Живи быстро, умри красиво Том 1 Глава 44.2

Симфония кровопролития, хоть и длилась не более часа, уже предвещала бурный характер скерцо — третьей части из четырех. Громадный оркестр, созданный на фабрике пыток, повсеместно разыгрывал поединки. Искаженное эхо, подобно нотам на пергаменте, отпечатывалось на стенах помещений мертвой плотью.

Кенре, или, точнее, его альтер-эго, было под силу постичь эту инструментовку.

Мысленное воссоздание сражений заняло сорок четыре секунды, проведенные в полной неподвижности. И результат того стоил.

Гротескный охотник извлек лакомые информационные крохи. О Человеке. Об Артефакте. Было бы святотатством не заняться ими в перерывах между массовыми казнями.

Так обозначились две независимые цели: заполучить и истязать. Порядок выполнения не имел значения, главное — сделать это со вкусом.

Также обожженный палач постиг причину, по которой фанатики без раздумий атаковали его. Истина была настолько абсурдна и проста, что почти оскорбительна: внешность Кенры не впечатляла, хотя и выделялась из сонма уродливых химер. А его Аура, окутывающая его разрядами безумия и ужаса, ощущалась культистами в лучшем случае как нечто пресное. Почти как спуск к полу в сауне после долгого пребывания у потолка.

Однако из-за своего вызывающего облика нечестивый убийца оставался привлекательной целью: словно наглый розовый прыщ среди неотесанной гангрены. Такой грех не выдавить, он постоянно мозолил глаза. Для послушников же напасть на него было делом чести. Вера в загробную жизнь притупила их страхи, а неустанные сражения с неизмеримыми некротическими кошмарами пресытили их до полного безразличия.

Впрочем, это недоразумение легко исправить.

Проникшись атмосферой Лаборатории, безликий мясник материализовался — вышел из призрачного состояния, непроницаемого для Крафтеров ниже Ранга Подмастерья.

Он поднял взгляд к потолку и приоткрыл пасть, черную, как обсидиан, и острую, как у акулы. Запахи контролируемой паники, безумного людоедства, ереси и неистовства разогрели воздух до красноты, словно в бане, полной крови.

Застрявшая в горле кровоточина благотворно впитала хаотичные веяния и, предвкушая знатный пир, разогнала Ярость по венам и мозжечку.

Жнец плоти слегка отклонил корпус назад и развел руки. Ладони образовали выпуклый угол, будто стремясь коснуться друг друга тыльными сторонами. Жилы рвались с неприятным щелканьем, напоминающим звук натянутых пружин.

Поймав момент, когда минута возмутительной неизвестности надломилась, Кенра припал на правую ногу, резко сгорбился и хлопнул в ладоши.

Бойня замерла, нервно дрогнув, словно окликнутый пес.

Мысли выживших были разбиты вдребезги, воля умерших — смята.

Реальность словно поставили на паузу.

Четыре удара предгрозовой тишины — и от апостола истребления потекли волны искажающей энергии, гораздо сильнее прежних. Компостную залу скрутило в клубок, пережевало, искромсало и снова скомкало. Это напоминало эффект оптической дисторсии на разбитом окуляре.

Вскоре окружение приняло прежний облик, но лишь внешне. Производственные шлаки от импульса термоядерного негатива осели в подпространстве. Из незримых прорех хлынула Эфирная пагуба. Она взращивала в сердцах едкую ненависть: столь же беспричинную, сколь и безграничную — Инородную ненависть.

На смену устаревшим, приевшимся запахам протухших внутренностей и вероучений воздух наполнился сладковатым ароматом опиума и гарью, как из плавильни. Где-то издалека, словно не из этого мира, зазвучала дьявольская скрипка на писклявой ноте, а также загрохотал горн вечной войны.

Все существа, будь то культисты или пробужденные мертвецы, — все повернулись к тому, кто посмел вмешаться в их ритм резни. Древовидные щупальца из гниющей плоти потянулись к наглецу, словно к предрассветному солнцу. Членистоногие гибриды, некротизированные из стократно переработанных тел ученых и бойцов, плавно поползли к источнику Эфирного выброса, как змеи к лягушке.

Казалось бы, для культистов расклад лучше не придумаешь, ведь чудовища нашли наживу позаманчивей. Нужно было лишь расторопно, не потревожив тлетворных особей, отступить в безопасные коридоры. Тем не менее никто не решился бежать, и мимолетного взгляда к воротам не бросил. Служителей Экстера одурманил дуэт противоречивых эмоций, поглотивший их стойкий дух и хладнокровие: нечто среднее между заворожением и нетерпимостью, раздражением и восторженностью. Убойный коктейль, полностью сносящий крышу.

Ноги фанатиков сами несли их к лжепророку, пока их разум погружался в зев беспамятного безумия. Жажда праведной расправы переполняла чашу терпения, сочилась грязево-алой влагой из черепных отверстий.

К архитектору тотального хаоса подступали отовсюду, огрызаясь, скалясь. Чего он и добивался. Громко заявив о себе Аурой, инфернальный вивисектор как бы произнес: «Давайте, нападайте на меня». И теперь его не просто желали убить, а очень должны — и даже не убить — растерзать.

Мертворожденные существа почувствовали в нем и природного врага, и изначального творца. Для культистов он предстал обретающим плоть светочем, указывающим путь в Эдем.

Кенра выпрямился; захрустели кости, ноющие от бездействия.

Оглядев созревший урожай, он отправился его пожинать.

Толпа бездействовала, мир еще не успел оправиться от волны негатива.

Из громады вышли лишь четверо послушников и столько же некропожирателей. У одних дрогнули нервы, у других усилился голод.

Жрец ада был нетерпелив. Вот оно, долгожданное крещение, и, без сомнения, он встретит первопроходцев с должным уважением.

Быстрее всех примчался монстр, напоминающий худого паука-скакуна. Двигался он дергано, рывками, под стать своему облику. Остановившись мерцающим пятном слева от противника, он занес свои полутораметровые костяные лезвия высоко над головой.

На мгновение он застыл, готовясь нанести обезглавливающий удар.

Безликий воин поднял ладонь. Кромсатель ударил. Послышался звук, похожий на стук гальки. Острия срезали тончайшую стружку с бескостных жил шеи. Прежде чем она упала, серповидные зазубрины вновь впились в мышцы трапеции. Полетел второй осколок, мельче пленки.

— Ничтожество.

Клинкам не хватало силы и остроты.

Кенра согнул когти, похожие на тигриные, и оттянул локоть. Огоньки демонизма в запавших глазницах упыря замерцали, затем вырвались наружу, словно их вырывали с корнем. Нечестивая тварь испустила бессвязный визг, будто неисправный радиоприемник, и снова попыталась пустить в ход кератиновые косы, росшие из лопаток.

Удар.

Симбиотические рапиры ударились о бронированную грудь и разломились надвое.

Тварь разинула пасть, как крокодил — это была крайняя мера.

Апостол истребления сжал кулак. Пылающие сгустки кровожадности вырвались из глазниц тлетворного чудовища и легли в его ладонь.

Реактивный кромсатель замер, так и не нанеся удара. Жизнетворная ненасытность покинула полутруп вместе с остатками воли. В мгновение ока тело стало серым, хрупким и рассыпчатым, словно крупный кусок пепла от сигареты. Легкое дуновение опрокинуло пустой сосуд, и он распался на горстки пыли.

«Раз».

Мародер страданий провел свободной рукой в противоестественных вихрях, что клубились вокруг. Выдернул указательным когтем нить негативной энергии и направил ее в кулак.

Ему не дали завершить преобразование: предчувствуя опасность, обожженный разоритель рванулся вправо на дюжину метров. Он сделал это мгновенно, без подготовительных движений. Миг — и он оказался там, словно телепортировался.

С грохотом метеорита культист с секирой наперевес обрушился на ряд призрачных образов. Грибовидный гейзер расплавленной плоти взметнулся к потолку. Шум опадающей пены напоминал рев водопада.

Неприятель тут же выскочил из кратера обугленного мяса, издав дикий рев. Трескучие вспышки ионизированной крови пробегали по иссиня-черному лезвию топора, вторя агрессии владельца. Иногда они пробивали концентрические пунцовые кольца, вращавшиеся вокруг фанатика. Эти лимбы служили заготовками для шаблонов Аспекта Крови, но не все. Некоторые напоминали плотные сплетения колючих лоз или корневищ, жаждущих испить багровую кровь.

Вспышка заряженной телесной энергии прояснила эфирный обод в области лица, явив сардоническую ухмылку бойца: противогаз разорвался при жесткой посадке.

Легко найдя «светоч» Эдема, пропащий аколит трусцой помчался к нему.

С противоположной стороны, на таком же расстоянии от вестника геноцида, бежал другой послушник. Руки в перчатках теребили медальон в золотой оправе. Вместо драгоценных камней в Артефакт был инкрустирован резервуар, прозрачный и гибкий, как силикон, но гораздо прочнее. Внутри плескалась розовая субстанция с сотнями раззявленных пастей, похожих на рвы, и десятками глаз хамелеона без век.

Оба культиста атаковали одновременно.

Крафтер с медальоном остановился в четырех шагах от зодчего резни. Он бросил Артефакт в противника и сложил простую мудру. Предмет разрушился. Вырвавшаяся пестрая клыкастая масса, плавая по воздуху, как рыба в воде, накинулась на ближайшую цель, разевая рты и вытягивая слюнявые языки. Пока эта кряхтящая мочалка летела, ее хозяин сложил мудру Времени. В следующую секунду, словно обманув время, он оказался рядом со своим питомцем. Правой рукой он сжимал кортик, левой — магнум с вырезанными иероглифами. Обух ножа был черным, как обсидиан, что наводило на мысль о его создании из антиэфирного материала; а от грифельно-серой кромки сыпались снежинки праха — материализованные вибрации Аспекта Пустоты.

Другой же священнослужитель вместо всяких выкрутасов предпочел верную секиру. Перед взмахом он совершил небольшую манипуляцию с Эфиром: вскипятил кровавый обруч, тем самым напитав оружие энергией Закона Разрушения.

Истерзанный мессия мог бы снова телепортироваться, позволив культистам столкнуться, но посчитал, что так будет слишком скучно. К тому же, такой маневр значительно истощал его запас негатива. Несколько раз он уже использовал эту способность, и этого было достаточно.

Секиру он парировал предплечьем, перебинтованным лезвиями, острыми, как бритва. Тяжелое лезвие высекло металлический звон и упало на пол. Сокрушающего эффекта, как от ранней атаки Крафтера, не было и в помине. Падший Эфир, хлеставший из ржавых, щербатых звеньев, расщепил энергию Закона.

Исполнитель схватил верующего за глотку, сорвал с него одеяние и поставил на колени. Глазницы — пылающие пропасти отчаяния — вперились в сжатый кулак. Из него сочился фимиам безумия, словно из костного кадила.

Краденый огонек чудовищного чревоугодия был на грани затухания. Потусторонний искоренитель решил проблему самобытно: раскорячил пальцы и провел ими по вороху радиационных миазм. Зачерпнул необходимую порцию, смешал ее с искрой жизни пожирателя некротической энергии.

Элементы немедленно вошли в синергию.

В эродированной ладони заерзал вяжущий комочек жидкого пламени — паралогический синтез неземного голода и термоядерного негатива. Артериальные огненные языки извивались как паразитические, плюясь шипучей слизью.

Инфернальный инквизитор хотел очистить тело и разум послушника в святом костре, а точнее — его самого превратить в костер, но заслышал гневный слоновий топот и китовый вой.

Это бежал на таран джаггернаут, громоздкий, неповоротливый, размером с самосвал.

Изверг глянул на него, оценил. Опрокинул взор на страдальца. Потом снова на чудище. Пренебрежительно хмыкнув, протянул руку к верзиле и расслабил кисть. С кончиков пальцев магмой свисло Инородное преобразование. Оно растянулось до пола карминовым плащом, будто мулета.

За секунду до столкновения Кенра, как матадор, ушел от бычьих рогов, удерживая культиста; а тряпичное пламя размазалось по морде зверя.

Монстр забуксовал. Остановился. Набирая новый разбег, он вдруг повалился. Когда встал — в конвульсиях забился.

«Три».

Панцирь раскололся, но не разрушился полностью, крепко припаянный к сухожилиям. Из сотен разрывов забрызгал горячий пар. Края трещин зазубривались и скрючивались, формируя пасти. Сотни, тысячи клацающих пастей. Они бесконтрольно трансмутировали из мышечных волокон, хитинового экзоскелета, костей. Зубы из кератина, зубы из мяса, зубы из крови, зубы из клеток, — зубы везде, где невозможно.

Геном некротической инфекции, усвоив Инородный штамм, рекомбинировался в… Нечто. До сей минуты голод был лишь одной из составляющих некропатогена, теперь же не осталось ничего, кроме него. Неодолимая жажда раздирала громилу изнутри и снаружи: голодные рты устроили беспощадную грызню в теле хозяина, пожирая и переваривая друг друга.

Вестник геноцида подарил твари силу собственной одержимости, раскрыл генетический потенциал вируса. Увы, сосуд не выдержал груза Падшей концепции, не использовал ее как оружие, а утонул в ней.

Вскоре от джаггернаута осталось безобразное месиво клыков, кипящее в горниле метастазов.

Пока оно схлопывалось — растворялось в ничто от недостатка пищи, апостол истребления читал культисту «проповедь»:

— Почувствуй откровение… через страдание.

Обглоданные когти впились под корни волос. Дернули вниз и с кусками мяса сорвали кожу, как кожуру с мандарина, от темечка до пяток. Гранатовые махры Инородного Эфира, развеивающиеся вслед за путридной кистью, ополоснули наливную мякоть. Она раскисла, разварилась, местами обжарилась и на ошметки развалилась, точно гуляш.

Мученик выпучил очи, втянул ртом протравленный воздух. Запрокинув голову, издал самый истошный вопль в своей жизни. Даже беспробудная ненависть не могла унять боль.

— Освободись от бремени… плоти.

Раздались звуки, похожие на отклеивание скотча.

Новый выкрик, охрипший и надрывный. Не от заживо сдираемой кожи, а после омывания нервов и сосудов Падшим Эфиром: словно концентрат уксуса, разъедающий разум. Сжигание заживо показалось бы щекоткой.

Извращенная литургия длилась четыре секунды, четыре выверенных движения. Набожник разрыхлился, расквасился до состояния бугорка биомассы, похожего на булькающую гуашь с торчащими костями.

«Четыре. Осталось еще…»

Палач хотел взяться за оставшихся непросвещенных, но тут его ударили в спину. Боли не почувствовал. Вместо нее — зуд и жжение, будто утюгом пришпарили. За странным ощущением последовало куда более неприятное, схожее с деградацией. Тепло просочилось сквозь кирасу и словно бы «очеловечило» эпидермис, на миг сделало его обычным, как до апофеоза лжи.

Кенра развернулся. Крафтер с магнумом и кортиком стоял живой-здоровый. От дула пистолета шел золотистый дым. Именно пуля, заряженная правильным атрибутом странного Аспекта, заставила ремесленника насилия вспомнить дурной привкус беспомощности, точно его заново окунули лицом в грязевую ложь прошлого.

Вопиющая картина.

Это стало последней каплей.

«Опять просчитался… Опять!»

Людоед наконец признал, что пока далек от совершенства, очень далек — как телом, так и разумом.

«Еще не время…»

Он поник головой, опустил руки, вяло выдохнул. Пусть натура Падшего отрицала любые эмоции, кроме Ярости, со стороны складывалось впечатление, будто он действительно расстроился.

Ритуальный цикл убийств сорван. А значит и церемониться нет смысла — есть риск опозориться пуще прежнего.

Всех свидетелей надобно устранить. Для их же блага. Не с изысканной жестокостью, так хоть с пугающей эффективностью.

Тем не менее сперва необходимо исправить один проступок: живое упущение мельтешило впереди, перезаряжало магнум.

Жнец плоти в мгновение ока переместился к несчастному и разорвал его. Унизительная участь, неинтересная. Культист заслужил лучшего, но ничего не поделать.

Внезапно, как и при прошлой ‘’смерти’’, на части тела фанатика опустилось огненно-золотое покрывало. Воин истребления не отвернулся. Ему нужно было выяснить обманную технику, разоблачить никчемный трюк.

Половинки трупа испарились в обжигающих объятиях огня, словно конденсат под палящим солнцем. Ожидание не принесло результатов. Тлеющий берсерк ослабил бдительность. Или, по крайней мере, так подумал осмелевший верующий и выстрелил противнику в спину, увидев его шаткую походку.

Пуля прошла насквозь, беззвучно, не искрясь — словно сквозь туман.

Попасться на одном и том же трюке дважды для Кенры было бы полным позором. Впрочем, он схитрил: перешел в призрачное состояние сразу после инсценировки врага.

Служитель Экстера методично взвел курок, безразлично побежал по кругу и открыл огонь из пушки, намереваясь опустошить весь барабан и лишь потом менять тактику. Он пропустил мимолетное алое свечение, вклинившееся между дульным пламенем магнума, и не расслышал влажный свист, с которым искусный рыбак отрезает голову форели.

Проныра собрался сделать четвертый выстрел, но палец застыл на спусковом крючке; правая рука в принципе будто окаменела. Культист бросил взгляд на конечность — и она тут же распалась на тысячи тончайших слайсов, почти прозрачных, прямо как в дорогой нарезке колбасы. (Автор оченьь хотел кушать)

На второй удар сердца то же самое произошло с ногами, на третий — с остальными частями тела.

Как загадочно воскрес, так загадочно и помер. Мастер казней вернул набожнику должок, лишив его шанса понять обстоятельства и время собственной смерти. Подсказка к решению свисала с предплечья чудовищного артиста: вереница бритвенных лезвий была намотана слегка иначе. Та красная вспышка, тот скользкий звук — это тот момент, когда из послушника приготовили самую многослойную в мире лазанью.

Останки вновь истлели в золотистой огненной смеси. Проволока с крючками и остриями не прикончила его окончательно. Служитель Экстерминиума восстанет, без сомнений.

Битва напоминала сплошную насмешку над могуществом изверга.

К счастью, он заметил странность: еще до расслоения руки религиозного солдата, но уже после бури бритвенных лезвий, на мизинце раскрошилось янтарное кольцо. Аналогичные украшали каждый палец. Концентрация Ци в них зашкаливала. Несомненно, все они — Артефакты, спаянные с организмом.

Три драгоценных камня были расколоты. Столько же раз умирал культист.

Нетрудно сделать вывод: при гибели владельца — даже если он не осознал этого — в кольцо поступал сигнал, и запускалось преобразование.

Нематериальный дознаватель присмотрелся, прислушался. Вблизи распушались, сокращались и растягивались энергетические вибрации, настолько непостоянные, что их можно было назвать бесформенными. Ярко-желтые, словно жидкие солнечные лучи, пучки Аспекта курсировали в пелене песочной россыпи. Они оставляли за собой янтарное пламя — растрепанные колеи на пространственном полотне, микро-разрывы, которые Воля Реальности спешно латала.

Золотистые нити Ци не походили ни на один природный элемент, ведь естественные стихии не нарушали Законы так явно и нагло. На роль концептуального Аспекта они тоже слабо подходили: нравы абстрактных энергий куда более бунтарские и эпатажные, как жесткий гитарный рифф посреди тонкой скрипичной мелодии. В общем — ни рыба, ни мясо.

Тут ностальгические чувства другого ‘’я’’ на миг взволновали темную, как запекшаяся кровь, душу, и Кенру осенило:

«Время… Аспект Времени».

Плохо.

Аспект Времени — практически единственный, способный ему навредить и обмануть восприятие. Недопустимые воскрешения Крафтера обрели смысл.

Ни собственноручно, ни с помощью цепных лезвий такого противника не одолеть; физические атаки бесполезны. Придется использовать искусство, трепетно хранимое, как сокровище, для выдающихся врагов. Культист заслужил узреть его воочию.

Пусть и грызло ощущение избыточной спешки, выбора не было. Отчасти ради подобных схваток безликий мясник и преобразовывал страдания в негативную энергию — чтобы как Харон переправлять измученные души в Эдем.

Изучив паттерн течений Аспекта Времени в радиусе трех метров вокруг, он определил, откуда нападет противник.

Тлетворный взгляд бездонных багровых глазниц упал на ладонь. В ней образовалось алое бурлящее углубление — миниатюрная кровоточина с медоточивым свойством: оттуда доносился шепот, неразборчивый, но маково-сладкий.

Прямо как комариная лента чужеродный голос приманивал и уже никогда не отпускал.

Послушнику это испытание не по зубам.

В одном месте сплелись вибрации Времени, создавая нечто похожее на узорчатую бронзовую раму, невидимую для тех, кто не обладал мастерством в перекраивании Эфирной филиграни. Символически, она стала окном между прошлым и настоящим, отправной точкой и местом возврата. На этой раме стоял хитрый ритуалист, всегда присутствующий и одновременно отсутствующий. Он лишь выжидал момент для решающего выстрела. Оставалось четыре патрона.

И тогда ему словно нашептали: пора открыть огонь по противнику.

Приспешник Экстера выскочил из временного разлома, нацелился. Взрыв капсюля зажег особый порох — время жизни, обращенное в прах. Сжатые потоки Аспекта зарядили пулю свойством прошлого, наделили силой Разрушения и, с всполохом сгорающей энергии Закона, отправили ее в смертельный путь.

Кенра продолжал стоять боком к нападающему, не дрогнув и не повернувшись.

Раз-два-три: прозвучала пистолетная очередь. Слегка ослепленный и контуженный, фанатик запоздало осознал, что не уловил звуков попадания снарядов, на этот раз они звучали где-то вдалеке, словно выстрелы в небо.

Он фыркнул, моргнул — и увидел, как воин в алой мантии выставил перед ним свою изъязвленную ладонь. У ее основания вспыхнуло пятно, похожее на меланому, или же зияла кровоточащая рана. И, как в настоящую червоточину, мысли верующего напротив сами потянулись туда, подчиняясь чужой воле.

Перед его мысленным взором предстал дивный пейзаж: затмение алого солнца на фоне застывшего зарева. Это эпическое и, казалось бы, безобидное видение словно затягивало удавку на разуме, и без того скованном убийством пастыря из преисподней.

Боец вернулся к реальности, потряс головой.

Патроны закончились, остался лишь последний, особенный.

Настала минута ближнего боя.

Он вскинул кортик — Артефакт Аспекта Пустоты. Бросился на дымящегося мучителя. Тот двинулся навстречу, отступив от привычки принимать все атаки на себя и отвечать лишь в свободные моменты. По пути он преобразил из Инородного Эфира обоюдоострый клинок без рукояти. Впрочем, это больше напоминало осколок двустороннего зеркала, четырехугольный и сверкающий кровью. За какую часть этого оружия ни возьмись, оно могло порезать, подобно обмоткам бритвенных лезвий на предплечьях.

Клинки встретились с характерным лязгом, будто при дружеском рукопожатии. Затем снова. И снова.

Прочность ножа выдержала лишь три столкновения со стеклянной заточкой. Сектант не растерялся, убрал обломок в ножны, а когда снова его извлек — режущая кромка была как новенькая. Едва ли ее можно было ремонтировать вечно, но это лишь повышало ценность каждого взмаха.

Приверженец Экстерминиума нанес горизонтальный удар. Всегубитель парировал, контратаковал в горло. Стекловидный кинжал царапнул кожу, пронзив сантиметровый Эфирный щит, словно тот был из кремния. Оппонент едва успел среагировать, но этот промах скоро компенсировал. Убрав кортик в ножны, он зачерпнул из поясного мешочка щепоть серого порошка, поднес ко рту, приподнял противогаз и дунул. В следующее мгновение он сложил мудру синергии двумя руками. Кенра прикрылся одеянием, сшитым из непостижимой огненной материи. Это сыграло с ним злую шутку, и сыпучая смесь взорвалась, подобно белому фосфору на стероидах. Порождение хаоса вспыхнуло ярче, чем спичечная головка в темноте. Его сила обернулась против него самого.

Нос культиста пронзил запах серы. Слух уловил звуки тонких постукиваний, словно падающих домино.

Синергия Аспектов Пустоты и Хаоса, многократно усиленная аберрантным инферно, оставила тяжелые термальные и химические ожоги на конечностях. Образ юноши, превращающийся в разлагающийся труп, сменился на обожженную мумию. Однако с головой все оставалось по-прежнему — ее нельзя было изувечить еще сильнее, только раздробить.

Опаленный разоритель был слегка ошеломлен.

После нескольких столкновений с ножами он регенерировал до своего обычного состояния — живого мертвеца с тяжелыми онкологическими заболеваниями и обнаженными внутренними органами. Это обошлось ему в одну десятую часть запасов термоядерного негатива, поглощенных с Отрока.

Еще одно неприятное открытие за день: достаточно подобрать верную комбинацию Аспектов, смешать их в нужных пропорциях — и можно бросить вызов самому дьяволу.

Безымянный солдат продемонстрировал чудеса находчивости. Любой другой не выстоял бы и полминуты, как, например, Крафтер с секирой.

Однако дешевая мантия с невыразительными символами указывала на скромную должность — охранник. Убийца с такими навыками и Артефактами должен был занимать высокий пост в духовенстве Экстерминиума, а не стоять на страже. Или же он, как и Мурмаер, был агентом другой организации.

Даже в момент некротической катастрофы шпион хранил свои карты при себе. И лишь ошеломляющее появление Кенры заставило его раскрыть свои намерения.

Ложный набожник переложил кортик из левой руки в правую, резко выдохнул. Снял телекинезом оставшиеся янтарные кольца, разбил их о рукоять ножа, словно яйца. Из драгоценных камней потекла эссенция Аспекта Времени. Вероломный аколит нанес ее на лезвие вперемешку с кристаллической крошкой, чтобы придать оружию особые свойства. Чрезвычайно опасная синергия. При точном попадании, из-за свойства Артефакта, чудовище как минимум ослабнет, а максимум — Крафтер и представить боялся.

Он больше не видел смысла скрывать тайну колец, интуитивно понимая, что хтонический экзекутор уже обо всем догадался.

Приняв стойку «Сейчас или никогда!», он сделал вид, будто намерен завершить дуэль одним ударом, и тут же метнул нож врагу в шею. Вибрации Хаоса сделали траекторию полета кинжала невероятно извилистой.

Пастор анархии пригнулся, хрустнув шеей, словно при разминке. Этот, казалось бы, спонтанный и глупый маневр спас его: кортик просвистел мимо, лишь порезав висок. Из царапины брызнула алая кровь. Человеческая кровь. Область, где секунду назад обугливалась кость, затянулась рассеченной плотью. Непонятно, ее сначала залечили, а потом ранили, или наоборот.

Клин клином вышибают — парадокс есть парадокс.

Если бы парень не дернул череп, его крестовый поход здесь бы и завершился.

Возможно, в этой схватке присутствовал элемент «контролируемой» удачи.

Изверг перешел в контратаку. Обезоруженный агент не отступил, а отвел для укола левый локоть и сжал пальцы так, будто все еще держал острие. В ладони тихо теплился янтарный огонек.

Крафтер набрал воздуха и хлестко выбросил кисть, словно кнут; но прежде чем рука достигла конечной точки, он резко выдохнул — и на месте янтарной искры возник кортик. Это был замысловатый шаблон «подмены», зависящий от филигранного сжатия легких. Богохульник применил его, когда, как бы между делом, перекидывал нож.

У инфернального инквизитора не было шансов увернуться, парировать не получалось. Даже телепортироваться было поздно, вибрации Аспекта Времени в любом случае его бы настигли.

В этом и заключался план культиста: обоюдная смерть. Он не надеялся выйти из схватки гордым победителем, но забрать с собой противника — в такой исход можно было поверить. Билет в Эдем был бы обеспечен.

Впрочем, агент, будучи человеком — хоть и напитанным нечистым Эфиром, но все еще человеком по своей сути, — полагался на логику. Его же оппонент — это воплощение идеи, которую вытянули со дна шприца и вкололи прямиком в разбухшую вену.

Жнец плоти направил осколок зеркала навстречу кортику. Острием в острие. Прежде чем Крафтер успел моргнуть, его оружие было рассечено пополам по всей длине, от кончика до основания рукояти.

С секундной задержкой раздалось объемное шипение, как если бы опрокинули ушат холодной воды на раскаленные камни — так был разрезан клиновидный заряд Аспекта Времени. За спину Кенры, расходясь от него по сторонам, струились потоки янтарного пламени, словно носовые волны от танкера.

Абсурдная точность. Абсурдная острота. Абсурдные последствия.

Отклонись зеркальный клинок хотя бы на микрон в сторону — и он соскользнул бы мимо кортика. Но осколок не промахнулся, а налетел острием на острие.

Острием на острие.

— Невообразимо…

Злоба на мгновение угасла. Двуличный послушник потерялся в шоке и восхищении, глядя на половинки ножа сквозь безупречный разрез в культе.

Вышло нелепо, хоть и закономерно для разума, обреченного на мучительный сомнамбулический поиск неведомого Эдема, куда должен был проложить путь труп светозарного изувера.

Однако у солдата оставался туз в рукаве: последний, четвертый патрон в магнуме. Как раз для такой ситуации.

И только мелькнула мысль взяться за пистолет — как голова запрокинулась под весом чужой ладони.

Опустившись на лоб, кровоточащая рана пробурила ментальный туннель к разуму агента.

Тот расслабился, сгорбился. Зрачки расширились, как под действием наркотиков; взгляд рассеялся по потолку.

Повеяло сладостью, сначала приятной, затем прогорклой, как от несвежего куриного бедра.

Воин в алой мантии парил на расстоянии вытянутой руки от мученика. Чтобы нивелировать значительную разницу в росте, ему пришлось воспарить на полупрозрачных лавовых потоках Падшего Эфира.

Пожалуй, богомерзкий апостол мог исполнить предсмертное желание страдальца, а именно — показать Дверь в Эдем, окруженную хребтами безумия, омываемую океаном боли; желание, которое он сам же жестоко навязал.

Воин истребления убрал руку с головы подставного религиозника.

Глаза осчастливленного бедняги треснули, словно коконы. Из них вылупились новые, поменьше. Продолжая непрерывно делиться, глазные яблоки поплыли по тестообразной коже. Они двигались по спирали, вглубь кровоточины на лбу. Лицо словно засасывалось внутрь себя: вращалось против часовой стрелки, превращаясь в жидкую воронку.

Через четыре секунды от агента в этой реальности не осталось и следа. Ни в одном из планов существования. Тело, разум, душа — все было без остатка перенесено в Иное измерение, как по кроличьей норе в страну чудес.

Вивисектор опустился на левое колено. Обряд чертовски измотал его. Но усилия того стоили.

Да, определенно стоили. С минуты своего перерождения Кенра ни о чем не жалел.

Он все делает правильно.

Нет груза ответственности. Нет моральных дилемм. Нет уколов совести.

Есть лишь опаляющее желание причинить боль. Себе, другим — боль всему миру.

Боль давала свободу. Боль давала искупление.

Смерть одного из агентов, казалось, вернула жизнь центральному сектору. Стены, пол и потолок покрылись брызгами крови и плоти. Химерические наросты изрыгали споры, рои паразитических насекомых и туман, растворяющий плоть.

Шпион намеревался привлечь всё внимание кровожадного квазара, и, будучи опытным Крафтером Аспекта Времени, он был способен на это. Используя Артефакт, он создал купол для дуэли, как раз в тот момент, когда выстрелил противнику в спину пулей 'прошлого'. Дезориентированный, тот ничего не заметил.

Внутри импровизированной арены битва продлилась три минуты, а снаружи — всего три секунды. Вот почему монстры и культисты в центральном секторе лишь завороженно наблюдали, словно зеваки, столпившиеся у горящего здания.

Единственное, о чём теоретически мог сожалеть Кенра, — это то, что ему не удалось подарить первопроходцам уникальное наказание. Он 'облажался' на полпути, хотя унывать не собирался. Но некропожиратель, напоминавший раздутую бутылку кваса, похоже, считал иначе: он, переваливаясь, бросился к первопричине апокалипсиса с распростёртыми руками, будто желая обнять и утешить. Его буквально распирало от метановых токсинов, насекомых и дрожжево-термитной смеси.

Обугленный череп с огоньками крови там, где должны были быть глаза, повернулся к толстяку. Тварь замерла. Её окутали миазмы термоядерного негатива. Раздалось горловое бульканье утопающего, а также хруст и треск, будто выдавливали таблетки из алюминиевой упаковки.

Анатом безумия щёлкнул костяшками пальцев, на которые словно вылили ведро серной кислоты. Трупоед вспыхнул, рванул, а разлетевшиеся по сектору останки сгорели быстрее киноплёнки.

Взрыв послужил сигналом к концу и началу.

Стаи некропожирателей ринулись в атаку, размахивая кератиновыми серповидными лезвиями под нестройный хор хриплых голосов. Выжившие фанатики культа бежали вместе с ними, складывая мудры для синергии и доставая из-за пазухи Артефакты 'крайнего случая'.

Жнец плоти лавировал под обстрелом разрывных преобразований, подбежал вплотную к культисту в мантии охранника. Он выбросил бритвенные лезвия, потрескивающие разрядами артериальной энергии. Зубчатые ржавые острия выпотрошили послушника изнутри, превратив внутренности в малиновое варенье. Напоследок палач высоко подбросил священнослужителя. Упав, тот расплющился по полу, словно красная лепёшка.

Кенра счёл ниже своего достоинства вытягивать из этой кучи энергию боли.

Используя проверенный метод, он уничтожил дюжину культистов и тлетворных чудовищ. Вертикальные вихри бритвенных лезвий действовали как лесопилки: все, кто попадал в них, вылетали с другой стороны мясной щепой.

Трое летающих некропожирателей, похожих на четырёхкрылых летучих мышей, разлагающихся от рака, спикировали на инженера ужаса. Они угодили прямо ему в безгубую пасть, словно в медвежий капкан. Так парень вновь исказил Законы, создав обретшую плоть невозможность. Его глотка будто расширилась, но в то же время и нет, ломая понятия большого и малого. Это было похоже на то, как мышка съела бы кошку.

Один из приверженцев Экстерминиума владел диковинной синергией Аспектов Металла и Крови: сферой из циркулярных пил. Она вращалась благодаря разжижению крови, выпитой зубьями из плоти врагов.

Крафтер бросил шаблон в изуверского охотника. Тот выставил перед собой бугристую стену Падшего Эфира, журчащую и чавкающую. Снаряд испарился — он лопнул, как воздушный шарик, напоровшись на торчащее иглой щупальце энергии.

Так происходило с любым преобразованием, едва оно касалось термоядерных шлейфов негатива.

Истерзанный мессия мог бы продолжать в том же духе: завернувшись с ног до головы в Инородный Эфир, телепортироваться на небольшие расстояния и таким образом без лишних хлопот расправляться с культистами, но…

Это было слишком просто. И неинтересно. Да, именно так.

И он больше не позволит себе быть раненым, даже зная, что ему никто и ничто не способно причинить вред.

Нащупав интонацию резни, ремесленник насилия постепенно завёл свою пластинку.

Устами мёртвых зазвучали первые ноты новой мелодии — глубоко личной мелодии, где изувеченный людоед выступал и в роли композитора, и исполнителя.

Пока ещё сырая, пьеса тянула на неумелый экспромт — фантазию без формы и тональности. Психопатичный мучитель знал лишь, что композиция будет в размере четыре четверти. Тема, противосложения и вариации обязательно появятся позже, в попытках обрисовать бойню.

Он точно дирижёр взмахивал руками, а вместо палочки держал потрескавшийся осколок зеркала; каратель насылал на врагов извивающиеся эманации биомассы, окатывал шипящей пенкой делирия, порой рвал и раздирал голыми руками, извлекая из плоти очередного врага коротенький этюд в багровых тонах.

Культисты, ранее экономившие Эфирный резерв из-за нехватки восстанавливающих Артефактов и регенерирующих некропожирателей, в порыве парасомнической Ярости устроили настоящее стихийное бедствие.

Все, кто ранее сражался в ближнем бою, используя мечи, топоры или копья, а также те, кто держался на расстоянии от монстров, применяя плазменные винтовки, импульсные дробовики и лазерные пулеметы — теперь достали свое преобразующее оружие.

Законы физики стали не более чем рекомендациями, а анатомия — поводом для проявления фантазии.

Металлические вихри проносились по полю боя, превращая в пыль всё живое и неживое; у потолка взла серый ураган из измельченной стали, костей и зубной эмали. В органических ямах, похожих на ловушки муравьиных львов, зарылись фиолетово-ониксовые гравитационные тени. Они растягивали и смешивали все, что попадало в них, перерабатывая в однородную массу, словно мясорубка. Кто-то распылил эфирное вещество, питающееся самой атмосферой, из-за чего отдельные участки поля боя за секунды превращались в черные стеклянные пепельницы; воздух там раскалялся сильнее, чем под соплом взлетающей ракеты.

Особенно впечатляли Крафтеры Аспекта Хаоса: их безумная фантазия, подпитываемая психосилой Эдема, казалось, открыла каналы в иные измерения. Черпая псевдореальные знания и идеи, воины изрыгали многоцветный, мерцающий, как северное сияние, напалм, который не просто обжигал, но искажал самым причудливым и богохульным образом. Живые и полуживые существа, сохранившие остатки разума, обращались в корявые памятники из слезоточивых алмазов, распадались на стадо голубых свиней с мучительными человеческими гримасами, растекались почти физическим, кислым смрадом, трансформировались в мурлыкающих осьминогов или груду асимметричных младенцев. Лишь Богине Хаоса известно, какая гротескная участь и издевательское перерождение ждали тех, кого опалило разноцветное пламя.

Центральный сектор затопило Эфирными выхлопами, низводящими до квантов и химеризирующими в анафемный ужас. Амальгама ментальной мертвечины некропожирателей законсервировалась в пределах зала — эту часть роевого разума отрезало от общего массива, чтобы астральное психоизлучение не выжгло синаптическую сеть. Коллективный интеллект некротических образин сразу понял, что от творящейся здесь парафазии Падшей энергии лучше держаться подальше, чем противостоять.

Кенра шаркающей кавалерийской походкой ступал, словно Игемон Агонии, окутанный кроветворной мантией термоядерного негатива. Обожженное тело окружала легкая дымка, похожая на марево в жаркий день. Удушливый воздух рядом с ним, подернутый рвотной рябью, сотрясали едва слышные отзвуки предсмертных воплей из незапамятных эпох. Порой к ним присоединялись свежие крики, содранные с губ недавно убитых.

Если это и был хаос, то Кенра был его непризнанным монархом — дьяволом в созданном человеком аду.

И без того ненасытное желание убивать превратилось во всепоглощающую одержимость. Он заглянул в красную бездну исступленного и рыдающего безумия, и та поглотила его целиком. Вот и всё.

Собирая энергию боли, Инородный инквизитор свежевал тела. Он сбривал головы с плеч, комбинируя удары в сложные цепочки. Скальпировал, анатомировал, расчленял. После выверенных ударов раздавалось бульканье и треск, а над головой поднималась мгла багровых брызг. Осколок зеркала, уже залитый ихором тварей Извне, жаждал новой крови не меньше хозяина. Он вгрызался в черепа. Разрубал кости, рассекал плоть, драл шкуры; орудие пило, удар за ударом, потихоньку вытягивая эссенцию ненависти.

Виртуоз смерти не издавал ни боевых кличей, ни иных звуков. Всё внутри, включая личность, скрутилось в крохотный мрачный узел — средоточие чистой, первозданной Ярости, коллапсирующей от плотности, подобно сверхновой звезде.

Инородный механизм страданий, будто вместо чуткого сердца, пульсировал в пустой груди, но не ровно, а в пунктирно-синкопированном ритме. Душедробительная машина крала время для смертоносных ударов, подгадывая мгновения, когда погаснет свет чьих-то глаз. Каждое движение — безупречно выверенный миг.

Вот грудь бойца взорвалась перегретым гейзером плоти и крови. Опустив взгляд на шипящую дыру в торсе, биоинженер нахмурился и прикинул, что через неё может проползти взрослый питон. Просто чудо, что его туловище и все остальное еще держалось на своих местах.

Но это продлилось недолго.

Пока труп статиста складывался, словно карточный домик, где вырезали всю семью, воин истребления продолжил вскрывать тела, как будто это был синтепон.

Не оставил в стороне и некропожирателей, разрывая монстров с не меньшей свирепостью, чем культистов.

Хищники вмиг стали добычей.

Никто здесь не был истинным воином, кроме шпиона Аспекта Времени; сплошные свиньи на убой. Слабые разумом, шаткие волей. На лицах не читалось мрачной решимости благородного воина, готового принять последний бой.

Поэтому они не могли противостоять его Ярости, расходящейся вокруг, словно раскаленный пар из вулканической сопки.

Свиньи видели только безумие.