Живи быстро, умри красиво Том 1 Глава 43.6 (часть шестая)

Биоинженеры отчаянно взывали о помощи, в то время как немногочисленные воины, шепча молитвы, вышли навстречу лавине врагов. На фоне звучал грохот ломающихся столов и падающей посуды — пока еще приглушенный, но стремительно усиливающийся.

«Не может быть…»

У культиста мелькнула жуткая мысль: чудовища из города проникли и сюда. Этим объяснялось внезапное начало болезни. Преобразованный в спешке Эфирный купол не мог защитить от Инородной хвори.

«Но как эти уродцы оказались здесь? Кто распространил заразу? И как давно?»

Гортикус активировал энергетический щит. Однако шторы он распахивать не рискнул.

«Меня будет видно, как на витрине. Нет, пусть лучше думают, что здесь никого нет».

Прижавшись ухом к окну, он услышал, как сигналы Эфирных датчиков, появившиеся всего десять секунд назад, почти утонули в звуках битвы. К воплям ужаса все чаще примешивались нечеловеческие, гортанные ноты. Культист сплюнул и, упав на колени, начал отрыгивать. Монстры издавали похожие звуки: словно рвоту прокрутили в обратном направлении и добавили львиный рык.

Успокоив желудок и игнорируя изжогу, Гортикус собрался с духом и приоткрыл щель в шторе, чтобы наблюдать за бойней.

«А вдруг я смогу чем-то помочь?»

Но увиденное мгновенно опровергло эту мысль. Масштабы резни были ужасающими.

Первый этаж вольеров частично скрылся в зеленовато-багровой дымке, состоящей из трупной пыли и крупнозернистых вирусных бактерий. Туман накатывал волнами, вздымаясь и пенившись, словно пытаясь скрыть правду и заставить разум сам нарисовать картину жестокого растерзания культистов.

Люди и монстры извивались в клубящейся миазме, дергаясь, рыча и шипя. Повсюду летели отрубленные конечности, туловища, отсеченные головы. Биоинженеры с их низким болевым порогом умирали в страшных муках или хватались за голову. Легкая добыча. В отличие от Гортикуса, у них не было времени осознать, что болезнь уже давно поразила мозг и кровеносную систему.

Словно бутон, ожидающий рассвета, некротический тиф жаждал смерти носителя — только тогда лепестки биологического кошмара раскрывались в полной мере.

Везде царили паника, разрушение и трупы.

Трупы, трупы, трупы, трупы, трупы — все состояло из беспорядочно разбросанных тел и гниющих останков, будто на скотобойне. Живые умирали, как мухи, а мертвые оживали, перерождаясь — ни минуты покоя даже после смерти.

Сначала в рот и открытые раны, булькая и стрекоча, залезала паукообразная саранча. Иногда безжизненные мешки кожи первыми наполнялись некротическими хлопьями. Но неважно, от чего заражался кусок мертвой плоти, — результат оставался прежним.

Со влажными звуками, напоминающими разрезание мяса, покойники и их разлагающиеся части превращались в скалящую зубы мерзость на кривых ногах. Вид и запах этой твари были настолько отвратительны, что казалось, будто на нее действительно извергли содержимое желудка.

Лица с горлом трескались и раскалывались надвое, образуя пасть в виде широкой вертикальной щели, начиненной острыми, как иглы, зубами. Косые порезы на плоти были усеяны паразитическими усиками — словно растрепавшиеся швы. Из рук выдвигались согнутые, словно косы, двухметровые костяные лезвия, блестящие от крови. Опустевшие лоскуты кожи и мышц болтались у таза, как разорванные рукава. У некротических чудовищ с массивными и крепкими телами вырастали еще две пары клинков: из брюха и лопаток.

Некоторые раздувались и распадались до размеров будки Гортикуса, вмещающей тройку упитанных людей. Пузатые отродья напоминали подушки, набитые не пухом, а взрывчатой субстанцией и муравьиными паразитами. Культисты, оказавшиеся рядом с ходячей вирусной бомбой, погибали мгновенно. Тех, кто был подальше, пожирали наплывы слизистых насекомых, разлетавшихся на сотни метров под действием мощной взрывной волны.

Другие монстры сжимались, твердели и костенели, превращаясь в размытую алую тень из лезвий и когтей, — клыкастый, смертоносный смерч с блестящими дикими глазами. Худощавые кровопускатели двигались с сумасшедшей скоростью, порой настолько, что Гортикус невольно подумал, будто они способны телепортироваться. За ничтожный миг чудовища преодолевали десятки метров, а в следующий уже выпускали кишки очередной жертве. Уровень смертоносности зашкаливал. В бою они издавали нечленораздельное бормотание, похожее на многократно ускоренную речь. Резвые выродки никогда не стояли на месте. Даже когда казалось, что они застыли, удары и трансформации проходили сквозь них, как сквозь голограмму. Гортикус не раз протирал глаза, но ему все равно казалось, что сверхбыстрые головорезы — это глюки реальности, визуальные ошибки в пространственно-временном коде. И тем не менее, Крафтеры Второго Ранга умудрялись их зарубить, что возвращало надежду на реальность этих тварей. Единственная слабость изворотливых кромсателей — их хрупкость. Они убивали одним ударом, но и в них было достаточно один раз попасть.

Гортикус перевел взгляд на потолок. Поскольку он находился у края первого этажа вольеров, то отлично видел все три яруса, поддерживаемые цилиндрическими колоннами-лифтами.

Гигантские, похожие на летучих мышей существа, проносились над головой, их крылья издавали громоподобный звук. Ожившие трупы, искаженные инфекцией, падали с этажей. Одни шлепались на пол, больше не вставая. Другие поднимались, но опасности не представляли: они напоминали кривоногий полуфабрикат из мясного фарша, растоптать который мог без труда даже неискушенный в битвах ученый.

После тщательных наблюдений за эпидемией Гортикус пришел к неоднозначному выводу:

«Это не те монстры из города, не те, нет. Они… они словно другие».

Послушник пытался мысленно сформулировать, что же конкретно отличало некротические кучки мерзости в Лаборатории от обезличенных воплощений ярости в Фатуме.

На ум приходили лишь сходства.

Оба вида чудищ порождает неизвестный паразитический вирус. И те, и другие монстры постепенно эволюционируют, становясь сильнее с усваиванием новых цепочек генного кода иноземцев и людей. В качестве финального штриха таинственной связи кровавых существ — их неустанно сопровождает загадочный жуткий туман, калечащий разумы и искажающий мертвую плоть.

И тем не менее какая-то деталь, незримая особенность тварей, буйствующих в Фатуме, не давала Гортикусу покоя.

«Есть что-то… неправильное в них, — думал он, неосознанно распахивая шторы чуть шире. — Больше звериного, больше чего-то потустороннего. Иного…».

Наконец культист подобрался вплотную к откровению:

«Иного! Ну конечно же, Иного!»

Неподвластные пальцы перемахнули со штор на дверную ручку.

— Существа в городе Инородного происхождения, как говорили в новостях… — пробормотал Гортикус с отсутствующим взглядом. — А в Лаборатории… Их создал Крафтер! Это шаблон! Диверсия!»

Когда в зрачки служителя Экстера снова прокрался блеск осознанности, он увидел себя выходящим из кабинки подъемного крана. Вместе с возвращенным здравомыслием накатила ужасная головная боль.

Гортикус припал на колено, пораженный собственной глупостью и ментальным огнем инфекции, что выжигал рассудок дотла.

«Как я мог… Как… Этот чертов вирус…»

Послушник был бы рад запрыгнуть обратно в безопасное место, но двинуться никак не получалось: мышцы свело словно при судорогах. Трупная зараза затуманила глаза и закупорила уши. Лишь нос не заложило, о чем Гортикус скорее сожалел. При выходе из кабинки далеко не свежий воздух проник в ноздри, а тяжелый смрад крови, горелой плоти и чего-то еще, напоминающего протухшие водоросли.

Усилием воли культист расчистил мутную пелену перед глазами. И первое, что он увидел — громадную тень из щупалец, серповидных клинков и пастей, полных клыков. Чудовище было сзади и сверху: оно забралось на крышу кабинки. Через мгновение оно бросится на обессилевшую жертву.

«Значит, вот каков будет мой конец…»

Вопреки обреченным мыслям, Гортикус потянулся к взрывчатке во внутреннем кармане мантии.

Если и было что-то, против чего рабочий не возражал за пять лет службы в Экстерминиуме, так это его главное кредо.

«Так умрите же с оружием в руках, чтобы стать предвестником гибели для тысяч других», — едва слышно процитировал Гортикус, активируя Артефакт.

***

Тайден наслаждался вкусом прошлого, но, учитывая настоящее, вкус у него был как у золы, пропахшей разлагающимися надеждами. И даже так культист поглощал воспоминания за обе щеки, ведь они во всяком случае слаще погибели, с коей ему суждено встретиться вот-вот.

Смерть не любит оправданий, и Тайден прекрасно это понимал. Последователю Экстера не оставалось ничего другого, кроме как гадать, какие действия привели его на Высший Суд.

…Когда Кенра убежал за детьми на второй этаж, капитан бросился его догонять. Довольно скоро он нашел негодяя в пыточной, на стыке между наблюдательной и испытательной частями. Он стоял на коленях, прикладывал ладони к стеклу. Тайден злорадно усмехнулся, удовлетворенно погладил живот с грудью. Да, все произошло так, как и было им задумано: «маленькое представление» развернулось прямо на глазах Кенры. Шалость удалась.

За капитаном числился грешок: он страшно любил скрытно издеваться над коллегами по цеху. Десятки культистов стали инвалидами по его вине, а несколько и вовсе покончили жизнь самоубийством, не выдержав ментальных травм. После очередного покушения Тайдена вычислили «по почерку» и набросились с обвинениями. А тот лишь пожимал плечами да сдерживал противную улыбку. Весомых улик культисты не нашли — лишь фантомные следы. Тайден остался на должности капитана, изредка проворачивая издевательские трюки над неугодными послушниками. Именно поэтому у ребят из Лаборатории он вызывал отвращение, презрение.

И сегодня на задании по сопровождению ему выпал особенный час: узреть отчаяние подростка, совершенно не закаленного жизнью.

Когда забрезжила черепная кость, Кенра вцепился в свои волосы.

Потолочные светильники заплясали в световой агонии. Один лопнул, второй взорвался. Температура упала на градус, потом еще.

Чем сильнее Кенра срывал с себя маску, тем мрачнее и холоднее становилась комната.

К тому моменту, как монстр выявил свою истинную форму, лишь горстка тусклых ламп освещала мигающим светом культистов, мерцая лишь раз в несколько секунд. И один светильник остался над Кенрой — словно прожектор, лучом освещающий сцену для солиста.

***

По Фатуму бесчинствовали ненасытные сонмы Чуждых пожирателей.

Большинство напоминали жуков и пауков своими острыми длинными конечностями, хитиновым панцирем, вытянутыми склизкими брюшками и жвалами; самые мелкие визжащие твари были с крысу. Никто не мог спастись. Сотни пилозубых тарантулов хватали беглецов, залезали в глотки, разрывая изнутри. Наружу, прогрызая брюхо, вылезала уже подросшая в размерах и числе стая членистоногих. У тех, кто оказывал малейшее сопротивление, судьба казалась более гуманной: ими занялись особи покрупнее, размером с автомобиль или грузовик, отчего смерть борющихся граждан наступала быстрее. Монстры набрасывались на противников, отрывали им головы, расчленяли, протыкали, рассекали, а затем бросали на корм мелким отродиям. Из летающих туч клещей и саранчи рождались инсектоидные особи: кровососущие существа окружали жертв, проникали в тела и паразитировали на них, превращая в рассадники органических кошмаров — полуживых инкубаторов. Иногда людей вместе с Чуждыми просто сжирали до костей.

Реже попадались чудовища в прямом смысле слова: с меховой шерстью, многопалыми когтистыми конечностями, огромными игольчатыми пастями, вздувшимися мышцами. Этот виток мутаций происходил из звероподобных Чуждых. Некоторые не утратили врожденных черт, хоть и отрастили крылья, костяные наросты и щупальца. Другие же мутировали настолько, что их можно было назвать лишь насмешкой над природой.

Помимо стай насекомых, богомерзкие отродья порождали багровые миазмы. Они выглядели как опаленные летающие знамена, вымокшие в крови и сшитые из гримас мучеников. То были духи мести, разбитые осколки ярости, отголоски изначального зова плоти. Они охотились на сильных Крафтеров Второго Ранга: погружали разум в водоворот страданий, бросали сознание за грань безумия. Но не убивали. Жертвенных агнцев вели по местам сражений, уберегая от легкой смерти. Когда в одном месте собиралось более десятка одержимых, начинались метаморфозы. Тела разлагались, склеивались и уплотнялись, чтобы превратиться в истинного сеятеля резни: солдата неумирающей гвардии из Падшей Реальности, гуманоидного трехметрового легионера, который адаптировался и эволюционировал с каждым новым убийством. Багровых воинов было значительно меньше прочих хтонических уродов, зато сражались они куда смертоноснее.

Ассимилируясь с сильными противниками, бессмертные изверги усваивали поглощенные ткани, самосовершенствуясь. Одна пара конечностей у них была выполнена в форме меча. Для рубящих ударов. Другая пара переделана в зазубренные клинья. Для колющих и режущих движений. Из плечей выглядывали трубчатые отростки, стреляющие липкой тлеющей слизью. Слабые места были защищены пластинчатой броней. Уплотненный пульсирующий материал, извлеченный из генома человеческих костей и зубной эмали, мог выдержать натиск даже простейших синергий, а заостренный — разрезать антиэфирную сталь как масло. От кровожадных воинов исходили горящие эманации — всегубительная Чуждая энергия. Темно-карминовая скверна расщепляла любую материю, подобно сильнейшей кислоте. Столкновение с другими трансформациями, кроме естественных, — мгновенно уничтожало их.

Генно-модифицированные инфернальные воины терзали и рвали, кроили и кромсали, пожирая плоть и разум врагов. Они не чувствовали боли, не знали усталости, им чужда пощада. Они — воплощение чистой неудержимой ярости. И даже если удавалось раздавить мессий бойни, превратить пастырей истребления в кровавую крошку, рано или поздно кроветворные легионеры восставали, словно фениксы, из склизлого пепла.

С высоты, словно у орла, катастрофа казалась еще хуже, чем в очагах сражений.

По Фатуму извивались багровые полосы: реки крови и озера ихора. Они выглядели как вспоротые жгутики вен, ползущие по воспаленному организму города. Как только телесные соки заполняли район, в центре багрового озера возникал Чуждый легионер. Жидкость, оживая, впитывалась в телесный сосуд, будто в губку. Губитель плоти разбухал и разжижался, мутируя в желеобразный мясной холм с сотнями пастей и костяными наростами. Образовавшиеся аморфные создания медленно передвигались по дорогам на своих эластичных когтистых лапках. Они пожирали всё, что попадалось им на зубы, включая камень, бетон и железо. Из поглощенного хлама формировалось новое орудие.

Несчастные, попавшие под чавкающую многотонную груду гнили, умирали в страшных муках: их тщательно пережевывали, и они становились частью биомассы, стонущей, хныкающей, вечно голодной.

Некоторые «реки» оказались исполинскими существами, похожими на червей. Огромные, длиной с локомотивы, они состояли из множества сросшихся тел и обломков строений. Перед внушительными глотками, напоминающими пещеры, зияли пасти с острыми, как лезвия, зубами. Гигантские черви появлялись на поверхности, поднимая фонтаны грязи и камней, целиком поглощали десятки беженцев или ударные отряды Крафтеров, и стремительно зарывались обратно, прежде чем успевали прибыть подкрепления.

Проспекты были изрыты глубокими кратерами и расколоты разломами. Силы общественной безопасности задействовали своё самое мощное вооружение: ракетные и лазерные установки, вакуумные бомбы, дроны и биохимическую артиллерию. Кланы также не остались в стороне, извлекая из тайных хранилищ коллаптические Артефакты и циклопические механизмы. Однако Артели в большей степени сосредоточились на обороне своих резиденций, а не на спасении горожан.

Парящие Острова оставались единственной областью города, способной твёрдо держать оборону. Несколько парящих клочков земли были трансформированы в массивные гауссные пушки, стрелявшие плазменными снарядами по воздушным целям. Значительную роль в неприступности этих мест сыграла Бездна. Лидеры Кланов распорядились отключить механизмы, сдерживающие импульсы и энергетические волны бездонного, непроглядного разлома. В тот же миг из тёмной пропасти хлынули невероятно мощные Эфирные бури, искажающие пространство и время. Демонические существа, казалось, опасались Парящих Островов, трепеща перед гневом Того-Что-Во-Тьме.

Лишь самые грозные твари подбирались к навесным мостам: массивные, окаменевшие туши с телами, на две трети состоящими из спиралевидных пастей с зубцами. Они эволюционировали из слившихся четырёх масс слизи и костей. Во время метаморфоз ксено-организмы не росли, а наоборот, уплотнялись, становились крепче, отращивая десятки мощных конечностей и сотни цепких щупалец. Их размеры компенсировались возросшей мобильностью и смертоносностью. Таких чудовищ насчитывалось чуть меньше сорока.

Даже Подмастерья, само воплощение разрушения, превращающие Аспекты в бушующие смерчи ядерной энергии, — даже они, объединив усилия, не могли уничтожить этих особей. Их удавалось лишь отбросить, телепортировать на окраины города, временно запечатать или, в лучшем случае, дефрагментировать, но убить окончательно — никак.

Повсюду гремели взрывы, трещали искрящиеся синергии. Ореолы Подмастерьев, подобные полуэфемерным существам, свирепствовали — их носители уже не заботились о безопасности гражданских, уничтожая всё и вся вокруг.

И когда казалось, что ситуация достигла своего предела, появились они — тираны. Ещё не элита Легиона Истязателей, но уже и не просто химерическая масса, спешно созданная Волей Падшей Реальности.

Один голиаф образовался из 44444 мелких особей. Другой собрался из 4444 извергов-легионеров, а третий — из четырёхсот сорока четырёх желеобразных масс с бесчисленным множеством ртов.

Если бы Кенра увидел этих эпических созданий, он бы, несомненно, вспомнил титанов из плоти из ритуального цеха. Однако новорожденных колоссов и их поверженных собратьев объединяла лишь Аура. Внешне и внутренне они разительно отличались: городские гиганты представляли собой совершенные, истинные версии самих себя из базы Экстерминиума.

Каждый из них — апокалиптическое бедствие, атомный катаклизм, по сравнению с которым извержение вулкана или цунами покажутся детскими шалостями природы.

Самый мелкий из тройки разрушителей, высотой с девятиэтажный дом и длиной с футбольное поле, нёсся впереди роя, словно бур. Земля дрожала от тяжёлых шагов чудовища. Каждый удар отдавался гулким, раскатистым эхом, предвещая неминуемую гибель. Тиран сносил здания, как кегли, а граждане с Крафтерами хрустели и чавкали под его ногами, словно мошки. Это творение потусторонней ненависти напоминало воплощённый в плоть метеорит или гору, вырванную с корнем и небрежно брошенную. С помощью тончайших нитей истребительной энергии, вдетых в иглу Воли Падшей Реальности, из десятков тысяч членистоногих, звероподобных и бесформенных монстров было соткано это всесокрушающее биологическое уродство. Внешность соответствовала материалу: невразумительный кошмар на четырёх ногах, гибрид животного и насекомого, вобравший лучшее от обоих видов; органическая машина для штурма, способная пробить любое, даже самое прочное препятствие.

Хотя Бегемот значительно уступал в размерах двум другим тиранам, он был самым крепким, почти неуязвимым. Его тучное тело защищал твёрдый эндоскелет, покрытый сросшимися слоями непробиваемых хитиновых пластин. Его единственным оружием были два изогнутых лезвия, выступающих из плеч. Ими тиран «вспарывал» любую сталь, словно полиэтиленовую плёнку.

Преобразования Подмастерий едва ли наносили ему ощутимый урон. Лишь с трудом созданные синергии оставляли бледные царапины или едва заметные вмятины. Бегемот же, неповоротливый, как танк, даже не пытался задеть обидчиков, набрасывающихся на него, словно рой комаров. Его предназначение как бронированного титана заключалось не в противостоянии Крафтерам, а в уничтожении мощных Артефактов и оборонительных сооружений, стреляющих плазмой. Он прорывал бастионы, которые были недоступны для обычных тварей. Сокрушая и сдавливая своих жертв, бронированный монстр подготавливал биомассу для создания новых стай пожирателей. Когда этот голиаф разгонялся до максимума, остановить его было невозможно даже совместными усилиями всех Подмастерий Фатума.

Второй титан, собранный из тысяч воинов ярости, искаженных Инородным Эфиром, лишь частично напоминал исходное сырье. Среди этих трех хтонических опустошителей он выделялся своим колоссальным ростом и поразительным боевым арсеналом.

Воитель.

Верхушка его кольчатой головы терлась о пунцово-дымные облака, и из разорванных слоев раздувшегося небосвода стекала черная субстанция с молочными пятнами ослепительного света. Казалось, сама ночь, разжиженная, в последний раз пыталась просочиться в погибающий город.

Но, несмотря на умопомрачительные размеры, титан передвигался с невероятной скоростью. Создавалось впечатление, будто сама реальность застряла в вечном цейтноте, а он был единственным, кто догонял, и даже опережал время.

Шестью когтистыми руками разоритель миров удерживал такое же количество костяных, зазубренных тесаков, каждый размером с телебашню. Однако монстр орудовал этими клинками отнюдь не как обезумевший дикарь. В его кажущихся хаотичными движениях таились запредельное мастерство и трансцендентная техника, которые было трудно понять человеку из-за чуждой природы ветерана космогонических сражений.

Лишь немногие из Подмастерий могли нанести титану прямой удар — все они наталкивались на мерцающую стену костяных мечей. Но клинок был не единственным его оружием; каждая клетка его Инородной биоформы была заточена под убийство. Помимо тесаков, Воитель владел не менее грозным оружием: четырьмя ребристыми хлыстами, биосинтезированными из скелетов гигантских червей. Они свисали из его брюха, словно кишки, щелкая по зданиям. Во время значимых битвах эти кнуты поднимались до уровня груди титана и, извиваясь и ломаясь, как змеи, бросались на противника.

Бушующие штормы психического, вселяющего ужас, порождения окутывали его биополимерный экзоскелет. Из-за этого у существ со слабым разумом лопались мозги, стоило им только взглянуть на эту фантасмагорическую машину пожирания страданий. Психологический гнет — Аура гиганта — была настолько сильна, что не каждый Подмастерье осмеливался направить свои Аспекты в его сторону. На тех же, кто решительно противостоял ментальному давлению и бросался в самоубийственную схватку, громила сначала насылал черный дым и красные споры, исходившие из трубок на его спине.

Один гроссмейстер Аспектов Тела и Гравитации решил, что заразная тьма ему нипочем. Его слепая самоуверенность стала уроком для остальных Подмастерий, а для титана — желанной добычей, полной адских мучений, приправленных сиропом долгой агонии. Чужеродная гарь и прожорливые микроорганизмы разъели глупца изнутри, превратив его в кровавое облако концентрированного негатива. Разоритель миров с наслаждением поглотил его, как лакомство. Все последующие противники колосса, приближаясь, преобразовывали Эфирный купол, окутывали себя стеной стихий, создавали вокруг себя громкое эхо: они возводили вибрационные щиты высокой плотности, причем в несколько слоев, чтобы кислотная крупа наверняка не прогрызла их кожу.

Чуть позже открылась ужасающая особенность: Воитель мог усваивать Аспекты поверженных врагов и адаптировать их под свою непостижимую природу Падшей Реальности. Так, после поглощения Подмастерья Тела и Гравитации, на лезвиях титана засверкали кристаллические вены. Они генерировали мерцающие энергетические поля. Когда мечи врезались в поверхность, энергетические волны от этих полей вызывали взрывы, отдаленно напоминающие детонацию вакуумной бомбы.

Удары сабель не оставляли после себя даже серной пыли или кровавых ошметков. Место превращалось в пустоту — в опустошенный осколок пространства, отрезанный от Законов Разрушения и Созидания.

Сражаться с Истязателем стало намного сложнее. Отныне Подмастерья не могли рассчитывать на поддержку Воли Реальности. После импульса сингулярного поля, стирающего сами Законы, подобно кратковременной черной дыре, от Нее оставались лишь крохи. Смешанные преобразования, кажущаяся удача, несовершенные синергии, развертывание Ареала, преимущество на местности — обо всем этом защитникам города пришлось забыть. Крафтерам оставалось полагаться исключительно на собственные силы: чистые преобразования, Ореолы и высокоранговые Артефакты.

Смельчаков осталось всего двое.

Только Маледикт Тенебрарум, эксперт по темным искусствам Аспектов Хаоса и Проклятий, в союзе с Бальтазаром Ауреусом, мастером Аспектов Металла и Судьбы, осмеливались бросить продолжительный вызов свирепому голиафу, рискуя своими жизнями и давая товарищам возможность сосредоточиться на других тварях.

Если же сквозь веер парирований, блоков и контратак монстр чудом преодолевал Эфирный или физический удар, он мгновенно рассеивался, упираясь в антиэфирную броню. Поглощая и распределяя весь входящий урон по своему организму, Инородный варвар засверкал градиентом цветов гниющей плоти и синюшных гематом.

Энергопроводящее углеродное волокно, составляющее основу тела усеянного шипами гиганта, в десятки раз превосходило по плотности вольфрам и в сотни — по ударопрочности титан. Этот уникальный материал одновременно выполнял функции мышц, связок, костного каркаса и сухожилий, благодаря чему монстр обходился без кровотока и внутренних органов.

В багровых глазах-озерах чудовища плясали искры древнего, суверенного разума, которому, казалось, было тесно в уготованной ему оболочке — словно та агрессивная воля, управляющая гигантом, лишь мимолетно продемонстрировала собственную истинную мощь. И хотя в чудовище уже воплотились все мыслимые качества: и изощренность, и дьявольская тактика, — превыше всего была бездонная, изначальная жажда.

Однако, несмотря на полученные Разумом раны, самым опасным среди кровавой троицы оказался не Воитель. Истинный ткач геноцида, командир парада резни — последний тиран незаметно перемещался по полю битвы, высасывая сознания горожан через тысячи своих острых щупалец и хоботков.

За исключением склизких отростков, внешность чудовища в остальном ускользала от всяких описаний: каждую секунду коварный дирижер бойни облачался в новую форму, еще более искаженную и богомерзкую, чем предыдущая.

Он походил на огромную бредовую галлюцинацию, предсмертную фантазию мозга, пораженного раком, или бестелесный мираж наркомана, пережившего передозировку. Впрочем, для сильных умов тиран представал вполне реальным — неизменным, но при этом столь же абстрактным. Вид этого калейдоскопического Истязателя наводил Подмастерьев на мысли, которые они ясно осознавали, но не могли выразить словами: биоморф проявлялся как плывущее облако бирюзового пара с раскаленным добела ядром в центре, пронизанное красными струнами ярости и окруженное черными протуберанцами. Это было скопление безумной психической энергии, чья единственная цель и предназначение — сводить с ума, порабощать и пожирать информацию.

Воитель также излучал психосилу, но делал это пассивно. Он не владел ментальными техниками в полной мере; его пределом было лишь грубое воздействие Аурой, чтобы смять сознание жертвы. Однако его аберрационный брат управлялся с ментальным шелком Инородного происхождения куда более искусно.

Мощь Ткача напрямую зависела от количества поглощенных им разумов определенной расы. И чем сильнее были эмоции существа в момент смерти, тем питательнее становилась его трапеза. Хитро манипулируя психическими спицами, надзиратель причинности стегал граждан судьбами из их самых страшных кошмаров, вынуждая их представлять реальность еще хуже, чем она есть на самом деле. Искусственно затягивая неизбежный финал, монстр методично выжимал из хрупких ментальных чертогов остатки отчаяния и ужаса. Поскольку иномирцы и люди по-разному реагировали на травмирующие события, для Ткача процесс истребления напоминал дегустацию различных сортов вина.

Самое страшное заключалось в том, что никто в Фатуме понятия не имел, как бороться с подобным парадоксом. Точнее, Подмастерья знали, что противопоставить Внереальному менталисту — Крафтера Аспекта Разума. Но ни одного индивида выше Второго Ранга в городе не проживало, и тех призрачный тиран уже успел поглотить.

В большинстве Миров практиков психических искусств уничтожали как паразитов, присасывающихся к плоти Реальности. А теперь, когда в них возникла крайняя необходимость, Подмастерья осознали тщетность бесконечных гонений.

Отчаяние нарастало.

Исчерпав разумы четырехсот четырех тысяч сознаний, искажающий тиран испустил зловещий импульс. Радиус его узурпаторской Ауры возрос до более чем десяти километров. Это еще не означало конца — Подмастерья все еще удерживали рассудок при помощи Артефактов и базовых преобразований. Маледикт, сражающийся с Воителем вместе с Бальтазаром, а также прочие отважные воины, пытающиеся изгнать Бегемота в иное измерение, сочли бы за удачу, что Ткач держался на почтительном расстоянии от братьев-титанов. Однако, к величайшему горю защитников города, они осознавали горькую правду: чем дольше третий голиаф битвы избегал прямого столкновения, тем опаснее становился. Вступив в бой бок о бок с двумя другими Истязателями, он лишь зря потратил бы свои силы и время.

Поработитель выжидал — он просто терпеливо поглощал одно сознание за другим, дожидаясь, когда его могущество достигнет пика, и жалкие Артефакты с преобразованиями от психо-атак уже не смогут спасти борцов от зловещей судьбы.

С другой стороны, не обошлось и без положительных моментов. Отступничество Ткача позволило Подмастерьям полностью сконцентрироваться на Воителе и Бегемоте. Неповоротливого тирана, не без содействия всевышней Воли Реальности, удалось даже загнать в пространственную ловушку. Застряв между двумя измерениями, он был полностью обездвижен: зажат в нереальную пространственную трещину, словно в тиски. Ему не хватало сил, чтобы вырвать заднюю половину своего тела из изначальной Реальности — Эдема. Поэтому монстр исступленно бил передними лапами под собой, вызывая оползни и землетрясения.

Теплое, забытое чувство вспыхнуло в сознаниях тех, кто выжил. Привкус надежды, но какой-то нарочитый, слишком навязчивый. Души, казалось, затрепетали, предвкушая либо триумф, либо смерть. Возможно, и то, и другое; самопожертвование, приблизившее победу хотя бы на каплю, стоило бы того.

Битва еще не окончена.

Подчиненные в тот же миг, сами того не осознавая, поклялись кровью, что эта область Реальности не станет очередной Бойней. Город не падет, даже если придется пожертвовать жизнями ради его спасения. Ну а если небеса все-таки расколются, если само бытие схлопнется и распадется, если произойдет Разлом и распахнется Дверь, из которой хлынут верные слуги Изуверов и бесчисленные орды прожорливых тварей… Если так случится, то и жить нет смысла.

Вскоре хитин Бегемота треснул. Хитин, который не удалось сжечь Ореолу Прелата Маледикта — темно-фиолетовому водовороту Проклятий с жидким пламенем Хаоса в центре; хитин, который не удалось пробить ударами стального гиганта высотой в километр — Ореолу Бальтазара.

Погасший огонек надежды на спасение разгорелся вновь с невиданной силой.

Подчиненные с опаской взглянули на Воителя. Зря, как оказалось.

Его, как и любое существо из Падшей Реальности, не волновали судьбы сородичей. Каждый сам за себя. Если Бегемот не справился с задачей, значит, он был слишком слаб — значит, Воля Падшей Реальности ошиблась в «генном коде», и данный образец подлежит уничтожению, переработке и усовершенствованию.

Однако в этот решающий момент, когда Подчиненные уже собирались отпраздновать изгнание одного из тиранов, по городу прокатилась волна странных катаклизмов.

Черви, похожие на поезда из плоти, разом выбрались на поверхность и начали собираться в одном месте, сплетаясь в гигантский змеиный клубок.

Их стало сорок один — нет, уже сорок два.

Бегемота оставили на Маледикта и Бальтазара. Остальные Подчиненные бросились уничтожать извивающихся тварей.

Было совершенно ясно: Инородной свите недоставало одного тирана. И сейчас происходило не что иное, как кульминация появления четвертого.

Если он появится — городу конец. Всему миру конец.