Жизнь с моей сводной сестрой (Новелла) Том 16 Глава 6 Первый курс. Октябрь. Юта Асамура

В университет я направлялся на машине. Такой способ передвижения был удобен и для посещения магазинов. По пути домой я заезжал в супермаркет, затем ставил автомобиль на парковке за домом и обходил здание к парадному входу. Поднимаясь по шаткой металлической лестнице сбоку здания, я открывал ключом из кармана вторую дверь слева.

По привычке я произносил:

— Я дома.

Но ответа не следовало, поскольку Саки, отец и Акико теперь проживали не здесь. Местом, куда я возвращался, была уже не наша квартира у Сибуи, а небольшие апартаменты, расположенные в десяти минутах ходьбы от станции Хино на линии Тюо. Зданию было двадцать лет.

Я рассеянно оглядел пустую комнату, вспоминая, как подыскивал это жильё. Станция Хино находилась всего в двух остановках от Кунитати — ближайшей к университету Итиносэ станции. Поначалу я пытался найти квартиру поблизости от университета, но условия не совпадали, и в итоге пришлось искать дальше.

Учитывая отдельную плату за парковку и ограничение аренды в сорок тысяч иен, найти подходящий вариант оказалось непросто. Тогда я особенно ясно осознал, какой роскошью считается владение автомобилем в Токио. Однако оставлять машину, которую отец мне подарил, просто ржаветь у дома было бы слишком жаль. Даже если бы я ею не пользовался, расходы на парковку, страховку и прочее всё равно оставались. Поэтому более разумным решением было снять жильё с парковочным местом и отказаться от парковки у родительского дома. Так я и нашёл эти апартаменты недалеко от станции Хино.

Даже с учётом стоимости парковки, здесь выходило значительно дешевле, чем в Сибуе. Разница достигала почти тридцати тысяч иен. На практике парковка здесь стоила пятнадцать тысяч в месяц — меньше половины того, что отец платил в Сибуе. Как только я подписал договор, от парковки у родительского дома сразу отказались.

Отец выразил беспокойство:

— А если будешь приезжать домой на машине?

Но я убедил его, что добираться домой на поезде будет выгоднее. Лишние траты были ни к чему. Хотя даже в таком случае ежемесячные расходы составляли пятьдесят пять тысяч: сорок тысяч за аренду плюс парковка. Следовательно, без подработки обойтись было невозможно. Нужно было оплачивать проживание, бензин… да и за учёбу я хотел платить сам, насколько это возможно. Излишних расходов позволить себе я не мог.

На самом деле, я выбрал Хино ещё и потому, что отсюда было ближе добираться до нового места работы. Но об этом — позже.

***

С момента переезда прошло почти две недели. Пока что я ездил в университет на машине. Мне хотелось быстрее освоиться за рулём. И ещё… даже думать об этом несколько стыдно, но если — именно если — после окончания учёбы я найду работу, женюсь и всё в таком духе, то не хотелось бы оказаться в будущем водителем, который толком не умеет управлять автомобилем. Ни жена рядом, ни дети на заднем сиденье не захотят видеть отца, судорожно сжимающего руль и боящегося каждого поворота. Да и мне самому было бы страшно. Хотя…

Ладно, хватит фантазировать. Так или иначе, уже две недели я возвращался именно сюда — в эти пустые апартаменты, где не было ни души. Сразу справа от входа располагалась крошечная кухня с одной газовой конфоркой. Далее — стиральная машина. Напротив неё — туалет. Слева — умывальник и ванная. А прямо — единственная комната. Семь с половиной татами, деревянный пол. Стол и стул. В углу — простой книжный стеллаж.

Я тщательно отобрал только те книги, которые хотел оставить у себя. Новые книги я либо отправлял домой, либо перевозил на машине. У родительского дома уже не было второго парковочного места, но для разгрузки вещей хватало и платной стоянки.

Я включил свет. Затем — кондиционер. Бросил ключи на стол, поставил сумку с продуктами. Ну что ж…

Первое, что я заставил себя делать после начала самостоятельной жизни, — это сразу ставить чайник. Главное — не садиться. Если уставшим плюхнуться на стул, то всё. Сразу включается режим отдыха. А дальше уже хочется только принять ванну и лечь спать. Но если поставить чайник, то потом приходится переливать кипяток в термос. Это означает — двигаться. И пока ты двигаешься, можно по инерции приготовить ужин, набрать ванну, сделать уборку.

— Не то чтобы я это ненавидел… просто я не особо хозяйственный человек, — пробормотал я, обращаясь к чайнику, который уже начал шуметь.

Стоило расслабиться — и я снова скатывался к образу жизни времён, когда мы жили вдвоём с отцом. Если подумать, будучи действительно аккуратным человеком, я бы попытался сохранить прежний уклад после ухода матери. Но ни я, ни отец этого не сделали. Мы ели бэнто, лапшу быстрого приготовления и еду на вынос. Уборка тоже ограничивалась минимумом. Именно поэтому перед переездом Акико и Саки мы тогда испытали такой испуг.

Ах да. Вот оно. Та жизнь вдвоём с отцом. Когда я открывал дверь квартиры, то ощущал странное дежавю. Пустая комната за дверью. Холодный воздух, который не спасал даже включённый кондиционер. И моё «я дома», растворяющееся в белых стенах без ответа. Всё это было точь-в-точь как тогда. С тех пор как я начал учиться в средней школе и до повторного бракосочетания отца прошло около четырёх лет. А после свадьбы пролетело всего два года. По времени та наша совместная жизнь длилась даже дольше. И всё же я совершенно забыл об этом.

Пока закипала вода для чая, я расположил купленные продукты: часть отправилась в холодильник, остальное было предназначено для ужина. На доске ожидали своей участи баклажаны – пять увесистых фиолетовых плодов. Последние дни меня неудержимо тянуло на жареные баклажаны с мисо-пастой. Ополоснув их, я обрезал плодоножки, разделил каждый плод вдоль, а затем нарезал на удобные для обжарки кусочки. В сети часто советовали делать диагональные срезы, но и обычные кружочки, или даже половинки, тоже подходили. Главное – обжарить в масле, а потом добавить соус из мирина, сахара, соевого соуса и мисо. Для усиления вкуса можно было посыпать кунжутом или добавить каплю кунжутного масла. Наверняка существовали и другие секреты приготовления, но даже такой простой способ гарантировал восхитительный результат. Готовилось всё до неприличия легко, поэтому всю неделю я лакомился этим блюдом практически ежедневно. Если Саки узнает, то наверняка уличит меня в однобоком питании.

Пока баклажаны подрумянивались на сковороде, я успел приготовить салат, подогреть рис из морозилки, добавить к нему остальные заготовки и сварить мисо-суп. Вот с супом я старался придерживаться всех правил. Затем я поставил низкий складной столик прямо на пол и приступил к ужину.

Смакуя очередной кусок баклажана, я вдруг вспомнил, что завтра – день вывоза мусора. После трапезы нужно будет вернуться к учебным материалам, подготовиться к предстоящему дню и… Размышления увелти меня в сторону завтрашнего дня, ведь это был мой последний рабочий день в книжном магазине. Хотя большая часть передаточных дел уже была завершена. Фактически, оставалось лишь попрощаться. А со следующей недели меня ждала новая работа.

Новая подработка. Помощник редактора манги. Мне предстояло трудиться в редакционном отделе, где работал Торигоэ-сан – редактор манги, с которым меня познакомил Мару. Офис располагался в Хатиодзи, всего в двух станциях от Хино. На экспрессе по линии Тюо дорога занимала около восьми минут, на машине – минут двадцать. В любом случае, это было совсем недалеко.

С началом следующей недели моя жизнь окончательно переместится в район Хино, и навещать родную Сибую я, судя по всему, буду только по выходным. Осознание того, что времени с Саки станет меньше, вызывало грусть…

Раздался звуковой сигнал уведомления. Я взглянул на смартфон. Пришел ответ от Саки. Всего лишь короткий стикер: «ОК». Я посмотрел на часы, стоявшие на столе. Почти семь вечера.

— Значит… у меня есть ещё около двух часов на занятия.

Мы с Саки пришли к взаимному согласию: раз уж теперь мы видимся нечасто, нужно хотя бы поддерживать более активное общение. Мы договорились: если ни у кого нет срочных дел, то каждый вечер в десять часов мы будем созваниваться по видеосвязи хотя бы на пять минут.

Перед уходом из университета я сообщил ей, что сегодня вечером свободен. И теперь получил подтверждение. Закончив ужин, я вынес мусор, вымыл посуду и, разобравшись с прочими мелкими делами, сел за университетские задания, предвкушая наш вечерний разговор с Саки.

Если вспомнить, что в Сибуе я обычно приступал к учёбе не раньше девяти вечера, то времени у меня теперь действительно стало больше. Да, то время, которое я проводил рядом с Саки, заметно сократилось, и это было непросто. Но всё же я ощущал, что действительно пробую что-то новое. И пока что… я хотел продолжать двигаться в этом направлении. Такова была моя мысль.

***

Внезапно, но я хочу поговорить о воскресеньях. Не о каком-то конкретном происшествии, а именно о самих воскресных днях. В это время года, зайдя в университетскую столовую в пятницу, можно было наблюдать настоящих зомби. Разумеется, не в прямом смысле слова. Просто в одном из углов иногда сидела группа старшекурсников с измождённо бледными лицами и потухшими взглядами, вяло ковырявшихся в тарелке.

После каждого проглоченного кусочка кто-нибудь издавал тяжёлый вздох:

— Совершенно не успеваю…

— Мне в воскресенье снова придётся сюда приползти, чтобы закончить…

Когда я впервые увидел эту картину и поинтересовался, что происходит, Кикути, прекрасно осведомлённый обо всех университетских перипетиях, пояснил:

— Это «дипломные зомби».

Осенью и зимой четверокурсники, застрявшие на этапе написания дипломной работы, начинают блуждать по кампусу с видами людей, которые не спали сутками. И раз уж они упомянули воскресенье, это означало, что им приходилось посещать университет даже в выходные.

Честно говоря, меня уже сам факт того, что студенты добровольно проводят выходные в стенах университета – ради лабораторий, кружков, семинаров и прочих занятий – повергал в удивление. Этот мир жил по совершенно иным законам, нежели школьная жизнь. Но поскольку я пока не был вовлечён ни в одно из подобных мероприятий, воскресенья по-прежнему оставались полностью моим личным временем.

В старшей школе я посвящал их в основном работе в книжном магазине. И сегодня был мой последний рабочий день там. С момента, как я известил управляющего о своём уходе, прошёл ровно месяц, и теперь, после завершения этой смены, мне ещё долго не придётся возвращаться в книжный магазин на Сибуе.

До магазина я, разумеется, добирался на электричке. Припарковаться рядом со станцией Сибуя было практически нереально, а стоимость парковки была такой, что вся моя зарплата ушла бы лишь на неё. К тому же, просить оплатить мне транспортные расходы, учитывая, что это всего лишь последний месяц, казалось немного неудобным.

Я прибыл в магазин ближе к вечеру, отработал свою обычную смену, а под конец начал прощаться с сотрудниками и моими знакомыми коллегами по подработке.

— Тебя будет очень не хватать.

— Удачи тебе в университете.

Мне говорили много всякого. И я вдруг с искренней радостью осознал, что, похоже, был здесь нужен гораздо больше, чем предполагал. Хотя некоторые слова вызывали у меня неловкость до предела.

— Без Асамуры нам будет тяжело.

Так мне тоже говорили. Но каждый раз я отвечал, вспоминая о Кодзоно, моей незаменимой младшей коллеге.

Кодзоно Эрина присоединилась к нам, когда я учился в выпускном классе. Она была младше меня на два года и до этого никогда не работала в книжном магазине. Однако всего за полтора года она освоила все аспекты работы: обслуживание клиентов, кассу и раскладку товара, достигнув уровня опытных сотрудников.

Особенно у неё получались рекомендательные карточки. Милые рисунки и короткие комментарии, сжатые в одну яркую фразу, заставляли покупателей невольно тянуться к книгам.

Казалось, раньше она почти не читала. Возможно, именно поэтому её взгляд был свеж, чего так не хватало тем, кто, как я, слишком глубоко погрузился в чтение. Например, после прочтения «Цветов для Элджернона» она написала: «После этой книги мне стало страшно от мысли, что даже если твой питомец — гений, ты никогда этого не поймёшь, если не можешь с ним говорить». На такую мысль я бы точно не додумался. И вообще, фраза «мне стало страшно» довольно рискованна для рекомендации, учитывая, что это не хоррор.

Но когда Кодзоно спросила меня:

«Асамура-сэмпай, не могли бы вы научить меня писать тексты для поп-карточек?»

я ответил:

«Полагаю, лучше всего просто честно изложить свои ощущения сразу после прочтения».

И она поступила именно так. Поэтому я не стал менять её текст. Я полагал, что это сработает. И реакция покупателей оправдала мои ожидания. Люди читали карточку Кодзоно и останавливались.

«Что она имела в виду?» — могло возникнуть у них в голове.

Они брали книгу, читали аннотацию. Там говорилось о мыши Элджернона и операции по повышению интеллекта… Ведь главная цель — всего лишь заставить человека взять книгу в руки. И в этом плане поп-карточки Кодзоно работали идеально. Её впечатления были написаны глазами человека, не привыкшего к чтению, — взгляда, которого часто не хватает книжным сотрудникам.

Поэтому её карточки нравились и покупателям, и коллегам. К тому же, её рисунки были очень милыми. Самое главное — она действительно читала каждую книгу до конца, а не просто переписывала рекламные тексты с обложки. Именно это в конечном итоге и привлекает людей. Так что благодаря такой способной младшей коллеге я мог спокойно покидать рабочее место.

Когда смена закончилась, было уже за одиннадцать вечера. Я переоделся, поставил в офисе коробку сладостей в знак благодарности и уже направлялся к выходу, как вдруг открыл дверь…

— О, поздравляю с окончанием срока!

— Не говорите так, будто я только что вышел из тюрьмы. И вообще… почему Ёмиури-сэмпай здесь?

Я замер. Ёмиури-сэмпай, давно уволившаяся после окончания университета, невозмутимо сидела в офисе и спокойно пила чай. Её длинные чёрные волосы, напоминающие волосы японской куклы, были всё такими же. Серьёзно, что она здесь делает?

— Какая грубость, младший. Старшая пришла поздравить тебя с последним рабочим днём, а ты так холоден. Правда ведь, Эрина-тян?

— …А?

Кодзоно Эрина подняла голову. До этого она сидела с каким-то растерянным видом. На ней всё ещё был рабочий фартук.

— А, Юта-сэмпай… доброе утро.

— Утро?... Ну… вообще-то я уже ухожу. Кстати, уже почти девять. Кодзоно, ты успеваешь домой?

— А, да…

Рассеянно ответив, Кодзоно медленно поднялась и побрела в сторону раздевалки. Ей ещё нужно было переодеться. Несовершеннолетним запрещено работать после десяти вечера. Я уже мог брать ночные смены, а вот Кодзоно пора было домой, иначе это стало бы нарушением трудового законодательства.

До этого момента Кодзоно всё время была с Ёмиури-сэмпай? Меня немного беспокоил её рассеянный вид, но я всё же повернулся к Ёмиури-сэмпай.

— …Может, вам лучше уйти, пока вас не попросили?

— Не волнуйся. Меня сюда сам управляющий пустил. Теперь из «младших Ёмиури» в магазине осталась только Эрина-тян, поэтому я решила её заодно и поддержать. А управляющий сказал: «Раз уж пришла — выпей чаю». Так что всё в порядке.

Управляющий… Похоже, он до сих пор не может смириться с уходом Ёмиури-сэмпай. Впрочем, неудивительно. Формально она была всего лишь на временной работе, но занималась закупками книг, их расстановкой и даже участием в обсуждении найма новых сотрудников. Говорят, её неоднократно пытались убедить остаться на постоянной основе. Но Ёмиури-сэмпай каждый раз ловко уклонялась от ответа и спокойно уволилась после выпуска. Она утверждала, что с книжным делом покончено, но в итоге устроилась на работу, связанную с электронной публикацией. То есть, по сути, сфера деятельности почти та же.

— Управляющий не пытался переманить вас обратно?

— Сказал: «Если надоест нынешняя работа — всегда возвращайся».

Ну да. Так я и думал.

— Но пока что обратно меня не тянет. Работы много, конечно, но…

— Вам нравится ваша новая работа?

Через четыре года мне предстояло столкнуться с трудоустройством, так что подобные вопросы невольно вызывали интерес.

— Неплохо. Всё-таки узнавать что-то новое — это увлекательно. Я уже успела побыть человеком, который читает, затем — человеком, который продаёт книги. Теперь вот перешла на сторону тех, кто их создаёт. Получилось очень символично.

И вправду. Имя Ёмиури буквально означает «читает и продаёт».

— А сам-то ты как? С новой подработкой? Ты ведь теперь редактор манги, верно? Забавное место себе отхватил.

— …Я разве уже рассказывал вам об этом?

— Хе-хе. Говорят, у стен есть уши, а у перегородок — глаза! В твоём университете, Саки-чан, у меня есть свои люди.

«Свои люди», значит… Снова у неё какие-то странные выражения. Вообще-то, «шпион» — это устаревшее слово для обозначения тайного агента или разведчика. Сейчас так почти никто не говорит. Но Ёмиури-сэмпай была настоящей книголюбой и читала гораздо больше меня, так что словарный запас у неё соответствующий.

— То есть вы просто подслушали это от Саки?

— Почти. У меня есть приятельница, которая всё ещё учится в магистратуре. И она познакомилась с одной из подруг Саки-чан.

— А-а… понятно.

Информация прошла через слишком длинную цепочку. Как она вообще узнала даже дату моего увольнения?

— Но Саки вы тогда проводить не пришли.

— Новички на испытательном сроке не могут позволить себе такие вольности! А вообще, я тоже хотела прийти и поздравить тебя с подарком, как сегодня.

— А-а, понятно… Кстати… будете ещё это?

Ёмиури-сэмпай совершенно бесцеремонно поглощала принесённые кем-то сладости, запивая их чаем. Я молча поставил перед ней коробку с ёканом.

— О-о, ёкан! Какой же ты всё-таки заботливый, младший.

На самом деле я просто скопировал поведение отца. Когда я задумался, что принести в последний рабочий день, мне сразу вспомнилось, как отец покупал такой же ёкан Акико по дороге из Роппонги. Раз уж он вкусный — значит, это будет хороший выбор.

Дверь офиса со скрипом отворилась.

— А, отлично, ты ещё здесь. Я хотел попрощаться с тобой напоследок.

Вошёл управляющий.

— Я тоже хотел попрощаться перед уходом. Хорошо, что застал вас.

После этого мы втроём — управляющий, Ёмиури-сэмпай и я — ещё некоторое время вспоминали различные истории из моих рабочих дней. Во время разговора Ёмиури-сэмпай как бы невзначай упомянула о своей нынешней работе. Возможно, она заметила мой интерес к теме трудоустройства. Она умела тактично подстраиваться под собеседника. Хотя в памяти о ней почему-то в первую очередь всплывали её пошлые шуточки.

Затем управляющий вернулся к своим делам, а я, вспомнив, что мне ещё предстоит поездка до моих апартаментов, решил тоже завершать дела. Я уже собирался попрощаться и выйти из офиса, когда Ёмиури-сэмпай вдруг как бы невзначай — почти себе под нос — произнесла:

— Знаешь, младший… Ты ведь неосознанно умеешь останавливать людей, когда они слишком сильно нажимают на газ. Поэтому за это я не волнуюсь. Но вот самому тебе нажать на газ очень трудно, да?

Я непроизвольно замер. И обернулся.

— …Эм?

— Тебе трудно нажать на газ, разве нет?

Неужели она имеет в виду выезд на скоростную трассу? Я вроде бы ничего ей об этом не рассказывал… Хотя, если задуматься, именно с этим я и пытался справиться в данный момент. Открыто выражать свои намерения. Давать окружающим понять, чего я хочу. То, что у меня никогда не получалось. Выходит… даже Ёмиури-сэмпай это заметила. Жуткий человек.

Но на этом она не остановилась.

— Зато ты очень хорошо умеешь мешать другим нажимать на газ. Причём сам этого не осознаёшь.

…Вот этого я уже не понял.

— То есть я хорошо останавливаю людей, когда они начинают нестись не туда? Честно говоря, я не замечал за собой такого.

— Ага. Но знаешь, в мире полно машин, которые несутся на полной скорости, игнорируя красный свет. Так что будь осторожен. Считай это напутствием от старшей.

— Звучит немного пугающе.

— Но такие люди действительно существуют. Недостаточно просто самому быть осторожным. Хотя у тех, кто мчится напролом, наверняка тоже есть свои причины.

Ну и манера говорить у неё…

— Удачи тебе. И на новой работе тоже. Надеюсь, там у тебя будет такая же замечательная старшая, как я.

— Да… ну… наверное.

Ёмиури-сэмпай криво усмехнулась.

— Вот именно поэтому Саки-чан с тобой ещё натерпится!

Она лениво махнула рукой и, отвернувшись, снова потянулась к ёкану. Похоже, это был знак: «Ладно, можешь идти».

Я слегка поклонился и покинул офис. По пути я невольно прокручивал в голове наш разговор.

— Всё-таки она не упомянула про «посмертное произведение Дадзая Осаму»…

Может быть, потому что была уверена, что мы ещё увидимся?

Кстати, последним романом великого писателя Дадзая Осаму было «Прощай». Однажды мне неожиданно задали вопрос: «А как называлось последнее произведение Дадзая?» — и я тогда здорово растерялся. А потом мне просто сказали: «Да это обычная загадка». Наверное, это был такой литературный способ попрощаться.

Английское «goodbye» происходит от выражения «God be with you» — что-то вроде «да пребудет с тобой Бог». В этом смысле это даже звучит как благословение в дорогу. Неплохие слова для прощания. А вот если бы мне сказали про шестой роман серии о Филипе Марлоу, оттенок был бы уже куда мрачнее. «Хрупкий» (Hardboiled) Рэймонда Чандлера. Шестая книга о Марлоу называется «Долгое прощание». Именно — долгое прощание.

Я открыл служебную дверь. Едва выйдя на улицу, я почувствовал, как мороз тут же впился в кожу. Для октября ночь выдалась на удивление промозглой. Невольно вздрогнув, я поспешно запахнул куртку и поднял молнию до подбородка. И только тогда заметил, что кто-то сидит на бетонной ступеньке. Вообще-то этим выходом пользуются только сотрудники… Но, присмотревшись, я понял, что маленькая фигурка у стены — это Кодзоно Эрина.

Когда я начал спускаться по лестнице, Кодзоно тоже поднялась.

— Юта-сэмпай…

Её лицо было таким серьёзным, что я невольно забеспокоился.

— Уже почти десять. Тебе лучше поторопиться домой…

— Просто… сегодня ваш последний день. Я хотела немного поговорить.

Интересно, о чём? Хотя стоять тут, на ветру, было не лучшей идеей. Даже несмотря на то, что Кодзоно явно постаралась утеплиться: пуховик, тёплые штаны, вязаная шапка в цвет её внутренних прядей волос… Но перчаток не было, и от одного лишь взгляда на её руки становилось холодно.

— Ты давно ждала?

— Ну… нет. Минут десять.

Если бы я знал, то не стал бы так долго болтать с управляющим и Ёмиури-сэмпай. И всё же… Как быть? Как старший брат, я не против выслушать младшую, но и держать её здесь так поздно тоже нельзя.

— Ты ведь тоже на электричке?

— Да.

Я не знал, откуда именно она ездит, но вроде бы училась в «Аоки Интернэшнл». Значит, до Сибуи ей точно по пути.

— Тогда хотя бы до станции провожу. Можем поговорить по дороге. А если не хватит времени — потом ещё поговорим. Как тебе?

— Сэмпай, вы ведь сейчас живёте в Хино? Мне тоже в сторону Синдзюку. До туда можем вместе…

— Хорошо.

Я кивнул. До Синдзюку мы точно могли добраться вместе. Да и двигаться теплее, чем торчать здесь столбом. Мы пошли рядом. Когда вышли с заднего двора магазина на большую улицу, я вдруг кое-что вспомнил и попросил Кодзоно подождать. На углу стоял автомат с напитками.

— Держи.

Я протянул ей банку горячего какао.

— Это…

— Ты же замёрзла. Угощаю.

— …Спасибо.

Она тихо пробормотала:

— Вы такой добрый.

Да это ведь обычное дело. Кодзоно медленно открыла банку и сделала глоток.

— Тепло…

Маленькая даже для своего возраста, она ещё сильнее сжалась в комочек, пока пила какао маленькими глотками. Наконец тихо выдохнула.

— Полегчало?

— А… да. Эм… ну…

Выбросив банку в урну рядом с автоматом, Кодзоно снова пошла рядом со мной. Но хотя она сама сказала, что хочет поговорить, разговор всё никак не начинался. Поэтому я специально замедлил шаг. Книжный магазин находился недалеко от станции — если идти быстро, мы бы дошли слишком скоро.

— Эм…

Она начинала говорить и тут же замолкала. Я не торопил. Кодзоно явно пыталась подобрать слова. В итоге она вообще остановилась. А потом, пока я ждал, вдруг свернула не к переходу на станцию, а к входу в метро. Спустилась вниз по лестнице. Мне оставалось только пойти следом.

Под землёй и правда было теплее, чем на продуваемой улице… Из-за позднего времени большинство магазинов уже закрылось, людей было мало. Хотя это всё-таки Сибуя — совсем пусто не бывает.

— Юта-сэмпай. Сюда.

Она схватила меня за рукав и потянула не к станции, а в сторону, в почти безлюдный проход. Я послушно пошёл следом. Наверное, ей очень трудно об этом говорить… Но стоило ей остановиться, как она потянула мой рукав сильнее и обеими руками вцепилась мне в руку. Словно коала, повисшая на дереве.

— Юта-сэмпай…

— Ч-что? И вообще… может, отпустишь? А то я равновесие…

Она дёрнула меня ещё сильнее. А потом внезапно, почти как в регби, врезалась мне в живот. Обняла обеими руками за спину и прижалась всем телом.

— Юта-сэмпай. Не уходите…

— Эм… это уже…

Стоит ли брать её за плечи и отстранять? И разум, и инстинкты одинаково растерялись. Мои руки беспомощно зависли в воздухе. Я понимал, что такая дистанция между нами легко может привести к недоразумению. Но если бы я в панике резко оттолкнул её, это выглядело бы как жестокое и окончательное отвержение.

— Нельзя так, Кодзоно. Ты всё-таки школьница. Тебе уже пора домой.

Я попытался сказать это как можно мягче, почти увещевающе. Но Кодзоно лишь упрямо замотала головой, не отрывая лба от моего живота.

— Вообще-то я ни разу в жизни не прогуливала школу.

— У-угу…

— Так что думаю, я имею право хоть разок погулять ночью.

Даже если она говорит это с таким видом, будто: «Раз я всегда честно коплю деньги, то иногда могу и потратиться на глупости»… Доверие ведь работает не так.

Подобная бессмыслица промелькнула у меня в голове — и я потерял бдительность. Она резко потянула меня на себя. Я невольно наклонился вперёд, и лицо Кодзоно оказалось совсем рядом. Она крепко зажмурилась. С таким выражением, будто чего-то ждала. Обняла меня за спину обеими руками и сильнее прижалась.

Даже такой человек, как я, совершенно не имеющий опыта в подобных вещах, уже мог понять, что сейчас произойдёт. До носа донёсся сладкий запах. Лёгкий аромат какао. Губы Кодзоно приближались к моему лицу. Тепло её прижатого тела словно парализовало часть моего мозга. Наши губы были уже совсем близко. Ещё чуть-чуть — и они соприкоснутся. Рефлекторно я положил руки ей на плечи… И мягко оттолкнул.

Нет.

Все было совсем не так, как в тех любовных романах, где образ возлюбленной вдруг возникает перед глазами, и герой в самый последний момент отказывается от измены. Честно говоря, в тот миг лицо Саки у меня совершенно не всплыло. Когда к тебе прижимается теплое женское тело, а инстинкты шепчут всякое, мной двигало далеко не что-то возвышенное.

Мару говорил, что я «засохший старик», но в тот момент я совершенно не вел себя как просветленный мудрец… Нет, будь я действительно таким спокойным и зрелым, возможно, сдерживающей силой стала бы тихая любовь к партнерше — как у супругов, проживших долгую совместную жизнь. Но, похоже, в глубине души я оказался самым обычным молодым парнем. Потому-то меня и остановило нечто иное, не разум, когда я оттолкнул Кодзоно.

Это был осколок горького детского воспоминания, спавший где-то глубоко внутри. Изможденное лицо моего отца. Моя мать, поддавшаяся какому-то искушению, изменила ему с другим мужчиной и разрушила нашу семью. И сейчас передо мной вновь возникло лицо отца в ту ночь, когда мать ушла из дома, не взяв ничего. Опустошенное. Потерянное. Словно призрак. Оно будто наложилось на фигуру Кодзоно за ее спиной.

И я рефлекторно напряг руки, не позволяя ситуации зайти дальше. Кодзоно в изумлении распахнула глаза.

— Неужели… я настолько вам не подхожу?

Дело совершенно не в этом.

— Прости, Кодзоно.

То, что остановило меня, не имело никакого отношения к чувствам к Саки. Это был всего лишь осколок детского воспоминания. И только спустя секунду перед моими глазами возникло лицо Саки.

Кодзоно не сердилась. И не плакала. Она просто смотрела так, словно спрашивала: «Почему?» От этого во мне возникло чувство, будто я проглотил черную дыру.

Ну и ничтожество же я… Совершенно ничтожный человек.

Когда я еще работал в книжном магазине, я замечал, что Кодзоно привязалась ко мне. Но… Я никак не мог предположить, что эти чувства выльются во что-то настолько физическое. Поэтому…

— Прости, Кодзоно.

Я повторил это еще раз. А затем изо всех сил хлопнул себя по обеим щекам. Хлопок разнесся эхом по подземному переходу. В этот момент какой-то спешащий офисный работник проходил мимо по узкому проходу между магазинами. Он вздрогнул от неожиданности, плотнее натянул воротник пальто и поспешил уйти подальше. Ну… да. На его месте я бы тоже не стал вмешиваться.

— С-сэмпай?.. — Кодзоно в ошеломлении уставилась на меня. — Ваши щеки покраснели! Что вы вообще делаете?!

— За невнимательность за рулем начисляют два штрафных балла по статье «Нарушение обязанности обеспечивать безопасность движения».

— …Что?

— А если еще и произойдет авария с пострадавшими, добавляют от двух до двадцати баллов, в зависимости от тяжести. И если итоговое количество превышает пятнадцать — права аннулируют.

— Э?.. А?.. Чего?..

Хорошо. Похоже, летние знания еще не забылись. Я тяжело вздохнул. Только что я едва не лишился своих «водительских прав» в амурных делах одним махом.

— Не обращай внимания. В общем… у меня ведь…

— Потому что у вас есть Аясэ-сэмпай?

— …Да.

— Но мне всё равно. Даже если я буду просто любовницей. Если из-за этого у вас появится хоть капля чувства вины, а в конце концов вы всё равно выберете меня…

— Стоп-стоп-стоп.

От такой решимости становилось по-настоящему страшно. Глядя на эту безоглядную атакующую позицию той, что младше меня на два года, я вдруг вспомнил слова Ёмиури-сэмпай: «В мире бывают машины, которые на полной скорости пролетают на красный свет».

Сэмпай… Неужели вы заранее знали о плане Кодзоно?

— Я не могу ждать! Если буду ждать… Юта-сэмпай уже никогда не станет моим…

Теперь уже я сам в изумлении уставился на неё. И тут вспомнил продолжение слов Ёмиури-сэмпай.

«Но и у тех, кто летит вразнос, тоже бывают свои причины».

— Что случилось?..

Я постарался говорить как можно спокойнее. От моих слов Кодзоно вздрогнула всем телом.

— Ничего… ничего не случилось.

И снова на её лице появилось то самое выражение. То, которое было у неё по дороге к станции. Когда она шла рядом, мучительно раздумывая, стоит ли говорить. Такое лицо, будто она вот-вот заплачет.

И я вдруг понял, что, кроме Саки, никогда прежде не видел слез других девушек так близко. Что делать? Я не знал. В моем жизненном опыте просто не существовало ответа на такие ситуации. Я лишь слегка присел, чтобы наши взгляды оказались на одном уровне, и молча ждал, пока она сама заговорит.

На мгновение глаза Кодзоно увлажнились. Будто не желая показывать мне выражение лица, с которым она пыталась что-то сдержать внутри, она опустила голову.

— Не… обращайтесь со мной как с ребёнком…

— Что-то… всё-таки случилось, да?

Она издала тихий звук, словно с усилием что-то проглотила внутри себя, и наконец произнесла:

— Ничего такого не случилось. Просто… Ёмиури-сэмпай ушла.

— Угу.

— Иногда она меня ужасно бесила… но временами была такой доброй. И Аясэ-сэмпай тоже больше нет…

— Угу.

— А теперь ещё… Юта-сэмпай тоже ушёл…

…Вот оно что.

— Тебе стало одиноко?

Она снова вздрогнула всем телом, а затем медленно, совсем чуть-чуть, но всё же кивнула.

***

Мы ехали вместе по линии Яманотэ-сэн, направляясь из Сибуи в Синдзюку. Там нам обоим нужно было сделать пересадку. Мне предстояло сесть на экспресс линии Тюо, следующий до Такао, а ей — на частную линию. Я предложил проводить её до турникетов, где происходит пересадка, но она ответила, что справится сама.

Я смотрел ей в спину. Миниатюрная фигурка Кодзоно почти мгновенно затерялась в толпе на многолюдном вокзале Синдзюку.

Во время поездки от Сибуи до Синдзюку Кодзоно поделилась некоторыми деталями своей жизни.

— На самом деле, ничего критичного не произошло, — пояснила она.

Дело в том, что после перехода во второй класс у неё появилась новая группа товарищей, и, как всегда, она стремилась занять положение, где меньше всего подвергалась бы нападкам. Для достижения этой цели она старалась угодить одному из самых влиятельных парней в классе. И на протяжении полугода всё шло успешно. Однако…

— В какой-то момент я сказала не то, что следовало. Что-то… слишком резкое. Почти как Аясэ-сэмпай.

Судя по всему, в представлении Кодзоно, Саки была довольно вспыльчивой натурой. Если задуматься, Саки сама называла свой стиль одежды «боевой экипировкой». Так что, вероятно, Кодзоно не так уж и ошибалась. В результате она оказалась несколько изолированной в классе. Мне кажется, это уже достаточно серьёзная проблема, но после того, как Кодзоно всё высказала, на её лице появилось удивительно умиротворённое выражение.

— Да и плевать, — сказала она. — Возможно, так даже будет проще. Наверное… я просто буду делать то, что мне самой захочется.

Она не производила впечатления человека, который себя к чему-то принуждает. Скорее, казалось, что она избавилась от тяжёлого бремени. Прощаясь, она поблагодарила меня. Но мне казалось, что я никак ей не помог. Скорее, Кодзоно сама себя спасла и двинулась дальше, уже немного изменившись.

Пока я ехал домой по линии Тюо, наблюдая за ночным Токио, в голове крутилась одна мысль: правильно ли я поступил? Тем не менее, я по-своему попытался донести до Кодзоно, что не могу принять её чувства. Но при этом она остаётся для меня дорогой младшей сестрой. Я действовал так, как умел. И я рад, что не совершил поступка, который заставил бы Саки вновь смотреть на меня с печалью.

Если честно… Это было опасно. Будь Кодзоно лишь немного выше ростом, будь расстояние между нашими губами минимально короче… Если бы у неё хватило сил преодолеть моё слабое сопротивление… Вероятно, я бы не смог избежать поцелуя.

То, что моя неосторожность не привела к фатальным последствиям, — просто везение. Я прошёл по самому краю. Но всё же я думал и вот о чём. Кодзоно тоже изменилась из-за новой обстановки. Начиная новую жизнь, вступая в незнакомый мир, каждый человек сталкивается с событиями, которые его подрывают. Необходимо снова взять себя в руки. Не потерять себя. Я мысленно собрался и постарался прийти в себя.

Пока я предавался размышлениям, поезд почти достиг моей станции. Я достал смартфон и проверил время. Как раз пришло сообщение от Саки с подтверждением нашего сегодняшнего разговора.

«ОК».

Увидев это, я медленно выдохнул. По груди разлилось чувство облегчения. Я возвращался сегодня позже обычного, и она вполне могла отказать. Но именно сегодня мне казалось, что я не смогу уснуть, не услышав её голоса.

Я выдохнул на окно вагона, отчего стекло слегка запотело. Провёл по нему пальцем — и сквозь темноту проступили огни домов. Поезд набирал скорость, и огни города стремительно уносились назад. Прочь. В прошлое.

Прозвучало объявление следующей станции. Хино. Моя остановка. Поезд начал замедлять ход. Ещё около получаса — и наступит время нашего разговора с Саки. Так хочется услышать её голос.

Поезд въехал на станцию, постепенно снизил скорость и наконец остановился. Двери открылись. Я вышел на почти опустевшую ночную платформу и, думая о предстоящем разговоре с Саки, направился к своему дому.

***

Наступила середина октября. Моя новая подработка наконец началась, и прошло уже несколько дней.

«Veil Factory Co., Ltd.» Так называлась компания, где я теперь работал. Это было не крупное издательство, а небольшая продюсерская фирма. Такие компании ещё называют «хэнпро». И в чём отличие хэнпро от издательства? Если говорить упрощённо, издательство занимается всем, что связано с книгами: решает, какие книги выпускать, создает их, продаёт, контролирует тиражи и складские запасы. А вот хэнпро берёт на себя лишь часть этих функций.

К примеру, возьмём мангу «Раймэй», из-за которой я здесь оказался. Автором манги является мангака под псевдонимом «Белладонна». «Раймэй» — это история, которую Белладонна-сэнсэй вынашивала много лет (*) и всё ждала возможности её опубликовать. (* на данный момент из контекста нельзя точно перевести, кем является Белладонна — мужчина или женщина. Пока, из логики, пусть будет «она» — прим. пер.).

Именно редактор Торигоэ-сан, давний знакомый Белладонны-сэнсэй, предложил ей совместно воплотить эту историю в полноценное издание. Торигоэ-сан разработал концепцию, представил её крупному издательству и сумел добиться включения сериала в один из популярных журналов манги. Так всё и началось.

Мастер Бэлладонна создает мангу, а господин Торигоэ и «Veil Factory» занимаются редактированием. Готовые произведения затем выпускаются издательством. Таким образом, издательско-продюсерские компании помогают в создании книг.

Офис «Veil Factory», расположенный в Хатиодзи, находился в обычном офисном здании, всего в пяти минутах ходьбы от станции. Это было далеко не такое грандиозное помещение с рядами столов, как те, что часто показывают в дорамах или рекламных роликах об офисной жизни. Однако, здесь постоянно трудилось более десятка человек, усердно занятых своими делами.

«Veil Factory» не ограничивалась исключительно мангой; они выпускали самые разнообразные книги, от практических руководств до художественной литературы. Манга была лишь одним из направлений, и ранее ей не уделялось особого внимания. Но после оглушительного успеха «Раймэй» руководство приняло решение более серьезно развивать манга-сегмент. Начали активно набирать новых сотрудников. Именно так, став частью этой волны расширения, я и попал в компанию — пусть и на условиях частичной занятости.

Однако, частичная занятость есть частичная занятость. Учитывая, что учеба в университете Итиносэ была довольно напряженной и не давала студентам расслабиться, жить одной работой было невозможно. Поэтому в офис я приходил в основном в будние дни — с шести вечера до одиннадцати. Плюс к этому, полные рабочие дни по субботам. Таким образом, четыре-пять дней в неделю.

Изначально я не питал иллюзий относительно того, что при такой занятости смогу освоить весь процесс создания книг. Я не рассматривал это как ступеньку к работе штатным редактором в крупном издательстве. Скорее, я был просто человеком, интересующимся книгами, который попал сюда по знакомству.

Частичная занятость — это все же частичная занятость. Я ведь не собирался становиться редактором и не искал легкого пути в эту индустрию. Этой грани я хотел придерживаться. Да и вообще, если бы я действительно стремился стать редактором в крупном издательстве, самый прямой путь — это успешно окончить престижный университет. Нужно было серьезно учиться в Итиносэ, заниматься исследованиями, добиваться успехов как студент. К тому же, я еще даже не решил, хочу ли вообще работать в издательской сфере. Так что это не было инвестицией в будущее. Просто попытка сделать хотя бы один новый шаг.

— Доброе утро.

Открыв дверь редакционного офиса, я поздоровался. Была суббота, девять часов утра.

— Доброе утро, Асамура-кун. Ты рановато.

Кроме голоса, в помещении никого не было. На полу офиса располагалось около десятка столов, заваленных бумагами и материалами. Из дальней двери вышел обладатель голоса.

— Господин Торигоэ, вы снова ночевали здесь?

— Ха-ха… Ну, немного. Срок сдачи уже близко, так что ничего не поделаешь.

За дверью оказалась комната для отдыха. Когда редакторская работа становилась особенно интенсивной, сотрудники иногда даже не успевали вернуться домой и оставались ночевать прямо здесь. Хотя, по словам господина Торигоэ, в последние годы часть задач можно выполнять удаленно, так что раньше ситуация была еще хуже.

Зевая один раз за другим, господин Торигоэ подошел к своему столу и уселся. Его рабочее место было у окна, немного в стороне от общего «острова» из сдвинутых столов. Ранее господин Торигоэ работал редактором в крупном издательстве, но затем ушел оттуда в поисках большей свободы и теперь занимал должность исполнительного директора «Veil Factory». Поэтому и стол у него был отдельный. Но компания была небольшой, так что даже исполнительный директор не мог полностью отстраниться от практической работы. Наоборот — именно господин Торигоэ лично занимался редактированием «Раймэй».

Я сел за один из столов напротив него.

— Ну как, Асамура-кун? Уже освоился?

— А… да. Ну… вроде понемногу.

— Угу. Главное — не переутомляйся. Ты все-таки еще студент.

— Спасибо. Но раз уж вы выбрали именно меня… Постараюсь оправдать ваши ожидания.

— Угу, — в ответ на мои слова господин Торигоэ слегка кивнул, опустив подбородок, после чего включил компьютер, стоящий на столе, и тут же вернулся к работе.

Я тоже поставил свою сумку и приступил к своим обязанностям. Проверка сроков сдачи и утверждения материалов от авторов, которыми занимался господин Торигоэ. Обновление графиков. Разбор посылок из типографии. Передача цветопроб и корректур ответственным сотрудникам. Подготовка к отправке авторской корректуры писателям. Оцифровка материалов и подготовка писем для тех авторов, кто предпочитал работать в цифровом формате.

Через час-два в офисе начали появляться первые сотрудники. Но все равно людей было значительно меньше, чем в будние дни. Все обменивались короткими приветствиями и почти сразу погружались в работу.

В тот выходной в офисе нас было всего пятеро, включая меня. До полудня никто толком не разговаривал — каждый был полностью поглощен своим делом. И только когда часы перевалили за двенадцать, господин Торигоэ подошел к моему столу и предложил пойти пообедать вместе.

Мы отправились во вьетнамский ресторанчик неподалеку от станции. Небольшое заведение на втором этаже. Как раз начало обеденного времени. Из предложенных обеденных сетов — от A до F — я выбрал вариант C, а господин Торигоэ — A.

— Впервые в таком месте?

Вероятно, из-за того, что я с любопытством осматривал интерьер, господин Торигоэ задал этот вопрос. Я честно кивнул. Узкое помещение было украшено тканями и настенными орнаментами, демонстрирующими яркий национальный колорит.

Мы уселись за стол из изящного тёмного дерева, и вскоре наши блюда были поданы. Заполненность заведения составляла около восьмидесяти процентов, но, поскольку мы прибыли немного до начала основного наплыва посетителей, царила относительная тишина.

— Вы часто здесь бываете?

— Не то чтобы очень. Просто в Хатиодзи есть множество разнообразных мест, поэтому я стараюсь постоянно их менять.

— Стараетесь?.. То есть, специально?

В ответ на мой вопрос взгляд Торигоэ-сана задержался на моём лице. Что-то игривое промелькнуло в его глазах.

— Мару рассказывал мне о тебе… Теперь понятно. Ты очень наблюдателен.

Его слова прозвучали с неким подтекстом.

— А?..

— Видишь ли, думаю, у редакторов, да и у авторов-сэнсэев тоже, должно быть два взгляда на вещи.

— Два взгляда?

— Когда редакторы говорят «сэнсэй», они обычно имеют в виду автора. Независимо от того, уважают они его по-настоящему или нет — это уже другой вопрос, но таков профессиональный этикет.

— С одной стороны, необходимо видеть глазами поклонника, который искренне восхищается сильными сторонами автора. С другой стороны, нужно сохранять объективность и оценивать, сможет ли произведение найти отклик у широкой аудитории.

— Понимаю…

— Без первого аспекта работа получается поверхностной. Без второго — книга просто не будет продаваться. Есть авторы, которым достаточно, чтобы редактор обладал хотя бы одним из этих качеств, и они готовы ему доверять. Однако, если стремишься построить хорошие отношения и достичь наилучших результатов, желательно обладать обоими.

— Я вас понял.

— А объективность, по-моему, — это, по сути, широта кругозора. Чтобы видеть шире, требуется разнообразный жизненный опыт.

Вот почему он даже обеденное время старается использовать с пользой, посещая разные заведения.

Когда я высказал эту мысль, Торигоэ-сан кивнул. — Именно. Хотя, если быть честным, это ещё и удобно для встреч с авторами. Ведь когда ты можешь быстро найти хорошее место — это производит впечатление, верно?

После этой шутливой реплики мне показалось, что я наконец начинаю понимать характер Торигоэ-сана.

— Кстати, насчёт той задачи, которую я только что тебе дал…

— Да.

— Когда закончишь после обеда, хочу попросить тебя немного помочь своим взглядом.

— …Моим?

Я всего несколько дней как начал работать здесь на неполный рабочий день. Какой ещё «взгляд» я мог бы предложить? Но Торигоэ-сан дал понять, что не стоит воспринимать это слишком серьёзно.

— Нам доставили обложку для нового тома «Раймэй».

— Что?!

Я невольно подался вперёд. Манга находилась на длительном перерыве, поэтому новый том не выходил уже очень давно. Может быть, год? Я ведь сам читатель, поэтому одна эта новость значительно улучшила моё настроение.

— Дизайнер подготовил несколько вариантов макета. Подробнее я покажу тебе всё в офисе. Мы уже сузили выбор до двух вариантов, но хотели бы услышать мнение кого-нибудь помоложе.

Понятно. То есть он желал услышать впечатление представителя моей возрастной целевой аудитории. Если мне нужно будет просто честно выразить свои ощущения, то, возможно, я действительно смогу быть полезен.

— Работа тяжёлая, да? Ты справляешься?

— Пока вроде нормально. Хотя до того, как прийти сюда, я и представить не мог, насколько широк круг обязанностей редактора.

В «Veil Factory» список задач для сотрудников на неполный рабочий день был чрезвычайно разнообразным. Грубо говоря, работу можно было разделить на три категории: «Административные вопросы и мелкие поручения», «Помощь в редакторской работе» и «Задачи творческого характера». Подробное описание всего этого заняло бы слишком много времени и, вероятно, было бы скучным. Но в любом случае, спектр выполняемых задач здесь действительно огромен.

И я снова вспомнил Саки. Она ведь тоже проходила стажировку в дизайн-студии. Она говорила, что выполняет работу, похожую на ассистента Руки-сан. И хотя Саки скромничала, утверждая, что сама почти не занимается дизайном, теперь мне казалось, что я тогда недостаточно оценил её труд. Когда мы вместе посещали мероприятие, над которым она работала, мне следовало поддержать её больше. У меня были схожие задачи. Просто я столкнулся с этим на год позже и только теперь начинаю понимать, насколько это изнурительно.

Если говорить о том, что отличало работу в редакционной компании именно от обычной секретарской деятельности, то, вероятно, это «помощь в редакторской практике». Это как раз то, что большинство людей представляет себе, когда слышит слово «редактор». Проверка корректуры и вычитка рукописей. Точнее — помощь в этом. Пока текст остается «книгой», будь то роман или манга, ему необходима корректура.

Опечатки. Несогласованность в написании. Фуригана. Даже вопросы верстки — хотя углубляться в детали сейчас не буду. Этим занимаются профессиональные корректоры, но редакторы тоже участвуют в процессе. Поэтому им нужны помощники. Однако я впервые в жизни увидел корректурные знаки.

Когда мне внезапно дали рукопись со словами: «Проверь ещё раз, пожалуйста» — я, честно говоря, растерялся. Позже мне выдали целый список этих обозначений, но поначалу даже запомнить профессиональную терминологию оказалось непросто.

А последняя категория — «творческие задачи» — означала помощь самим авторам. Не в смысле вмешательства в их работу. Скорее поиск материалов для исследований, помощь с референсами, обсуждение сюжета или мира, когда автор заходит в тупик и ему нужен собеседник. Наверное, просьба Торигоэ-сана «высказать мнение по поводу дизайна обложки» тоже относилась именно к этой категории задач.

Вообще-то подобные вещи — важная часть работы самого редактора, и тем, кто на подработке, такие задачи почти не поручают. Но если вот так спокойно всё разложить по полочкам в голове, объём работы кажется просто чудовищным. Хотя… нет, не так.

Когда я только начал работать в книжном магазине, то думал точно так же. Что задач слишком много. Наверное, это одинаково для любой профессии. Редактура тут не какая-то особенная. Но всё-таки… как я и сказал Торигоэ-сану, количество разных видов работы здесь действительно огромное.

После обеда мы вернулись в офис. На столах сотрудников громоздились кипы бумаг. Черновые раскадровки манги — так называемые «нэймы». Пробные отпечатки обложек. Тестовые версии страниц. Различные материалы и справки. Даже просто глядя на этот хаотичный офис, я снова вспоминал слова Торигоэ-сана о том, что в этой работе необходим широкий кругозор.

Ближе к вечеру, когда основная часть дел немного улеглась, Торигоэ-сан позвал меня к себе. Подойдя к его столу, я увидел на большом мониторе изображение новой обложки «Раймэй». Одного этого хватило, чтобы сердце невольно ускорилось.

Торигоэ-сан спросил:

— Ну, что думаешь?

Я внимательно уставился в экран. На обложке спина к спине стояли главные герои — брат Рай и сестра Мэй. Сверху располагался привычный логотип «Раймэй».

— Дизайнер прислал четыре варианта, — сказал Торигоэ-сан. — Сначала просто посмотри все и скажи, какой тебе нравится больше.

— Эм… хорошо.

Я начал переключать варианты и внимательно рассматривать различия. Сам логотип оставался прежним — это естественно, серия ведь продолжается. Нельзя просто так менять название на обложке, иначе читателям будет сложнее узнавать тома. Но при этом расположение логотипа менялось: где-то он был сверху, где-то ближе к центру.

Положение Рая и Мэй тоже слегка отличалось. Со стороны это выглядело почти как игра «найди отличия», но различия всё же были.

— Хм…

Я вообще не знал, насколько подобный процесс типичен для издательств. В дизайне я не разбирался. И уж тем более не обладал вкусом Саки. Если честно, я был обычным дилетантом. Насколько вообще ценным может быть моё мнение? Но ведь конечный выбор всё равно делают обычные покупатели книжных магазинов. А значит, важно понимать, как обложка воспринимается именно их глазами. И совсем уж посторонним я тоже не был. У меня за плечами было три года работы в книжном магазине. Глядя на эти четыре варианта, я вполне мог представить, как покупатели будут воспринимать обложку на полке.

— Можно сначала кое-что спросить? Почему брат с сестрой расположены чуть выше центра?

Обычно ведь персонажей логичнее размещать ровно посередине.

— А, точно. Сейчас покажу.

Торигоэ-сан открыл ещё одно изображение. Я уже удивился — вроде говорили про четыре варианта, откуда пятый? Но оказалось, что это та же обложка, только с бумажной лентой. Любой любитель книг знает эти полоски бумаги, которые оборачивают низ новых изданий. Там пишут аннотации, отзывы, «продано миллион экземпляров!» и всё такое.

— Видел ведь такие ленты? Поэтому мангаки стараются не помещать важные элементы рисунка в эту область.

— Важные элементы… А, точно. Вот правая рука Рая. Он держит молнию как меч. И правда — она не перекрывается лентой.

И тут я понял. С лентой общее впечатление от обложки менялось. Когда её добавили, ощущение, будто персонажи слишком сдвинуты вверх, исчезло. Просто вся важная информация на рисунке была сосредоточена выше.

— Теперь смотрится нормально.

— Конечно, идеально было бы, чтобы и без ленты обложка выглядела гармонично. Но Белладонна-сэнсэй пока ещё новичок.

— Тогда… если предположить наличие ленты… Второй вариант кажется мне неудачным. Название расположено странно. Во всех предыдущих томах логотип был сверху, а здесь вдруг по центру.

Торигоэ-сан кивнул.

— Тут дизайнер немного увлёкся оригинальностью.

— И третий вариант, наверное, тоже слабоват. Может, я и говорю слишком самоуверенно, но… если вокруг рисунка размещать символы, похожие на молнии — главный образ «Раймэй», — то впечатление наоборот распыляется.

— Отлично. Именно такого мнения я и хотел. Тогда остаются первый и четвёртый варианты. Какой выбрал бы ты?

Я задумался. Похоже, до этого момента я отвечал правильно. Изначально Торигоэ-сан говорил, что уже сократил выбор до двух вариантов. То есть те два, которые я отсеял, скорее всего и были заранее исключены. Возможно, он просто проверял, смогу ли я почувствовать это. Хотя если бы я нашёл какой-то неожиданный аргумент в пользу отбракованного варианта, это тоже могло бы оказаться интересным.

Но теперь начиналось самое главное. От того, насколько успешно я смогу высказать свои ощущения, зависело, будет ли Торигоэ-сан и дальше доверять моему мнению. Мне не нужно было давать «единственно верный» ответ; вряд ли кто-то его ожидал. Однако любое суждение должно иметь под собой основу, то есть я должен был точно сформулировать то, что чувствовал.

— Я бы выбрал четвёртый вариант.

— Хм. Можешь пояснить?

Как я и предполагал, меня сразу попросили объяснить свой выбор. Разница между первым и четвёртым вариантами была невелика — в четвёртом Рай и Мэй выглядели чуть массивнее, а логотип располагался немного по-другому.

— Есть две причины. Первая — это пропорции изображения. В четвёртом варианте брат и сестра изображены крупнее, настолько, что части их тел немного выходят за пределы обложки. Но благодаря этому лицо Рая выглядит более выразительно.

— Больше динамики, значит?

— И это тоже. Но главное — в четвёртом томе была арка пробуждения, помните? Когда Рай обрёл новую силу. Именно тогда изменился способ изображения его глаз: блики в зрачках стали иметь форму молний. Это началось именно с того тома, так что в пятом томе глаза должны привлекать к себе больше внимания.

Мы с Мару после прочтения больше всего обсуждали именно ту арку пробуждения. Момент, когда главный герой получает новую силу, всегда захватывает.

Торигоэ-сан, услышав мои слова, также кивнул.

— И вторая причина?

— Ну… это, наверное, следствие моей работы в книжном магазине. Логотип «Раймэй» ведь жёлтый, верно? Вероятно, потому что молния обычно ассоциируется с жёлтым, золотым или серебристым цветом.

— Да, всё так.

— Однако этот жёлтый логотип очень сильно отражает свет. Под освещением книжного магазина он порой буквально бликует, становясь трудноразличимым. Особенно если книга стоит на верхней полке лицевой стороной.

Торигоэ-сан удивлённо взглянул на меня. Да, наверное, такую мысль мог высказать только тот, кто сам расставлял книги по полкам и наблюдал подобное.

— Поэтому, как мне кажется, в первом варианте логотип будет теряться. Там слишком светлый фон вокруг него. А вот в четвёртом варианте фон темнее, поэтому, даже если логотип бликует, контраст всё равно помогает его различить.

— А-а… вот в чём дело.

Совершенно иначе дело обстоит, когда рассматриваешь изображение в крупном формате на мониторе, и когда видишь книгу издалека на полке магазина. Расставляя книги, я всегда старался учитывать, с какого расстояния их увидит потенциальный покупатель. По крайней мере, я об этом думал.

— Обычно мы проверяем подобные моменты уже после печати… Но заметить это ещё на этапе макета — это, похоже, действительно профессиональная деформация продавца книг.

— Возможно.

— Понятно. Благодарю. Очень ценное замечание.

Торигоэ-сан улыбнулся.

— Если мои мысли хоть чем-то помогут, можешь обращаться в любое время.

— Хорошо. Если понадобится, я ещё тебя поспрашиваю.

После этого мы оба вернулись к своим делам. Я сел за выделенный мне стол и снова принялся за задачи. В этот момент я мысленно сжал кулак в небольшом торжествующем жесте.

Ещё поспрашиваю тебя.

Мне удалось заслужить у Торигоэ-сана пусть небольшое, но доверие.

***

Прошло ещё чуть больше недели. И однажды перед сном мне пришло сообщение от Саки.

«Можно я завтра приеду к тебе? На один день»

У меня даже мысли не возникло отказать.

«Конечно», — ответил я.

Вернувшись домой, я без особой причины начал наводить порядок и всё время нервно поглядывал на часы. Наконец прозвенел домофон. Когда я открыл дверь, Саки стояла на пороге с полиэтиленовым пакетом в руках и сказала примерно следующее:

— Я пришла.

— Проходи…

Она произнесла это почти так, словно оказалась в чужом жилище, и осторожно начала разуваться у входа. Но вдруг тихо охнула. Я тут же понял, что дело в занятых руках, и забрал у неё пакет. Поблагодарив меня, Саки слегка наклонилась, коснулась пяткой пола и аккуратно сняла обувь.

— Странное ощущение…

Даже живя под одной крышей, я, кажется, никогда прежде не видел Саки вот так спокойно у входа. Мой взгляд сам собой притягивался к её тонким пальцам, к изгибу щиколотки и выступающей косточке у лодыжки. И от этого внутри поднималось какое-то неясное чувство вины, от которого пересохло в горле.

Моя сводная сестра пришла ко мне, как будто была неродным человеком. И от этого я ещё сильнее ощущал, что мы с ней — настоящая пара. Но после того, как Саки вошла в квартиру, время, проведённое вместе, оказалось почти таким же, как дома. Мы вместе приготовили ужин. Сели друг напротив друга за маленьким низким столиком и впервые за долгое время нормально поели вместе.

Обычно в это время мы просто общались по видеосвязи. А сейчас могли быть рядом в реальности. И я вновь остро почувствовал, насколько я счастлив просто находиться рядом с ней.

Напряжение, скопившееся за время новой жизни, постепенно начало отступать. Казалось бы, мы и так каждый день рассказывали друг другу о своих делах. Но стоило увидеться лично — и темы для разговора появлялись одна за другой без остановки. Даже после ужина беседа не прекращалась.

Мы сидели бок о бок, прислонившись к кровати, потягивая прохладный чай. Наши пальцы время от времени переплетались. Саки касалась моей ноги, а я гладил её по спине. Бессмысленные движения и важные разговоры хаотично смешивались.

Внезапно я вспомнил недавний случай на подработке. Я рассказал Саки, как меня попросили высказать мнение по поводу обложки «Раймэй». Я упоминал об этом во время нашего вечернего звонка, но тогда эта история меня так обрадовала, что я захотел рассказать её снова.

Если задуматься, в книжном магазине бывало нечто похожее. Но тогда я не испытывал такой радости. И, размышляя об этом, я понял причину. Вероятно, потому, что рядом всегда была Ёмиури-сэмпай — человек, во много раз превосходящий меня. Я поделился этой мыслью с Саки.

— Но ты и раньше был хорош, — сказала она. — Ты всегда находил книги, которые я сама не могла найти.

Меня же беспокоила другая проблема. Ёмиури-сэмпай была всего на несколько лет старше, и поэтому казалась недосягаемым идеалом. А Торигоэ-сан был намного старше нас. Он не тот, с кем можно соревноваться. Поэтому проигрывать ему не обидно. Зато, когда удаётся заслужить его доверие, это приносит истинное удовольствие. Когда я поделился этой мыслью, Саки кивнула и призналась, что у неё был похожий опыт. Затем она начала размышлять о разнице между «выполнением работы» и «достижением результата».

— Так что, мне кажется, Юта, тебе удалось именно добиться результата.

Её слова заставили меня замереть. Работу можно просто выполнять — и получать за неё деньги. Но если сделать нечто большее, если добиться результата, то одна работа повлечёт за собой следующую.

Я еще расспрошу тебя об этом.

— Но Рука-сан ведь говорила, что человека можно хвалить уже за одно лишь честное выполнение своей работы. Поэтому я буду хвалить тебя, Юта. Ты молодец!

— Тогда и твоя работа на мероприятии в Роппонги была великолепна.

— Ну, это всё-таки заслуга Руки-сан. Я только помогала.

— Но сама эта «помощь» — дело нешуточное. Я понял это только сейчас, начав работать в редакции. Так что ты, Саки, тоже молодец.

После моих слов Саки снова стала скромничать. Затем почему-то разговор перешёл в спор о том, кто из нас больше молодец. В какой-то момент мы оба осознали, чем вообще занимаемся, переглянулись — и одновременно рассмеялись.

— В следующий раз, когда я приеду сюда, я всё приготовлю сама, — неожиданно сказала Саки.

Мне сразу показалось, что это как-то нечестно с точки зрения обмена.

Но Саки тут же добавила:

— Поэтому я хочу, чтобы потом ты сделал то же самое для меня.

А-а… вот в чём дело.

— Договорились.

Саки просто придумала для меня повод вернуться в Сибую. И в такие моменты я снова понимал: Саки гораздо лучше умеет выражать свои чувства. Иногда её заносит, конечно. Но если подумать, это всего лишь означает, что она умеет сильнее нажимать на газ, чем я.

Я вспомнил слова инструктора во время выезда на скоростную полосу. Тогда точка слияния приближалась с пугающей скоростью.

«Ещё сильнее. Жми на газ. Видишь красную машину сзади? Встроишься прямо за ней»

Ярко-красная машина, на которую указал инструктор, пронеслась совсем рядом. И мне почти приказали вклиниться ей прямо в хвост. По ощущениям, до аварии оставалось совсем немного. Но иначе окружающие просто не поймут, что ты собираешься перестраиваться. Вот что значит правильно нажать на газ. Мне тоже нужно научиться, как Саки, говорить о своих желаниях. И пока что… мда...

— Тогда, чтобы приготовить ужин для тебя, я вернусь в Сибую на следующих выходных.

Когда я это сказал, Саки мягко улыбнулась — по-настоящему счастливо.