Жрец Порчи Том 1 Глава 362 Свои.

Звон!!!

Чистый, мелодичный звук металла. Две стальные полосы с не заточенными лезвиями сталкивались вновь и вновь, и каждый раз раздавался приятный, кристальный металлический отзвук.

Мечи сходились неустанно, высекая редкие искры. Марнак с легкостью отражал каждый выпад Перки, но почему-то ощущал странную скуку.

«Я даже толком размяться не успеваю».

Нет, дело было не совсем в разминке. Обычно, наблюдая за работой Перки с мечом, он испытывал совершенно иные ощущения.

Проблема крылась в одном-единственном, до абсурда очевидном факте, который Марнак чувствовал при каждом столкновении клинков. Парень держал меч, но мысли его витали далеко.

Все его мысли блуждали где-то в ином месте. Точнее говоря, они вертелись вокруг чувства вины за собственную неосторожность, которая привела к тому, что Лепе оказалась в таком состоянии.

Если бы на месте Марнака была наставница Фридия, она, вероятно, для начала избила бы Перку мечом почти до полусмерти, а уже потом попыталась бы поговорить. Но Перка был слишком хрупок физически, чтобы обращаться с ним подобным образом.

«И что же с ним делать?»

По правде говоря, такому прямолинейному и честному парню, как Перка, должно было помочь время. Рано или поздно он, несомненно, справился бы сам. И все же Марнак привел сюда этого удрученного юношу потому...

«...Потому что его унылый вид, после того как пострадал дорогой ему человек, напомнил мне меня самого пять лет назад».

Вжух!

Меч рассек воздух. Марнак слегка повернул корпус, уходя с линии атаки. Дистанцию он рассчитал безупречно: потерявший цель клинок пронесся мимо, едва не задев его, и вонзился в пустоту. Марнак немедленно шагнул в образовавшуюся брешь и легко дернул кистью.

Тук!

— Кх?!

Неострый тренировочный меч точно и безболезненно ударил Перку по виску. Тот поморщился и вздрогнул. Заметив, что брешь стала еще шире, Марнак оттолкнул его пинком.

Перка отлетел назад. Он кувыркнулся по полу и остановился лишь тогда, когда с глухим стуком врезался в стену.

Марнак, разминая запястье, несколько раз лениво провернул меч в руке и направился к Перке.

— Никакая это не тренировка. Ты ведь и сам понимаешь?

— ...Простите. Теперь я буду тренироваться как следует, брат.

Голос его звучал вяло. Перка, пошатываясь, поднялся. Марнак некоторое время пристально смотрел на него, а затем неспешно спросил:

— Почему вы втроем вообще разошлись?

Заданный без нажима вопрос словно острое шило вонзился под кожу: Перка едва заметно вздрогнул. Он помедлил, затем с трудом выдавил ответ:

— ...Я не специально. Просто в какой-то момент пришел в себя и понял, что стою один посреди поля боя. Ни Лепе, ни сестры Перитод рядом не было. Даже следа.

Нельзя сказать, что Марнак не понимал его. Не сойти с ума при виде гибели людей вокруг могли только опытные солдаты, давно привыкшие к подобному. Более того, в такой мясорубке иногда проще выжить, когда рассудок немного покидает тебя.

Марнак взглянул на Перку и попытался утешить:

— В первый раз такое случается. Лепе в итоге выжила и сейчас в порядке, так что не кори себя. Потом сходи к ней, извинись, и все наладится. Я как раз недавно был у неё. Не похоже, чтобы она тебя в чем-то винила.

— ...Дело не в этом, брат.

— Хм?

Глаза юноши потемнели и странно заблестели. Перка смотрел на Марнака, но видел совсем не его.

Он видел поле боя того дня — место, где нескончаемым потоком появлялись чудовища и солдаты, где они кромсали друг друга, где кровь и плоть лились непрерывно.

И, глядя туда, Перка произнес:

— Даже если бы время вернулось вспять, и я снова оказался в тот день, в той же ситуации, я уверен: я снова бросил бы Лепе и кинулся в самую гущу сражения. Брат, то поле боя...

Перка провел свободной рукой по лицу, затем отвел взгляд от Марнака, уставился в пол и медленно продолжил:

— ...Оно мне понравилось. Очень. Сколько бы я ни вспоминал, что тогда чувствовал, выходит одно и то же. Мне было совершенно безразлично, кто там умирает и кого убивают. Я бормотал про себя, будто сражаюсь за родину, но на самом деле в тот миг я вообще не думал о стране, где родился.

Он медленно поднял голову. Теперь Перка уже не пытался скрыть горячее возбуждение в глазах. Он усмехнулся над собой и пробормотал:

— ...Мне было просто до безумия интересно, что меч, который я все это время оттачивал, действует даже на чудовищ. Когда рядом кто-то погибал, я только сильнее заводился. Я упивался этим превосходством: «А, значит, я сильнее», «Значит, я лучше». Не знал, куда себя деть от восторга. Когда последние чудовища пали и все радовались объявлению победы, мне совсем не было радостно. Скорее даже стало немного жаль. Уже все закончилось? О Лепе я не вспомнил ни разу, пока гораздо позже мне прямо не сказали, что она ранена. Поэтому мне и тошно. Лепе так досталось, а я...

Перка еще несколько раз облизал пересохшие губы и наконец закончил:

— ...Я ненавижу себя за то, что снова хочу оказаться на том поле боя.

Лишь теперь Марнак осознал глубину своей ошибки. Юноша, словно застрявший на полпути между детством и зрелостью, обладал обаянием и казался добродушным, но его чистота оказалась иллюзией. Было ли так изначально, или же это проявилось на поле боя в тот роковой день — это уже не имело значения.

Перед ним был настоящий талант. Марнак начал понимать, что отличает истинного мастера. Если бы сейчас он слегка подтолкнул Перку, если бы шепнул ему слова поддержки, дал хоть немного опоры...

Этот парень рванул бы вперед, подобно необузданному скакуну, несущемуся без узды, и непременно достиг бы уровня мастера. Скорость его возвышения превзошла бы все ожидания.

«Вот почему он так быстро усваивал всё, чему я его учил».

В тот же миг в сердце Марнака закралось легкое разочарование. Он полагал, что видит в юноше отражение себя. Однако оказалось, что Перка гораздо ближе к наставнице Фридии, чем к нему самому.

«...Значит, я не получу от него того ответа, который ищу».

Эта мысль омрачила Марнака. На самом деле, услышав о серьезном ранении Лепе, он испытал некое ожидание.

Как поведет себя Перка, который так дорожил Лепе? В доброте, которую Марнак проявлял к ним обоим, скрывалось нечто собственное, отвратительное и жалкое.

Марнак видел в Перке себя пятилетней давности. И потому, если бы вдруг... Сам он никогда не пошел бы на такой шаг намеренно. Но если бы, вдруг, правда, Перка потерял Лепе...

Марнаку хотелось узнать, насколько его выбор был бы схож с выбором юноши.

Нет. Он хотел, чтобы Перка выбрал тот же путь. Он жаждал, чтобы хоть кто-то доказал ему: любой на его месте поступил бы так же.

Именно поэтому он привел сюда печального Перку, чтобы незаметно проникнуть в его мысли. Затем Марнак планировал, как можно более естественно, почти не выдавая себя, спросить: что бы ты сделал, «если бы» потерял Лепе?

«...Но теперь в этом нет никакого смысла. Слишком очевидно, какой ответ сорвется с его губ».

Тем не менее, Марнак тихо, стараясь не привлекать внимания, выдохнул и обратился к Перке.

— Перка.

— Да, брат.

— Я хочу кое-что спросить.

— Слушаю.

— Предположим...

Без малейшего намека на ожидание на лице Марнак задал вопрос, который терзал его все это время:

— ...Если бы Лепе умерла тогда. И если бы у тебя был бесчеловечный способ вернуть её — что бы ты сделал?

Ответ прозвучал мгновенно. Без тени сомнения. Без единой попытки осмыслить.

— Я бы вернул её.

Он услышал тот же ответ, который когда-то выбрал сам, но тайная, липкая жажда признания не утолилась ни на йоту. В ответе Перки не было той муки, через которую прошел Марнак. Этот ответ лишь вновь напомнил: они — совершенно разные люди.

— ...Подними меч.

Марнак поднял тупой тренировочный меч и криво усмехнулся.

«Трусливый идиот. На что ты вообще надеялся?»

Стоило от души выругать себя, как на душе стало легче. И что бы ему дало услышать от другого человека признание, что тот поступил бы так же? Что изменилось бы от такого жалкого утешения? Почему он так отвратительно жаждал его?

Всё равно ведь ничего не изменится.

— Что?

— Ты...

Лязг!!!

Меч сорвался с руки раньше, чем слова успели быть произнесены. Перка поспешно отразил удар Марнака. Тот снова пнул его, отправив кувырком по полу, и, громко рассмеявшись, произнес:

— ...Сегодня тебе предстоит получить по заслугам. Чтобы ты понял, насколько ценны те, кто рядом. Что? Твой друг ранен, а ты скучаешь по полю боя? Ну давай, скучай как следует. Сейчас я так тебя отделаю, что даже мысль о битве из головы вылетит.

— Что?

Возможно, этот урок заставит Перку вступить на путь мастера, но куда более извилистым путем.

«Зато, когда он достигнет вершины, в нем будет чуточку больше человечности».

Отбросив посторонние мысли, Марнак легко взмахнул мечом и хлестнул поднявшегося Перку по открытому боку.

Тук!!!

— А-а?!

***

— Фух.

То ли потому, что я хорошо проучил Перку, то ли потому, что смог разобраться с одной из своих внутренних тревог, на душе стало значительно спокойнее.

Возможно, просто тело размял, пока не вырубил Перку.

Как бы то ни было, настроение улучшилось, и это радовало.

Я позвал Диспенса, передал ему потерявшего сознание Перку, взял первое попавшееся полотенце и, вытирая пот, направился в баню. По пути я заметил еще одну знакомую фигуру, удрученно опустившуюся на стул.

Ярко-алые волосы, среди которых кое-где проглядывали оранжево-красные пряди. Перитод сидела с таким несчастным выражением лица, что наши взгляды невольно встретились.

Как только она увидела мое лицо, глаза её тут же наполнились слезами — казалось, еще мгновение, и она разразится рыданиями. У нее было такое выражение лица, по которому сразу становилось ясно: сейчас придется повозиться. Я осторожно прикрыл глаза полотенцем, которым вытирал пот, и ускорил шаг.

Цап.

Кто-то дернул меня за край одежды. Я мысленно вздохнул.

Надо было вообще не смотреть и сразу уходить. Уже то, что наши взгляды встретились, было ошибкой.

Я чуть опустил полотенце, посмотрел на Перитод, готовую вот-вот расплакаться, и твердо сказал:

— Я иду мыться. Отпусти.

— Э-это всё из-за меня Лепе сильно пострадала. Если бы я хоть немного лучше за ней приглядывала, с ней бы такого не случилось.

Я как можно естественнее отцепил её пальцы от своей одежды и ответил:

— Лепе не умерла, скоро поправится и станет ещё крепче прежнего. Так что не вини себя и...

Хм. И тут мне вдруг пришла в голову мысль.

Я думал, что Перка такой же, как я, но теперь выходило, что беззаботная Перитод похожа на меня куда больше, чем он.

...Похожа на меня?

Я несколько мгновений смотрел на всхлипывающую Перитод, потом осторожно начал:

— А если бы ты...

— ...Если бы?

Я едва не задал идиотский вопрос. Да она же, стоит только предположить, что Лепе умерла, разревётся и утонет в чувстве вины. Кому я вообще собрался такое спрашивать?

Вот же придурок.

— Нет. Забудь. Если чувствуешь вину, потом, когда Лепе поправится, пойдёшь к ней, посмотришь в лицо и извинишься. Сама ведь прекрасно знаешь: от того, что ты тут сидишь одна и киснешь, ничего не решится. И я только что случайно встретил Лепе. Она в порядке. Если нормально отдохнёт и восстановится, скоро будет здорова. Так что хватит себя грызть.

— Уа-а-а-а-а!

Стоило мне произнести имя Лепе, как Перитод разрыдалась навзрыд. Пришлось постоять рядом, кое-как похлопать её по спине, а как только она немного успокоилась — сбежать оттуда почти бегом.

С трудом отвязавшись от Перитод, я наконец пошёл по коридору, собираясь добраться до душевой, но издалека донёсся ещё один знакомый голос.

— ...И меня тоже сделай.

— Нельзя.

— ...Модифицируй меня. Переделай меня целиком, как Лепе.

— Лепе я заменил лишь «часть» тела, и то это была вынужденная мера ради спасения жизни в экстренной ситуации. Я не увлекаюсь модификацией тел здоровых людей.

Сомния болталась, повиснув на огромном Кварте, и старательно канючила.

— ...В этом слабом теле каждый день в суровом мире для меня экстренная ситуация. Так что модифицируй меня целиком и сделай очень сильной.

— Хочешь стать сильной — честно тренируйся.

— ...Зачем? Есть же способ получить всё на халяву. Почему я должна специально мучиться с тренировками? Просто модифицируй меня.

— Не хочу. И прежде всего, господин наследник наверняка не пожелает, чтобы я переделывал совершенно здоровую тебя.

— ...То есть, если я принесу разрешение, тогда можно?

— Даже если принесёшь, я не стану этого делать. Не беспокой господина наследника.

Ситуация явно грозила новыми хлопотами, так что, едва прозвучало моё имя, я осторожно спрятался. Только когда тяжёлые шаги Кварта удалились, а вместе с ними стих и щебет Сомнии, я выбрался наружу и снова направился к душевой.

Я кое-как разделся, включил душ и подставил тело горячей воде. Длинные отросшие волосы тут же прилипли к спине.

Если Матери не понравятся длинные волосы, сразу их отрежу.

С этой пустяковой мыслью я стоял под хлещущей водой — и вдруг ощутил странную перемену. Будто всё вокруг остановилось. Я открыл глаза, огляделся и увидел у входа в душевую знакомого забинтованного мужчину. Он смотрел на меня и улыбался.

— Ён, если у вас найдётся время, не уделите ли мне несколько минут?

Едва услышав это, я слегка нахмурился и ответил:

— Сейчас не хочу.

— Прошу?

Сантус переспросил таким удивлённым голосом, будто вообще не допускал, что ему могут отказать.

— Разве у вас нет ко мне вопросов?

Вопросов у меня было много. Но уж точно не сейчас. Потому что...

— Знаешь, у меня нет извращённой привычки вести серьёзные разговоры с полностью одетым мужиком, пока я голый моюсь в душе. Домоюсь и сам тебя позову, не сомневайся. Так что оставишь меня одного? Пожалуйста.