выходу. Кенра и Пейтон переглянулись, пожали плечами и последовали за Темным Апостолом.

Комната отдыха располагалась в центре мастерской, на вершине массивной цельнометаллической колонны. Это помещение также служило наблюдательным пунктом. Внутри гигантского столба, отполированного до блеска, находились серверная и генераторная. Под стальным основанием располагался склад бракованного оборудования, переоборудованный под спальные места.

Многие культисты практически обитали в мастерской, посвящая каждую секунду своего существования исключительно работе. Они принимали пищу прямо у производственных аппаратов, наблюдая за незаконченными устройствами. Отправляясь в туалет, они брали с собой чертежи и схемы новых приборов. Засыпали под гул механизмов, в постелях, пропитанных запахами копоти, машинного масла и горько-кислого пота. Никто не удосуживался мыться или даже чистить зубы, не видя в этом смысла, ведь меньше чем через час тело снова покроется потом, запачкается кровью, грязью и сажей. По возможности культисты мастерской заменяли части тела имплантами. Не человеческими, а теми, что позволяли им эффективнее выполнять работу: крюками, клешнями, горелками, щупальцевидными сервоприводами с заостренными наконечниками.

Лаборант обеспечивал рабочих всем необходимым, лишь бы производство Артефактов не останавливалось.

Спускаясь по винтовой лестнице, Кенра снова внимательно осматривал мастерскую.

Всё искрилось, грохотало, гудело. Мастерская извергала сернистый дым, плевалась огнём и искрами, а насосы пульсировали, истекая топливом, словно вены. Пространство не было разделено на три яруса, как в вольерах биороботов, и не оставалось на две трети пустым, как в секторе патологий.

Инженерный отдел напоминал монолитную структуру, подобную пчелиным сотам; металлический лабиринт из конвейеров, печей, станков, наковален и закрытых отсеков, где проводили опасные эксперименты или пили чай, укрываясь от начальства. Кибернетическое сооружение было пронизано сетью рельсов. По ним перемещались вагонетки с сырьем или Крафтерами. Первопроходец здесь совершенно точно потерялся бы. Что уж говорить — бывало, даже культисты, проработавшие в мастерской более месяца, умудрялись заблудиться. Поэтому к группе приставили опытного работника. Он-то и рассказал Кенре о местном укладе жизни, поведал о нелегкой судьбе тех, кто всецело посвятил себя созданию Артефактов.

Влажный воздух был наполнен канцерогенными веществами, ядовитыми газами и частицами пыли. Еще на входе группа Темного Апостола получила респираторы. Без них путники отравились бы за считанные минуты. В комнате отдыха дышалось терпимо, но за ее пределами защитные маски пришлось надеть.

Когда Кенра добрался до середины лестницы, он внезапно услышал, как кто-то громко зовет его по имени. Обернувшись, он почувствовал, как сознание пронзил разряд Интервала.

«Воля Реальности, неудача, Мурмаер предостерегает, действовать быстро», — в ментальных чертогах разразилась гроза обрывистых мыслей.

Не иначе, как сама судьба вспомнила о своем долге, решив подбросить неприятностей в момент расслабления парня.

Словно стремясь угодить Кенре и дождаться его спасительной идеи, время замедлило свой неумолимый бег.

Разменивать драгоценные секунды своей способности в обыденной ситуации совсем не хотелось. Вряд ли его жизни угрожала опасность. Рациональнее было положиться на рефлексы, усиленные Падшим Эфиром и постоянной тренировкой Аспекта Времени.

Дрожь пробежала по кончикам пальцев, приливы Инородной ярости раскалили вены, золотистое свечение с черными прожилками исказило радужки. Сердце замерло, сдавило сосуды, словно готовясь к взрыву.

Время, устав ждать, ушло.

С резким выдохом через нос юноша взобрался на колонну и оттолкнулся от нее. Туда, где он только что стоял, с грохотом врезалась сошедшая с рельсов вагонетка.

Кувырок занял меньше секунды, но в следующую долю мгновения тело юноши будто застыло в пространстве: мозг был переполнен адреналином, мысли опережали причинно-следственные связи. До пола было далеко. По прикидкам Кенры, это как падение с крыши десятиэтажного дома. Но юноша не собирался проверять свои кости на прочность.

В полете он ухватился за оголенный свисающий провод и начал скользить по нему, цепляясь за шершавую, наэлектризованную поверхность, словно за наждачную бумагу.

Маска парня была первой, что разрушилась.

«Один, два, три…» — Чтобы не сойти с ума от болевого шока, юноша сосредоточился на счете времени.

Ладони стирались до мяса, горящие волосы превращались в вонючий пепел. Лицо обжигали сине-фиолетовые вспышки разрушительной энергии. Глазницы принимали на себя основную массу раскаленных уколов, пока вся жидкость из них не выгорела. Нос и уши стали новым громоотводом. Но лишь ненадолго. Через пару вдохов их размозжили особенно агрессивные электрические разряды. Потрескивая и шипя, высокоточные иглы жарили Кенру до хрустящей корочки. Почерневшая плоть вздувалась, лопалась и отслаивалась, подобно небрежной штукатурке под палящим зенитом. Но облезлые участки постоянно регенерировали. Это был своего рода круговорот созидания и разрушения; цикличность, с которой юноша, как оказалось, уже неоднократно сталкивался.

Боль не утихала, а лишь разгоралась сильнее, изобретая все новые способы выжечь нервы.

Идея не цепляться за трос, а использовать потоки воздуха под ногами для преобразования и движения, разумеется, не пришла Кенре в час нужды. Юноша признал свою частичную вину, но не мог просто поверить, что контакт с наэлектризованным тросом вызовет такие мучительные последствия. Поэтому он решил, что корень зла — это Воля Реальности, возведшая эту трагедию в абсолют.

«Это нереалистично! Такого не бывает!» — билась в голове одна и та же мысль.

Кенра хотел спрыгнуть после первых же секунд контакта с проводом. Но не получилось. Руки будто прикипели к нему: еще один повод упрекнуть изменчивую судьбу.

Сзади раздался оглушительный грохот. Звук был настолько сильным, что пробился сквозь обрывки ушных раковин. Он еще не успел затихнуть, как ментальное пространство начало вздыбливаться под натиском привычного прилива Интервала.

И снова Кенра пренебрег им, желая сберечь эту способность для более подходящего момента.

Пытаясь избежать опасности, юноша завертелся, метался из стороны в сторону. Он отчаянно хотел верить, что его метод сработает.

Он не сработал.

В тот момент, когда Кенра делал оборот вокруг троса, что-то острое, тяжелое и длинное вонзилось ему между лопаток. Снаряд прошел насквозь. Юноша чувствовал, как ребристый наконечник выступал из его обугленной груди. Сердце осталось нетронутым, но легкое оказалось пробито. К несчастью для него и к радости Воли Реальности, Падший Эфир не смог вытолкнуть чужеродный предмет.

Следующей пострадала поясница: копчик хрустко треснул под ударом массивного металлического объекта. Ноги отказали, а по спине от копчика вверх пополз острый озноб, будто позвоночник нанизывали на раскаленную спицу.

Плечи были раздроблены мелкими стальными осколками. Пара десятков гвоздей вонзилась в затылок. Свистящее лезвие вспороло живот, и вывалившиеся кишки зловонной бахромой разлетелись по ветру.

Глотку залила кровь с рвотой — Кенру словно душили изнутри. Запрокинув голову, он литрами глотал красно-блевотную жижу, захлебывался ею, плевался, хрипло стонал.

Каждый вдох воспринимался как последний, сопровождаясь прощальным бульканьем поврежденных органов. Но юноша не думал, что погибнет от потери крови: Инородная энергия с лихвой восполняла жизненную эссенцию.

Ощущение хрустального танца на острие фракталов — не новое для Кенры. Впрочем, никогда прежде грань между реальностями не казалась такой долгой, такой протяженной. Разумный предел для нее — миг, который для неопытных смертных имел обыкновение растягиваться до вечности. Больше мгновения — это незаконно, неправильно, совершенно ненормально.

Специально для Кенры Воля Реальности и Падший Эфир, объединившись, сделали невозможное возможным.

Досчитав до ста, юноша разочаровался в своем внутреннем хронометре: мучения полностью сломали его чувство времени. И пусть агония не сводила мозг с ума, ее продолжительность заставила Кенру «отключиться» от материального мира. Мысли забаррикадировались в ментальных чертогах, оставив тело на пассивное жизнеобеспечение.

Не зная, сколько «вечностей» он уже прожил в этом астральном аду, разум Кенры внезапно — а как иначе? — выбросило на берег реальности. Очнувшись, он понял:

«Чуть не сдался!»

Через секунду пальцы снова едва не разжались, когда их обожгло текучим веществом, похожим на расплавленный металл.

Снова.

Снова.

И снова.

«Почти» не считается, — вот девиз Воли Реальности.

Не секрет для любого подростка, что именно эта всесильная гадина не давала ему упасть.

Если бы нижняя челюсть не поймала так удачно летевший в неё осколок бетона, а язык не онемел от чудовищных разрядов, парень содрал бы горло, выкрикивая проклятия.

Зверская злоба и горькая обида затуманили непостоянный ум. Запертые в ментальных чертогах, как в тесной карцере, негативные эмоции отравили рассудок, раз уж выйти в реальный мир им не суждено.

Кенре показалось всякое. Самые яркие образы: как Воля Реальности, воплощенная в женщину лёгкого поведения, давилась со смеху от тщетности его потуг; как голоса Хмурого и Безумца, пробившись через дымную завесу дурман-травы, глумливо хвалили за старания оригинальную личность.

Всем приходит конец, но в это «все» точно не входило изнасилование разума юноши.

Его даже нормально не дали приземлиться: с влажным хлопком Кенра шмякнулся о стену и застрял на ней. Через несколько ударов сердца начал медленно сползать, оставляя кроваво-чёрный след. Отлепившись от поверхности, кинулся вниз, будто мешок с картошкой.

Витиеватость конструкции мастерской стала финальным аккордом в череде несчастий: костям пришлось нелегко. Дымящееся тело билось о выступающие балки, острые края стационарных Артефактов, удачно проезжающие вагонетки, а также другие препятствия.

Наконец подросток проломил дубовый потолок комнаты и разбился в лепёшку об гранит.

„Ещё жив…“

Можно спокойно выдохнуть, несчастье позади. По крайней мере, его основная часть.

„Осталось лишь дождаться заживления ран и со спокойной душой продолжить исследование Лаборатории.“

Наивную, но такую радостную и простую мысль омрачила отвратительная истина: в случае Кенры „дождаться“ означало „перетерпеть“. Учитывая характер Инородной энергии, лечение травм обещало быть не менее мучительным, чем их получение. Драка с Отроком не даст соврать.

Поначалу Падший Эфир исцелил раскрошенный позвоночник. Кряхтя и подвывая, Кенра попытался встать. „Нет, не так быстро“, — сказал ему организм и скормил сознанию новую порцию боли.

Парень подождал, пока мышцы и сухожилия обхватят скелет, бóльшая часть костей встанет на место, а кровь прильнёт к ногам.

Вторая попытка — опять неудача. Помешала торчащая из груди жердь, так удачно пригвоздившая Кенру к поверхности.

„Надо срочно встать. Иначе Воля Реальности опять выдумает что-нибудь эдакое, пока я тут вальяжно разлёживаюсь.“

Собрав последние крохи воли, юноша плавно оттолкнулся ладонями. Принял положение упора лёжа, перевёл дыхание. Понемногу возвращались слух и обоняние.

Следующий рывок. Чихнул кровью из-за шипучих запахов угольной пыли, горелой плоти и нагретого железа. Заколотило в висках. Подскок в позу полуприседа. Страшно загудела голова от утробного гула, переплетённого с шумом, как от радиопомех.

Тело обмякло на жерди. Желание стараться пропало.

„Может, лучше дождаться Мурмаера или Джеки… Нет, плохая идея. Нельзя останавливаться. Ни в коем случае нельзя. Потом встать будет сложнее, гораздо сложнее.“

Ситуация вынуждала действовать.

Кенра обхватил стальной шест. Стиснув зубы, попробовал сломать его.

„Не та сила сейчас в руках. Погоди-ка… Дьяволо, зря ли поглощал Падший Эфир из Отребья Мясника?“

Он постарался сгустить негативные вибрации в руках, чтобы придать им дополнительную мощь.

Кровожадные частицы отмахнулись от призывов воли, как от назойливой мухи.

„Что за бред?“

Трижды подросток тянул ментальные щупы к непослушным колебаниям. Ни один захват не увенчался успехом.

„Почему ты выпендриваешься?! Это я должен повелевать тобой, а не ты мной! Подчиняйся, тварь!“

Падший Эфир не имел самосознания, но, наподобие кривого компьютерного антивируса, определённо умел расставлять приоритеты. И сейчас главнейшей задачей он счёл уплотниться в тяжёлых ранениях. Выполнение остальных обязанностей, включая „нелогичные“ указания носителя, — уже после регенерации. А она не прекратится, пока шест торчит из груди. Патовая ситуация.

„Ну и чёрт с тобой!“

Мысленно плюнув на один вид энергии, Кенра обратился к другому, более лояльному.

Парень выдернул из ткани пространства нити Аспекта Времени. Влив в них четверть Эфира из резерва, спутал по замысловатой схеме. Десяток золотистых с чёрными прожилками опарышей материализовались на предплечьях. Искривляя воздух, черви переползли за спину, на балку.

Когда подготовительный этап закончился, личинки причмокнули бездонными пилозубыми пастями и вонзились ими в шест. Коррозия времени разъела металл. Сзади раздался громкий стук: выходящая из спины часть бруска отвалилась и упала. А опарыши истлели, выполнив предначертанное.

„Давай!“

Последнее усилие — и Кенра на ногах.

„Ура“, — попытался сказать он, но получилось неразборчивое бормотание, как у умственно отсталого. Электрические ожоги превратили губы в сыпучие угольки.

Стараясь избежать худшей судьбы, он ненароком выбрал её. Из-за гордыни ли, самодовольства или чего ещё, уже всё равно.

„Что сделано, то сделано. Потраченных нервов, конечно, жаль… А вообще — плевать. Где эти два оболтуса там шарятся?“

— Экстер Преосвященный… — донесся умоляющий, дрожащий от страха голос.

Юноша перевел взгляд туда, откуда доносились всхлипы и бормотание.

«Любопытно».

Слева от него сгрудились четыре культиста, похожие на загнанных зверьков. Послушники, обхватив колени, шептали мантры, стараясь не встречаться взглядом с Кенрой. Когда чужие взгляды все же падали на него, в них читался невыразимый ужас, смешанный, что странно, с неподдельным благоговением.

Кенра приложил палец к пересохшим губам и прошипел:

— Тсс, — и отвернулся от рабочих.

Справа виднелся начищенный до блеска стальной куб, размером со шкаф.

«Стационарный Артефакт. Точно не пыточный. Скорее, холодильник или… А… Какого черта? Кто это? Это я?»

Размышляя о назначении агрегата, Кенра поначалу не заметил своего отражения. Всмотревшись в обитателя зеркальной поверхности, он с трудом признал себя в этом существе.

Если бы подростка попросили описать увиденное, он сказал бы так: посреди комнаты, сгорбившись, на шатких ногах стояло до жути уродливое создание. Оно напоминало человека только наличием четырех конечностей и формой туловища. Остро смердящие, обгоревшие лохмотья едва прикрывали интимные места — за них это делали вывалившиеся кишки. С треснувшего черепа слезали скорлупки, мозговое вещество вытекало из лба, словно желток из взболтанного, разбитого яйца. Грудная клетка обнажала поврежденные внутренности; кожи не было видно вовсе, будто по ней прошлись бритвенно-острой теркой, а свисающие обрубки разжиженной, чернильной плоти шипя, стекали по костям. Дырявые, залитые кровью легкие хрипели при наполнении воздухом, вторя сипению больного раком горла. В солнечном сплетении зияла огромная дыра, пульсируя и брызгая шипучей кровью. Мышечные ткани и лимфоузлы стягивались, как резина, закрывая эту брешь.

Но удивила Кенру не телесная уродливость, а энергетическая.

Торс оплетался кровавыми шлейфами и белоснежным паром. Иногда они складывались в сардонических гримасах, напоминая пасти глубоководных хищников. Миазматические жгуты Падшего Эфира искажали пространство, расщепляя нити Аспектов до атомов.

На опустошенных участках возникали точки гравитационных сингулярностей — двумерные кровоточины. Пламя чернее дегтя облизывало их внешние, рваные и обглоданные кольцевидные края. «Лицевые» области напоминали пасть миноги: сотни концентрических рядов игольчатых зубов вращались по часовой стрелке и против нее, втягивая природные колебания. Чуть дальше, за зубчатыми частоколами, виднелись влажные стенки. Горловые туннели походили на порубленные потроха, вязнущие в собственных соках и уходящие в бесконечность. Обратные стороны кровоточин выглядели как вывернутые наизнанку желудки с множеством узких отверстий. Раз в несколько секунд их сковывали спазмы, и через дырочки выходили клубы Инородного Эфира. Раньше это были природные частицы, но, погрузившись в багровый омут, они выныривали с противоположной стороны оскверненными.

Окрестные нити вибраций тянулись к гнойным нарывам на коже реальности. Мир словно стремился заштопать себя, хотя бы пластырями. Но старания Воли Реальности, казалось, лишь сильнее напитывали кровоточины, делая их шире и опаснее. Они были точь-в-точь как те, что парень видел в ритуальном цеху, только сильно уменьшенные.

Кенра вспомнил тот момент. Вспомнил, как его Ореол уничтожал сонмы чудовищ. Пахло на скотобойне: животным потом, жиром и кровью. Сладковато-тошнотворный привкус разложения ощущался на языке. Однако мозаике образов недоставало звуков.

«Стоп… Мне показалось?»

Белый шум накатывал волнами, мешая расслышать что-либо. И все же Кенра попытался.

«Нет, не показалось».

Из глубин багровых омутов, на перепутье, где обычная Реальность уступала место Падшей, доносились предсмертные крики и боевые кличи. Иногда их сопровождало чавканье или плач, чаще — обреченное стенание.

«Будто оттуда пытаются пробиться, но не могут. Значит, кровоточины — это мини-порталы в Эдем? Звучит одновременно логично и абсурдно. Как Воля Реальности позволила мне получить такой сильный шаблон? А хотя…

Юноша направил свою волю к багровой бездне.

«Проплыви немного левее».

Как ни странно, ему удалось сдвинуть кровоточину. Неуклюже, робко, но получилось. Впрочем, шаблон не отобразился в сознании, как это было при создании первых некропожирателей.

«Черт, а я ведь почти поверил в себя».

Подросток не представлял ни схемы преобразования, ни потенциала, ни ограничений. Лишь немного понимал строительный фундамент — Падший Эфир. Его охватило двоякое чувство: горечь обездоленного и эйфория первооткрывателя. Кенра ощущал себя так, будто нашел золотую жилу, но не имел ни кирки для добычи, ни печи для выплавки, ни молота для закалки.

Он не мог выковать совершенное оружие для убийства. По крайней мере, на текущем этапе постижения Падшего Эфира.

Создатели артефактов сжимаются, застывают, осознавая неотвратимость исхода, но не оказывая сопротивления. Культисты желают спокойно принять милость Благословенного, но одержимый воин не дает им этого сделать. Он выдыхает клубы белого тумана, которые превращаются в змеевидные стрелы, летящие к последователям культа.

Чистейшая негативная Qi проникает в ноздри, сквозь склеры, заполняет рот и уши. Глазные яблоки наливаются кровью, раздуваются до тех пор, пока не лопаются. Бурая жидкость начинает хлестать из глазниц, словно из крана. Из рта вырывается белоснежный пар, тот же, что испускает безликий мясник, стоящий перед ними.

Послушники поднимаются, их разум подчиняется потустороннему шепоту.

Теперь их существование сведено к одной фразе, что бормочет чужеродный голос, но которую они сами не могут произнести, ведь животная ярость поглотила их слабые умы.

Культисты набрасываются на того, перед кем еще недавно преклонялись. Безликое воплощение резни протягивает костлявые руки. Шипастые цепи слетают с предплечий, хватают четверых безумцев и поднимают их до уровня головы. Изувер сжимает кулаки. Шипастые путы скручивают тела, неистово разрывая их на части. Плоть и кости превращаются в пасту, бурлящая кровь стекает на пол. Ошметки пачкают стены, разлетаются по углам, прилипают к потолку. Резня прекращается. Цепи скользят к владельцу, впиваясь в предплечья. Поднимается кровавый туман. Убийца подманивает алые облачка, которые впитываются в его изувеченное тело, залечивая раны и пополняя чашу Ярости.

Прибывают другие культисты. Они так же теряют рассудок, когда белая дымка окутывает их сознание, когда штыри неутолимого гнева пронзают их черепа. Так же они бросаются на единственного, кто должен быть их мессией, кто должен вести их по пути истребления, но кто, в глубине души, почему-то отвергает свой дар, приравнивая его к неизлечимой болезни. Обреченные на вечную ярость чувствуют это и стремятся разорвать инакомыслящего, распотрошить лжепророка.

Жнец плоти широко раскидывает руки, приглашая мучеников в утопию смерти. Сам он продолжает отрекаться от нее, но его снедает жуткий голод, которому он не в силах противиться.

***

— Он точно упал в ту дальнюю деревянную коробку!

— Это называется комната. Что ставишь?

— Сигареты.

— Смотря какие.

— Мои фирменные, с травой.

— У тебя же их не осталось.

— Найду!

— Тогда пошли.

После того как вагонетка врезалась в центральный столб мастерской, Мурмаер и Джеки были не в себе. В отличие от Кенры, они заранее увидели опасность и успели подняться по лестнице. Стальной желоб выдержал удар и даже не погнулся, но вот ментальное состояние двух спутников было изрядно подорвано. Благословенный Экстер выбрал до смешного ужасный способ избежать беды. Последнее, что зафиксировали ошеломленные глаза Темного Апостола и правительственного агента, — это как Кенра съезжает по высокоточному тросу, превращаясь в электрический факел. Последствия было страшно представить.

— Нужно обладать особым складом ума, чтобы так поступить… — ворчливо икнул Пейтон. — Что будем делать, если найдем его мертвым?

— Он не умер.

— Ну, а если…

— Он не умер, — настаивал Террифир. Голос убийцы звучал твердо, без малейшей нотки волнения, но выдавал его тревожность неподражаемый нервный тик: пальцы отрывали крупные лоскуты от воротника рубашки. — Он не умер.

— Я не расслышал. Повтори-ка еще раз, — насмешливо сказал Мурмаер.

— Я буду повторять столько, сколько потребуется. Ты должен верить, что Благословенный жив.

— Назови хоть одну вескую причину.

— Дар Экстера.

— И-и-и? — выжидающе протянул Пейтон, будто этого было недостаточно.

— Он не умер, — монотонно произнес Джеки, словно заедавшая пластинка.

Агент хмыкнул и отвернулся от него. Остаток пути подневольные приятели провели в молчании.

В глубине души Мурмаер признавал правоту Террифира, хотя в разговоре отрицал факт Благословения Кенры. Кроме того, у агента был другой аргумент:

«Человек, вытащивший меня из ада наяву, не может так просто умереть».

— Кстати, почему мы идем? — спросил он.

Брови гангстера сошлись в недоумении.

— Может, побежим? — икнув, уточнил Пейтон. — Если парень и правда не погиб, то может быть при смерти. Чем скорее мы доберемся до него, тем оперативное окажем помощь.

— Разумно.

И они побежали, хоть и без особого энтузиазма.

Дуэт пробирался сквозь механические лабиринты, прыгал по крышам зданий, карабкался по отвесным стенам, перепрыгивал по кабелям, словно по лианам. Через несколько минут они достигли предполагаемого места «приземления» их напарника.

Поднявшись по наклонной тропинке, они на секунду замерли перед входной дверью прямоугольного здания.

Мурмаер дернул за ручку.