Живи быстро, умри красиво Том 1 Глава 44.1

Антракт.

Я снова иду, словно по натянутому канату над бездонной пропастью, вновь переступаю порог безумия.

Усталость тянет меня вниз, глаза застилает белоснежный туман. Руки, по локоть в крови, сдавливают пустотой грудь.

Оглядываясь, я неизменно вижу лишь кромешную тьму, но знаю — это не вся правда, ибо ощущаю голод охотника, подобный стальным клыкам, впившимся мне в шею.

Я держусь за каждый вдох, боясь оступиться.

Но другого пути нет. Даже если бы он и существовал…

Нельзя останавливаться.

Распоряжение идет откуда-то из глубины разума. Звучит оно влажно и раздуто, будто исходит от разжиревшего мозгового червя.

И что самое пугающее — в навеянных образах и символах есть доля Истины.

Эти фразы текут, словно подслащенный яд. Коварство внутреннего голоса безжалостнее, чем принятие собственного лицемерия. Отдавая приказы, надзиратель тайком мечтает, чтобы я сорвался.

Пока еще есть силы держаться, ведь…

Ты зашел слишком далеко.

— Хватит.

Я не спорю и не умоляю. Мой голос слишком безжизненен для подобных эмоций.

Хоть и слышу пульс, он тоже напоминает механический шепот часов, отмеряющих последние минуты.

Я знаю, что произойдет, когда придет время. Знал с самого начала. Но все равно боюсь произнести…

Ты должен открыть Дверь.

Он не угрожает, не призывает, а мучительно искушает, пируя остатками моего благоразумия. За спиной тянется шлейф паранойи, словно я борюсь сам с собой, пытаюсь убежать от Истины.

Однако мне известны мотивы легиона одинаковых лиц, поэтому их жалкие потуги кажутся смешными.

Я — тот недостающий процент, упрямый винтик, что не вписывается в резьбу машины уничтожения. А молотка под рукой нет. Ловцу нужно добровольное согласие, иначе вся схема рассыплется.

То, что раньше дремало в глубинах подсознания, теперь держит поводья, и ему осталось лишь вымолить…

Ты все делаешь правильно.

Что?.. Постой… Нет… Я…

И тут я понимаю, что иду не прямо, а по едва заметному склону.

Этот канат — дорога обреченности, ведущая к неотвратимости.

Он прав.

Меня нельзя заставить, но можно плавно подвести.

Я поставлю галочку от безысходности.

Каждый шаг приближает к спуску, ниже и ниже, словно по ступеням. Если не упаду, рано или поздно достигну глубины.

Корыстные повеления звучат все фальшивее, и я слышу подобострастное…

Живи.

Умри.

Сопротивляйся.

Сломайся.

Вспомни.

Усопни.

Пробуди…

Первые два слога четвертого слова чеканятся, как вдруг тьму поглощает обжигающее сияние. Сквозь бреши, проделанные лучами, проникает прогорклая вонь подожженной животной шкуры и раскаленного металла. На лицо льется кровавый дождь. Залп пронзительных возгласов сплющивает хрустальный купол подсознания, град осколочных шумов разрушает зеркальные балконы вдали, из которых «они» наблюдали за мной.

Время жуткого покоя догорает.

Ход беспристрастных мыслей замедляется.

Пора возвращаться в реальность.

Алая Ярость выдергивает меня.

***

С шипением воздуха пневматические двери раскрылись.

Центральный сектор встретил Кенру, словно кровавого короля: салютом из пылающих конечностей и триумфальным ревом всевозможных грохотов.

Потерявшись в искрах восхитительного зрелища, жнец плоти готовился сделать шаг вперед. Но прием местного населения оказался чересчур жарким: скопы огненных шаров врезались в «лицо», заставив отступить, прогнуться в спине.

Ударные преобразования не сняли оцепенения от недавних фейерверков. Истерзанный каннибал рефлекторно выбросил руку. Цепь бритвенных лезвий сорвалась в сторону противника. Раздался надрывный вопль. Попался.

Потусторонний истребитель согнул локоть. Клинковое лассо обвилось вокруг предплечья, а обидчик рухнул к ногам. Облитератор решил подарить ему еще четыре вздоха. Нужно было сделать всего один шаг, крохотный шажок, и произошло бы нечто поистине невероятное, по сравнению с чем померкло бы любое мыслимое и немыслимое чудо.

Но нарушителю спокойствия содеянного было мало. Он дерзнул бросить вызов: тут же встал, силой Аспекта Металла притянул в ладонь утерянный меч, раскалил его докрасна вибрациями Огня и метнул во врага. Кончик клинка ударил по гофрированной кольчуге, брызнули снопы искр. Кенре пришлось снова отступить.

На сей раз он не выдержал. Костлявые когти пробили Эфирный купол и стальные латы, вспороли шерстяной покров. С липким, рваным шорохом вонзились под ребра. Краткий толчок — и ободранные угольные руки погрузились в грудную клетку по самое запястье. Пальцы нащупали быстрое биение, будто касались сердца зайца. Мучитель поднял голову. Да, из-под капюшона противника действительно торчали заячьи уши.

Палаш с глухим стуком упал на костно-мясное поле. Рот культиста издал сдавленный визг.

«Культист».

Произнесенное слово взлетело в океан мыслей, словно зенитная ракета. Подводный толчок поднял цунами черного гнева.

Струнные бритвы засветились биолюминесценцией и скользнули в тело иномирца.

Второй послушник, взиравший на них расширенными глазами, даже издалека услышал, как противно захрустел позвоночник его напарника. Он держал обоих под прицелом винтовки, но боялся задеть соратника.

Раздался ещё один визг: это доспех приходил в негодность. Швы расходились, сталь трещала. Кираса расширилась в стороны, а затем и вовсе лопнула под натиском термоядерной силы, что чудовищное оружие обрушило на генетически модифицированное тело. Окровавленные, накалённые осколки костей и металла разлетелись беспорядочно по всей местности. Они уничтожили троих служителей Экстерминиума, что прибыли на помощь, пробив им черепа, и стёрли в пыль четверых некропожирателей, которые подкрадывались. На месте, где стоял культист, поднялась раскалённая багровая дымка.

Тело превратилось в кипящую жидкость внутри брони.

Единственный выживший из группы Крафтер, прибывший вторым вслед за своим рванувшим вперёд напарником, застыл как вкопанный. Едва слышно доносились шипящие вдохи и выдохи, пропущенные через фильтр противогаза. Челюсти предательски стучали. Плазменная винтовка казалась в несколько раз тяжелее, готовая выпасть из рук. Позади раздавались ожесточённые рычания и звуки беготни.

Неведомая опасность сзади, неподвижная угроза впереди. Стрелка выбора склонилась ко второму варианту: попытаться отомстить за павших товарищей. Придя в себя от шока, культист взвёл винтовку и начал стрелять навскидку. Магазин опустел за три секунды. Отскочил в сторону. Полторы секунды на перезарядку. Развернулся. Там, где он стоял секунду назад, раздавались хриплые вопли восставших мертвецов, искажённых некротической чумой. Первый монстр, со звуком разрываемой плоти, пытался вырвать из пола костяные серповидные клинки, растущие из лопаток; второй неуклюже барахтался в грязи, а третий уже мчался в атаку, неистово размахивая руками-секирами. Боец встал на колено, прижал приклад к плечу и метко отстрелил им конечности. Обезврежены.

Он взглянул в сторону неизвестной биоформы, которая за мгновение казнила четверых его товарищей.

— Святые угодники… Он неуязвим?

Пули не оставили на адском отродье даже царапины, будто вообще пролетели мимо; на граненом костюме не было и малейших потёртостей от плазменных снарядов. Конечно, невредимым его назвать язык не поворачивался. Защитная одежда, при всей своей тонкости казавшаяся совершенно непробиваемой, была усеяна вмятинами, широкими и развороченными. Из одних, вместе с сизым дымком, сочилась грязная кровь, из других торчали куски органов и виднелись чёрные кости. Фатальные ранения для любого воина. Но не для него. Каждые четыре секунды униформа мерцала тусклым алым перламутром, словно непонятный визуальный индикатор.

Особенно привлекала взгляд неровная борозда на груди, там, где должно биться сердце.

Доверившись интуиции, культист направил дуло винтовки именно туда.

Выстрел.

Кенра отшатнулся.

— Сработало?

Снайпер поверил, что для уничтожения таинственного зловещего мутанта достаточно двух-трёх точных попаданий в уязвимое место.

— Неужели всё так просто?

Изуродованный убийца резво выпрямился, выбросил руку вперёд. Послушник стоял напротив. Авантюра пахла керосином. Тем не менее, он не собирался уклоняться, считая, что очередь гиперзвуковых снарядов настигнет цель быстрее.

Скрипнул спусковой крючок.

Снова стрельба в течение трёх секунд, снова опустевший магазин. На этот раз пули попали точно в центр мишени.

Неожиданно у солдата закололо в затылке, но было уже поздно.

Четвёртая секунда.

Мерцающая багряная стрела вонзилась в плечо и, подобно пронырливой миксине, зарылась под кожу.

Чудовищное оружие из трапециевидных лезвий, заточенных до мономолекулярной остроты, развернулось в организме культиста. Бритвенная лента металась внутри так же, как это произошло с пришельцем-зайцем. Броня раздувалась, краснела, а кости и внутренности под ней взбивались в однородную массу. Завораживающе и тошнотворно острия вылетали наружу через лицевые отверстия и снова погружались внутрь. Наконец цепь вернулась к хозяину, туго завязавшись на предплечье. Служитель Экстерминиума открыл рот, и оттуда сплошным потоком хлынули кровь и мозговое вещество. Он упал, как чугунный горшок, разлетевшись на крупные куски. На этот раз обошлось без фейерверков.

Кенра недолго стоял как изваяние. Лобные извилины производили какое-то нейронное безобразие. Это с большой натяжкой можно было назвать размышлениями.

Мелкие неприятности, произошедшие по прибытии в зал, не задержались надолго в памяти. Куда сильнее бессмертного психопата напрягало чувство незавершённости, несостоятельности. Он делал нечто значительное, но из-за вмешательства культистов не закончил, остановился в шаге от цели.

«Шаге…»

Вот она — зацепка.

Проходит секунда.

«Шаге…»

Вторая.

«Шаге…»

Третья.

«Что?..»

И ступор.

Считалочка дала сбой.

Снова забыл, о чём думал.

Мозгозаменитель, плавающий в расщепленной, подобно семечку, черепной коробке, крайне плохо воспринимал и обрабатывал информацию. Проводить и складывать логические цепочки сейчас было скорее вредно, чем полезно.

А значит, не так уж важно было это дело, — криво рассудил юноша, отключил разум и залюбовался красотами центрального сектора.

В некотором роде ему повезло: он явился в разгар порочного фестиваля, успел к пиковому моменту.

Зрелище, превосходящее всякое воображение. Бешеная, дикая, крайне жестокая резня. Даже привратники ада дрогнули бы от страха и сбежали, оказавшись в этом забытом богами месте.

Тем не менее, мессия террора желал бы застать парад завораживающего насилия с его самых первых мгновений: запечатлеть масштабные баталии на фоне вялых стычек, насладиться четырехзвучной фугой похоронной истерии.

Нет необходимости участвовать. Быть независимым свидетелем — более чем достаточно.

Из кровавых глазниц, пылающих темной лихорадкой, вырвались корональные протуберанцы. Они четырежды провернулись против часовой стрелки, задрожали. Глазные кровоточины превратились в проекцию: глючную, шелушащуюся, слегка прозрачную и размытую. Вскоре Кенра померк целиком, напоминая антропоморфную кляксу на расфокусированной линзе камеры.

На основе текущих сражений он моделировал минувшие, а из их суммы выковывал острое лезвие и прорезал им глазок в дверь сурового исхода.

«Из праха — в единое».

Не преобразование Аспекта Времени или Пространства, не их синергия, а виртуозный трюк, выводящий разум за пределы установленных рамок. Спектральный боевой навык, искусно воссоздающий по негативным отпечаткам военную хронику. Применяя способность до окончания противостояния, непричастный пользователь почти безошибочно предсказывал его финал.

Это словно смотреть предысторию к основным событиям фильма и одновременно получать спойлеры к его концовке.

Однако хтонический экзекутор осматривал темпоральным взором не только центральный сектор; он изучал буйство, творившееся и за пределами зала.

Будто искал что-то в складках анархичного хронометража.

Или кого-то.

***

Интерлюдия.

Бойня в Лаборатории выглядела как уменьшенная, локальная копия городского армагеддона.

Четверть часа назад на зачистку сектора патологии отправили треть всех боеспособных культистов Лаборатории. Батальон штурмовиков, неполная рота Крафтеров и полсотни рабов-камикадзе. Неслыханная расточительность, вызванная халатностью и властолюбием идиотов, ответственных за чрезвычайные ситуации в отсутствие руководства. Такого мнения придерживалась старая гвардия из центрального сектора до того, как мутагенный некроз не вспыхнул и там. Упрекать начальство в маразме стало некому. Справедливости ради, едва ли тогда биоинженеры подозревали, насколько глубоко церебральный некрокордицепс проник в Лабораторию, прежде чем пустить химерические плоды. Помимо личных апартаментов Лаборанта и изолированных операционных, споры загрязнили каждый уголок, каждую щель. За сотни лет работы экспериментальных палат в них не накопилось столько пыли, сколько некротоксина за ничтожно меньший срок.

По иронии судьбы, сектор патологии погиб почти быстрее вольеров биороботов. Девяносто девять из ста экзекуторов страдали от мигрени, рвоты, галлюцинаций и приступов непроизвольного насилия. Отъявленные дознаватели, увешанные частями тел испытуемых, словно украшениями, окочурились менее чем за минуту. Как и предсказывал Кенра, инквизиторов погубила одержимость гнойным ‘’гламуром’’.

Высланная подмога стала солью на открытую рану комплекса. Инфекция патологического отделения распространилась так стремительно, что прибывших чистильщиков встретили не пыточники и нейрохирурги, а орды громил, рекомбинированных и реанимированных из мертвых биологических тканей. Пушечное мясо было сожрано незаметно. С бойцами авангарда возникли первые трудности, но и их поглотил ураган из костяных лезвий, комбайнерских пастей и желчной кислоты. Оградиться от угрозы не удавалось, как бы стража ни старалась. В рядах прибывающих солдат кто-то неизменно погибал от дальнобойных атак. Мутировав, культист вставал как свой среди чужих и нарушал боевой строй. Единственный способ окончательно убить тварь — кремировать. Вот только существа множились быстрее, чем их успевали испепелять огненными преобразованиями, поливать потоками плазмы из пулеметов и крушить залпами из гранатометов.

Сейчас выживших осталось, дай бог, четыре с половиной сотни, пусть и профессионалов. Убежища и баррикады были основаны в тринадцати коридорах между секторами — в ‘’путях отчаяния’’, как назвал их Мурмаер.

Для выживших название обрело новый смысл. Сервоприводы и Эфирные панели загадочного Артефакта Лаборанта, вплетенные в запутанные лабиринты подземных ходов, обрушивали на сознание культистов шквал негативных эмоций. Ощущение было такое, словно окунул голову в муравейник: предательские мысли роились в лимбической системе, питались тревожными чувствами и откладывали яйца горького отчаяния. Из них вылуплялись пиявки маниакальной депрессии, высасывающие нервы дотла. К тому же, постоянно приходилось отражать атаки некропожирателей. Несомненно, искусные одеяния Экстерминиума защищали разум послушников, блокируя две трети вредоносных вибраций. Но ни один Крафтер Второго Ранга, каким бы стальным спокойствием и ментальным щитом он ни обладал, не мог долго выдерживать в этом изматывающем коридоре. И, что странно, именно в психосоматических коридорах биомассы, возрожденные некропатогеном, становились на порядок слабее. Чудовища теряли связь с сородичами, выпадали из синаптической сети. Уничтожать и обороняться от "потерянных" было намного легче. От них не исходила Аура вакуумного ужаса, не ощущался ореол могильного тлена, как от стай, объединенных единой волей, управляющей инстинктом чревоугодия с экстрасенсорной гениальностью.

Сдерживать армию из полутора тысяч некротиков становилось все сложнее. Патроны и медикаменты заканчивались, как и Артефакты, восполняющие Эфирный резерв. А порождения ада накатывали отовсюду, из всех секторов, словно их штамповали на конвейере. Смены партий происходили незаметно, и каждая новая чем-то отличалась от предыдущей: размерами, формами, скоростью передвижения, видами симбиотических орудий – будто нескладные творения гончара с искаженным разумом. Приходилось постоянно менять тактику, чередовать вооружение, часто импровизировать.

Без сомнения, мертвые эволюционировали, редактировали свои гены прямо в пылу сражения. Словно в игре на выживание, где нужно отстреливаться от постоянно усиливающейся добычи, адаптирующейся к твоему стилю боя. Здесь было так же: до коллективного разума роя постепенно доходило, в чем заключалась его главная уязвимость.

В логовах "за пределами экрана" и инкубационных камерах, куда рядовые убийцы доставляли трупы, начался некрогенез модифицированных особей. Как только коллективный интеллект синтезировал первую партию огнеупорных громил – их тут же отправили на передовую. Результаты испытаний буквально ошеломили Лабораторию. Рельефные, тошнотворно-яркие мастодонты, похожие на неудачный эксперимент спаривания гориллы и носорога, пробивали поле битвы, словно бульдозеры. При разбеге они издавали атональные, многоголосые рыдания, словно стае горбатых китов разом стало плохо. Колонны культистов-щитовиков – те герои, что дрожали от резкого шума и сейсмического топота чудовищ, но стойко держали оборону – были без труда пробиты этими многотонными монстрами с роговидными шипами на трех плечах и пяти головах. Недобитых они впечатывали в землю своими массивными передними лапами. Химеры выдерживали два-три залпа минометными снарядами и пушечными ядрами, а самые крепкие мамонты не обращали внимания даже на плотные заряды ионизированной плазмы. Лишь Крафтерам, преобразующим нетипичные шаблоны концептуальных Аспектов, удавалось легко ликвидировать этих верзил. Изменчивые вибрации Пространства, Хаоса и Радиации действовали эффективнее прочих. А колебания Яда, Биоматерии, Жизни и Смерти, наоборот, не наносили заметного вреда.

С кремацией непропитавшихся культисты столкнулись с новой проблемой. Биоморфы значительно уменьшились в числе, но, что хуже, каждый второй обзавелся пластинчатым хитином поверх прочного экзоскелета.

Однако служители не отчаивались. У них сохранялось некоторое преимущество: летательные аппараты, боевые дроны, а главное – Крафтеры, владеющие левитационными шаблонами или Артефактами. Изредка в рядах разлагающихся созданий мелькали крылатые бесы. Нежить, похожая на летучих мышей, немало пугала приспешников Экстерминиума, заставляя думать, что роевой интеллект их перехитрил. На деле это были единичные ублюдки, а не полноценное экспериментальное потомство.

Впрочем, даже это подкрепление, по прогнозам командиров, было лишь временным.

А главнокомандующим нельзя было предупредить или попросить о помощи. Телепортироваться из Лаборатории в город тоже было не вариантом. По новостям, в Фатуме вообще наступал конец света. Закон подлости в действии.

Двое приближенных Конквизитора, верный Лаборант и дюжина мастеров-ремесленников Второго Ранга — влиятельные личности собрались в изолированном зале для молитв. Чем бы важным они там ни занимались, это ни в какое сравнение не шло с разгромом научного центра. Тем не менее, согласно обычаям Экстера, оракулам запрещалось контактировать с внешним миром. Более того, единственный вход в святилище охранялся группой закованных в броню бойцов и дюжиной боевых машин. Сверхъестественный разум ужасных созданий, казалось, предвидел намерения людей, затаившихся в коридорах; он знал о могущественных специалистах, находящихся в уединенном святилище, и потому не отдавал приказов прорываться туда. Если бы высшие чины присутствовали на начальной стадии эпидемии, потери, возможно, удалось бы уменьшить.

Разрозненные отряды культистов в центральной части города боролись за последние мгновения своей жизни, а некротические существа разрывали их — не сразу, но по частям.

Десятки ожесточенных схваток на земле и в воздухе: некробиотический разум методично восполнял потери в своих воздушных силах, создавая слабые копии. На каждую завершенную битву, независимо от исхода, начиналось несколько новых.

Одиночных бойцов не было видно. Те, кто отставал от своих, случайно отрывался от отряда, замешкался — все они без исключения превращались в кровавую кашу, хлюпающую под сапогами опытных ремесленников Второго Ранга. Лишь они и остались, за исключением одного счастливчика, оказавшегося в окружении закаленных воинов, и двух генных инженеров с петлеобразными эмблемами на груди. Десятки телохранителей следовали за высокопоставленными хирургами, но не потому, что ставили долг выше собственной безопасности; они были синтетическими рабами, о чем свидетельствовали толстые штыри в их головах и пустые, безжизненные глаза.

Уверенных в себе или глупцов, забывшихся в пылу сражения, быстро уничтожили еще в начале патогенной вспышки. Наглядно продемонстрировав первобытную жестокость, некропожиратели заставили даже самых ярых личных врагов прикрывать друг друга спинами.

Первыми погибли биоинженеры и низкоранговые рабы. Их пропитанная кровью одежда волочилась по лужам на полу, словно редкий мох.

Находчивые головорезы разглядели в одеждах павших собратьев самодельные спасательные жилеты. Разрушительные схемы, зашитые в ткань, взрывались не хуже связки противотанковых мин.

Лидеры групп, часто капитаны, владели специальными пультами управления. Заняв выгодную позицию, культист посылал мысленный сигнал на устройство. Вибрации перекодировались и направлялись в один из артефактов. Стационарный артефакт испускал волну колебаний, и нужный балахон взрывался. Для беспринципных умов, обученных жестокому делу братоубийства, процесс занимал долю секунды, хорошо или плохо.

Аналог тротила оставлял воронку диаметром от тридцати до пятидесяти метров. Биоморфы, попавшие под радиус поражения, превращались в яркое облако испаренного мяса. Прекрасный способ расчистить путь к отступлению, проредить толпящиеся стаи врагов.

Однако самодельные бомбы не были панацеей от всех бед. Внушительные и тяжелобронированные чудовища спокойно переносили взрывы, оставаясь невредимыми в четырех случаях из пяти. Поэтому капитаны занимались расчетами и трехмерной геометрией — подстраивались под передвижения боевых машин. Перед тем как активировать взрывной плащ, культисты оценивали выгодность позиций, вычисляли расстояние между товарищами и пробудившимися трупами, измеряли состав тех и других. Суммировав вводные, отдавали ряд приказов через артефакт мысленной связи и, наконец, «нажимали красную кнопку» пульта. В безумном танце на грани, когда, по здравому смыслу, нужно было очистить мозг и подчиниться отточенным годами рефлексам, внезапно возникшая обязанность решать математические задачи ощущалась болезненным предательством.

Поэтому мантии приберегали для особых случаев, когда обычными методами отбиться не получалось. Разумеется, находились и командиры, чьи мыслительные центры редко посещали холодные расчетливые идеи, а хитрые многомерные замыслы вовсе не заглядывали. Они часто переоценивали опасность, взрывали драгоценные одеяния без нужды, а иногда и случайно задевали соратников. У этих бестолковых отбирали пульты, хотя и сохраняли им жизнь.

Иногда чудовища одолевали зазевавшегося послушника и роняли его в кровавое болото, заменившее пол. Вызволять было поздно. Потеря обжигала душу печалью, но иначе было нельзя. Сомневаться некогда. Сослуживцы действовали отработанно, быстро, пока некротические хищники не разорвали одежду, не повредили структуру схемы. Отбежав более чем на пятьдесят метров, глава отряда посылал в пульт скрипучую мысль.

Огромная цена за уничтожение десятка-полутора вредоносных образин. Поэтому самопожертвованием никто не занимался. Ценился каждый, кто еще стоял на ногах.

Правда, фанатичные последователи Экстера не питали особой привязанности к дружбе. Многие испытывали зависть к тем, кто пал, ревнуя к их судьбам. Одно мгновение — и культиста нет; путь к Последним Вратам становился проще некуда. В богохульной вере, проповедующей радикальный эгоизм, мгновенная смерть — заветная мечта немногих избранных. Отчасти поэтому прислужники Экстера беспрекословно выполняли приказы командиров, ведь это был кратчайший путь в Эдем. Возгласы капелланов, такие как ‘’До последнего вздоха!’’ и ‘’В Послесмертие с оружием!’’, воодушевляли верующих. Их кредо не позволяло им сдаваться или намеренно бросаться в пасть некропожирателей. Воины верили, что души павших возносились в Эдем, поскольку ничего, кроме веры, в них не осталось. Немногие же атеисты или проходимцы, примкнувшие к культу ради личной выгоды, проникались догмами Экстерминиума, заражаясь праведным духом товарищей. Нет ничего, что сплочало бы сильнее, чем война против общего врага.

Тем не менее, каким бы образом ни трактовать кредо, его основной посыл — борьба. Выстоять любой ценой, выстоять вопреки очевидной участи, выстоять назло всему миру, выстоять ради себя. Превратить разочарование во внешнюю разрушительную ненависть, сублимировать суицидальные наклонности во внутреннюю охлаждающую цель. Использовать физическую оболочку на пределе, раскрыть весь потенциал в схватке с предопределенным. А Послесмертие — благоговейное утешение, манящая награда за усилия, если вдруг постигла неудача.

Благодаря духовному балансу культисты сражались не безумно, а хладнокровно. Помимо боя, они искали выход. Скорее интуитивно, чем осознанно.

И лазейка действительно была найдена — дьявольские коридоры.

О существовании спасительных укрытий сообщили по защищенным каналам мыслесвязи.

Одна проблема была решена, но тут же возникла вторая: твари преградили врата. Словно они понимали, о чем думают жалкие людишки.

С флангов не подобраться, не проскользнуть. У стен тоже были свои зубы и клинки.

Металл был погребен под обширными массами ороговевших клеток. Тренировочные полигоны окрасились в винные, сукровичные и зеленовато-водные тона, напоминая гигантский фурункул в разрезе. Куда ни глянь — везде архитектура внутренностей, мозговой кашицы, грибковых наростов и щупалец левиафана из испорченной плоти.

По иловым поверхностям ползали человекоподобные многоножки: уховертки и мухоловки. Длинными костяными клещами они подцепляли добычу или стремительно набрасывались на нее, вонзая лапки-мандибулы в позвоночник.

Бесчисленные полчища саранчи, сальп и скарабеев жужжали и свистели среди мясных джунглей. Сколько бы паразитов ни сжигали, они размножались в утробных рассадниках, похожих на органическую пемзу. Сами инкубаторы свисали с потолка, словно гниющие груши, периодически падая на зевак.

Между ними, словно новогодние гирлянды, покачивались упругие сферические выпуклости с жерлами, похожими на мортиры. Хрипло втягивая воздух, мясные подвески хором выдыхали и извергали комья кислоты. Снаряды через раз взрывались, подобно селитровым бочкам — ответ синаптического разума на детонирующие мантии.

Посреди кровавых зарослей, прямо под носом культистов, биоморфы-трутни возводили колонну из костей и задубевшей человеческой плоти. Жалкое изваяние, даже будучи незавершенным, исторгало гудящие волны психической энергии, будто проводник коллективного интеллекта монстров. Вибрации вызывали жуткие трансформации в мертвой плоти, напоминая биорезонанс. За считанные секунды облученные куски размножались, мутировали и сливались в нечеловеческую мерзость с трехметровыми лапками-скальпелями, крючковатыми придатками и слоновьими ступнями. Рои мух слипались в разъедающие стручки, разлетающиеся на десятки метров; готовые кромсатели увеличивались в размерах, отращивали дополнительные конечности. Неизменными оставались лишь гиганты — вершина пищевой цепи.

Безумные метаморфозы продолжались до тех пор, пока культисты не уничтожали пульсирующий реликт.

Так цикл за циклом: некропожиратели возводили идола, а послушники, неся потери, вновь погребали его под слоями падали.

Но капитаны были не так просты. Они прекрасно видели исход при таком темпе битвы. Они просто ждали благоприятного стечения обстоятельств, горячо молясь, чтобы треть отбросов отошла от охраны врат.

И решающий момент настал.

Они собрались, чтобы морально-волевым усилием прорваться, но не досчитались одной группы.

И тот самый счастливчик неожиданно заметил: на противоположном конце сектора, у входа в пыточную, стоял изверг, совершенно не похожий на гниющих уродцев вокруг.

А рядом с ним валялись мантии разыскиваемых.

Конец интерлюдии.