Живи быстро, умри красиво Том 1 Глава 43.4 (часть четвертая)

— О, так вот вы где, — радушно улыбнулся Кенра. Он стоял нагим вокруг четырех изувеченных тел. От бледной влажной кожи поднимался пар, словно парень из бани на холод вышел. — А я как раз собирался идти вас искать.

Агент снял респиратор, усмехнулся:

— С тебя косячок, начальник, — и хлопнул Джеки по плечу.

Тот тоже снял защитную маску и облегченно выдохнул, видя Благословенного живым, здоровым. Насчет здоровья, правда, у него сразу возник вопрос:

— Каким образом ты настолько быстро восстановился?

— А сам как считаешь?

— И тем не менее ответь.

Кенра попридержал слова. Лицевые мышцы съежились в скепсисе.

— Инородная энергия.

«Разве это не само собой разумеющееся? Мафиозник знает, что к моей душе пришит Артефакт Эдема. Падший Эфир может быть следствием. Разве не логично?»

Террифир посмотрел на тень юноши. Его собственная задергалась как изголодавшийся хищник, которого привязали в метре от беззащитной добычи.

— Все-таки ты владеешь Инородным Эфиром, — кивнул убийца и унял плотоядное отражение, сжав правую руку в кулак.

— А ты сомневался?

— Нет.

— А отчего спрашивал?

— В палате Лаборанта ты базарил по-другому, и в тот момент я почему-то не смог увидеть тени твоей лжи. Не вижу и сейчас, но… все равно чувствую, как будто ты что-то темнишь. — Гангстер погладил подбородок. Рука нырнула под пальто, а вынырнула уже с пистолетом. — Ты нашел способ маскировать истинные намерения?

Воздух резко потяжелел. Кенру кинуло в холодный пот, по спине пробежали мурашки. Он словно в высокогорье попал: дыхание затруднилось, легкие жгло от недостатка кислорода.

Змеистая Аура, пахнущая мокрой серой и горлодерной сыростью, скрутила подростка. Тень Джеки вновь зашевелилась, но без карикатурного буйства. Сверхъестественное темное отражение словно понимало, что близится минута трапезы, оттого не бесилось, а смаковало ожидание.

— Попробуй солгать, — предложил Террифир и взвел курок. — Ласты не откинешь, но пару серьезных травм я тебе обеспечу. В качестве наказания.

Кенра же, стряхнув с разума хлопья тревоги, тотчас задумался, как выкрутиться.

«Дьяволо, мне одного детектива в группе по горло хватает, а тут еще второй нарисовался».

— А с чего ты взял, что я лгал? — спокойно спросил он, глубоко дыша.

Прежде чем Террифир успел открыть рот, он дополнил:

— В моем организме находится Артефакт Эдема, культивирующий Инородный Эфир, да, однако это не означает, что я умею с управляться с негативной энергией, так ведь?

Сделал короткую паузу, ртом глотая воздух.

— Это не противоречит сказанному в палате Реаниматора.

Темный Апостол не стал спорить, чего не сказать про его ‘’темную половинку’’: чудовищный силуэт вскипел злобой и обидой.

Он обратился чернильным пламенем, чьи когтистые ленточки резали по полу, оставляя глубокие борозды. Отражение не для того так долго ждало кровавого пиршества, чтобы в последнюю секунду владелец ‘’дал заднюю’’.

— Как-нибудь в другой раз, — еле слышно проговорил Джеки.

В конце концов, его воля для тени закон. Она издала звук, похожий на разочарованный выдох, скопировала облик хозяина и притихла.

Невидимое давление ослабевало, запахи керосина и промокшего пороха улетучивались. Сердце парня успокаивалось, кровеносная система охладевала, налившиеся кровью радужки серели.

Джеки удовлетворил ‘’ответ’’, о чем он не поскупился доложить в официальной форме:

— На сей раз я пропущу мимо ушей твои оправдания. Но знай: как только я закончу с Мурмаером, нас ждет серьезный разговор.

— О догматах Экстерминиума и философии эгоизма?

— Если ты покажешь себя достаточно покладистым.

Кенра цокнул и зарылся в шкафу.

Убийца положил пистолет в кобуру, подошел к стене возле двери, облокотился на нее спиной и скрестил руки.

«Теперь он точно не спустит с меня глаз», — подумал юноша, примеряя разные униформы.

— Эй, Кенра, — подозвал его Пейтон, — что это за фигня?

— О, а я уже и забыл, что ты здесь находишься, — с издевкой ответил подросток.

— Ну так подойдешь?

— Погоди, дай оденусь.

«Нет, действительно, он словно сквозь землю провалился, пока я собачился с мафиозником. Умение быть посторонним Икотошник прокачал на максимум».

Отыскав подходящую черную робу, Кенра спешно надел ее и подбежал к напарнику.

— Еще раз спрашиваю: что это? — Голос агента выражал недовольство, но последовавшая икота — одобрение.

Его палец указывал на расчлененные будто в порыве бешенства тела. Почти правильной окружностью они лежали посередине комнаты, над дырой в потолке. От подожженных торсов и конечностей исходила красная дымка, дающая горький привкус меди, а на кровавых лужицах танцевали голубые искорки.

— Трупы, — сухо ответил Кенра.

— Спасибо, кэп.

— Не за что, обращайся.

Мурмаер дал соратнику жесткий подзатыльник и присел над трупной кашицей.

— Не паясничай, — строго сказал он.

— Так а что тебе надо? — наигранно возмутился парень, поглаживая ушиб. — Конкретизируй.

— Что случилось с рабочими?

— А какая разница?

— Просто ответь.

«Дьяволо, да что с вами обоими не так? То один докапывается, то второй. Давай уже уберемся отсюда! Таймер до некрокатастрофы-то тикает!»

Кенра уже хотел было сказать Пейтону, но вовремя замолчал, заметив, как тот проводит рукой над разорванной грудной клеткой усопшего. Мягкие ткани возле рёбер выглядели гниющими, приобретя серо-зелёный оттенок. Именно сюда юноша спрятал некропаразитов.

Агент поднял взгляд на Кенру, заметно икнув. Они поняли друг друга без необходимости в словах.

«Ты заметил мои действия. Ты знаешь, что я намерен сделать. И ты хочешь помочь».

Собравшись с мыслями, подросток бросил в воздух вопрос:

— Возможно… во всем виноват Инородный Эфир?

— Что ты имеешь в виду?

— Во время падения я ощущал, как негативная энергия пронизывала моё тело. Когда ожоги и раны стали слишком серьезными, вибрации вырвались наружу для более быстрого исцеления. Но то, что лечит меня…

— Смертельно для остальных? — задумчиво перебил Мурмаер.

«Ты быстро уловил суть ‘’вопроса’’, — отметил про себя Кенра. — Молодец, это похвально».

Агент повернулся к Джеки.

— Он не лжет?

Террифир кивнул.

— Тогда все становится ясно.

— А к чему ты вообще вел? — поинтересовался гангстер, разглаживая складки на своем пальто.

Пейтон отнял руку от расчленённого торса, встал и произнёс:

— Я бы отнёс образцы Крафтерам из мастерской. Возможно, они смогут создать из них могущественные Артефакты. Как тебе такая мысль, Джеки?

— В ближайшем будущем мы все равно начнём исследование Инородного Эфира, — ответил Темный Апостол, демонстративно кивнув в сторону Кенры.

— Разве не разумнее начать разработку проектов раньше, если такая возможность представилась? — возразил агент.

Джеки почесал подбородок и открыл рот, собираясь высказать возражение, но в последний момент передумал. Подняв наручные часы, он связался через мысленную связь с руководителями мастерской и отдал им распоряжения.

— Ты прав, — сказал он Мурмаеру через несколько секунд.

— Вот и отлично…

— Но если эксперименты пойдут не так, вся ответственность ляжет на тебя.

— Меня это вполне устраивает, — хмыкнул Пейтон.

Он обменялся понимающим взглядом с Кенрой и направился к выходу.

«Пронесло. А ведь мафиози мог спросить, навещал ли кто-то из культистов их до нас. Ведь я устроил немалый переполох и…»

Парень почти миновал дверной проём комнаты, как на его плечо опустилась рука Джеки, причем с такой силой, что ноги подкосились.

«Черт, я так и знал… Но если знал, почему допустил такую мысль?!»

Воля Реальности уличила его в ошибке. Кенра подразнил судьбу своими предсказаниями, в тот момент забыв, что эта «сила» всегда готова ударить под дых — никогда не отказывается исполнить грязное желание.

— Последний вопрос: до нас здесь никого не было? — Джеки, казалось, тоже что-то почувствовал, так как его голос звучал особенно сурово. Спящая тень дрогнула. Слабо, но дрогнула, ибо до сих пор питала надежду полакомиться слишком самоуверенным парнем. — Ответь утвердительно, а не вопросом.

И как финальный штрих — гангстер, похоже, понял, каким образом юноше удалось его обмануть.

«Слабак».

Кенре оставалось лишь честно ответить:

— Я убил их.

Террифир широко распахнул глаза.

— Зачем?

— Я не хотел, чтобы они кому-нибудь рассказали.

Глаза Темного Апостола, почти вылезшие из орбит, вернулись на место и резко сузились.

— О чем рассказали? Кому рассказали?

— О моём облике.

Гангстер часто заморгал, словно не веря в услышанное.

— Каком ещё облике?..

— Это… сложно объяснить. — Незаметно к разговору подключился Безумец: — Короче, представь скелет, на котором плоть висит лохмотьями. Глаза пылают красным огнем, как у демона. К тому же, вокруг него кружат кровавые шлейфы. Принимает формы изуродованных лиц. О, чуть не забыл про белую испарину! Сгустки дыма, если их вдохнуть, сводят людей с ума… Эй, чего ты так уставился?

Чем больше Джеки слушал, тем сильнее искажалось его лицо. Одно Кенре было абсолютно ясно — его презирают. Очень сильно презирают.

— Итак… скольких ты убил? — прочистив горло, спросил Мурмаер.

— Примерно дюжину.

— Зачем?! Зачем ты их убил?! — Террифир хлопнул себя ладонью по лбу. Его возмущал не сам факт убийства, а причина, настолько нелепая, что он отказывался в нее верить, хотя тень Кенры никак не могла лгать в данный момент. — Полная чушь. То есть ты уничтожил послушников лишь для того, чтобы они не рассказали другим, какой ты ужасный и жуткий? Чтобы не проболтались, какой, в кавычках, монстр сейчас бродит по коридорам в обличье подростка? Ты вообще осознал, что сказал?

— Я… Я… Э-э-э…

Кенра не смог найти ответ. Его глаза стали стеклянными. Слова Джеки, казалось, вскрыли нарыв в его разуме, сняли иллюзорную завесу, скрывающую правду.

В ментальных чертогах намечался шторм, тучи тяжёлых мыслей омрачили безграничные горизонты сознания. Чувства взвыли от бессилия, эмоции закатили истерику. Но психический коллапс закончился, едва начавшись. Он был подобен удару, быстрому и хлесткому, оставляющему в сознании страшную рану или вскрывающему старую.

Предлог к убийству культистов, озвученный Темным Апостолом, зазвучал в новом свете: жалкий, фальшивый, уморительно абсурдный. И как бы он ни старался, парень не мог найти подвоха в своём поступке. Ему не удавалось обнаружить истинный мотив, почему он решил покончить со свидетелями.

Ложь. Тебя окутывал Падший Эфир, и ты просто хотел его испытать, попробовать его

И ты превратил их в кровавую пыль, потому что это твой единственный путь самосовершенствования

Испытать на людях. На живых людях. Ведь они, в отличие от монстров, умеют страдать

Скажи, зачем ты это сделал

Скажи правду

Скажи!

— Я придерживаюсь мнения: ничто не возникает без причины, всё имеет свои предпосылки, — начал он своим слегка хриплым, проповедническим голосом. — Если что-то происходит, значит, оно имеет своё начало, свои предпосылки. Так и здесь. Наверняка в гибели рабочих мастерской был какой-то смысл. Но ты не можешь его отыскать. Или, может, нашёл, но отрицаешь, не принимаешь. Потому что боишься взглянуть правде в глаза. Ты боишься оказаться не тем, кем всё это время себя считал — нет, — ещё хуже, чем представлял. И это убивает тебя морально. Я прав?

Кенра кивнул.

Джеки выпустил плотное смоляное облако. Смахнув пепел с сигареты, он продолжил:

— Твоё главное заблуждение в том, что ты считаешь, будто тебе не нравится убивать.

— Но…

— Погоди, я не закончил. — Гангстер закрыл глаза на несколько секунд, собираясь с мыслями. Когда он вновь распахнул веки, из его речи окончательно исчезли ''быдловатые'' нотки: — Ограничивать себя в том, что получается делать хорошо, — нерациональный путь. Ты закрываешь глаза на банальную суть: разумный человек всегда стремится к самосовершенствованию. А оттачивает он именно то ремесло, к которому больше всего тяготеет. И он не может не испытывать… как бы это сказать… удовлетворения в процессе.

Лицо юноши исказилось.

— Удовольствие — плохое слово.

— Я сказал другое.

— Смысл один и тот же.

— Почему же?

— Я слышал от одного мудрого человека, что приставка ‘’уд’’ на языке Роидов означает удавку, а ‘’вол’’ — волю. Так и получается: удовольствие — удушение воли.

Теневой убийца почесал подбородок.

— Интересная трактовка. Но я говорил про удовлетворение, а не удовольствие. Это совершенно разные по смыслу слова. Однако, мне кажется, ты просто хотел похвастаться знаниями, не так ли?

Кенра съёжился ещё сильнее, но спорить не стал.

«Что правда, то правда».

— Так что насчёт удовольствия и удовлетворения? — Джеки вернулся к главной теме. — Какая между ними связь и какое отличие? Подумай хорошенько.

Подросток так и не ответил. Тогда Темный Апостол объяснил ему:

— Слово удовлетворение состоит из двух частей: удовольствие и творение. Иными словами — удовольствие от творения. И, следуя расшифровке того мудрого человека, нужно говорить не удовлетворение, а удовольтворение. ‘’Вле’’ — искажённое ‘’вол’’, то есть ‘’воля’’. Язык Роидов также называют Первоязыком, поэтому… — Террифир шумно выдохнул. — Впрочем, сейчас нет времени объяснять. Захочешь узнать подробности — иди к Реаниматору. Он тебе всё как следует разжуёт.

Кенра скупо кивнул. На его лице застыла апатия, которая медленно оживала, переплавляясь в просветление. Подросток делал вид, словно бравада его собеседника действительно поднимала ему настроение. Мысли же до сих пор погружались в скепсис:

«Как ни крути, в слове удовлетворение есть приставка ‘’уд’’, а значит оно лживое, неправильное».

Видение Джеки кардинально отличалось от его собственного:

— Возвращаясь к главному: можно ли ‘’душить волю’’ путём творения? Согласись, звучит бредово. Будь это действительно так, то даже в существовании Богов не было бы смысла. Созидание, творение, конструирование — называй как хочешь, — это высшая цель существования. Она не может быть порочной.

— Но ведь убийство — это разрушение, а не созидание, — заметил юноша.

— Правильно, и в то же время нет. — Гангстер вновь затянулся дымом, прищурился. — Сначала ответь мне: развитие навыков является созиданием?

— Наверное… да.

— Почему?

— Потому что, развивая навыки, человек созидает… себя?

— Ты созидаешь себя! — торжественно воскликнул Джеки. — Ты становишься лучше, шлифуешь свой мозг и тело. Понимаешь, к чему я веду? Убивая кого-то, ты прежде всего преображаешь не окружающий мир, не какую-то малую область реальности, — ты модернизируешь себя в этом мире, свои умения и навыки. И даже так убийство может принести пользу реальности, а точнее — подготовить плацдарм для чего-то нового, свежего. Пример одной крайности: если убьёшь императора-тирана, который терроризировал свою страну, то тем самым спасешь тысячи невинных жизней от деспотизма. Пример другой крайности: если прирежешь бомжа из подворотни, то на чуточку улучшишь умение бесшумного или безболезненного убийства. Заодно избавишь мир от бесполезного куска мяса. То же самое верно для других творческих сфер. Когда кто-то создаёт новый стиль в музыке, живописи или литературе, старый неизбежно уходит на второй план, разрушается.

Темный Апостол выбросил окурок, хлопнул Кенру по плечу, слабо улыбнулся и спросил:

— Так ответь же теперь: испытываешь ли ты удовлетворение от убийств?

Кенра промолчал.

— Что ж, я так и думал. — Повернувшись к выходу, он дал напутствие: — Научись получать удовлетворение — вот тебе мой совет. Придай созидательный смысл душегубству, сделай это неким творчеством, и тогда тебе станет гораздо легче идти по дороге жизни. Но остерегайся удовольствия: искусство должно вести тебя, но в тоже время и не уводить. Твой разум, душа и тело должны прийти к гармонии, общему знаменателю, где удовлетворение и фактическая польза неразрывно связаны. После разрушения всегда следует созидание. Верно и обратное. Закон дуального равновесия. Ярчайший пример тому — тот же Реаниматор. Он опытный экзекутор, но отнюдь не садист. Он владеет страшными знаниями, но делится ими со всеми, кто морально готов их принять. Он ставит на людях и иномирцах смертельные эксперименты, но жестокие — только на врагах Экстерминиума, а относительно безболезненные — на тех, кто и так на волоске от смерти. Все денежные накопления он по возможности жертвует в детские дома, псих-лечебницы… Дарит больницам дорогие медицинские аппараты, снабжает редкими препаратами… Он старается помочь всем тем, кого еще действительно можно спасти от морального и физического разложения. За это я безмерно его уважаю. Одни жизни он тушит, другие — разжигает. Но воспримешь ты перечисленное как рыцарское благородство, рожденное из пыток и поставленное им же в противовес, или как гнилое прикрытие еще более гнилых поступков, — решать только тебе. Я все сказал.

И Джеки вышел из помещения, запихав в сознание Кенры столько информационной пищи, сколько ему не переварить за остаток фрактала.

«Да уж, какой же все-таки бред. Или нет? Или я не прав?»

В отличие от задушевных разговоров с отцом, после проповеди Темного Апостола юноша почувствовал себя не окрыленным, а обманутым; преследовало дурное ощущение, словно ему просто залили в уши сладкие обещания и гнойные посулы.

«И все ради того, чтобы я добровольно вступил в культ. Чтобы отдался во власть богомерзких постулатов Экстерминиума, подчинился Конквизиторам, стал чей-нибудь игрушкой, псом на вечной службе. Хотя… Может, в словах мафиозника и есть доля истины, какое-нибудь крохотное семечко. Но что точно полоумная чушь — так это ‘’добродетель Реаниматора’’. Уж слишком розово-сопливные факты приводил в пример Джеки. Вьяго ведь сам говорил, что нашу реальность строят эгоисты. И притом он является таким щедрым, такий благородным?

Кенра почти сплюнул.

«Нет, люди его калибра и закалки стараются избегать лишних рисков. А значит Джеки привирает. Как минимум Мурмаер, носивший маску культиста целый месяц, не ненавидел бы экзекутора Страггера. Да, точно. Нужно поподробнее расспросить Пейтона о мафиознике и больном докторе. Он-то не станет искажать факты в свою пользу. Икотошнику от меня ничего не нужно… Дьяволо, а ведь как мафиозник складно заливал. Не даром Апостолом прозвали. Но и я уже не лыком шит. Полагаться на человека — к тому же врага! — который числится в культе, где пропагандируется жизнь сугубо ради личной выгоды, — полнейшая утопия. Что насчет удовольствия и удовлетворения… Надо будет поговорить с отцом».

Впрочем, несмотря на жуткое недоверие к Террифиру, Кенра не отрицал, что после беседы ему полегчало. Приступ отступил. Но он повторится вновь, обязательно повторится. И не раз, не два, не три. Вполне возможно, придется пережить еще пару десятков безумных припадков, — теперь парень твердо уверен в этом. Случай с убийством рабочих показал, что недостаточно нескольких искренних бесед о психических проблемах. Признание, безусловно, самый сложный этап. И тем не менее это лишь начальная точка. Дальше — путь, покрытый мраком. И Кенра понимал, что способен найти дорогу только он сам. Его могут направить, но шагать за него не будут.

«Десять минут до апокалипсиса», — отсчитал юноша мысленно, выходя из комнаты.

***

— Миллиарды людей отдали бы все, чтобы получить твои Благословения, — прошипел Мурмаер, шагая по левое плечо от Кенры. Он икнул, но как будто вымученно. Подросток распознал в звуке зависть и самоотвращение.

Пейтон хотел иметь дар равнодушия к смерти, но одновременно и противился порочному желанию, поскольку оно шло вразрез с принципами и убеждениями.

— И все эти миллиарды тут же отказались бы от подарков, узнав цену, — холодно ответил Кенра.

— Что для одних плата, для других — приятный бонус, — парировал агент. — Боюсь, только ты один расцениваешь жуткую жажду убийства как недостаток.

— А что насчет тебя?

Парень ждал десять секунд. Мурмаер так и не подобрал ответа.

«Собственно, плевать».

— Не отставайте! — окрикнул Джеки.

Гангстер шел впереди, ведя их по цельнометаллической мостовой.

На нижнем пласте механического лабиринта основной шум издавали не машины, а животные. Звякающий клекот металла и потрескивающий электризованный вой станков забивался галдежом птиц, лаем собак, мяуканьем кошек и других животных. Запахи промокшей шерсти, экскрементов и зловонного корма витали в воздухе. Сотни клеток с травоядными и хищниками разных мастей были здесь стенами, полом и потолком.

Кенра впервые воочию наблюдал процесс создания сторожевых псов, начиненных динамитом, и тех самых волков-ищейек, с которыми он сталкивался, когда Новин вёл его через циклопический лес к комплексу Артели. Несчастным псам вскрывали черепа, протыкая мозг гвоздями — Артефактами Аспекта Разума. Точно такие же юноша видел у рабов. Затем четвероногим вскрывали брюхо, протискивая между внутренностями усилитель психических колебаний, выполненный в виде бирюзового слитка, соединённого с гвоздём в мозгу.

«В прошлой инкарнации им, наверное, просто зашивали бомбу в живот», — размышлял Кенра.

Процедура с волками требовала гораздо больше времени и усилий. Они были ценным активом, нуждающимся в дополнительных жертвоприношениях. Сначала волков накачивали мутагенами и помещали в стационарные аппараты, похожие на кубические камеры. Там звери могли «томиться» дни или даже недели, в зависимости от дозы препарата, введённого в кровоток. Волков, чья внешность становилась чудовищной, вынимали под охраной из одних камер и переносили в другие. Это были небольшие комнатки без потолка, с койкой и ящиком, сделанными из антиэфирного железа. Сотни толстых кабелей и сервоприводов соединяли их; по бокам крепились серебристые штыри, напоминающие громоотводы. К койке привязывали буйного, безумного подопытного, а в ящике запирали не менее обезумевшего зверя. Аппарат включали. Раздавались крики, вой, скулёж. Процедура всегда завершалась гнетущей тишиной. Это означало, что создание химеры прошло успешно: разум человека был перенесён в тело хищного мутанта, смешавшись с примитивным сознанием волка. На выходе получалась дикая смесь межвидового безумия, первобытной звериной ярости и человеческого отчаяния. Таких существ творили десятками, контролируя в основном с помощью Артефактов в форме сенсорных пультов. Лишь немногие практики Аспекта Разума устанавливали ментальную связь с чудовищами для личного использования.

Кое-где изготавливали простые, повседневные Артефакты: для телепортации, маскировки и ментальной связи. Однако добрую треть производства отводили под одежду для послушников. Из шкур убитых животных одни мастера клепали одежду, другие вышивали на ней извилистые глифы.

Реже встречались зоны со станками и плавильными печами, где создавали боевые Артефакты: мечи, ножи и топоры. Их упаковывали в контейнеры и отправляли заказчикам.

Авария с сошедшей с рельсов вагонеткой никак не повлияла на мастерскую. Случай был нетривиальным, но и не катастрофическим. Культисты немного потеряли.

Несколько руководителей собрали команду чернорабочих и отправились на ремонт. Инцидент забудут уже на следующий день.

«Если хоть кто-нибудь выживет».

До самого выхода из мастерской Кенра наблюдал за работой культистов, незаметно распыляя некротическую пыльцу. Мёртвой плоти здесь оказалось больше, чем в секторе патологий.

Когда группа снова вышла в коридор, Пейтон, сняв респиратор, неожиданно спросил у подростка:

— А где ты спрятал тела?

Кенра повернул голову к своему напарнику. Респиратор не смог скрыть его натужную улыбку, как и линзы — ненависть в глазах. Они выглядели как два сверкающих синих озера, залитых нефтью. Мастерская оставила у него отвратительное впечатление.

— И почему там было так чисто? — продолжил агент. — Ведь дюжина людей не могла просто взять и испариться. Ты их съел, что ли?

— Я уничтожил их до последней капли крови.

— Как?

— Попробуй угадай. — Парень поднял руку. Игольчатые струны Падшего Эфира оплели пальцы. Но стоило Мурмаеру моргнуть — разрушающие реальность вибрации растворились в воздухе.

— Это-то понятно, — проворчал он, закатив глаза. — Просто… Просто не укладывается в голове, как именно всё произошло.

— Словно по щелчку пальцев, — ответил Кенра. — Правда, воспоминания немного размыты. Я был как… как сомнамбула. Но к этому я привык.

Пейтон замолчал.

«Наверное, пытается представить».

— Не верю, что подобной силой может обладать какой-то Крафтер Второго Ранга, прости за прямоту. Это же… читерство.

— На то оно и Благословение, чтобы доминировать над биомассой, — хмыкнул Кенра. — И ты снова забываешь о цене и последствиях. Для меня это скорее проклятие, как сказал Отрок.

— Для тебя.

— Ты снова возвращаешься к предыдущей теме? Что ты вообще хочешь от меня услышать? — Юноша приподнял брови. Он искренне не понимал смысла этого разговора.

До той секунды, пока агент не икнул.

«Вот оно как. А ты не так крепок, как кажешься, — подумал Кенра, понимающе улыбаясь. — Ты просто хочешь поговорить, чтобы не потонуть в мыслях о секторе патологий, вольерах биороботов и мастерской. Просто поговорить. Ни о чём. Что ж, интересный способ замаскировать волнение… Или ты планируешь что-то иное?»

— Поверь, ты бы не хотел оказаться на моём месте, — сказал парень, решив подыграть соратнику.

— И всё же…

— И всё же хватит болтать попусту, — отчитал их, развернувшись, идущий впереди Джеки.

Пейтон радостно икнул.

— Без проблем. Тогда скажи, зачем мне нужно идти в молитвенный зал?

Тяжесть поселилась в животе, холодная, жгучая, бурлящая – будто юноша проглотил расплавленный свинец. Он приоткрыл рот, ведь дышать через нос стало затруднительно. Губы стремительно иссохли. Облизнув их, Кенра ощутил привкус металла и гари. Его стремительный пульс отдавался в горле и глазах, заставляя кости черепа вибрировать.

Подростку казалось, будто на его шею взвалили гирю, а конечности заковали в кандалы. Двигаться было не просто трудно, но и далеко не так легко, как Крафтеру, накачанному анаболиками из Падшего Эфира.

Кенра шлепнул себя по щекам, пытаясь привести в порядок мысли и тело.

«Пора».

Он кивнул капитану. Тайден достал брелок и сжал его, подавая мысленный сигнал.

Ворота издали ужасающий скрип, словно их давно не смазывали, а петли проела ржавчина.

Парень опустил веки, закрыл уши, затаил дыхание. Он не желал воспринимать центральный сектор через медленно открывающуюся щель, не хотел мучить свои рецепторы кошмарами, которые медленно всплывали из разных углов.

Пусть величие Экстерминиума, его анафемское лжеучение, предстанут во всей красе и разом; пусть богомерзкая истина ошеломит, пусть накалит эмоции и взорвет чувства; лучше мгновенно столкнуться с кровавым психоделом, чем позволить ему вальяжно терзать разум.

Вот прошла секунда.

Миновала вторая.

Пролетела третья.

«Десять, одиннадцать…»

Двадцать две секунды. Сорок четыре вдоха. Восемьдесят восемь ударов сердца. Сто семьдесят шесть нервных «Дьяволо!»

Наконец Кенра открылся гнусной реальности.

Немедленно он застыл, сокрушенный увиденным. Тошнота подступила к горлу. Едва удалось сдержать порыв устроить резню прямо здесь и сейчас. Принеся это место в дар смерти, он бы даровал этому запятнанному осколку мира величайшее благословение. Ибо другой участи Лаборатория не заслуживала.

Крики о помощи. Предсмертные крики. Крики, захлёбывающиеся болью и отчаянием.

Бесконечные, накладывающиеся друг на друга, мужские, женские, старческие; только детских криков не слышалось; они принадлежали тем, кто ещё помнил, что когда-то был человеком. Куда бы ни падал взгляд – везде мелькали плачущие лица. Ведь им ничего другого не оставалось. Рыдания, стенания, мольбы, стоны, рёв, рычание… Культисты были безжалостны, как машины.

За криками следовала стрельба. Из модернизированных орудий, из стрелковых Артефактов, из ярких кристаллов, извергающих испепеляющие кровавые лучи; из ракетных установок, похожих на коробки с фейерверками; из картечных мортир, напоминающих сценические прожекторы.

Смерть источала аромат нарциссов, убийство – запах крови. Сегодня им назначено рандеву в застывшем мгновении. Смертоубийство. Оно царило здесь. Это были его владения, его покои, его величественные залы, украшенные эпатажными барельефами первобытных людей, перерезающих глотки врагам, братьям, сёстрам, собственным детям и родителям. Абсолютная смерть и абсолютное убийство не различают сторон. Для них размыты грани аморальности и человечности.

…Ещё витал запах пороха – жжёной серы от снарядов, нашедших свои цели.

Над потолком клубился красный смог. Кровавый пар расколотых судеб, втягивающийся в гигантскую трубу в центре сектора.

Пол был испачкан влажным чёрным прахом. Грязь надежд, растоптанных бездушными изуверами.

Это был рукотворный ад. Оранжерея страданий, где взращивали негатив во имя Кровавого Бога.

И это была лишь видимая часть центрального сектора. Лишь его лицо, профиль.

Восприятие Кенры начало искажаться. Он потерял нить своих мыслей. Они спутывались в клубки. Всё смешалось – запахи, звуки, вкус, осязание, зрение – чувства перетасовались, словно карты в руках опытного шулера.

И Кенра подозревал, кто мог им быть:

«Артефакт Лаборанта».

Рациональная мысль послужила затычкой для фонтана эмоций.

Возможно, происходящее на самом деле не было столь ужасным. Может, чувства искажала чудовищная машина, громоздившаяся у основания сектора. В коридорах в её мощи не приходилось сомневаться. Здесь же дьявольский механизм работал на полную мощность. Одним он давал успокоение, другим – упокоение.

— Подготовка к нападению на стадион в самом разгаре, как я погляжу, — небрежно бросил провожатый.

Всё это время он стоял в стороне и наблюдал, как лицо Кенры, поддавшись порыву души, бледнело от шока, багровело от злости, серело от отчаяния.

Он пытался усмирить Ярость, извивавшуюся у него в кишках, словно живое существо – колючий змей из раскалённых углей, готовый грызть, рвать и прожигать, чтобы вырваться на свободу.

…В роковую секунду его взгляд упал на то, чего боялись заметить больше всего.

Дети.

Группа детей.

Их, бедных и испуганных, вели под надзором в пыточную.

Ни о чём больше не думая, Кенра рванул с места.

Он бежал изо всех сил. Преобразовал пожирающих время червей, заставил кровь вскипать, обратился к Падшей энергии. Он использовал каждый козырь, все методы ускорения.

«Только бы успеть, только бы успеть…»

Он не позволит торговать их жизнью и смертью.

Не сейчас.

Никогда.

Он бежал сломя голову.

— Постой! Эй, псих!

Позади слышались окрики командира.

Если не считать всепоглощающей, необузданной Ярости, что клокочет в душе. О да, она заставляет сердце биться чаще, гонит кровь по венам, сшивает разум белыми нитями, не давая упасть в пропасть безумия. Ярость не позволит тебе умереть. Как и всегда, она действует против твоей воли.

Но почему?

Разве Ярость и безумие — не одно и то же?

Ты раз за разом задаешь себе этот вопрос. Пытаешься понять, почему не сошел с ума, почему мозг не атрофировался.

Ты пытаешься вспомнить, кем ты был. Кем стал. Но зачем? Непонятно. Просто необходимо.

Ты опираешься на локти. Тело пронзают судороги. Тяжело. Движения неловкие, резкие. Тело булькает, скрипит и хрустит. Лицо сковано тем же едким веществом, что и руки, ноги, грудь, мозг. Кажется, будто в кровоток подлили щелочь.

Боли нет — лишь пустота. Ее может заполнить Ярость, но ты пока не желаешь этого.

Тебе просто хочется... Ах, значит, ростки желаний из тебя все же вырвали.

Да… Или все-таки нет?

Ты не можешь разобраться.

Нужно понять. Для начала — в себе.

Ты хочешь отделить правду от лжи.

Отделить правду от лжи…

Отделить…

Эта мысль тебе очень по душе, хотя пока не ясно, как ее воплотить.

Ты поднимаешься, словно деревянная марионетка в руках кукловода. Окровавленные ресницы трепещут, тяжелые веки размыкаются. Ты касаешься влажных ушей. Оказывается, оттуда тоже текла кровь. Как и изо рта, из носа.

От крови поднимается белый пар. Она черная и густая, как смола, холодная и тяжелая, словно ртуть. Стекая сквозь пальцы, она разъедает их до костей. Но лицо почему-то цело. Ты ощущаешь на нем лишь капли ликёра.

Ты осматриваешься. Культисты перенесли тебя. Как любезно с их стороны. Положили посреди комнаты, прямо перед колбой. И ты знаешь: именно здесь погибли дети.

Перед тобой съежился Крафтер Аспекта Света — именно таким ты его запомнил. Его зовут… Тебе безразлично. Это не имеет значения. Он — ходячий труп. Как и культисты со шприцами и препаратами, застывшие за его спиной. Подписав смертный приговор детям, они внесли в список и собственные имена.

Эти мерзавцы… Эти ничтожества… Ублюдки…

Теперь ты знаешь, что делать. Но по-прежнему тяжело. Тело страшно зудит изнутри.

Ярость пробуждается. Ты не останавливаешь ее. Решаешь использовать ее как инструмент, чтобы изгнать ту гнилостную субстанцию изнутри.

Ты засовываешь два пальца в рот, собираясь вызвать рвоту…

Нет, это неправильно. Не поможет. Как-то глупо, по-детски.

По-детски…

Ты снова бесцельно водишь взглядом по комнате, ищешь ту самую колбу. Невольно натыкаешься на цистерну с зеленой жижей. Ты сопоставляешь себя с ней. Там — яд.

Отрава засела внутри, скрывается под кожей. Словно раковые клетки, яд глубоко укоренился в костях, он в плоти. Ты хочешь его выдавить. Ты хочешь освободиться. И ты осознаешь: выдавив заразу, ты станешь честен. Хотя бы перед собой.

Вытолкнуть яд через рвоту — все равно что открыть кран колбы и пролить смесь. Но если разбить стекло, жидкость вытечет быстрее. Отрава хлынет, выйдет вся до капли.

Ты попеременно вскрываешь предплечья вдоль вен, остервенело рассекаешь жилы. Верхняя часть цистерны деформируется в ответ на твои действия, по ней скатываются зеленые струйки. Деформируется не только резервуар с кислотой, но и все помещение. Но ты полностью поглощен извлечением гадости из себя, тебе нет дела до изменений вокруг.

Ты расцарапываешь грудь, рвешь мускулы.

Нет, этого недостаточно. Тебе мало.

Ты подносишь костлявые пальцы к шее, рвешь податливую плоть, нарезаешь тонкими ломтиками. Трещины на цистерне расползаются до середины, яд колышется и просачивается сквозь щели.

Нет! Все еще слишком медленно! Зуд не проходит — ты только распаляешься сильнее!

Острые пальцы поднимаются выше: к подбородку, скулам, глазам.

Внезапно сознание, залитое кровью, загромождается вопросами: а правильно ли ты поступаешь? Может, еще не поздно остановиться? Может, лучше забыть о случившемся, загнать те мучительные чувства в пропасть разума и жить как прежде?

Ты действительно, может…

Нет… Нет, Дьяволо! Ты зашел слишком далеко! Ты не сможешь забыть эту сцену! Не забудешь взгляда той девочки! Тебе не получится жить дальше как раньше!

Да, не получится…

Слишком поздно. Идеалы и убеждения уже не собрать. Твое равнодушие переступило роковую черту.

Осталось сорвать лживую маску и принять объятиями нового себя.

Истинного себя.

Пальцы скользят по лицу, проходят по коже. Будто проверяют границы чужеродного, мешающего. Это маска, натянутая на череп. Вот она — лживая личина. Ты понимаешь это. И ты также понимаешь, что под ней — правда. То самое истинное «я». Настоящий ты.

Ногти скребут по лбу. Куски мяса падают на пол. Тебе честно становится легче…

Ты полностью раздираешь лоб, до самой кости.

Нет, так не пойдет. Ты нашел верное направление, но это чувство… Искупление через страдание… Оно слишком сладко. Ты не хочешь им наслаждаться — ты жаждешь катарсиса, апогея. Тебе нужен весь спектр сразу и целиком.

И тебя никто не остановит.

Пальцы проникают в волосы, достигают корней. Когти впиваются в плоть.

Ты тянешь…

Тянешь…

Тянешь…

Чувства переполняют, почти вырываясь стоном эйфории. Необъяснимое, грандиозное наслаждение охватывает тебя.

Когти рвут податливую плоть, словно сухую бумагу. Кожа отслаивается с мокрыми, хлюпающими звуками, падая на пол и обнажая жуткую, пульсирующую внутреннюю структуру: бледные сплетения нервов, алые вены, желтоватые жировые прослойки. Губы лопаются, разлетаясь мелкими брызгами. Ты соскребаешь остатки, словно шелуху. Тонкие нити мяса повисают на костях. Ты не видишь, но ощущаешь, как чернеют кости. Токсины покидают тело вместе с потоками крови.

Колба трещит у самого основания. Широкие разрывы извергают литрами зеленую, едкую кислоту.

А теперь…

Нет, весь яд еще не вышел! Необходимо продолжать! До самого конца!

Язык. Этот предательский орган, произнесший столько пустых слов и ложных клятв. Ты хватаешься за него и с силой выдергиваешь. Кровь заливает горло. Ты стоишь с разинутым ртом, позволяя противной жиже стекать вниз. Она собирается в лужу у твоих ног.

И только в этот момент осознаешь: это не просто зараженная кровь. Живительная влага смешана с шипящей скверной, и она… это ложь. Твоя собственная ложь. Кровь прогнившего самообмана.

Вот почему тебе приходилось так трудно. Вот почему ты так отчаянно стремился освободиться от нее.

Еще не все…

Ты хватаешься за уши, отрывая и их. Ты больше не желаешь слушать жалкие оправдания, коварные речи.

Остался последний клочок лжи…

Ты подносишь пальцы к глазам. Сколько раз они были обмануты? Больше это не повторится. Ты устал от лжи, которую тебе скармливали все это время. Когти впиваются в выпуклые глазные яблоки, надавливают на них. Глаза лопаются, разбрызгивая темную жидкость. Ты вырываете рыхлые оболочки и бросаешь их на пол.

Но ты отнюдь не перестаешь видеть, нет.

Мир преображается в багровый негатив самого себя. Ты различаешь лишь два оттенка: угольно-черный и ядовито-красный.

Такова твоя реальность. Такова твоя истина, чье безымянное суть — бойня.

Цистерна пуста. Тонкие струйки драгоценной субстанции еще пузырятся на дне, но и они скоро исчезнут. Бак покрывают глубокие трещины и пробоины. Он деформирован, искорежен, осыпающиеся стеклянные стенки едва держат форму. Резервуар чист, лишен яда. Как и ты. Оба вы сильно повреждены, ваши внутренности обнажены и вывернуты наизнанку, вы едва держитесь на ногах. Ничего страшного, время залечит раны. Главное — изнутри вас больше не исходит кислотная ложь.

Так ведь лучше, не правда ли? Отныне твой разум не замутнен еретическими заблуждениями общества. Лжи больше нет, теперь взгляни на правду. Ну же, посмотри на свои руки, на свое "лицо": направь свой взгляд на отражение на полу. Это твоя истинная форма. Чистая. Тебе нравится? Не можешь не нравиться.

Под сапогами валяются обрывки твоего скальпа, твоего прежнего "я", измазанные в подтекшей жидкости из цистерны. Ты усмехаешься, глядя на это жалкое зрелище.

Да, тебе стало гораздо легче. Теперь ты ощущаешь себя абсолютно свободным, не обремененным грузом человеческой морали. Поскольку сам никогда не был человеком.

Ты шагаешь вперед.

Ты готов исполнить то, ради чего был создан.

Ты жаждешь Истребления.