Живи быстро, умри красиво Том 1 Глава 43.7 (часть седьмая)

Разум Тайден behold, скованный ледяным ужасом. Конечности его наполнились ватой, внутренности скрутились узлами. Инстинктивные реакции «бей или беги» отказались работать, ибо оба варианта были неосуществимы.

Перед ним предстало оно — нечто, сотканное из самой черной ткани иной реальности, порождение концентрированной ненависти и чистого, неразбавленного безумия.

Пустые глазницы мерцали, словно пойманное адское пламя, обнаженные острые зубы застыли в вечном оскале.

Вестник геноцида выдохнул облако белого пара, медленно направившись к капитану.

За ним, противно скрежеща по керамике, волочились две цепи из бритвенных лезвий. Они впивались в предплечья, рвали вены и артерии, питаясь свежей кровью. Подобно радиоактивному металлу неизвестного происхождения, режущие оковы светились багровым, контрастируя с непроглядной тьмой помещения.

Чудовище замерло в нескольких шагах от оцепеневшего культиста.

Ветерка пара коснулся носа Тайден, но не проник в легкие.

— Нет… — выдавил он наконец. Пальцы нащупали эфес клинка. Пробуждающийся гнев заслонил страх. — Нет!

Боевой азарт захлестнул его. Проводник взревел изо всех сил, бросившись на безликого монстра. Он рассек ему горло, пробил живот точечными ударами. Пнул в грудь. Кровожадная сущность, разбрызгивая черную кровь и жидкий красный дым, врезалась в стену. Тайден, свободной рукой сложив мудру Света, преобразовал четыре копья. Он указал кинжалом на противника. Лучезарные снаряды пригвоздили бедра и запястья Кенры к вертикальной поверхности. Капитан, вопреки здравому смыслу, отбросил Артефакт в виде ножа и с кулаками набросился на обессилевшего врага.

Тайден бил существо что было сил, вколачивая его в металл. Его собственные глаза налились кровью, скулы свело от гнева. Костяшки пальцев хрустели, но звонче трещали угольные кости противника. Череп пострадал настолько, что напоминал раздавленный перезрелый плод.

Эфирным атакам проводник предпочел физические, потому что со взрывом ламп и наплывом аномальной тьмы почти все природные частицы Аспекта Света испарились.

Впрочем, это было лишь оправдание.

Урезанный инстинкт истребления, внедренный через прикосновение бледного тумана, диктовал мозгу приказ собственноручно убить тварь. И Тайден неосознанно повиновался ему, хоть и с оговорками.

В один миг капитан скрючил пальцы, сгустив вибрации Аспекта Проклятия. Кисти стали как у вендиго: костлявыми, длинными, с черными от яда когтями. Размашистыми атаками Тайден превратил Кенру в сочащееся мясное пюре и размазал его по стене. Под сапогами одержимого культиста образовалась липкая жижа цвета нефти: с ярко-красными вкраплениями, плавающими ошметками нечестивой плоти и кусками внутренних органов.

Лишь конечности врага, пронзенные световыми копьями, остались нетронутыми. Тайден будто забыл о них или нарочно не замечал.

Яростно рыкнув, проводник соскреб то немногое, что осталось от некогда кровожадного изверга, на пол, в его же телесные соки. Месиво не подавало признаков жизни: не двигалось, не кричало, совсем не дышало. И не могло.

Тайден, дрожа и задыхаясь, кое-как обуздал ярость. Сгорбился, отступил трижды: на сумеречную грань между промерзшей необъятной тьмой, похищенной будто из недр Бездны, и теплым, расслабляющим сиянием от простых копий Аспекта Света, воткнутых в стену. Нырок в забвение, ослепление прозрением — от того и другого отделял один шаг. Четвертый шаг. Культист его так и не сделал, обрекая себя на наихудшую участь — непонимание.

Лицо, измазанное анафемской кровью врага, блестело в лучах преображенных снарядов. Струйки чернильного вещества текли вниз по щекам, лбу и подбородку, словно облеченные в ихор тени истинной личности, алчной до причиняемых страданий.

Мышцы шеи натянулись, губы приподнялись, глаза широко раскрылись, брови сошлись: Тайден исказился в сардонической ухмылке. Легкие сжались, и сквозь зубы вырвался тихий протяжный звук, похожий на свист закипающего чайника. Не что иное, как смех безумца.

Капитан огляделся. Шепот. Кто-то бредил во мраке — нет, — казалось, сама мгла, нависшая за его спиной, невнятно бормотала и жадно чавкала. Проводник внимательно прислушался.

Он не ощущал движения собственных губ.

— Что говоришь?

Тьма просила не останавливаться, призывала покончить с юношей.

— Покончить? — До того нелепой Тайдену показалась просьба, что он надменно расхохотался и закряхтел.

По мнению капитана, здесь не с чем было «покончить». Плод кровожадной экзекуции киселем растекался по полу, булькая и брызжа во все стороны.

Но То-Что-Во-Тьме продолжало дуть культисту в уши, алчно щелкая челюстями.

Раздалось хихиканье детей. Глумливое, снисходительное.

Тайден почувствовал себя цирковым клоуном, нелепым и глупым.

На каждый новый цикл насмешки добавлялся уникальный детский тембр.

Капитан потерялся во времени. Разум уплывал за пределы.

«Дошло до смешного» — в мгновение ока сотни ребячьих голосов взорвались громким хохотом.

Удар в кадык — запястье вывихнуто. Тычок в висок — когти сломаны. Колено в пах — бедро раскрошено. Но Тайден не желал оставлять надежды уничтожить врага, которого так ненавидел. Хоть он и не наносил видимых травм, это исчадие каким-то образом истекало густой черной кровью. Оно выглядело так, будто только что побывало в жестокой битве, хотя капитан ни с кем не сражался до этого.

По всему его телу виднелись многочисленные следы, похожие на укусы хищников. Нижние ребра торчали наружу, обнажая часть печени и сегмент толстой кишки. Грудь была испещрена широкими и глубокими порезами, словно от ударов медвежьими когтями. Пальцы были содраны до костей, будто их обглодали. Бедра и икры были исковерканы.

Для культиста все это было равносильно красной тряпке для быка.

И, как назло, Кенра не мог регенерировать увечья, которые были бы смертельными для любого человека. Эти ужасные отметины, казалось, совершенно не мешали ему. Они были неотъемлемой частью его как изуверского палача — словно летопись жизни древнего воина.

Проводник же истолковал эти открытые, свежие раны как неоспоримое доказательство того, что эту безобразную тварь можно искалечить, и, возможно, даже убить.

«Нужно лишь найти правильный подход», — думал он, кружа вокруг этого порождения инфернальной энергии.

В один миг капитан оказался вплотную к своему непобедимому врагу, схватив его за горло обеими руками. Он размышлял о возможных слабостях астрального демона, который и так выглядел полумертвым. В дверь его сознания маниакально стучался логичный ответ — «лицо». Но Тайден боялся даже прикоснуться к нему. Об атаке не могло быть и речи. Он чувствовал, что тогда окончательно сойдет с ума, потеряет то немногое, что делало его человеком.

Поэтому культист оставил эту идею за порогом своих мыслей, не давая ей подпитки для воплощения.

Воин-каннибал, вероятно, думал иначе. Обглоданные до костей пальцы взяли подбородок Тайдена и медленно потянули его вниз.

— Нет…

Проводник собирался отскочить. Его пронизывал глубокий трепет от одной мысли о встрече взглядами с противником.

Таинственная сила, пульсирующая в его мозгу и кровотоке, не позволила ему этого сделать. Ей было нужно, чтобы капитан убил Кенру. Тайден разрывался между рациональностью и звериной ненавистью. Ни то, ни другое не победило. Проводник застыл в положении, как он душил монстра.

Он попытался закрыть глаза, но веки, наоборот, распахнулись во всю ширину, словно натянутые невидимыми пинцетами.

Тайден изо всех сил оттягивал момент потери рассудка, боролся за остатки своей извращенной личности до последнего. Но когда подбородок почти коснулся его груди, служитель Экстерминиума увидел лицо чудовища. Его взгляд тут же притянуло к рваным глазным расселинам монстра.

Они были как безбрежные океаны плоти и крови, в пучинах которых темнели рудники Ярости. Пламя истребления, перебегавшее по кровавым гладям, горело болезненно ярко, подобно квазарам, испуская жар экзистенциального ужаса и притягивая внимание смотрящего.

Кроваво-дымные пропасти впрыснули в мозг капитана инъекцию термоядерного негатива. На этот раз она была иной: словно квинтэссенция всего насилия, самозабвения и чревоугодия всего Мира Бойни.

Проводник окончательно спятил.

***

Едва держа равновесие, Тайден нанес серию ударов в челюсть; они оказались такими же бессмысленными и безрезультатными, как и предыдущие атаки по торсу.

Красный смог вырвался из кожных пор Кенры и заклубился у его плеч. Спиралями обвившись по всей длине рук, Падший Эфир материализовался в ржавые бритвенные цепи, свисающие до пола.

Тайден царапал по скулам противника, просовывал когти в щели его черепа, пытаясь разломать его.

Наконец капитан, чей дух растворился в нирване Эдема, разглядел «изъян» в теле бессмертного монстра. Когтистая рука пронзила грудь нечисти в точке сплетения энергии и вышла из-за спины, держа сплющенное сердце.

Служитель культа хотел ударить еще — в глабеллу, где тоже сходилась энергия, — но псевдочеловеческое существо схватило его чуть выше локтя.

Кенра опустил голову. Другую руку Тайдена, проделавшую в нем сквозную дыру, он так же взял немного выше локтя и плавно вытащил. Раздались протяжные звуки, похожие на хруст ореховой скорлупы и выжимку лимона: изгрызенные пальцы смяли обе конечности, словно тонкий пластик.

Культист взвыл. Не от боли, а от гнева. Потусторонняя кровожадность выжгла его внутреннее «я» из ментальных чертогов вместе с воспоминаниями. От его психического мира остались лишь пепельные пустыни, где из серых песков поднимались торнадо огненной злобы.

Резким взмахом запястий безликий мясник вырвал руки Тайдена. В тот же миг одна из цепей из бритв со свистом рубанула по коленям капитана.

Легкий толчок — и проводник, погрязший в бреду, уже на полу; его расчленили за мгновение.

Нога противника рухнула на его горло. У выхаркиваемой крови был горький привкус поражения.

Жнец плоти перевел свой палящий взор на свое спрессованное сердце. Когти Тайдена не ослабили хватку на кровоточащем органе, держа его как посмертный трофей.

Сквозь сточенные, похожие на уголь зубы прокрался звук, напоминавший холодную усмешку.

Кенра выбросил огарок, а вместе с ним и своё сердце.

Сквозная рана в груди осталась незажившей: незачем было восстанавливать то, что уже никогда не пригодится.

Адское создание приземлилось поверх Тайден, продолжая давить своим крылом его гортань. На лице культиста — застывшая корка из чёрно-багровой крови, разбухшая и словно окислившаяся. Под ней едва угадывалась уродливая гримаса ненависти.

Демон вытянул правую руку и приложил разорванную до плоти ладонь ко лбу проводника. Мягко надавил. Послышался глухой удар затылка о пол.

По велению садистских мыслей острые радиоактивные оковы спали с предплечья. Со звоном металла и шипением, будто на сковороде подгорало масло, лезвия истончились до нитей мономолекулярной проволоки с зазубринами и повисли облаком мерцающей остроты. А в глазницах Кенры, багровых омутах, возникли крохотные чёрные проколы, словно изнутри их проткнули иглой. Кипучая жидкость хлынула из прорех, потекла по обожжённой плоти на щеках. За те секунды, пока отверстия не успели закрыться, вместе с кровавой жижей просочилось нечто вроде псионической энергии из Падшего Эфира. Отрицательные вибрации впитались в тучку спутанной лески, придав ей вид колючих капилляров.

Они подлетели к ушным раковинам Тайден, засуетились вокруг с упорством осьминога, примеряющегося к несоразмерно маленькой норе. Капитан же ничуть не изменился в лице. Потеряв всякое ощущение боли, обезумевший культист избавился и от страха во всех его проявлениях.

Но не для того обожжённый палач преобразил ржавые цепи в микронные терновые лозы, не для того наделил их псионическим атрибутом, чтобы наблюдать за безмятежностью своего подопытного.

«Подопытный…»

Среди голосов-мыслеобразов, царапающих корку разума картинами «истребления» и «забвения» в различных вариациях, новое понятие было как глоток свежего воздуха.

«Подопытный… Подопытный… Подопытный… Подопытный…»

Помешательство на свирепом истреблении разбавилось диковинным термином. Слово имело необычный вкус и аромат, потому Кенра гнал его по артериям мыслей. И в этот хрупкий миг к юноше пришла идея, на слух здравая: что культист здесь может быть ни при чём.

«Подопытный… Кто из нас?..»

Сладкозвучное определение вряд ли бы застряло в разуме Кенры, если бы не имело к нему прямого отношения.

«Тот самый…»

Казалось, он даже услышал безумный смешок и опечаленный вздох — словно в ответ на обыденное выражение «тот». И всё же нет, показалось. Это свистнул из пробоины в черепе поток горячего пара.

Мгновение надломилось, разбилось. Пришло новое, вновь оплетённое кровью и безумием. Чудное слово перестало волновать безликого мясника.

«Как вы себя чувствуете, пациент?» — мысленно спросил он, подсознательно подражая тембру Реаниматора.

Микроскопические колючие жгутики неспешно копошились в ушных каналах Тайден. Они прощупывали каждую пору податливой плоти, неуклонно ускоряясь.

Отчётливее разыгрался хлюпающий шорох, напоминающий шевеление личинок под кожей. Голова капитана постепенно застывала: шёлковые нити бесшовно прошивали отмершие нервные окончания. Вскоре за время вдоха в уши Тайден успевал заползти метр зубчатой лески. Когда она закончилась, у подопытного лишь язык за закрытым ртом шевелился, наслаивая беззвучный ком проклятий, да налитые кровью глаза метали злобу во врага, тем самым подпитывая его. В остальном — мозг опутан, мышцы стянуты, костные ткани пронизаны, сухожилия проколоты. На лице — накладная апатия, предваряющая нечто громкое, ошеломляющее, как если бы взвели курок перед выстрелом.

Последующая секунда ознаменовала переломное изменение: со щелчком обглоданных пальцев терновые жилы из Падшего Эфира возгорелись. Импульс прокатился волной от лба до подбородка культиста, просвечиваясь сквозь маску запекшейся крови.

Восприятие реальности у сверхъестественной сущности подразмылось. Прошлое и настоящее будто вступили в бесконечную гонку, где обгоняли друг друга с такой высокой периодичностью, что картинка в «глазах» жнеца плоти превратилась в мерцающий и заедающий мираж. Когда первенствовали воспоминания, Кенра видел труп, которому по шлангу в рот заползал червивый клубок. В секунды лидерства истинной линии времени юноша различал Тайден, вяло стонущего, с закатанными глазами, приоткрытым ртом.

Но главное — опалённый воин, благодаря кратковременному слиянию с Инородным Эфиром и его атрибутами, как в рентгене видел мозг капитана. Там копошились, грызлись кольчатые струнки новоявленной психики. Их предназначение одно — даровать чувства. В основном боль.

Падшие твари, пришедшие из Эдема Экстера (за малым исключением в виде Отроков и им подобных), лишены этой силы, благодати и вместе с тем уязвимости. Они — само воплощение жестоких мучений и страданий. Они — одушевлённые инструменты пыток и не более.

Для несчастных, поражённых Инородным бешенством, всё обстояло иначе.

Одержимые яростным поветрием люди — придатки и рабы истинных косарей Амриты, низшая каста, безвольное мясо на убой. Они — прототипы, пробные варианты. И пробовать на них можно что угодно.

Миазмы не обошли стороной ни торс, ни ноги. Обхватив их, тучи потемнели и превратились в шершавую паутину, напоминающую по толщине карандаш. Эти канаты обвились вокруг тела, создавая эластичное, плотно прилегающее одеяние. В результате получилась ребристая броня с багровым оттенком, фактурой напоминающая ке лар из затвердевшей крови. Однако подвижные пряди не скрывали увечий, а сбивались вокруг них, расслаиваясь на мелкие, курчавые отростки. Острия накалились докрасна, как кончики паяльника, и окутались седым дымом.

Когда до безмолвных ученых оставался всего шаг, создание из преисподней замерло. Золотистый отблеск, отразившийся от маленького предмета на полу рядом с капсулой «испепелителя», исказил кровоточащие глазницы. И тут Кенра осознал, что едва не совершил чудовищную ошибку: он забыл забрать одну крайне важную вещь. Без нее акт беспощадного правосудия над биоинженерами потерял бы всякий смысл.

Нечестивый судья повернул голову налево, в сторону прозрачной колбы, в которой хранились небольшие кучки пепла. Но его внимание привлекли не горстки золы.

Рядом лежал округлый металлический предмет, сияющий позолотой. В нем еще тлели отголоски мольбы о помощи — загробное эхо, имитирующее живой зов о спасении.

Костлявая ладонь, с которой свисали клочья кожи и обожженной плоти, протянулась к тусклому свету монеты. Та поднялась, подлетела к обрубкам пальцев и легла между указательным и средним. Лабиринт трещин в черном черепе выдохнул клубы серы и миазмов. Марево полностью заволокло голову. Сквозь завесу пара пробивалось лишь смертоносное сияние красных глаз.

— Достаточная плата… для равновесия… — проскрежетал всегубитель нечеловеческим голосом, закрыв правый глаз монетой. — Узрите… освобождение через возмездие… — Хотя у него не было губ и рот едва открывался, каждый произносимый слог необъяснимым образом был отчетливым.

Завершив ритуальное действо, Кенра взял вырванный у Тайдена язык и приблизился к первому культисту. Тот непрерывно дрожал и плаксиво дышал. Тираническая Аура воина в алой мантии истерзала разум биотехнолога осколками страха, настолько мощными, что несчастный мог лишь смиренно ожидать своей участи.

Внезапно с потолка раздался грохот. Никто, кроме юноши, не обратил внимания на источник шума. Он исходил из вентиляции. Через пару секунд и тройку ударов решетка воздуховода сломалась, и на пол, издавая завывающие и щебечущие звуки, рухнуло тошнотворное отродье.

Из-за густой темноты культисты не могли разглядеть пришельца. Они ощущали лишь исходящий от него смрад, хуже запаха тухлых яиц. Агонический убийца же видел чужака сквозь мрак. Он был похож на ската, состоящего из разлагающейся человеческой плоти болотно-зеленого цвета, блестящего от слизистой пленки. Брюхо было раскрыто и широко раздвинуто, словно у разделанной рыбы.

Безумный разум подсказал слово, столь же сумасшедшее, но какое-то родное, исконное:

«Некропожиратель…»

Слегка удивленный появлением отвратительной твари, Кенра не сразу понял, что она стремительно атакует его, хлюпая щупальцами. Обугленный палач взмахнул рукой. Часть бритвенной цепи слетела с предплечья, обвила монстра. Парень притянул его к своим ногам. Блевотный зверь бешено извивался, пытаясь освободиться, но лишь сильнее запутывался. Пока чудовище само себя терзало, больное сознание инфернального мучителя тщательно вспоминало значение слова «некропожиратель». И удалось. Этот мертворожденный кусок гнилого мяса — его проклятое детище, дражайшая разработка для уничтожения всего живого. Однако «вид» некропожирателя не совпадал с воспоминаниями. Ничего подобного Кенра не создавал. Тем не менее, существо чем-то напоминало некропаразита, сильно увеличившегося в размерах. Наверное, функционал остался прежним, — решил багровый истязатель и подставил язык Тайдена под трубчатый, клиновидный хоботок существа, с которого капала инфицированная слизь.

Попав на безжизненное мясо, слизь мгновенно впиталась. Обрезок зашевелился, зачмокал. Плоть быстро мутировала в тестообразную массу, обзаведясь уродливым подобием жизни. По бокам языка выросли лапки, из кончика выскочило длинное жало, а в основании появилось углубление с острыми присосками и пухлыми гнойниками — они выделяли некротическую заразу.

Едва появившись на свет, падальщик собрался впиться в руку, которая его породила. Хотя это не представляло серьезной угрозы, юноша не позволил «малышу» дерзить: из дышащей огнем и кровью мантии отделился кусок, преобразовался в клубок колких капилляров и проник в паразита. Тот застыл, овитый раскаленным красным шелком. Теперь маленький предатель находился под контролем. Впрочем, в его сохранении не было нужды.

Издав звук, похожий на хмыканье, Кенра схватил ученого и скормил ему слизняка, грубо запихивая его в глотку по самый локоть. Открывая и закрывая рот, культист упал на колени. Он схватился за горло, закашлялся. Было слышно, как моллюсковая особь продвигается по пищеводу, присасывается к мягким тканям, закачивая в кровоток инфекционный отвар. А затем, словно по команде, биоинженер начал быстро трясти головой влево-вправо, подобно собаке, отряхивающейся от грязи, издавая при этом причмокивающие звуки.

В тот же миг учёный, находившийся в дальнем конце комнаты, случайным образом вырвался из оков страха и с криками бросился прочь. Из дымящегося мучителя послышался поворот головы в сторону некропожирателя-ската. Крупный лоскут отделился от огненно-пурпурной мантии, обретая форму и превращаясь в пронзительный клубок кордицепса. Подобно некропаразиту, он оплёл внутренности тлетворной твари, подчиняя её на генетическом уровне.

Бритвенный трос вернулся к руке своего хозяина, освобождая раненого разносчика заразы. Монстр, не теряя ни мгновения, устремился к культисту. Тем временем культист отчаянно бился в обесточенную дверь, которая не поддавалась.

Беглец, всхлипнув и выругавшись, бросил взгляд через плечо в поисках иного пути к спасению. Но крылатое чудовище уже настигло его. Со стремительным прыжком оно обхватило жертву за корпус и голову, прижимая своё червивое тело к её ключицам. С хлюпающим звуком разрываемой плоти, из некропожирателя выросли два острых хоботка. Учёный издал крик, но вскоре его голос надломился, исказился, будто он подавился водой: полупрозрачные, заострённые трубки вонзились ему в горло и мозг. Они начали пульсировать, впрыскивая концентрированный вирус.

Биолог рухнул на пол. Некротическая тварь втянула свои отростки и медленно отползла от него.

Двое людей бились в конвульсиях, их тела разрывались с мерзким треском во множестве мест. Кожа приобрела бледно-лиловый, отёчный оттенок, затем – тёмно-сливовый, напоминающий гематому. Глаза ввалились в глазницы, уши сместились вниз по лицу, срастаясь с шеей, волосы начали осыпаться. Из лопаток проросли острые костяные лезвия, плечи словно растворились, втягиваясь в грудную клетку.

…Монетка, находившаяся в глазнице изверга, расплавилась: нижний край потекло двумя золотыми каплями.

Пожиратель страданий издал протяжный выдох, опьянённый приливами предсмертных ощущений и эмоций. Но, казалось, дьявольский мотор в его полой груди только начинал разогреваться, до этого момента работая на полсилы. Машина по переработке мук жаждала большей крови, большего насилия, большего безумия и отчаяния, совершенно неважно, чьих. Пользователя, выжимающего боль из Артефакта, не беспокоило, куда девался культивированный Падший Эфир. Для Кенры гораздо важнее было невероятное ощущение самосовершенствования – предчувствие эволюции, словно что-то там, глубоко внутри – насколько это вообще возможно вообразить, – изменялось, меняя его самого. И, да, именно туда, будто в чёрную дыру, втягивалась проклятая энергия, в это нечто, паразитирующее на душе. Но именно это делало его опаснее и свирепее кого-либо другого.

Полностью мутировав, гротескные кромсатели взревели, устремив свой рёв к потолку. Разводя свои косовидные клинки, они собирались ринуться на прикованных ужасом культистов. Однако безликому мяснику эта идея не пришлась по вкусу. Он хотел покончить лично со всеми подопытными.

Тлетворные образины не успели сделать и шага, как были порублены в мелкий фарш бурей цепных лезвий.

Настала очередь следующего послушника, а точнее послушницы – полноватой девушки. Оперевшись на локти, она сидела с расставленными ногами, жалобно постанывая. Несмотря на фатальный пример своих коллег, превратившихся в дряблые, извивающиеся массы с костяными лезвиями, специалист по генной инженерии отчаянно желала бежать.

Сначала она попыталась сдвинуться с места.

Когда эта затея не увенчалась успехом, девушка попробовала пошевелить пальцами.

Первая попытка. Четвёртая. Восьмая.

Неудача, снова неудача и опять неудача.

Моргание. Движение ресницами.

«Ну же! Давай!» — взывали глаза.

Нет. Мозг выдал код ошибки.

Не получалось даже губу прикусить, словно не Ауру потустороннего искоренителя и страх перед ним сковали её, а нечто гораздо более зловещее, вроде той безумной мглы или рвотно-кровавых миазм.

Без долгих предисловий жнец плоти приступил к ужасающей жатве: он схватил учёную за лодыжку, грубо стянул ботинок и широко раскрыл свою эбеново-чёрную пасть, подобную пасти удильщика. Ступня полностью скрылась в зарослях кривых, иглоподобных зубов. Под ошарашенным взглядом девушки прожорливое существо шумно захрумкало костями и хрящами, зачмокало мясом, мерзко засерпало кровью из прокушенных вен. Нескончаемая резь в пальцах и пятке, растираемых в прах, поразила своей нечеловеческой свирепостью. Культистка успела потерять сознание и прийти в себя несколько раз. При пробуждении от новых волн жгучей боли она замечала, как изувер приближался. К икроножным мышцам. К бедру. К тазу.

Вот от ноги остался лишь коротенький обглодок с чёрным, обожжённым концом, словно после сварки, чтобы драгоценная алая влага не вытекала.

Людоед бережно взялся за вторую ступню.

Пациентка желала закричать, о, как сильно она желала закричать, чтобы выплеснуть хотя бы крошечную часть боли. Но ничего не получалось. Всё было тщетно. Вдобавок: сердцебиение было ровным, дыхание – плавным, зрение – чётким. Неизвестная сила хитро издевалась над организмом, запирая в ловушке бесконечно усиливающейся жгучести – точно лавина, сходящая с горы без подножия. Девушке оставалось лишь плакать и наблюдать, как её, словно какой-то деликатес, со смаком пожирали, тщательно пережёвывая каждое волокно.

Изредка болевые сигналы превосходили все пределы восприятия и атрофировались, настолько невыносимыми они становились. Это было похоже на то, как в доме замыкает электропроводка, вызывая срабатывание пробок.

В краткие минуты затишья, пока разум латал собственные «предохранители», измученным сознанием подопытной завладевала мольба: жалкий, умоляющий глас, чтобы чудовищный исполнитель случайно оступился и убил её.

Смерть оставалась глуха к отчаянным призывам жертвы. Текущий гурман действовал с хирургической точностью, исключая фактор случайности из своего зловещего пиршества.

Когда нервные окончания «перегорели» в четвертый раз — к тому моменту Кенра уже доедал сочное бедро — испытуемая, к своему удивлению, не воззвала к судьбе. Это было не принятие безысходности и не прилив новых мучений; девушка ощутила потерю чего-то сакрального, будто отняли не кусок плоти, а жизненно важную психическую нить. И теперь, на смену молитвам, в короткие передышки робко прокрался порок: глаза культистки сверкнули извращенным интересом.

Отведав нижними конечностями, ненасытный кровопийца немедленно переключился на следующее блюдо: правую руку. Он поднёс изящные пальчики жертвы к зияющему частоколу угольно-чёрных резцов. Вместо вздоха биотехнолог ощутила на коже обжигающий жар плавильни. Мягкий покров мгновенно покраснел и вздулся.

Голодный до человеческого мяса маньяк недолго держал пухлую кисть перед «лицом», словно обжаривая её перед употреблением, а затем отправил в пасть-мясорубку. Он размолол предплечье, причмокивая жировыми складками; хрустко раздробил локоть, раскусывая костные отростки, будто стебли сельдерея; нафаршировал мышцы плеча, связки и сухожилия, высасывая соки из артерий. Когда послушницу не разрывала невыносимая боль и беззвучные крики, глаза её блестели нечистым светом недоумения: «Неужели я настолько вкусна?»

Ученую ничуть не беспокоила дилемма, почему от обильной кровопотери её дух до сих пор не покинул смертное тело, будто всё так и должно быть.

Пока девушку пробовали на вкус, она сама дегустировала свой новообретённый порок. Психическая болезнь разрасталась в её разуме, словно раковая опухоль, ловко маскируясь под сахарой глазурью простого, но до предела искажённого любопытства.

Отведав изысканное кушанье, воплощение чревоугодия потянулось за добавкой.

Над трясиной грязных мыслей извращенки всплыла фраза, которую она часто слышала по телевизору, когда речь заходила о вкусных печеньках:

«Попробуй обе и реши, на чьей стороне ты!»

Оказалось, что подрумяненная текстура руки плотоядному критику понравилась меньше сырой: левую он отправил в пасть-измельчитель без предварительной обработки.

Беззвучный мученический крик жертвы трансформировался в стон вожделения. Вскоре на раскисшую тропу измышлений набрела догадка: её съедали целиком, какой она была, и снаружи, и внутри. Впрочем, страшная мысль не удручила — она лишь сильнее возбудила.

Нависнув над обезумевшей культисткой, лишённой ног и рук, Кенра сорвал ту немногочисленную одежду, что оставалась на ней. Вытянув указательный палец, он очертил овал по животу добычи, от ключиц до лона. Разрез получился аккуратным, глубоким, словно был сделан не зазубренной костью, а скальпелем.

Прислужница Экстера — уже с восхищением! — наблюдала за работой мастера свежевания. Во взгляде мелькала тёмная звезда вопроса: «Насколько далеко ты зайдёшь?»

Боль отошла на второй план.

Демон алчности бережно снял надрезанный лоскут кожи, жира и плоти. Отложив его в сторону, он жадно уставился на внутреннее богатство пациентки. К обнажённой физиологии прилегала розоватая прозрачная мембрана. Она не позволяла содержимому вывалиться из кожного мешка.

Рассудок юноши, затуманенный богохульными истинами, представлял разделённую послушницу в виде казана. Внутри — нежнейшее мясо, плавающее в наваристой похлёбке и маринованном гарнире.

Перекус был окончен. Пора было оценить блюдо дня.

Раб желудка оторвал ломтик от припасённого овального куска сала. Запустил ладонь в органический казан. Зачерпнул мякоть, немного бульона. Получившуюся «сладость» упаковал в сальный лоскут — так заворачивают тартар в филейную тартинетку или лаваш. Положил в пасть, тщательно разжевал и зарычал в гастрономическом восторге. Казалось, даже проплывающий неподалёку некрофаг-скат пустил слюни.

Между первым и вторым перерыв был невелик: толком не насытившись вяжущим послевкусием образца, Кенра немедля состряпал другой ливерный сверток. За ним — третий, четвёртый, пятый; почки, селезёнка, лёгкие. Горсть за горстью, охапка за охапкой, кусочек за кусочком.

Но каннибал только начинал по-настоящему входить во вкус. Точно так же, как и девушка, всё глубже погружалась в ворарефилию.

Пятно безумия расплывалось по её ментальным чертогам, поглощая и очерняя образы морали, мировоззрения, устоев.

Наблюдая за зверским надругательством над собственным телом, испытуемая пришла к выводу, что на фоне этого скоротечная мутация её коллег и их столь же быстрое умерщвление — акт подлинной гуманности со стороны анафемского поглотителя.

Чем меньше органов оставалось у культистки, тем более захватывающим она находила происходящее. Её мучитель, как отметила она в горячке, не был дикарём. Нет, это был демон с учтивыми манерами. Ноги, руки, живот — именно в таком порядке. Завтрак, обед, ужин. По всем правилам Нижнего Мира, Мира Деймос. Пустяк, но приятный.

Но культистку покорило другое: этот изверг кормил её почти церемониально, словно не в грязной лаборатории, а на роскошном банкете. Безусловно, этот джентльмен оправдывал свой статус ценителя сырого, маринованного в крови продукта.

Полминуты — и он опорожнил «казан». От культистки осталась лишь оболочка. Во всех смыслах.

Но трапеза ещё не окончена.

Осталось самое лакомое, вишенка на торте.

«Десерт!» — Глаза пациентки искрились предвкушением финальных мучений.

Обглоданные ладони коснулись щек, белых как мел. Приоткрылся рот, начиненный клыками.

От зловония кариозных зубов и запаха прелой дохлятины помутнело в глазах. Когда обонятельные рецепторы привыкли, их обрушил ядерный жар, будто в желудке Кенры гудел атомный реактор.

Благодаря онкологической мании наблюдать за собственными страданиями, мысли девушки обострились до предела: она продралась сквозь удушье, рассекла пелену кровавых слез. Все ради одного — разглядеть челюсти благородного поедателя плоти, а в идеале — то, что за ними. Ну а пока приходилось довольствоваться фасадом.

Первый ряд зубов напоминал осколки чёрного стекла. В промежутках между ними пузырилась тёмно-вишнёвая жидкость. Воздух возле этой субстанции кряхтел, изгибался и искажался, словно от безжалостного термического излучения или радиации.

Девушка размышляла: «Не кровь, точно нет. Магма? Похоже, но не она. Скорее термоядерное топливо. Или…»

Объект исследования глубоко погрузилась в размышления о происхождении алой ртути. Она пропустила момент, когда жуткая пасть раскрылась почти на сто восемьдесят градусов. Когда она очнулась, в её зрачках отразилось что-то вроде красного спиралевидного портала: адский туннель, уходящий в бесконечность.

Кровоточина, ставшая поперек горла.

Диаметром с медаль, объёмом тоньше волоса. Края — треугольные крючья из подгоревшей плоти. Изнутри эта витая кишка — точь-в-точь пасть кожистой черепахи, у которой даже глотка и пищевод испещрены шипами.

Хронически заворачиваясь в себя, Инородный пищеварительный тракт размеренно сжимался и расширялся. Это напоминало дыхание. На каждый «вдох» и «выдох» приходилось четыре импульса — точно сердцебиение. Сократившись и раздувшись суммарно четыре раза, эта органическая шахта, прямо как от издержек пищеварения, отрыгивала отходы через прорези на мягких стенках. Бордовая жижа проливалась тонкими ручейками в ротовую полость, протискивалась сквозь проёмы кусающих обсидиановых осколков. Но на воздухе кровавая жижа быстро испарялась, почти так же, как и изливалась. Поэтому большая её часть оставалась в своём Ареале — кровоточине, — и там скапливалась в лужицы.

Двумерная воронка заимствовала особенности желудочка, лёгких, сердца, внутренностей — всё необходимое и ненужное в одном флаконе. Предельно омерзительном, правда, флаконе, где изначальные функции перенятых органов были вывернуты наизнанку, концептуально изуродованы.

При «дыхании» чрево раздувалось, всасывая частицы природного Эфира.

Четыре секунды, истыканная зубами утроба перерабатывала энергию в порчу. На пятый тик она резко сжималась в спазме, и организм владельца насыщали чужеродные микробы. Они выводились через кожные поры или открытые раны, скапливаясь в текучие облачка раковых клеток над паранормальным хищником. И, в отличие от кипучей бордовой желчи, канцерогены не расщеплялись вне своей зоны обитания.

А насчёт «термоядерного топлива» девушка попала в точку. После тысячекратных «перевариваний» человечина превращалась в обогащённый ихор, вызывающий своего рода водородный синтез.

Внезапно в опухших и обесцветившихся глазах жертвы мелькнуло лёгкое недоумение с оттенком обиды: «Почему я до сих пор жива?»

Пасть зияла возмутительно долго, словно её зажало между прошлым и настоящим.

Непозволительная щедрость — позволить жалкой закуске изучить кровоточину, пусть и схематично.

И тут послушница заметила: время будто тоже затягивало в эту раскроенную кисту на теле Реальности. Золотистые потоки энергии, ровные и последовательные, разветвлялись на хаотичные загогулины. Секунды замирали, дублировались и складывались в минуты, прямо как в миниатюрном горизонте событий.

Пазл сложился.

Культистка поняла, что больше не хочет просто лежать и смотреть.

Она хотела нырнуть взглядом в этот крововорот.

Она хотела увидеть изнанку Инородного Безумия.

Она хотела, чтобы её съели.

Живьём.

Со страстью.

«Сейчас же!» — Серые радужки окрасились багровым пигментом агрессии.

Кровоточина приблизилась…

Запахи меди и токсичной пыли, пропитывающие сталелитейный завод, врезались в ноздри;

…Ещё ближе…

Красный атомный огонь, какой бывает в жерле умирающей звезды, выжег все чувства и эмоции;