Живи быстро, умри красиво Том 1 Глава 44
Ранее в Живи быстро, умри красиво...
Антракт.
Я снова балансирую, словно на тонкой веревке над зияющей бездной, вновь пересекаю черту безумия.
Изнеможение тянет вниз, перед глазами — белоснежный туман. Руки по локоть скованы кровью, в груди — пустота.
Оглядываясь, я неизменно вижу лишь безмолвную тьму, но знаю, что это не так, ибо чувствую голод охотника, словно стальные клыки, впившиеся мне в шею.
Я цепляюсь за каждый вдох, боясь оступиться.
Но другого пути нет. Даже если бы он и существовал…
Нельзя останавливаться.
Приказ исходит откуда-то из глубин сознания. Он звучит хрипло и набухше, будто исходит от разжиревшего мозгового червя.
И что самое жуткое — в навеянных образах и символах есть доля Истины.
Фразы льются, как подслащенный яд. Хитрость внутреннего голоса куда более безжалостна, чем принятие собственного лицемерия. Отдавая приказы, надзиратель тайно мечтает, чтобы я оступился.
Пока еще находятся силы держаться, ведь…
Ты слишком далеко зашел.
— Хватит, — произношу я.
Я не возражаю и не умоляю. Мой голос слишком безжизненный для подобных эмоций.
Хоть я и слышу свой пульс, он тоже напоминает механический шепот часов, отмеряющих последние минуты.
Я знаю, что произойдет, когда придет время. Знал с самого начала. Но все равно боюсь произнести…
Ты должен открыть Дверь.
Он не угрожает, не призывает, а мучительно терзает, пируя на останках моего благоразумия. За спиной тянется шлейф паранойи, будто я борюсь сам с собой, пытаюсь сбежать от Истины.
Однако мне известны мотивы легиона одинаковых лиц, оттого их жалкие потуги кажутся смехотворными.
Я — тот недостающий процент, упрямый винтик, отказывающийся вкручиваться в резьбу машины истребления. А молотка под рукой нет. Ловцу нужно добровольное согласие, иначе весь план рухнет.
То, что раньше дремало в глубинах подсознания, теперь дергает за поводья, и ему осталось лишь вымолить…
Ты все делаешь правильно.
Что?.. Постой… Нет… Я…
И тут я осознаю, что иду не прямо, а по едва заметному склону.
Этот канат — дорога обреченности, ведущая к неотвратимости.
Он прав.
Меня нельзя заставить, но можно плавно подвести.
Я поставлю галочку от безысходности.
Каждый шаг приближает к спуску, ниже и ниже, словно по ступеням. Если я не упаду, то рано или поздно достигну дна.
Корыстные повеления звучат все более фальшиво, и я слышу подобострастное…
Живи.
Умри.
Сопротивляйся.
Сломайся.
Вспомни.
Усопни.
Пробуди…
Первые два слога четвертого слова чеканятся, как вдруг тьму заливает обжигающее сияние. Сквозь бреши, проделанные лучами, проникает прогорклый запах поджаренной животной шкуры и горячего металла. На лицо льется кровавый дождь. Залп пронзительных возгласов сплющивает хрустальный купол подсознания, град осколочных шумов разрушает зеркальные балконы вдали, из которых ‘’они’’ наблюдали за мной.
Время жуткого покоя догорает.
Ход беспристрастных мыслей замедляется.
Пора возвращаться в реальность.
Алая Ярость вытаскивает меня.
Конец антракта.***
С шипением воздуха пневматические двери распахнулись.
Центральный сектор встретил Кенру, как кровавого короля: салютами пылающих конечностей и триумфальным ревом всевозможных грохотов.
Потерявшись в искрах восхитительного представления, жнец плоти готовился сделать шаг вперед. Но прием здешнего народа оказался слишком горячим: скопы огненных шаров врезались в его «лицо», заставив отступить, выгнуть спину.
Ударные трансформации не сняли очарования от недавних фейерверков. Истерзанный каннибал рефлекторно выбросил руку. Цепь бритвенных лезвий сорвалась в сторону противника. Раздался надрывный вопль. Пойман.
Потусторонний искоренитель согнул локоть. Клинковое лассо обвилось вокруг предплечья, а обидчик рухнул к ногам. Облитератор решил подарить ему четыре лишних вздоха. Нужно сделать всего один шаг, один крошечный шажок, и произойдет нечто поистине невероятное, по сравнению с чем померкнет любое мыслимое и немыслимое чудотворство.
Но нарушителю спокойствия содеянного было мало. Он дерзнул бросить вызов: в тот же миг встал, силой Аспекта Металла притянул в ладонь утерянный меч, раскалил его докрасна вибрациями Огня и метнул в живот врага. Кончик меча ударился о гофрированную кольчугу, брызнули снопы искр. Кенре пришлось снова отступить.
На сей раз он не выдержал. Костлявые когти пробили Эфирный купол и стальные латы, вспороли шерстяной покров. С липким, рваным шорохом вонзились под ребра. Краткий толчок — и ободранные угольные руки погрузились в грудную клетку по запястье. Фаланги нащупали быстрое биение, будто касались сердца зайца. Мучитель поднял голову. Да, из-под капюшона противника действительно торчали заячьи уши.
Палаш шмякнулся на пол из плоти и костей. Рот культиста издал сдавленный визг.
«Культист».
Упомянутое слово взлетело в океан мыслей, словно зенитная ракета. Подводный удар вызвал цунами черного гнева.
Струнные бритвы засветились биолюминесценцией и юркнули в тело иномирца.
Второй послушник, взиравший на них расширенными глазами, даже издалека услышал, как противно захрустел позвоночник партнера. Он держал обоих под прицелом винтовки, но боялся задеть соратника.
Ещё один визг разнёсся в воздухе — это доспех начал раскаляться. Швы расходились, сталь трещала. Кираса расширилась по сторонам, а затем лопнула под напором термоядерного излучения, которое чудовищное оружие обрушило на генетически модифицированное тело. Окровавленные, раскалённые добела осколки костей и металла хаотично разлетелись вокруг. Они уничтожили троих прибывших служителей Экстерминиума, раздробив им черепа, и стёрли в пыль четверых подползающих некрофагов. На месте, где стоял культист, поднялся жаркий багровый туман.
Тело превратилось в кипящую массу внутри брони.
Единственный выживший из группы Крафтер, прибывший вторым после своего рванувшего вперёд напарника, застыл как вкопанный. Едва слышно доносились шипящие вздохи, проходящие через фильтры противогаза. Зубы предательски стучали. Плазменная винтовка казалась неподъёмной, стремясь выпасть из его рук. Сзади доносились яростные рёвы и шум беготни.
Неизвестная угроза сзади, статичная угроза впереди. Стрелка выбора склонилась ко второму варианту: просто попытаться отомстить за товарищей. Придя в себя от шока, культист взвёл винтовку и открыл огонь навскидку. Магазин опустел за три секунды. Он отпрыгнул в сторону. Полторы секунды на перезарядку. Развернулся. Там, где он только что стоял, хрипло визжали восставшие мертвецы, искажённые некротической чумой. Первый монстр, с хрустом рвущейся плоти, пытался вырвать из земли костяные серповидные клинки, растущие из лопаток; второй неуклюже барахтался в грязи, а третий уже мчался в атаку, яростно размахивая руками-топорами. Боец опустился на одно колено, прижал приклад к плечу и метко отстрелил им конечности. Обезврежены.
Он посмотрел в сторону неизвестной биоформы, за мгновение уничтожившей четверых его сослуживцев.
— Святые ужасы… Он неубиваемый?
Пули не оставили на этом адском отродье ни царапины, словно вовсе промахнулись; на гранёном костюме не было даже малейших следов от плазменных снарядов. Конечно, невредимым его назвать было нельзя. Защитная одежда, при всей своей тонкости казавшаяся абсолютно непробиваемой, была усеяна вмятинами, широкими и развороченными. Из одних вместе с сизым дымком сочилась грязная кровь, из других свешивались куски плоти и виднелись гудроновые кости. Смертельные раны для любого воина. Но не для него. Каждые четыре секунды униформа переливалась мрачным алым перламутром, словно непонятный визуальный индикатор.
Особенно привлекал взгляд неровный провал в груди, где должно было биться сердце.
Доверившись интуиции, культист направил ствол винтовки именно туда.
Огонь.
Кенра отшатнулся.
— Сработало?
Снайпер поверил, что для уничтожения таинственного зловещего мутанта достаточно двух-трёх точных попаданий в уязвимое место.
— Неужели всё так просто?
Искалеченный душегуб резво выпрямился, выбросил руку вперёд. Послушник стоял напротив. Рискованное предприятие пахло керосином. Тем не менее он не собирался уклоняться, полагая, что очередь гиперзвуковых снарядов настигнет цель быстрее.
Скрипнул спусковой крючок.
Снова стрельба за три секунды, снова опустевший магазин. На этот раз пули угодили точно в центр мишени.
Внезапно солдат почувствовал резкую боль в затылке, но было уже поздно.
Четвёртая секунда.
Мерцающая багряная стрела вонзилась в плечо и, подобно пронырливой миксине, зарылась под кожу.
Монструозное оружие из трапециевидных лезвий, заточенных до мономолекулярной остроты, активировалось в теле культиста. Бритвенная лента хлестала и металась внутри так же, как это происходило с чужеродным существом-гонщиком. Броня вздувалась, краснела, а кости и внутренности под ней взбивались в густую массу. Завораживающе и тошнотворно острия вылетали наружу через лицевые отверстия и погружались обратно через них же. Наконец цепь вернулась к хозяину, туго обмотавшись вокруг предплечья. Служитель Экстерминиума открыл рот, и оттуда сплошным потоком хлынули кровь и мозговое вещество. Он рухнул, как чугунный горшок, разлетевшись на крупные обломки. На этот раз обошлось без фейерверков.
Кенра простоял как изваяние недолго. Лобные извилины производили какое-то нервное безобразие. Это с большой натяжкой можно было назвать размышлениями.
Мелкие неприятности, случившиеся по прибытии в зал, надолго не запомнились. Куда сильнее бессмертного психопата его напрягало чувство незавершенности, несостоятельности. Он делал что-то значимое, но из-за вмешательства культистов не закончил, остановился в шаге от завершения.
«Шаге…»
Вот она — зацепка.
Проходит секунда.
«Шаге…»
Вторая.
«Шаге…»
Третья.
«Что?..»
И ступор.
Считалочка дала сбой.
Он снова забыл, о чём думал.
Мозговой заменитель, плавающий в раскрытой, похожей на семечко, черепной коробке, крайне плохо воспринимал и обрабатывал информацию. Проводить и складывать мыслительные линии сейчас было скорее вредно, чем полезно.
А значит, дело было не так уж важно, — криво рассудил юноша, отключил разум и принялся любоваться красотами центрального сектора.
В каком-то роде ему повезло: он прибыл в разгар порочного фестиваля, успел к пиковой минуте.
Зрелище, выходящее за пределы всякого воображения. Безумная, дикая, чрезвычайно жестокая резня. Даже привратники ада дрогнули бы от страха и разбежались, оказавшись в этом забытом богами месте.
Однако мессия террора желал бы застать шествие чарующей жестокости с самого начала: запечатлеть масштабные битвы на фоне скромных столкновений, насладиться четырехзвучной фугой заупокойной истерии.
Нет необходимости участвовать. Быть независимым свидетелем — более чем достаточно.
Из кровавых глазниц, пылающих темной лихорадкой, показались солнечные протуберанцы. Они quatro раза повернулись против часовой стрелки, подернувшись рябью. Глазные кровоподтеки превратились в проекцию: глючную, шелушащуюся, слегка просвечивающую и размытую. Вскоре Кенра потускнел полностью, напоминая гуманоидное пятно на расфокусированном объективе камеры.
Основываясь на текущих сражениях, он моделировал прошедшие, а из их суммы выковал острие и прорезал им глазок в дверь сурового исхода.
«Из праха — в единое».
Не изменение Аспекта Времени или Пространства, не их синергия, а виртуозный трюк, выводящий разум за установленные рамки. Спектральный боевой навык, ювелирно воссоздающий по негативным отпечаткам военную хронику. Применяя способность до окончания противостояния, непричастный пользователь почти безошибочно предсказывал его финал.
Словно смотреть предысторию к основным событиям фильма и одновременно получать спойлеры к его финалу.
Но хтонический экзекутор осматривал темпоральным взглядом не только центральный сектор; он изучал буйство, происходившее и за пределами зала.
Будто искал что-то в складках анархичного хронометража.
Или кого-то.
***
Интерлюдия.
Бойня в Лаборатории напоминала уменьшенную, локальную копию городского армагеддона.
Четверть часа назад на зачистку сектора патологии отправили треть всех боеспособных культистов Лаборатории. Батальон штурмовиков, неполная рота Крафтеров и полсотни рабов-камикадзе. Неслыханная расточительность, вызванная халатностью и властолюбием идиотов, ответственных за чрезвычайные ситуации в отсутствие руководства. Такого мнения придерживалась старая гвардия из центрального сектора до того, как мутагенный некроз вспыхнул и там. Обвинять начальство в маразме стало некому. Справедливости ради, едва ли биоинженеры в то время подозревали, насколько глубоко церебральный некрокордицепс проник в Лабораторию, прежде чем принести химерические плоды. Кроме личных апартаментов Лаборанта и изолированных операционных, споры засорили каждый угол, каждую щелочку. За сотни лет работы экспериментальных палат в них столько пыли не скопилось, сколько некротоксина за несравнимо меньший срок.
По иронии судьбы, сектор патологии погиб почти быстрее, чем вольеры биороботов. Девяносто девять из ста экзекуторов страдали от мигрени, рвоты, галлюцинаций и приступов непроизвольного насилия. Отъявленные дознаватели, обвешанные частями тел испытуемых, как украшениями, скончались менее чем за минуту. Как и предсказывал Кенра, инквизиторов погубило увлечение гнойным «гламуром».
Прибывшее подкрепление лишь усугубило положение комплекса. Заражение патологического отделения распространилось так стремительно, что прибывших чистильщиков встретили не пытчики и нейрохирурги, а толпы чудовищ, рекомбинированных и реанимированных из мертвых биологических тканей. Пушечное мясо сожрали, не заметив. С бойцами авангарда возникли первые трудности, но и их успешно поглотил ураган из костяных лезвий, комбайнерских челюстей и желчной кислоты. Оградиться от угрозы не удавалось, как бы стража ни старалась. В рядах прибывающих солдат кто-то неизменно погибал от дальнобойных атак. Мутировав, культист вставал как свой среди чужих и подрывал боевой строй. Единственный способ окончательно убить тварь — кремировать. Вот только существа множились быстрее, чем их успевали испепелять огненными преобразованиями, поливать потоками плазмы из пулеметов и крушить залпами из гранатометов.
Сейчас выживших осталось от силы четыре с половиной сотни, пускай и профессионалов. Убежища и баррикады были возведены в тринадцати коридорах между секторами — в «путях отчаяния», как назвал их Мурмаер.»
Для тех, кто выжил, название зазвучало по-новому. Сервоприводы и Эфирные панели самонадеянного Лаборантского Артефакта, вживлённые в длинные лабиринты подпольных проходов, промывали сознание культистов обильными порциями негативных эмоций. Создавалось ощущение, будто голову окунули в муравейник: коварные мысли роились в лимбической системе, насыщались тревожными чувствами и откладывали яйца горькой безнадёги. Из них вылуплялись пиявки маниакальной депрессии, высасывающие нервы досуха. Вдобавок к стрессу — непрекращающиеся атаки некропожирателей. Бесспорно, искусно созданные одеяния Экстерминиума оберегали разум послушников, экранируя две трети вредоносных вибраций. Но ни один Крафтер Второго Ранга, какой бы стальной выдержкой и ментальным щитом он ни обладал, не мог долго продержаться в лабиринте, где постоянно тебя испытывали. И тем не менее, как ни странно, непосредственно в психосоматических коридорах биомассы, возрождённые некропатогеном, становились на порядок слабее. Чудовища теряли синхронизацию с сородичами, выпадали из синаптической сети. Уничтожать и обороняться от «потерянных» было значительно легче. От них не исходила Аура вакуумного ужаса, не витал вокруг ореол замогильного тлена, как от стай, организованных под единой высшей волей, управляющей инстинктом чревоугодия с экстрасенсорной гениальностью.
Сдерживать полуторатысячную некротическую армаду становилось всё сложнее. Патроны и медикаменты заканчивались, как и Артефакты, восполняющие Эфирный резерв. А нечисть накатывала отовсюду, из всех секторов, будто их штамповали на конвейерах. Партии сменялись незаметно, и каждая новая чем-то отличалась от предыдущей: размерами, формами, скоростью передвижения, видами симбиотических орудий, — словно выкидыши гончара с помутившимся разумом. Приходилось регулярно менять тактику, чередовать арсенал, часто импровизировать.
Без сомнения, мёртворождённые эволюционировали, редактировали гены прямо в ходе сражения. Как в игре на выживание, где необходимо отстреливаться от разнообразной дичи, которая систематически усиливается, подстраиваясь под твой стиль боя. Так и здесь: до коллективного разума роя постепенно доходило, в чём заключалась его главная уязвимость.
В гнёздах «за пределами экрана» и инкубационных помещениях, куда рядовые кромсатели складировали тушки, начался некрогенез модифицированных особей. Едва коллективный интеллект синтезировал первую партию огнеупорных громил — он тут же направил их на передовую. Результаты испытаний буквально ошеломили Лабораторию. Рельефные, вызывающие тошноту до извращения мастодонты, похожие на неудачный результат спаривания гориллы и носорога, прокладывали себе путь по полю боя подобно бульдозерам. При разбеге они издавали атональные многоголосые вопли, словно стае горбатых китов одновременно стало плохо. Колонны культистов-щитовиков — те самые герои, что подрагивали от острого шума и сейсмического топота тварей, но при этом стойко держали позицию — были безжалостно протараны этими многотонными чудовищами сквозь роговидные шипы, растущие на трёх плечах и пяти головах. Недобитых чудовища впечатывали в землю своими массивными передними лапами. Химеры выдерживали два-три залпа миномётными снарядами и пушечными ядрами, а самым крепким мамонтам были нипочём даже кучные заряды ионизированной плазмы. Только Крафтерам, преобразующим нетипичные шаблоны концептуальных Аспектов, удавалось с лёгкостью ликвидировать этих верзил. Изменчивые вибрации Пространства, Хаоса и Радиации действовали эффективнее прочих. А вот колебания Яда, Биоматерии, Жизни и Смерти, напротив, не наносили никакого заметного вреда.
С истреблением некропожирателей культисты попали впросак. Биоморфы заметно уменьшились в численности, но, что хуже, каждый второй обзавёлся пластинчатым хитином поверх крепкого экзоскелета.
Но священнослужители не теряли надежды. Они имели определённое преимущество: летательные аппараты, боевые дроны, а также, что самое главное, — Крафтеры, владеющие левитационными шаблонами или Артефактами. Изредка в рядах разлагающихся созданий мелькали крылатые бесы. Похожая на летучих мышей нежить изрядно пугала приспешников Экстерминиума, заставляя думать, что роевой интеллект их перехитрил. На самом деле это были штучные выродки, а не полноценное экспериментальное потомство.
Однако, по прогнозам командиров, и это подспорье было временным.
А ведь главнокомандующих нельзя было предупредить, нельзя было попросить о помощи. Телепортироваться из Лаборатории в город тоже не вариант. По новостям, в Фатуме вообще наступал конец света. Закон подлости в действии.
Двое из свиты Конквизитора, правая рука Лаборанта и дюжина элитных Крафтеров Второго Ранга — могучие фигуры собрались в запечатанном молитвенном зале. Какой бы важный ритуал они там ни проводили, это несоизмеримо с крушением научно-исследовательского штаба. Как бы то ни было, по канонам Экстера, связь оракулов с внешним миром не допускалась. Кроме того, единственный проход в святыню был оцеплен толпой бронированных кромсателей с дюжиной джаггернаутов. Сверхразум богомерзких существ будто знал, что замышляют томящиеся в коридорах людишки; знал о грозных специалистах в изолированном святилище, оттого не отдавал команды прорываться туда. Присутствуй высшие эшелоны на начальном этапе эпидемии, потери, возможно, удалось бы минимизировать. Разрозненные группы культистов центрального сектора боролись за последние минуты жизни, а некротические твари вырывали их — не сразу, так кусками. Десятки ожесточенных схваток на земле и в воздухе: некробиоразум планомерно устранял недостаток в воздушных силах, репродуцируя слабые прототипы. На каждый завершенный поединок, неважно в чью пользу, начиналось несколько новых. Одиночных воинов не наблюдалось. Кто не успевал за союзниками, случайно отставал от отряда, мешкался — все они без исключения превращались в кровавую кашу, чавкающую под сапогами опытных Крафтеров Второго Ранга. Только они здесь и остались, за исключением одного счастливчика, оказавшегося в окружении опытных бойцов, и двух генных технологов с петлеобразными знаками на груди. За высокопоставленными хирургами следовали десятки телохранителей, но не потому, что ставили долг превыше собственной безопасности; они — синтетические рабы, о чем говорили толстые штыри в головах и пустые, бездушные глаза. Самоуверенных или глупцов, забывшихся в пылу битвы, быстро истребили еще в начале патогенной вспышки. Наглядно продемонстрировав первобытное бесчинство, некропожиратели заставили даже ярых личных врагов подставить свои спины. Первыми погибли биоинженеры и низкосортные рабы. Их пропитанные телесными соками одеяния стелились по напольному болоту редким мхом. Смекалистые головорезы разглядели в мантиях почивших собратьев самодельные спасательные круги. Заштопанные в ткань разрушительные шаблоны детонировали не хуже связки противотанковых мин. Лидеры групп, часто капитаны, владели специальными пультами управления. Заняв выгодную позицию, культист посылал мысленный сигнал в аппарат. Вибрации перекодировались, направлялись в одну из Матильд. Стационарный Артефакт испускал волну колебаний, и нужный балахон подрывался. Для беспринципных умов, обученных лихому делу братоубийства, процесс занимал долю секунды, хорошо ли плохо ли. Аналог тротила оставлял кратер от тридцати до пятидесяти метров. Попавшие под радиус биоморфы распушались ярким облаком испаренного мяса. Прекрасный способ расчистить путь к отступлению, проредить сгрудившиеся стаи кромсателей. Однако самодельные шашки не были панацеей от всех бед. Внушительные и тяжелобронированные мастодонты спокойно переносили взрывы, оставаясь неповрежденными в четырех случаях из пяти. Поэтому капитаны возились с арифметикой и трехмерной геометрией — подстраивались под миграции джаггернаутов. Перед тем как активировать фугасную накидку, культисты оценивали благоприятность позиций, вычисляли расстояние между товарищами и ожившими трупами, измеряли составы тех и других. Суммировав вводные, отдавали череду приказов по Артефакту мысле-связи и, наконец, «нажимали на красную кнопку» пульта. В безумном танце на грани, когда, по здравому смыслу, нужно очистить мозг и покориться отточенным годами рефлексам, внезапно возникшая обязанность решать математические задачи ощущалась болезненным предательством нутру. Потому мантии приберегали до особых случаев, когда отбиться привычными методами не получалось. Разумеется, находились и командующие, чьи ментальные чертоги редко посещали холодные расчетливые мысли, а хитрые многомерные идеи вовсе не наведывались. Они часто переоценивали опасность, подрывали драгоценные одеяния почем зря, а бывало и соратников случайно задевали. У этих бестолковых отбирали пульты, хоть и сохраняли жизнь. Иногда упыри одолевали зазевавшегося послушника и роняли в сосудистую трясину, заменившую пол. Вызволять поздно. Потеря обжигала душу печалью, но иначе никак. Сомневаться некогда. Сослуживцы действовали отработанно, быстро, пока некротические хищники не разорвали мантию, не испортили структуру шаблона. Отбежав более чем на полсотни метров, глава отряда подавал в пульт скрипучую мысль. Безмерная плата для уничтожения дюжины-полутора тлетворных образин. Поэтому самопожертвованием никто не занимался. Ценился каждый, кто еще стоял на ногах.В действительности, ревностные адепты не особо дорожили узами товарищества. Многие испытывали зависть к павшим единомышленникам, страстно ревновали к их судьбам. Пшик — и вот уже нет культиста; более лёгкого пути к Последним Вратам и представить сложно. В богомерзкой вере, что проповедует мрачную философию радикального эгоизма, мгновенная кончина — это мечта, достойная лишь избранных. Частично по этой причине приспешники Экстера без пререканий исполняли сомнительные приказы командиров, ведь это был превосходный шанс быстро попасть в Эдем. Возглашаемые капелланами афоризмы, подобные ‘’До последнего вздоха!’’ и ‘’В Потустороннее с оружием!’’ вдохновляли верующих. Кредо не позволяло им сдаваться или нарочно бросаться в толпу пожирателей нежити. Воины верили, что души убитых возносятся в Эдем, так как ничего, кроме веры, в них не осталось. А те немногие атеисты или мошенники, вступившие в культ ради личной выгоды, проникались догматами Экстерминиума, заражаясь праведным духом соратников. Нет ничего, что сплачивало бы сильнее, чем война против общего врага.
Тем не менее, как ни изворачивайся, как ни абсолютизируй кредо, его главный посыл — борьба. Выжить несмотря ни на что, выжить вопреки предсказуемой судьбе, выжить назло всему миру, выжить ради себя. Трансформировать разочарование во внешнюю, поражающую красно-огненную ненависть, перестроить суицидальные наклонности во внутреннюю, остужающую задачу. Использовать физическое воплощение на полную мощность, задействовать весь потенциал в схватке с предначертанным. А Потустороннее — это благоговейное утешение, соблазнительная награда за старания, если вдруг что-то пошло не так.
Благодаря духовному равновесию культисты сражались не безумно, а хладнокровно. Помимо сражений, они также искали выход. Это происходило скорее интуитивно, чем осознанно.
И лазейка действительно была найдена — дьявольские коридоры.
О существовании укрытий, дарующих спасение, было сообщено по незасоренным каналам мысленной связи.
Одна проблема была решена, но тут же возникла вторая: твари преградили врата. Казалось, они понимали, о чём размышляют жалкие людишки.
Нельзя было пролететь сбоку или подобраться незамеченным. У стен тоже были зубы и клинки.
Металл был погребён под обширными массивами ороговевших клеток. Полигоны для испытаний загрязнились винными, сукровично-красными и зелёно-водорослевыми оттенками, словно гигантский фурункул в разрезе. Куда ни глянь — везде архитектура внутренностей, мозговой ткани, грибковых наростов и щупалец левиафана из испорченной плоти.
По иловым поверхностям перемещались человекоподобные многоножки: уховёртки и мухоловки. Своими длинными костяными клещами они поддевали добычу или стремительно спрыгивали на неё, впиваясь мандибулами-лапками в позвоночник.
Бесчисленные полчища саранчи, сальп и скарабеев жужжали и свистели среди мясных джунглей. Сколько бы паразитов ни сжигали, они плодились и размножались в маточных рассадниках, напоминающих органическую пемзу. Сами инкубаторы свисали с потолка, напоминая сгнившие груши, и периодически падали на зевак.
Между ними, словно новогодние гирлянды, болтались упругие сферические выступы с амбразурами. Хрипло втягивая воздух, мясные подвески хорально выдыхали и извергали комья кислоты. Снаряды время от времени взрывались, подобно селитровым бочкам — ответ синаптического разума на детонирующие мантии.
Посреди кроветворных зарослей, прямо под носом культистов, биоморфы-трутни создавали колонну из костей и затвердевшей человеческой плоти. Жалкое изваяние, даже будучи незавершённым, испускало гудящие волны психической энергии, словно проводник коллективного интеллекта монстров. Вибрации вызывали жуткие трансмутации в дохлятине, напоминая биорезонанс. За считанные секунды облучённые куски размножались, мутировали и сливались в негуманоидную мерзость с трёхметровыми лапками-скальпелями, крючковатыми придатками и слоновьими ступнями. Рои мух слипались в коррозийные стручки, раскидывающиеся на десятки метров; готовые кромсатели увеличивались в размерах, отращивали дополнительные конечности. Неизменными оставались лишь верзилы — как вершина пищевой цепи.
Безумные метаморфозы продолжались до тех пор, пока культисты не уничтожали пульсирующий реликт.
Цикл за циклом: пожиратели нежити возводили идола, а последователи, неся потери, вновь погребали его под слоями падаль.
Но капитаны не были глупцами. Они прекрасно видели исход при таком темпе сражения. Они просто ждали удачного стечения обстоятельств, горячо молились, чтобы треть отребья покинула пост охраны врат.
И решающий момент настал.
Они собрались, преодолев моральный барьер, чтобы прорваться, но не досчитались одной группы.
И тот самый счастливчик неожиданно заметил: на противоположном конце сектора, у входа в пыточную, стоял изверг, совершенно не похожий на тлетворных уродов вокруг.
А рядом с ним валялись мантии разыскиваемых.
Конец интерлюдии.
