Жрец Порчи Том 1 Глава 363 Решимость

— Вы трус, Ён.

Что это было? Сам меня позвал — и с ходу лезет с наездом?

На миг я даже подумал встать и уйти, но возможности спокойно поговорить с этим типом, который называет себя Сантусом, почти не бывает. С его привычкой появляться только тогда, когда ему вздумается, другого случая могло и не представиться. Так что пришлось остаться сидеть.

Да и вообще, от пары таких слов меня не пронять.

Я воткнул соломинку в ледяную воду, которую принёс Диспенс, и потянул через неё. Вкуса я всё равно не ощущал, но прохладная жидкость, скользящая по горлу, всякий раз хоть немного заглушала досаду от утраченного чувства вкуса.

Сантус, не дождавшись ответа, словно слегка растерялся: видимо, рассчитывал на другую реакцию. Потом всё же продолжил уже немного неловко:

— В таких случаях положено возразить: «Ничего подобного». Или хотя бы спросить, почему я называю вас трусом.

— Если ты позвал меня ради шуток-прибауток, я лучше вернусь в комнату и ещё посплю.

— Говорите так, будто действительно собираетесь уйти, хотя и близко не собираетесь.

По коже пробежало смутное раздражение. Этот тип и правда слишком хорошо знал «меня». Почти как настоящий «Сантус».

Я медленно перевёл взгляд и оглядел его.

Тело — ни клочка открытой кожи, всё до одержимости туго перемотано белоснежными бинтами. Поверх — одно лишь облачение жреца Сохранения, которое я теперь уже не носил. Одежда была до смешного проста.

И всё же именно в этом облике я не чувствовал Сантуса. Настоящий Сантус предпочитал жреческому одеянию что-нибудь удобное для работы и почти всё время ходил в таком.

Облачение он надевал разве что по официальным делам или когда встречал гостей. Даже я, живший с ним чуть ли не бок о бок, редко видел Сантуса в жреческой одежде.

— Так чего ты хочешь? Давай начнём с дела, коротко.

Сантус пристально посмотрел на меня глазами, скрытыми под бинтами, и сразу перешёл к главному.

— Остановите ритуал, Ён.

В итоге опять это. Честно говоря, я и сам немного ожидал. Когда завершение ритуала уже у самого порога, этот тип, с самого начала смотревший на него косо, просто не мог не сказать ничего подобного.

— А если не хочу?

— Должен быть другой способ. Более праведный. Такой, при котором никто не пострадает.

— Я ведь уже не раз говорил: я готов остановить ритуал в любой момент.

Я смерил его взглядом и прорычал:

— Стоит тебе самому предложить ту самую «лучшую» альтернативу, о которой ты так распинаешься.

Будто мне в голову не приходило искать другой способ. Будто я выбрал этот путь, хотя существовал лучший и морально верный. Нет. Я-то как раз сильнее всех хотел, чтобы он существовал.

Хотел, чтобы нашёлся путь получше.

— Ён.

— Говори.

— Не зацикливайтесь на одном направлении, как скаковая лошадь, несущаяся только вперёд. Мир — не ипподром с единственной дорожкой. Мы свободны идти куда угодно. Даже если не этой дорогой — всё равно обязательно найдётся лучший путь.

— А.

У меня вырвался смешок.

— Совсем не цепляет. Опять одни банальности. Если нового сказать нечего, я, пожалуй, встану и пойду.

Когда я уже собирался подняться, Сантус заговорил ниже, чем прежде.

— И всё-таки вы трус.

Тем самым голосом, который я знал слишком хорошо, он укорил меня.

— Вам страшно, верно? Страшно, что, сколько бы вы ни старались, другого способа не найдёте. Вы испугались. Снова и снова пугались. Нет, с того самого дня пять лет назад каждый ваш выбор был лишь бегством.

— Заткнись.

— Не справившись с внезапной утратой, вы сбежали от товарищей, которым были дороги. Готовя этот ужасный ритуал, вы сбежали от собственной совести. Даже место для подготовки выбрали трусливо: землю, с которой вас вроде бы меньше всего связывает и где почти нет людей, имеющих к вам отношение. Ён. Но что случилось здесь, куда вы прибежали?

Сантус медленно поднялся и вытянул палец, указывая на меня.

— Вы снова обрели связи. Перка. Лепе. Перитод. И теперь даже эта земля, куда вы прибежали, уже не чужая вам по-настоящему. Тот ритуал, который вы собираетесь провести... вы и впрямь считаете, что всё будет в порядке? Достаточно чему-то одному пойти не так — и вы нанесёте им тяжёлую рану.

— Я сказал, заткнись!!!

Я резко выбросил руку, собираясь толкнуть его в грудь, но ладонь лишь беспомощно взмахнула в воздухе, словно прошла сквозь мираж.

— Люди вроде нас могут сколько угодно отворачиваться, но есть вещь, от которой не отвернуться: чувство вины. Особенно вам, Ён, тому, кто без конца пережёвывает прошлое. Этот выбор может сломать вас окончательно. Вы недостаточно бесчувственны, чтобы закрыть глаза на собственный грех. Вы и сами это лучше всех знаете. Поэтому остановите ритуал. Прошу.

Почему слова Сантуса так раздражают? Почему так трудно пустить их в одно ухо, а в другое выпустить?

Потому что он советует мне голосом настоящего «Сантуса»? Потому что этот голос тревожит чувство вины, которое я носил перед Сантусом? Или потому что на самом деле я хочу остановить этот ритуал?

Да, конечно, лучше бы никакого такого ритуала не было. Правда. Но я...

Я провёл ладонью по лицу; пальцы были мокры от холодного пота. Мерзко.

Я устремил взгляд в то место на лице забинтованного мужчины, где должны были быть глаза, и ответил тихим голосом:

— Для меня Мать важнее, чем я сам. Когда я достигну финала, мне будет совершенно безразлично, сломаюсь я в процессе или нет. Если я смогу добиться того, чтобы Мать вновь ступила по этой земле, я готов окончательно сломаться и никогда больше не стать прежним. И...

Я сделал глубокий вдох и произнес, словно вытаскивая слова из самой глубины души:

— ...за тот грех, который я сам совершу, я обязательно приму искупление.

Если расчет числа жертв, необходимых для ритуала, окажется неверным и всё пойдет наихудшим образом, я всё равно доберусь до конца и верну всё, как было. В этом я дал себе клятву.

Сантус долго смотрел на меня, затем медленно заговорил:

— Вы собираетесь использовать для этого «желание», обещанное вашим богом в конце всего пути, Ён?

Да. То самое «желание», которое Мать обещала исполнить в день своего полного воскрешения. Им я верну совершенный мною грех к самой исходной точке.

Я хранил молчание, и Сантус тяжело вздохнул.

— А уверенность у вас есть? Вы уверены, что действительно дойдёте до конца этого пути? Нет, я думаю иначе. После нынешнего ритуала, будучи сломленным, вы уже никогда не достигнете конца, Ён. Если, сломавшись, вы будете идти дальше лишь по велению чувства вины, конца вам не достичь. Когда вы начнете сталкиваться с небесными богами, такой загнанной веры будет недостаточно, чтобы их превзойти. Особенно «Спасение Мира». Его вы точно не сумеете одолеть.

Сантус слишком легко произносил имя бога, обитающего на высоких Небесах, и в этом было нечто чужое. До странности чужое – и оттого казалось, будто ему действительно дозволено так говорить.

Он вгляделся мне в глаза и снова едва заметно улыбнулся.

— Вы всё ещё трус, Ён. Почему вы ни разу не спросили меня: «Ты правда Сантус?» Вы всегда вопрошали лишь, кто я такой, но ни разу — действительно ли я Сантус. Почему? Наверное, вам страшно. Страшно, что я окажусь «настоящим» Сантусом. Вы постоянно отрицаете это, говорите, что я не Сантус, но боитесь ситуации, в которой я сам своими устами скажу, что на самом деле не он. А почему вы этого боитесь?

Сантус шагнул вперёд, и расстояние между нами резко сократилось. Оказавшись почти вплотную, он смотрел на меня с ещё более явной улыбкой.

— Потому что тогда вы получите подтверждение: конец настоящего Сантуса настал из-за совершённой вами ошибки, и исправить это невозможно. Но, к счастью, Ён, я и есть Сантус. Тот самый Сантус, который спас вас в тот день, когда падал снег. Только сейчас я честно признаюсь.

Забинтованная рука легла мне на плечо. С вполне ощутимой силой. Но без тепла.

— В тот день я спас вас не «случайно». Я «нашёл» вас в том снегопаде. Вас, кого я ждал и ждал. Почему? Потому что я был там лишь ради того, чтобы дождаться вас.

— ...Что это вообще значит? Нашёл меня?

— Это...

Рот Сантуса двигался, выпуская слова, но они не складывались в звук – рассыпались во что-то вроде сломанного шума. Понять это было невозможно.

Затем белоснежные бинты Сантуса начали багроветь. А вскоре кровь, не успевая впитываться в ткань, потекла к его ногам.

— ...Что с тобой? Ты в порядке?

Кровь стекала со всего его тела, а Сантус лишь горько улыбнулся. Словно боль ничего для него не значила.

— Я слишком поспешил и наговорил лишнего. Хотя прекрасно знал, что ни одно из этих слов до вас не дойдёт. Жаль. Похоже, всё-таки не мне дано поколебать ваше сердце. Я понимаю, что это вмешательство не входит в мою роль, но раз всё равно пытаюсь совершить такую глупость, значит, я всё ещё человек.

Он посмотрел на свою побагровевшую, сочащуюся кровью руку и медленно покачал головой.

— Из-за моей глупой ошибки мы, похоже, какое-то время больше не сможем говорить. Поэтому я скажу напоследок лишь несколько слов и позволю вам спокойно отдохнуть, Ён.

Сантус взял мою руку своей, пропитанной кровью, и мягко улыбнулся.

— Если в вас осталось хоть малое чувство вины за мою смерть, пообещайте мне одно. Прошу, не запускайте ритуал, пока Дакия, эта прямодушная и честная женщина, не падёт. Дайте ей шанс убедить вас. Я искренне, от всего сердца прошу...

Он не успел договорить и, как всегда, исчез в мгновение ока. Только на этот раз, в отличие от прежних случаев, оставил после себя явный след.

Я посмотрел на свою всё ещё влажную руку.

На руку, покрасневшую от крови, проступившей из бинтов Сантуса.

***

Глядя на черное ночное небо, где ярко сияла лишь луна, Дакия тихо вздохнула.

— Ха-а.

Назначенная встреча с Марнаком была уже завтра, и Дакия никак не могла увериться, что справится.

Пока она вздыхала снова и снова, сзади подошел металлический рыцарь Терцио и заговорил:

— Госпожа Дакия. Уже поздно.

— А, я скоро лягу. Спасибо за заботу.

Они молча смотрели на луну. После короткой тишины первой заговорила Дакия:

— ...Смогу ли я остановить господина жреца Марнака?

— Если мы все объединим силы, то непременно остановим господина наследника. Нет, мы обязаны его остановить. Ради самого господина наследника.

Дакия посмотрела на Терцио и ещё глубже погрузилась в размышления.