Меня приняли за святого в мире тёмного фэнтези Том 1 Глава 234 Маленькое чудо (5)

Утро, наступившее после того дня, когда Юлиан ввёл новоиспечённый препарат двенадцати маленьким пациентам, страдающим лейкемией.

Заголовки первых полос абсолютно всех утренних газет пестрели одной и той же главной новостью.

[Найдено лекарство от 'неизлечимой' детской Демонической Болезни]

— Черный Святой ввёл препарат 12 маленьким пациентам... В Клинике Мейер начались клинические испытания

— Второе 'Чудо Юга' вслед за открытием хинина

— Медицинское сообщество: 'Найден ключ к победе над опухолевой Демонической Болезнью'

Реакция мира на утренние выпуски газет абсолютно ничем не отличалась от предыдущих раз.

Пациенты со всех уголков страны спешно садились на дирижабли и направлялись в Академию.

Алхимики и лекари брались за написание научных работ, мечтая первыми раскрыть принцип действия нового лекарства.

А на фондовой бирже судьбы тех, кто благословлял имя Святого, и тех, кто в отчаянии хватался за голову, вновь разделились.

К этому моменту подобная картина уже успела стать привычной традицией.

И частью этой же традиции стал тяжёлый вздох исследователя, обнаружившего свежие газеты не дома за завтраком, а на своём рабочем месте:

"Ах... Уже утро."

Устало пробормотал Берн Хаслер, младший исследователь Торговой Компании 'Меркурий'.

Взглянув на развёрнутую на столе газету, он глухо усмехнулся.

'И сегодня домой уйти не удалось.'

В стенах лаборатории человек легко терял счёт времени.

Окна здесь были наглухо заперты ради сохранения секретности, поэтому различить день и ночь было невозможно.

Стоило немного увлечься работой — и ты даже не замечал, как пролетают целые сутки.

Берн отодвинул газету на край стола.

Его сосед по рабочей линии перехватил листы, бегло пробежал глазами по заголовкам и усмехнулся:

"Святой снова на первой полосе."

"Кажется, уже в третий раз за этот месяц?"

"В четвёртый, если учитывать спецвыпуск про хинин на прошлой неделе."

Сложив газету пополам, коллега отложил её в сторону и, как ни в чём не бывало, вернулся к перегонной колонне.

Весь мир за стенами стоял на ушах из-за появления нового лекарства.

И только в том месте, где это самое чудо рождалось на свет, людям не было никакого дела до газетной шумихи.

'Вот, значит, какие они — настоящие гении.'

Берн с горечью щёлкнул языком.

В любой другой лаборатории такую статью на первой полосе обсуждали бы до самого обеда.

Но здешние учёные даже не удостоили её вторым взглядом.

Словно кроме спасения человечества их в этой жизни вообще ничего не интересовало.

И чем дольше Берн на них смотрел, тем острее осознавал, что сам он к числу таких гениев не принадлежит.

'Я так жить не умею.'

Спасать мир, вписывать своё имя в историю, искать научную истину под началом Святого.

Берн устраивался сюда вовсе не ради подобных идеалов.

Причина, по которой он пришёл в Торговую Компанию 'Меркурий', была куда проще.

Красивая строчка в послужном списке.

Доказать здесь своё мастерство, использовать это имя как трамплин, подняться по карьерной лестнице и разбогатеть — вот и все его вполне земные мечты.

Именно поэтому фанатичная преданность коллег своему делу оставалась для него загадкой.

"Третья перегонная колонна, подача охлаждающей воды выровнена. Переправляю промежуточный состав сразу во второй реактор синтеза."

"Группа цитарабина, выход исходного вещества составил девяносто четыре процента. Благодаря методу очистки растворителя, которым поделилась линия циклофосфамида, мы сократили процесс на три часа."

"У группы 6-меркаптопурина реакция тоже завершена. Данные по примесям мы уже занесли на общую доску, так что группа подготовки бусульфана может свериться и подкорректировать пропорции нейтрализации."

"Отлично, спасибо. Тогда мы тоже сможем пропустить два лишних этапа."

Четыре препарата для поддерживающей химиотерапии.

И ещё один — для подготовки пациентов к трансплантации костного мозга.

Всего пять сложнейших лекарств, которые требовалось выпустить в свет за один месяц.

Притом что вся смена уже отпахала бессонную ночь на ногах.

В такой обстановке никто бы не удивился, если бы у кого-нибудь сдали нервы и на пол полетели перья с бумагами.

Однако голоса, звучавшие за соседними столами, оставались поразительно спокойными и ровными.

И вовсе не потому, что работали они спустя рукава.

"Перепроверь ещё раз чистоту третьей фракции, пожалуйста."

"За температурой я прослежу."

"Хорошо. Тогда решение оставляю на твоё усмотрение."

Оставляю на твоё усмотрение.

Всякий раз, когда старшие исследователи произносили эту фразу, у Берна перехватывало дыхание от зависти.

В этой лаборатории, где десятки процессов сходились воедино, как часовой механизм, каждая шестерёнка должна была сначала доказать свою надёжность, прежде чем ей доверят принимать самостоятельные решения.

Для Берна, проработавшего здесь меньше месяца, такая привилегия оставалась недосягаемой мечтой.

'А вот я...'

Не додумав мысль до конца, Берн опустил взгляд на свой рабочий стол.

Кап. Кап.

Желтоватая субстанция медленно струилась по трубке охладителя, собираясь капля за каплей на дне стеклянной колбы.

На искаженном, нелепом отражении его лица, колыхавшемся на округлом боку желтеющего сосуда, Берн отвернулся.

Его взгляд переместился на технологическую карту, закрепленную в штативе.

Препарат: Метотрексат (MTX)

Стадия: Очистка

Код процесса: MTX-PUR-03

Номер партии: MTX-026-017

Версия: 04

— Ожидает контроля качества.

Метотрексат, или MTX.

Один из препаратов для химиотерапии, схема которого была недавно предоставлена Святым.

Внизу карты детально описывались все условия процесса.

Температура, пропорции растворителей и даже точное число повторных кристаллизаций.

Все эти значения были строго установлены до начала работ.

В этой карте не оставалось места для собственных мыслей или инициативы Берна.

И пусть в родной Башне Магии его некогда считали подающим надежды талантом...

В стенах этого института звание гения служило лишь пропуском.

Привыкший занимать видное место, здесь Берн чувствовал себя одним из многих, что угнетало его сильнее усталости.

'Но я ведь тоже способен на большее...'

Его взгляд непроизвольно скользнул к соседнему ряду столов.

Там шла работа над бусульфаном — препаратом для подготовки к трансплантации костного мозга.

Рабочие листы той группы были так плотно исчерканы правками и перечеркнутыми формулами, что на них не осталось свободного места.

Это означало, что готового шаблона у них еще не было.

А значит, там было непаханое поле, где исследователи могли свободно мыслить и предлагать свои решения.

Раз уж все равно приходится бодрствовать ночами, как же ему хотелось работать именно на таком участке!

Хлоп, хлоп!

Два отчетливых хлопка в ладоши вырвали Берна из его раздумий.

На середину лаборатории вышел опрятно одетый мужчина в белом халате.

Из-под его воротника виднелись деревянные четки, до блеска отполированные пальцами за долгие годы молитв.

По одной этой детали Берн мгновенно узнал вошедшего:

"Друзья, вижу, вы и сегодня трудитесь с самого рассвета не покладая рук. Знаю, как все устали, но давайте потерпим еще немного."

Это был Коу, руководитель отдела клинических разработок.

Человек, на которого с безграничным уважением смотрели даже признанные гении этой лаборатории.

Он стоял у самых истоков Торговой Компании 'Меркурий'.

В прошлом — самый обычный жрец-целитель, который выхаживал больных диабетом в захолустной клинике Сектора D в Лимбус-Пите.

Но затем его заметил Святой и привлек к проекту по поиску антибиотиков в красителях, где Коу 'случайно' открыл новое средство от диабета.

И с того дня в нем словно прорвало плотину.

Раскрыв свой дремавший талант, он начал выдавать одно громкое открытие за другим.

При появлении столь легендарной фигуры Берн отложил свои записи и навострил уши:

Потирая подбородок, он на мгновение задумался, прежде чем опустить взгляд на технологическую карту перед Берном:

«Ах да. Сначала отдели осадок от жидкости, а фильтрацию и промывку проводи строго в темной комнате. На ярком свету молекулярная связь распадется, и птеридиновые фрагменты начнут отщепляться. Будь особенно осторожен с составом при сливе маточного раствора — на этом этапе он наиболее чувствителен».

Отдав необходимые указания, Коу размашисто расписался в нижней графе карточки.

Прямо под именем самого Святого.

Только те, кто мог на равных обсуждать ход эксперимента, имели право ставить свою подпись рядом с ним.

Берн долго не мог оторвать взгляда от этого росчерка.

Легонько похлопав молодого сотрудника по плечу, Коу двинулся дальше к соседнему столу.

Там невысокая девушка в белом халате сосредоточенно отмеряла реактивы.

Даже дважды подвернутые рукава халата всё равно сползали ей на кисти, поэтому на предплечьях они были перехвачены резинками.

Подойдя к хрупкой исследовательнице, Коу мягко позвал ее:

«Элли, у тебя найдется минутка?»

«Ой?! Г-господин Коу! Когда вы успели подойти?...»

От неожиданности девушка вздрогнула так сильно, что стеклянная пипетка выскользнула из ее пальцев.

К счастью, Коу ловко перехватил ее на лету:

«Прости, что отвлекаю тебя в разгар опыта. Дело срочное, решил передать сразу».

«Ничего страшного, я как раз закончила все важные замеры. А что за дело?»

Коу достал из внутреннего кармана халата плотный конверт.

Дорогой кожаный конверт, запечатанный темно-красным сургучом.

На печати отчетливо выделялся знак в виде ворона.

«Это же...»

«Поздравляю тебя, Элли. На прошлой неделе ты блестяще решила проблему с очисткой препарата от укачивания. Святой высоко оценил твой вклад и просил лично передать тебе это».

В ту же секунду взгляд Берна намертво прикипел к конверту в руках девушки.

'Благословение Директора?!'

Так среди сотрудников компании было принято называть особое поощрение от главы института.

Ходили слухи, что тем редким счастливчикам, чей талант лично отметил Директор Шун, вручают черный конверт с печатью ворона.

Внутри него всегда лежал набросок нового лекарства, способного перевернуть мир — за что исследователи и прозвали его благословением.

Разумеется, готовой пошаговой инструкции там не было.

Но в бумагах подробно указывалось исходное сырье и точное направление поиска, что для любого опытного алхимика было равносильно половине открытия.

Неудивительно, что все сотрудники вокруг разом оторвались от пробирок и с неприкрытой завистью уставились на конверт.

Оказавшись в центре всеобщего внимания, Элли смущенно вжала голову в плечи:

«Я... я ведь просто случайно заметила ту реакцию...»

«Когда я только начинал, я тоже был простым жрецом, который по указке проверял красители для антибиотиков. А потом случайно обратил внимание на уровень сахара в крови у подопытных и доложил об этом Святому».

Коу с улыбкой поаплодировал девушке:

«Так что не нужно скромничать. Вот закончим проект по лейкозу, возьмешься за эту разработку, создашь новое лекарство и официально станешь ведущим исследователем. От души поздравляю, Элли».

Лицо девушки густо покраснело до самых кончиков ушей.

Прикрыв щеки полученным конвертом, она тихо пискнула и присела за столом, словно мечтала провалиться сквозь землю.

Берн с трудом заставил себя отвести взгляд.

Подавив подступившую к горлу горечь, он снова уставился в свою карточку.

'Нечего заглядываться на вершину, до которой тебе не дотянуться.'

Эта девчонка была младше него, но уже стала старшим исследователем, а теперь обходила всех и на пути к должности ведущего.

Умом Берн понимал, что завидовать человеку такого калибра просто глупо.

Вот только сердце в груди колотилось как бешеное и никак не желало успокаиваться.

Не подозревая о том, какая буря кипит в душе новичка, те двое за соседним столом радостно обсуждали подарок Святого:

«Кстати, Элли, а чему посвящено это задание?»

Девушка осторожно надорвала край конверта и чуть выдвинула листок наружу.

Бегло пробежав глазами по первым строчкам, она ответила:

«Судя по введению, речь идет о препарате, воздействующем на нервную систему».

«Нервная система, надо же. Уже не терпится взглянуть. Как разберемся с текущими делами, обязательно изучим его вместе. Ах да, чуть не забыл...»

?

«С Востока на твое имя пришло официальное благодарственное письмо. Честно говоря, я и сам не ожидал, что таблетки от морской болезни произведут там такой...»

Берн до упора вдавил в уши затычки от шума и ссутулился над своими колбами.

Так, чтобы никто из коллег не заметил, как мелко дрожит его прикушенная нижняя губа.

Три ночи спустя.

Календарь на общей доске в центре зала сменил дату еще трижды, а в углу лаборатории выросла гора из двух ящиков пустых склянок из-под кофеинового концентрата для лечения мигрени.

Вообще-то этот препарат создавали совсем для других целей.

Сотрудники института, однако, продолжали глушить лекарства от головной боли, будто это был бодрящий тоник.

Берн не был исключением.

«Как же хочется домой…»

Пронеслось у него в голове в сотый раз за ночь.

Но тут же он одернул себя.

Усталость пройдет, а вот если он отстанет от остальных — уже не догонит.

Напомнив себе главное правило выживания, усвоенное еще в Магической Башне, молодой человек щелчком откупорил свежий флакон концентрата.

В этот момент за столом напротив эльф с тяжелым стоном поднялся:

«Ох, сил моих больше нет, все кости ломит. Матушка родная, помираю.»

Ведущий исследователь Саэль.

Глава группы по синтезу метотрексата, под чьим началом работал Берн.

Даже эльф, за плечами которого были сотни лет жизни и высокий магический ранг, после трех бессонных ночей подряд выглядел как выжатый лимон, а под его глазами темнели глубокие черные круги:

«Уф-ф… Надо завязывать с этими ночными подвигами, второй ранг уже не спасает…»

С молодого и гладкого эльфийского лица срывались кряхтение и жалобы, больше подходящие глубокому старику.

Хрусь!

Сухой треск в его пояснице лучше всяких слов подтверждал истинный возраст ворчуна.

Страдальчески поморщившись, Саэль пару раз постучал кулаком себе по спине и решительно покачал головой:

«Всё, с меня хватит.»

Он стянул с плеч лабораторный халат и повесил его на спинку стула.

Затем достал из рабочего журнала какую-то бумагу и бережно переложил ее во внутренний карман.

Это был старый бумажный конверт, затертый на сгибах до дыр от частого чтения.

Надежно спрятав письмо у груди, эльф подошел к часовому аппарату у выхода и вставил в прорезь свою личную карточку.

Щелк.

Звук пробитой отметки об уходе прозвучал в тишине лаборатории непривычно громко:

«Ребята, не обессудьте, я сегодня ухожу первым. Третьи сутки без сна, в глазах уже всё плывет, того и гляди пробирки перепутаю.»

«Конечно, идите отдыхайте, Саэль.»

«Доброй ночи. Вы тут тоже особо не засиживайтесь.»

Попрощавшись со своей группой, эльф по пути к двери остановился возле стола Берна и с участием спросил:

«А ты чего домой не идешь?»

«Проект ведь еще в самом разгаре.»

«Да брось ты, здоровье дороже. Будешь так гробить себя смолоду — к моим годам совсем развалиной станешь.»

Молодой на вид эльф беспечно пожал плечами:

«Если боишься уйти раньше старших, скажу прямо — в нашей компании никто никого ночевать за столом не заставляет. Честное слово.»

«Я знаю.»

Берн коротко кивнул.

Руководитель группы говорил чистую правду — в Торговой Компании «Меркурий» переработки были делом добровольным.

Даже во время срочных заказов оставаться в лаборатории больше двух ночей подряд не требовали, а за уход домой по расписанию никого не штрафовали и не лишали премий.

Сам Саэль тоже никогда не давил на подчиненных.

Он вечно повторял свое любимое «Устал — иди поспи» и следил за отдыхом своих людей строже любого другого начальника.

Так что его забота о новичке была совершенно искренней.

Вот только…

«Разве я могу себе это позволить?»

Берн не строил наивных иллюзий на этот счет.

Да, начальство никого не принуждало сидеть здесь силой.

Не было ни строгих приказов, ни косых взглядов в спину уходящим.

Сказывался и светлый образ самого Святого, который явно не одобрял рабский труд из-под палки.

Да компании и не нужно было никого заставлять.

Причина, по которой люди сами выжимали из себя последние соки в лаборатории, лежала на поверхности.

За работу над срочными проектами жалование увеличивалось в четыре раза.

А баллы внутреннего вклада, за которые давали льготы для всей семьи, начислялись в двойном размере.

Не говоря уже о банальном страхе оказаться единственным слабаком, который ушел спать, пока все остальные продолжают пахать.

Но важнее всего для Берна было другое.

«Только на таких срочных проектах у меня есть шанс попасться на глаза Святому.»

В обычные дни привлечь внимание столь занятого человека было попросту невозможно.

Сотни талантливых алхимиков мечтали показать ему свои работы, но многих ли из них Святой знал хотя бы по имени?

Если Берн хотел зацепиться за свой шанс и выбиться в люди, ему оставалось лишь одно — работать до седьмого пота.

Поэтому на добрый совет Саэля, который уже давно обеспечил себе теплое место ведущего исследователя, он ответил вежливым отказом:

«Спасибо за заботу. Но я остаюсь по собственному желанию, так что не беспокойтесь.»

«Ох, смотри у меня, доведешь себя до больничной койки. Хотя со вторым рангом на коротких пересыпах еще недельки две протянуть можно…»

Эльф сокрушенно покачал головой.

Затем похлопал упрямого новичка по плечу и сунул ему в руку маленький пузырек:

«Ладно, сбивать чужой рабочий настрой я не вправе. Но если почувствуешь, что совсем валишься с ног, выпей хотя бы это.»

«Что здесь?»

«Комплекс витаминов. Побочный продукт, который мы получили, когда налаживали выпуск ретиноевой кислоты.»

— И как, помогает?

— Ну, когда выпьешь, чисто для души становится спокойнее, что хоть как-то позаботился о здоровье.

— ...

Закончив расхваливать пузырек весьма сомнительным образом, руководитель группы развернулся и зашагал к двери.

Берн молча проводил его взглядом.

Из-за соседних столов эльфу тут же понеслись шутливые возгласы:

— У-у-у, вы только поглядите на него. Новичку, значит, и витамины дал, и домой спать отправил!

— А нас почему домой не гоните?

— Цыц, мелочь пузатая. Вас же отсюда и метлой не выгонишь, даже если силой выставить за порог.

По рядам прокатился дружный смех.

Все исследователи в зале весело переглянулись.

Берн тоже через силу выдавил на губах натянутую улыбку.

Беззлобно отмахнувшись от шутников, Саэль взялся за дверную ручку.

И перед тем как выйти, вполголоса бросил через плечо Берну, чьи глаза уже покраснели от лопнувших сосудов:

— Если хочешь задержаться у нас надолго, не надрывайся с первых дней, береги силы.

Коротко махнув рукой на прощание, эльф вышел в коридор.

Щелк.

Глядя на закрывшуюся за ним дверь, Берн криво усмехнулся.

Сытый голодного не поймет — человеку, который уже забрался на вершину, никогда не понять тревоги того, кто карабкается снизу.

— Нужно терпеть.

Если не перемолоть свою молодость в муку сейчас, в старости хлеба не увидишь.

Повторяя про себя эту привычную фразу, Берн силой заставил подняться тяжёлые, словно каменные, веки.

Однако его решимости хватило ненадолго.

Несколько дней спустя, ранним утром.

Стоя у своего стола, Берн случайно зацепился взглядом за карточку учета рабочего времени.

Каждая клеточка в графе ночных смен была сплошь забита черными штампами без единого пропуска.

— ...

И пока он смотрел на этот черный столбик цифр, откуда-то изнутри к горлу вдруг подкатил тяжелый ком.

Зажав рот ладонью, он опрометью бросился в уборную.

— Буэ-э!..

За закрытой дверцей кабинки долго раздавались мучительные спазмы и глухие стоны.

Наконец бледный как полотно Берн, пошатываясь, выбрался наружу:

— Хэ-э... Ха-а...

Опершись руками о край раковины, он тяжело и прерывисто дышал.

Дрожащими пальцами подставил ладони под струю, набрал холодной воды и плеснул себе в лицо.

Когда же он поднял голову, из зеркала на него посмотрел совершенно незнакомый, бесцветный человек.

То самое жалкое, перекошенное лицо, которое несколько дней назад кривлялось на выпуклом боку желтой колбы, теперь смотрело на него прямо из зеркала.

Человек в отражении медленно умирал.

Сначала сдавалось тело, за ним — разум, а следом выгорала и душа.

Долго вглядываясь в собственные запавшие глаза, Берн наконец принял решение.

— Надо увольняться.

И стоило ему об этом подумать, как на душе вдруг стало удивительно тихо и пусто.

Жить так, как живут люди в этой лаборатории, ему было не по силам.

Дело было вовсе не в нехватке ума или знаний.

В теории он разбирался ничуть не хуже остальных.

И даже не в слабой выносливости.

Для исследователя второй магический ранг был более чем достойным показателем.

Ему не хватало самого главного — горящего сердца.

— Я не умею радоваться самому процессу создания лекарств, как они.

Для него алхимия и медицина всегда были лишь инструментом для достижения успеха и достатка, а не делом, от которого поет душа.

Но даже самый совершенный механизм не поедет без топлива, и даже лучший боевой скакун падет без корма.

Без этой внутренней искры угнаться за людьми, одержимыми своей мечтой, было невозможно.

— Я ошибся дверью.

Приходя сюда, он наивно полагал, что четырёхкратные премии и богатые льготы с лихвой заменят ему искреннюю увлеченность своим делом.

С этой самоуверенной мыслью он и переступил порог института.

Но никакие деньги не могли заменить живого огня в груди.

Напротив — чем ярче горели глаза окружающих его людей, тем более ничтожным и жалким чувствовал себя он сам, цепляясь за свои сверхурочные и баллы выслуги.

Останься он здесь дальше — конец у этой истории мог быть только один.

Либо он окончательно угробит свое здоровье в попытке не отстать от других, либо сломается и каждый день будет захлебываться собственной неполноценностью.

Ни то ни другое его не устраивало.

— Лучше уйти сейчас, пока я еще окончательно себя не угробил.

Выйдя из умывальной, он прямым шагом вернулся к своему столу и достал из ящика заготовленный заранее конверт.

Тук, тук.

И без колебаний постучал в дверь кабинета руководителя отдела.

— Да, входите.

Голос из-за двери прозвучал мягко и приветливо, без тени раздражения, несмотря на ранний час.

Глубоко вздохнув, Берн нажал на ручку и шагнул внутрь.

Кабинет начальника был завален бумагами ничуть не меньше, чем сама лаборатория.

Сидевший посреди этих бумажных гор Коу поднял голову от отчетов и тепло улыбнулся:

— Берн? Что привело тебя в такую рань? Возникли какие-то сложности с очисткой метотрексата?

— Нет. Процесс идет строго по графику.

Берн молча шагнул к столу и протянул белый конверт.

Чтобы дрожащие пальцы не выдали его волнения, второй рукой он до боли сжал край собственных брюк:

"Господин Коу, я благодарен вам за всё. Прошу прощения, что подвожу, но... с сегодняшнего дня я прошу об увольнении."

Взгляд Коу опустился на лежащее перед ним заявление.

Затем плавно поднялся к мертвенно-бледному лицу Берна, который держался из последних сил.

Начальник не хмурился и не выказывал возмущения.

Он не стал спрашивать о причине и не начал отчитывать его за то, что тот бросает группу посреди выполнения срочного заказа.

Именно это спокойное понимание сделало Берну ещё тяжелее на душе.

"..."

Некоторое время Коу молча перебирал пальцами деревянные чётки.

Затем, внимательно взглянув в потухшие глаза молодого человека, он тихо произнёс:

"...Ах, ну конечно. Ты ведь работаешь у нас совсем недавно, поэтому ещё ни разу не получал писем."

"П-писем?"

Недоумевающе переспросил Берн.

Вместо ответа Коу отодвинул кресло и начал искать что-то в корзине для бумаг на углу стола:

"Посыльный из детского отделения Клиники Мейер должен принести их сегодня утром. Подождёшь минуту?"

С этими словами Коу выжидающе посмотрел на входную дверь.

Тук-тук.

Словно по заказу, снаружи раздался осторожный стук:

"Войдите."

"Доброе утро, учитель."

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул молодой человек.

По форме и галстуку было нетрудно узнать студента четвёртого курса Отделения Целительства.

Коу приветливо махнул ему рукой:

"А, Юцуки, как раз вовремя. Принёс письма?"

"Так точно."

"Прости, что гоняю тебя с такой тяжёлой сумкой, но не мог бы ты оставить почту здесь и подождать пару минут за дверью?"

Студент бросил быстрый взгляд на стоявшего у стола Берна и понимающе кивнул.

Сняв с плеча увесистую кожаную сумку, он положил её на диван и бесшумно вышел в коридор.

Коу тут же развязал ремни и принялся доставать из сумки перевязанные бечёвкой пачки конвертов:

"Так, это для Саэля, это для Элли... Ага, вот и твоё."

Вытянув из общей стопки небольшой конверт и привязанную к нему тонкую книжечку, Коу протянул их Берну.

При виде письма лицо Берна заметно помрачнело.

'Неужели они решили надавить на меня через семью?..'

Кроме родных, писать ему было совершенно некому.

В самом деле, он ведь уже целую неделю не появлялся дома.

Неудивительно, что домашние забеспокоились и прислали весточку в институт.

От одной мысли о близких в груди шевельнулось забытое за эти дни тепло.

'Не ожидал, что господин Коу опустится до таких дешёвых уловок...'

И в то же время внутри поднялась волна глухого разочарования в начальнике.

Но тут Коу заговорил:

"На прошлой неделе, когда с Юга доставили майский цветок, ты ведь тоже участвовал в выделении первой партии винкристина? Это письмо от ребёнка, которому твоё лекарство спасло жизнь."

"...Что?"

С какой стати какому-то пациенту писать письмо обычному лаборанту вроде него?

Сколько Берн ни напрягал память, понять смысл этих слов он не мог.

То ли от многодневного недосыпа, то ли от полного выгорания голова совершенно отказывалась соображать.

Заметив его растерянность, Коу мягко пояснил:

"Каждый раз, когда мы в таком напряжённом и быстром режиме создаём новое лекарство, Святой передаёт пациентам список всех сотрудников, которые над ним трудились."

"Список?.."

"Со мной когда-то было точно так же, когда я работал над первым сульфаниламидом."

Взгляд Коу потеплел от далёких воспоминаний:

"Мне тогда дали ровно месяц срока и велели во что бы то ни стало довести до ума препарат от диабета..."

"...И вам не хотелось всё бросить?"

"Ещё как хотелось."

Коу с улыбкой кивнул:

"Но если бы мне предложили вернуться в прошлое, я бы без колебаний прошёл через это снова."

"..."

Он лёгким движением подтолкнул книжечку ближе к Берну:

"Открой, посмотри."

Это была та самая тонкая брошюра, привязанная к конверту.

Берн машинально взял её в руки, не задумываясь.

Мысли в голове окончательно смешались.

Повинуясь чужому голосу, он раскрыл обложку.

На плотных страницах аккуратными ровными строчками были напечатаны десятки имён старших исследователей.

[Добрые люди, которые сделали наше лекарство]

.

.

.

— Очистка состава и удаление примесей: Берн Хаслер

"..."

Берн плотно сжал губы.

Мелкий, проходной этап работы, в котором он был лишь одной из многих рук.

Та самая рутинная очистка, за которую он все эти дни втайне проклинал судьбу, считая её унизительной для выпускника Магической Башни.

Но сейчас все десять букв его имени чётко и ясно чернели на белой бумаге в одном ряду с лучшими умами института.

И пока он смотрел на эту короткую строчку, внутри него начало подниматься странное, незнакомое прежде чувство:

"А теперь прочитай и само письмо."

Берн медленно перевёл взгляд на конверт в другой руке.

Точно так же, как ведущий исследователь Саэль бережно хранил больничный конверт, держа его на своем рабочем столе и никогда не расставаясь с ним даже дома, Берн держал перед собой тот же конверт.

С трудом проглотив образовавшийся в горле комок, Берн вскрыл печать и развернул письмо.

Буквы на бумаге плясали, словно обезумевшие — язык не повернется назвать этот детский почерк красивым.

[Дяде-исследователю]

[Здравствуйте! Меня зовут Лука, мне шесть лет.]

[Я еще плохо умею писать длинные слова, поэтому я говорю вслух, а мама помогает мне записывать.]

Ребенок, которого он никогда не видел.

Этот ребенок приветствовал его со страниц письма.

[Вы меня совсем не знаете, правда? А вот я ваше имя знаю!]

[Черный Святой подарил мне книжечку, где написаны все-все люди, которые сделали для меня лекарство.]

[Он сказал, что один человек не может сделать лекарство сам, и что мне помогает очень много добрых людей, которых я даже никогда не видел.]

[Поэтому я решил написать вам письмо.]

Малыш, с которым он никогда в жизни не обменялся и словом.

Этот малыш сейчас обращался лично к нему.

[Я сильно болею еще с прошлого года. Тогда Святой меня подлечил, но недавно злая болезнь снова вернулась.]

[Из-за этого мне теперь нужно пить новое лекарство, а еще мне совсем налысо сбрили все волосы.]

[Когда мои волосы падали на пол, мне было так грустно и обидно.]

[Но мне ведь нельзя плакать, да?]

[Я раньше плохо слушался маму, поздно ложился спать и не доедал кашу. Наверное, я заболел из-за этого, поэтому плакать мне нельзя.]

[Вовсе нет, солнышко мое.]

Ребенок, о существовании которого он даже не подозревал минуту назад.

Этот ребенок делился с ним своей самой сокровенной детской болью.

[Я очень-очень боялся, что потом снова заболею.]

[Но Святой пообещал мне, что больше бояться не надо.]

[Он сказал, что если я потерплю и полежу в больнице всего два месяца, то стану совсем здоровым и поеду домой!]

[Я дал слово, что когда выздоровею, буду каждый день рано ложиться спать и кушать всё до последней ложки.]

Незнакомый мальчуган на другом конце столицы.

Узнав, что этот малыш обязательно поправится, Берн сам не заметил, как до боли сжал кулаки от радости.

А дальше шло еще несколько строчек.

[Дядя-исследователь, в прошлый раз лечиться было очень больно.]

[Мне капали лекарство и много-много раз делали больную магию, а силы всё равно не возвращались, и весь тот месяц мне было так тяжело.]

[Если честно, мне и сейчас немножко страшно, что снова будет так же больно.]

Ребенок, никогда не слышавший голоса человека по имени Берн.

[Но в этот раз я очень постараюсь быть храбрым и не плакать.]

[Вы ведь ради меня не ходили домой и терпели, когда вам сильно хотелось спать, вот и я тоже обязательно потерплю!]

Ребенок, никогда не встречавший человека по имени Берн.

[А когда у меня снова отрастут длинные и красивые волосы, я очень хочу встретиться с вами и скушать вместе что-нибудь вкусное!]

Ребенок, который ничего не знал о человеке по имени Берн.

Этот ребенок...

[А еще я нарисовал для вас в больнице эту картинку.]

Называл его своим Героем.

— [Малыш, который пьет ваше лекарство, Лука]

"Может, все-таки возьмешь выходной до завтра?"

"А? Но если мы хотим успеть к следующей неделе..."

"От того, что один человек денек отдохнет, вся линия не встанет."

"..."

Возразить против этих слов было нечего.

И все же...

"Я... мне..."

"Когда впервые получаешь такое письмо, уже не хочется отрываться от работы, правда?"

Берн молча кивнул.

Что, если из-за этого выходного его имя не попадет в следующую брошюру?

Теперь его грызло совершенно иное беспокойство.

Коу, прекрасно уловив его мысли, с улыбкой указал на кожаную сумку, лежащую на диване:

"Без выходного тебе все эти письма за сегодня точно не осилить."

Он вытащил из сумки толстую, перевязанную тесьмой пачку и постучал по ней пальцем:

"Или ты не хочешь прочитать, что написали тебе остальные дети?"

"Остальные?.."

Берн широко распахнул глаза, глядя на раскрытую почтовую сумку.

Присмотревшись, он с изумлением обнаружил, что абсолютно на каждой пачке конвертов внутри стояло его собственное имя:

"Разве эта сумка не для всего отдела?"

"Такова наша традиция. Когда новичок получает первые письма из больницы, мы собираем для него послания от детей со всех палат. Я специально попросил Святого прислать сегодня всю твою почту разом."

"..."

Коу снял сумку с дивана и торжественно вручил ее Берну:

"Так что иди-ка ты сегодня домой и прочитай все до последней строчки."

"..."

"Уверяю тебя, работа предстоит непростая. Гораздо сложнее, чем проверять лабораторные отчеты."

Начальник по-отечески похлопал его по плечу.

"...Слушаюсь. До завтра, господин Коу!"

Берн бережно спрятал письмо Луки в самый глубокий внутренний карман, у самого сердца, низко поклонился и выскочил за дверь.

Щелк.

Дверная створка закрылась, и по коридору застучали его торопливые шаги.

Лишь тогда с лица Коу наконец сползла мягкая, ободряющая улыбка.

"Фух..."

Он тяжело откинулся на спинку кресла, поморщился от внезапно навалившейся усталости и прижал ладони к глазам.

После нескольких ночей без сна веки жгло так, словно под них насыпали раскаленный песок.

Взяв со стола чашку, он залпом допил давно остывший черный кофе.

Горькая жидкость обожгла горло, но въевшееся в кости утомление отступать не желало.

Справиться с такой усталостью могло лишь одно средство.

Взгляд Коу опустился к самому нижнему ящику письменного стола.

Щелк.

Он повернул ключ в замке и выдвинул ящик на себя.

Внутри до самого верха лежали плотные стопки писем.

Весточки, которые начали приходить ему еще во времена работы в старой клинике Лимбус-Пита.

После того как он доработал формулу и создал сульфонилмочевину, спасшую сотни новорожденных малышей с тяжелой формой диабета, которым не помогал обычный инсулин.

Конечно, письма присылала далеко не каждая семья, но за эти годы их все равно набралось немало.

Их было столько, что в просторном ящике стола уже не оставалось свободного места.

'...

Коу молча смотрел на пожелтевшие, затертые на сгибах конверты.

За эти годы он перечитывал их в минуты усталости столько раз, что давно помнил каждое письмо наизусть, даже не распечатывая.

Вон в том конверте с надорванным уголком лежал детский рисунок с крылатым ангелом.

В том, испачканном чернильными кляксами — первые в жизни каракули малыша, только научившегося держать перо.

А на том, с высохшим пятном от материнских слез — приглашение приехать в гости на семейный ужин.

Глядя на эти старые бумажные сокровища, Коу невольно улыбнулся уголками губ.

Среди ученых института эти детские письма в шутку называли самым сильным дурманом в мире.

И Коу был с этим полностью согласен.

Стоило один раз попасться на эту хитрую удочку Святого и вкусить искренней человеческой благодарности — и слезть с этой иглы ты уже не сможешь никогда.

"Уф... Ну и задачки вы нам ставите, Учитель."

Хлоп!

Коу звонко хлопнул себя ладонями по обеим щекам.

Короткая вспышка боли мгновенно прогнала сонную одурь из головы:

"Отлично. Продержимся еще один денек."

Силы еще есть.

Вот сдадим этот проект, и можно будет взять законный отпуск недели на две.

А если организм все-таки не выдержит — всегда можно отлежаться пару дней под капельницей в родном лечебном центре.

Подбодрив себя этой мыслью, бывший целитель задвинул ящик со своими сокровищами обратно.

И притянул к себе следующую гору папок с данными по противоопухолевым препаратам:

"...И кто бы говорил другим о том, что нельзя перерабатывать."

Покачав головой с тихой усмешкой над самим собой, Коу снова погрузился в работу.

Так сегодня в стенах лаборатории стало одним безнадежным трудоголиком больше.